Знакомьтесь - Ефим Печалица!

Здравствуйте, люди добрые – путники прохожие!

Один остался я в старой избёнке, что в деревне Печалица.

Сколько мне годков-то уже? Все думают, что я из самых древних времен. И я тож так считаю. И сколько помню себя, всегда меня звали Ефим Печалица. А когда нарекли так, уже сам запамятовал.

Деревня наша большая была  - в прежние времена, конечно. Печалица-то, да. И во все времена шли сюда к нам ходоки. Зачем, бог –весть! Но слухом полнилась земля, что славные жилетки местный люд пошивает и нашивает.   Да. И у меня такая вот – на мне, погляди-ка! Ага! Такая, что хоть целый день в нее плачь, всё мало будет. Так, чуть-чуть отяжелеет, и всего-то!

А к утру как новая! Диво – это? Да, умели в прежние времена шить!

Так вот: шёл люд со всех селений окрест –  деревень Весёлый лужок и Хохотушка, с хутора Баловень и, сказывают, даже с самого города Смехова – вона как! Шёл, чтобы принести своё горе, поплакать в жилетку, послушать жалейку да наутро налегке  - в обратный путь.

Так вот и жили мы тут  - в Печалице.

А сейчас я один остался. Давно уж нет деревни. Только что мой домик у речушки – тож Печалицей прозвана.

Однако ж понаехал городской народ. Отстроился. Кругом дачи да усадьбы, ворота выше, стены толще, людей больше…

И горестей немало. У людей-то!

Я вот выйду поутру да сяду на заваленку. Дорога против меня. Люди идут, люди бегут, люди едут – спешат всяк по своему делу.

И вот идёт мимо моего дома человек, видит – дед сидит. Я, то есть. И, почитай, каждый подходит да сказывает:

- Ты, дед, не нужно ли чего? Как же ты тут один-то? Жалко, мол, тебя старый! Ты уж не помирай, не подведи общество – больно колоритный ты персонаж!

А я в ответ:

- Ну коли так, повременю. И до чего ж я рад человеку хорошему да с добрым-то словом, пусть и прохожему! Нужды у меня никакой нет, а вот, садись, милый друг, баба ты есть иль мужик, всё одно – мне приятность!

Скамью я для гостей сделал – да-а-авно уж когда. Жалейка называется. Только сядет на неё человек, всё, что есть горестного – всё выскажет. Ну, известное дело, когда и поплачет. Деду в жилетку. Это ничего.

А я слушаю да козью ножку кручу – самосад в прошлом годе отменный уродился.  Случается, когда и чаем угощу – так у нас в Печалице с давних пор заведено.

Жду, когда выговорится путник, утешится, прокашляется от дыма табачного и притихший до дома пойдёт. 

Ну а я про то вам сказ сказываю. Бывает, чего забуду, иль привру – вы уж не злобитесь на меня: мож старый я, а мож так повелось тут у нас в Печалице.

***

Ведьма и таксист

Сегодня приходил служивый. В штатском. Наш, деревенский.

- Грешен я, отче!

- Давай, без вступлений тут! И покороче – вишь, сколько понавалило за выходные? И-эх! – махнул я рукой.

Тот огляделся. Народ разом притих. Ну это понятно: власть она и в «гражданке» власть.

- Сомневаюсь я. Нарушителя отпустил. Ваську из Смирновки. Друга детства. Не отпустил, а, вернее, довез до дома.

- Это ж как понимать?

- Да ведь признаков опьянения не было. Ей богу, не было. Документы в порядке. Но вид…

- Какой вид? Ты давай по порядку, не перескакивай!

- Есть! Вчера это было. Смена уже закончилась, я уже собрался ехать на «базу», вижу, знакомая «телега» мчит. Торможу Ваську. А у него -  глаза …  Ну просто -  одни глаза! Шальные. Вооот такие! – он развёл руки на всю ширину.

- Да ну?

- Да чтоб мне…

- Ну-ка, потише!

- Есть! Я его спрашиваю: гражданин, вы себя хорошо чувствуете? То есть, как положено.

- И?

- Плохо мне, Иван, - отвечает. - Отвези меня домой. Тут двести метров осталось. Не пил, я вот те крест, не пил. Я же из «седла» не вылезаю. Но не перерабатываю. Честное слово! Это ж моя единственная работа - не хочу её потерять.

Я ему:

- Ладно, бросай свою тут. Садись, довезу!

Запаха не было. А чтоб «веществ» употреблял, так он никогда – уж больно строг был дед. Он же его один воспитал. Вот помер по осени.

