Список покупок

Лида писала список покупок и думала о том, что жизнь — это тоже своего рода список. Только никто не знает, что в нем записано, и вычеркивать приходится вслепую.
«Памперсы для взрослых, размер L», — написала она и усмехнулась горько. Год назад покупала памперсы для внучки. Круг замкнулся.
Мама лежала в спальне и смотрела в потолок. После инсульта она говорила мало и странно — словно пыталась вспомнить забытый язык. Вчера спросила: «А где папа?» Папа умер пятнадцать лет назад.
— Лидочка, — позвала мама слабым голосом.
— Иду, мам.
— А Вова звонил?
Лида поморщилась. Вова — ее бывший муж — не звонил уже три месяца. С тех пор как она отказалась продавать мамину квартиру и делить деньги.
— Не звонил, мам.
— Он хороший мальчик, — сказала мама и снова уставилась в потолок.
Хороший мальчик. Двадцать пять лет брака, дочь, внучка, совместное хозяйство — и «хороший мальчик». Наверное, так и есть. Хороший, но чужой. Как выяснилось.
Лида вернулась на кухню и продолжила список. «Лекарства от давления, капли для глаз, йогурт без сахара». Мамина жизнь теперь помещалась в этот скудный перечень.
Зазвонил телефон.
— Мама, ты как? — Голос дочери Ани звучал виновато.
— Как обычно. Бабушка спрашивает про папу.
— Слушай, я не смогу приехать на выходных. У Софьи соревнования по плаванию.
— Понятно.
— Мам, не дуйся. Я же не виновата, что у вас с папой...
— Я не дуюсь. Просто устала.
— А ты возьми сиделку! Я же говорила!
Лида посмотрела в окно. Во дворе их дома строили очередной торговый центр. Экскаватор грыз землю, как голодный зверь. Скоро здесь будет еще один храм потребления с неоновыми вывесками и охранниками-гастарбайтерами.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу. Аня, скажи честно — ты считаешь меня дурой?
— Что? С чего вдруг?
— Все вокруг считают меня дурой. Вова считает. Ты, похоже, тоже. Нормальная женщина бросила бы больную мать, продала квартиру, поделила деньги и жила бы счастливо.
— Мама, при чем тут...
— А я, видимо, ненормальная.
Лида положила трубку. Аня, конечно, перезвонит. Будет оправдываться, объяснять. Но суть от этого не изменится.
Она налила себе кофе — второй за день, хотя врач запрещал. Но какая разница? В пятьдесят три года она осталась одна с больной матерью и списком покупок в кармане.
«Креон, фестал, смекта». Мамин желудок после больницы работал как сломанный механизм.
— Лидочка! — снова позвала мама.
— Что, мам?
— А ты помнишь, как мы с тобой в Крым ездили? Тебе было лет семь...
Лида помнила. Поезд, плацкарт, мама молодая и красивая в ситцевом платье. Море невозможно синее. Мороженое за пятнадцать копеек.
— Помню.
— Ты тогда сказала, что будешь меня защищать, когда я состарюсь.
Лида прикрыла глаза. Да, говорила. Маленькая дура семи лет, понятия не имевшая, что такое старость и что значит защищать.
— И защищаю, мам.
— Знаю. Ты хорошая дочка.
Лида вернулась к списку. Хорошая дочка. Плохая жена. Так себе мать — Аня выросла эгоисткой. Кем еще она была плохой? Подругой, наверное. Все подруги куда-то исчезли, когда у нее начались проблемы. Оказалось, дружили они с парой «Лида-и-Вова», а не с ней лично.
«Хлеб, молоко, творог». Простые вещи. Надежные.
В дверь позвонили. Лида глянула в глазок — участковый врач Сергей Михайлович. Молодой, но уже уставший от жизни.
— Как дела? — спросил он, входя.
— По-разному. Утром маму не узнала, днем вспомнила про отпуск в Крыму.
Он кивнул, снимая куртку.
— Это нормально. Память возвращается кусками.
— А вернется ли полностью?
Сергей Михайлович пожал плечами. Честный ответ.
Они прошли к маме. Лида смотрела, как он проверяет давление, рефлексы, задает простые вопросы. «Как вас зовут? Какой сегодня день? Кто это?» — показывая на Лиду.
— Это моя дочка, — гордо отвечала мама. — Лидочка. Она меня защищает.
После его ухода Лида села на кухне и допила остывший кофе. За окном темнело. Нужно было идти в магазин, но не хотелось. Хотелось сидеть