- Ты давай про свои! Дед уже своё отгрешил, царствие ему небесное! Хороший был человек.

- Вот и я говорю: Васька весь в него. Довёз до дома. Вижу, идти не может.

- Мож в больницу тебя? – спрашиваю. – Что случилось-то?

Он и отвечает:

- Не надо! А было со мною вот что.

Невеста Васькина уехала в город. Хахаля себе нашла. Васька грустил-грустил. Тоска его одолела.

Говорит, не могу – все в деревне напоминает о ней. И запах ещё в доме ее стоит. Как выйду в поле, так вспоминаю, как с милой по нему бегали, по траве катались, потом до темени жаворонка слушали, а в ночь - коростеля. Мечтали, на звезды смотрели...

Уехала она на учёбу в город и забыла его вскоре.

Вот Васька потосковал, да вслед ей в город тоже подался.

Нашёл её. С хахалем. Ну, повздорили. Дал тому по мордасам. Ваську «закрыли» на 15 суток. Там он охолонился малость.

Чтоб не дурил, я его в такси пристроил -  вижу, в деревню уже не вернётся. Пропал человек.

Так-то вроде всё как у людей. Работал Васька таксистом, жил один в общаге. Не пил. Не курил. И всё такое.

И вот однажды к нему в машину подсела бабёнка одна. Возраста не разобрать, но вся такая ухоженная и очень вежливая.

- Я, - говорит, - собачкам бродячим корм покупаю. Жалко их. Так вот, молодой человек, не могли бы вы мне помочь погрузить несколько брикетов мороженных пупков да ножек.

Васька видит, что женщина приятная. Отчего же не помочь. Съездили они на птицефабрику. Загрузились. Отвез он ее домой, а дом у нее за городом – не дом, а дворец. Помог собачье питание в сарай занести.

- Где собаки-то? - спрашивает.

- Да вот тут, в лесу за околицей, - ответила эта загадочная дама.

Дает Ваське щедрые чаевые. Очень ласково смотрит и спрашивает:

- Вижу сердце у вас доброе, Василий! Да злые люди поранили его. Вы не переживайте, все у вас будет хорошо!

- Откуда вы знаете, - не поверил Васька.

- Я вижу так, - отвечает она. – Вы не возражаете, если я к вам ещё обращусь? Вы не переживайте, я вас часто беспокоить не буду!

Васька-то, добрая душа, растаял. Ведь ласки уж не видал никогда.

Где там: родителей он не знал – те рано «ушли», а дед… Ну что дед – мужик он и есть мужик.

Короче, Васька дал свой номер этой милосердной женщине.

Продолжение следует...

***

В поисках настоящей любви

Был такой случай, рассказала мне на исповеди одна ходатаица.

Я солидная женщина-руководитель. Была в прекрасном браке, но не заметила, как пролетели счастливые годы, как ... муж стал ходить «налево».

Поговорила с ним.

Ответил мой любимый:

— Ты располнела. Словно колобок. А для мужчины - женщина как допинг. Ну посмотри на себя —  какой ты допинг?! Ты же прямой путь к моему диабету!

— Негодяй! Изменник! — выгнала его. В одних трусах.

Время идет. Тоскую.

А в моем учреждении мужиков - только один «новосельцев» - тихий, одинокий, лет 55, но некрасивый и горбатый программист. Ну как-то нет других - одни дамы.

Мне говорит подруга:

— На сайте ищи!

А я ей:

— Да как же — город-то маленький?! Все на виду. Меня увидят - это ж позор!

Та в ответ:

— Ты себя молодую на фото выложи - не узнают!

— Что-о-о? — я на неё набросилась...

Ну, в общем, я ее поколотила немного. Исключила из числа подруг. На время. Пусть подумает хорошенько - нужно за языком следить, хоть ты и женщина.

Потом всё же решила в анкете на сайте знакомств фото дочери разместить, ей только 22 года стукнуло. Прекрасный возраст!

Дочь - вылитая я в молодости. Ну, разве что, я чуть-чуть красивее была.

Результат меня разочаровал. Писали всякие кретины. Я их просто игнорировала.

Совсем было отчаялась, как вдруг однажды зашел ко мне на страничку один красивый парень. Ммм! А уж умный какой - такие мудрые вещи пишет, изящные комплименты, стихи... Я прям не могу!

Договорились о встрече. На улице около фонтана.

Стою. Рассматриваю фонтан. Люди проходят, оглядываются на меня. Зима ж на улице. Ну а я вроде случайно тут - у фонтана.

Думаю, парень придет, а я его узнаю - он-то меня не видел в реале. Если сердце ёкнет, подойду. Включу всё обаяние. Все чары. Уведу. Угоню. «Ну и что же тут криминального»? И т.п.

И тут я заметила, что вокруг фонтана словно крадучись шагает и озирается
согнутый в три погибели какой-то мужичок. Пригляделась — да это ж наш программист!

Ну я лицо - в воротник. Чтобы не заметил. Но куда там: тут такая одна у фонтана в снегу, он издалека увидел - ковыляет.

— Здрасте! — говорит. — Вы чо тут?

А я:

— Добрый вечер! - отвечаю. Так, мол, просто. Хожу, любуюсь. — А вы что ж?

— Я, — говорит, — тоже люблю после работы у фонтана погулять.

И как-то странно и пристально на меня посмотрел.

Мне вдруг стало так стыдно. Не знаю, почему. Но я ведь руководитель!
Авторитет. Набралась духу и, чтобы «не упасть в... снег лицом», я на него
строго, как начальница, взглянула.

—  Гуляете, значит? У фонтана? Ну-ну! То-то я погляжу, вы всё время на работу опаздываете!

А сама думаю, что я несу: он приходит раньше меня и даже когда я иду домой, остается в своей каморке. Так почему же он сегодня здесь?!

Программист захлопал глазами и ещё больше ссутулился, но промолчал.

Ну мы постояли молча, постояли минут десять. И разошлись...

 - Я вот за советом к вам: что мне делать-то? Время ж моё идёт, и даже скорей - совсем уже уходит!

Оказалось, что тот «прекрасный юноша в анкете» на самом деле сутулый программист из собеса, которым руководила моя гостья.

- Молитва, матушка! Да. Терпение и смирение. И пост.

- Да ведь я...

- ...и пост! Ну, ступай с богом!

Продолжение следует...

***

В гостях

На Покров, кажись, это было. Ага! Как сейчас помню. А мож и нет. Да только весть до меня дошла - овдовела Фроська. Я-то сам уж да-а-авно бобылём.

Дай, думаю, вечерком в соседнее село сбегаю. К бабке на «глядки». К Фроське
этой. Попроведововаю. Мож, по хозяйству чего помочь?

Нарядился я весь в парадное, цветочек в картуз, как есть - жених.

Прокрался огородами к Фроськиному дому, да только к ограде подошёл, как собаки набросились. Я их клюшкой-то гоню, а сам слышу - дверь в дому скрипнула. Кто-то стоит на крыльце с фонарем.

- Ой, - смешком запричитала бабка, - это кто ж к нам пожаловал? Афанасий
Кузьмич, ты что ли? Что ж как тать в нощи?

- Да, я, Ефросинья Ивановна, рядом проходил. Гуляю перед сном. Дай, думаю,
загляну, коль оказия вышла.

- Это ты, дед, верно сделал! Вот, возьми лопату... Да не эту! Вон ту, побольше! Ага. Ты вот - хоть бы снежок кругом дома откидал. Не зря ж, поди, ходил - вот, развейся малость!

А сама ласково так на меня смотрит.

- Чёрт меня дёрнул, - ругаю я себя, да второй час снег кидаю. Вот уж луна в небо выкатилась, звезды насыпались.

Слышу, дверь опять скрипнула. Выходит Фрося, вся румяная, щёки горят, аж пар от неё клубами.

- Ты что ж в дом-то не идёшь? Чо на морозе маешься? Аль меня боишься,
старый? Чай, не укушу? - и хитро так улыбается.

- Дак я это... Я ничего. Да вот беда - промокли лапти.

Она мне рукой машет:

- Дык, давай, заходи! Я их в духовку-то? Печь всё одно затопила. Ужин вот тебе готовлю: слышь, как шкворчит?!

А сама лукаво так поглядывает. Груди-то, каждое - с ведро, руками подбила вверх, глазки у ей как салом помазали - блестят да с поволокой. Охоча, видать, до лакомого.

Ну я и зашёл. Чо ж не зайти?! Руки-ноги не гнутся, продрог весь.

Стоит Фрося у печи, подбоченилась, а в глазах её огоньки скачут:

- Скидавай, Афоня, лапти! В духовке-то они враз просохнут. А, дед? - подмигнула Фроська, обернулась ко мне спиной, наклонилась и распахнула духовку.

Смотрю я: духовка у Фроси - что надо! Мне б самому согреться, чо уж лапти-то!

А хозяйка глазом косит: останусь иль домой пойду. Хитра!

Я рассудил: однако ж дело говорит, хоть и баба! Покладу-ка я их туда, лапти-то. Пусть, стало быть, сохнут. А я погощу маненько.

Гляжу, и впрямь уважить меня надумала: на печи свинка в сковородке спорится, шкворчит; картошечка толченая в чугунке пар пускает; в миске огурчики малосольные томятся да хлебушек добрыми ломтями нарезан...

Запах стоит, аж внутре свело! М-да-а-а! Это ж пока ужин поспеет, делать-то что?

Огляделся. Изба как изба.

Только что на столе портрет: мужик с бородой. В черной рамочке. Спокойник - муж, значит. Новопреставленный. Рядом четверть самогону. Я на Фросю глянул.

- Обождал бы чуть? Скоро рагу поспеет, - мне поперек говорит.

- Да я так, помянуть. Ну и для сугрева.

Фрося мне согласно кивает у печи, да в зеркало прихорашивается.

Иду к столу, нолил в стакашек и жахнул. Вот хорошо! Даж на озорство
потянуло.

И пришла мне на ум такая шкода: почём время зря терять, подборю лучше бабку? А там, глядишь, и аппетит нагуляем. Всё веселей.

Подхожу к Ефросинье Ивановне эдаким гоголем да глаз прищурив.

- Чот, Фрось, продрог я весь! Мне б погреться!

- Эка, какой ты неугомонный, Афанасий! Я прям на тебя удивляюсь: двужильный ты, что ле? - вижу, Фроська не против.

- Да найдётся у меня жила, хоть и одна, да найдётся - не боись! - и, значит,
приступаю.

Она чуть толкнула меня:

- Дров подкинь, коль замёрз! - а в глазах ее пламень заполыхала. Вижу, Фроська прям вся в огне. Но вдруг глаза опустила, пошла к столу. Перекрестилась на образа и обернула портрет к стенке.

Я вижу: дело деликатное. Иду к печи - дай-ка, вроде, дровишек добавлю. Закурил.

И тут она меня сзади хвать за ...

В-общем, мы это... на лавку сели и давай обниматься.

И вдруг чую: жуткий дух! Чо ж такое - неужто бабушка пропала?! Вроде, не
старая ж совсем?!

Открываю глаза - ну просто сил нет: смрад, хоть плачь, хоть святых выноси!

- Ой, - вопит моя подружка-старушка, - ой-ё-ёй, видать свинка-то подгорела!

Мы вскакиваем и бежим скрозь гарь к печи!
Глядь на сковороду: рагу из борьки-хряка всё шкворчит, почти готовое. Всё в порядке.

Дак откуда ж дым?

Нырк я в духовку, а лаптей моих и нет!
Одна видимость. Сказать вернее - не зги не видно. Но что характерно, от вони аж ноздри рвёт да глаз режет...

- Слышь, дед - вопит бабка - так это твои лапти дымят!

Это я и сам понял. Пропали лапти. Вся как есть в дым ушла моя обувь.
И до того мне обидно стало, уж в грудях заныло: я тут весь вечер снег метал, а
мне такая благодарность?

Да тут она ещё визжит:

- От твоих портянок у меня прям пелена с глаз спала: не мил ты мне более! Вонь от тебя, что от твоего козла! Тьфу!

А сама так сморщилась, словно ей все 100 годков, ага!
Бе-е-жит, окошки распахиват. Да руками машет, что твоя мельница.

Ну я тогда ещё гордый был такой:

- Да и ты не шибко хороша, Фрося! В-общем, ухожу я от вас! Увольте!

Выпил я с обидки ещё стакан, даже закуски не нужно: дымища да вонища - хоть ножом режь! Сгорели лапти. И портянки с име.

Выхожу я на цыпках до крыльца, а во дворе - всё село с вёдрами сбежалось.
Добровольное, стало быть, пожарное общество.

- Свят, свят, свят! Да ты ж глядь! - орут бабы - Да это ж чёрт к Фроське
сватался!

А мужики - хвать вилы, да и за мной!
Тут я ноги в руки и бежать!

Отбежал с версту, да как сзади крики стихли, упал под куст и огляделся.
Лежу, дрожу и думаю: зачем побежал? Я ж весь в такой саже, что с двух шагов в ночи не разглядишь!

Вот так - несолоно хлебамши, срамом покрытый, побрёл я босым по снегу восвояси.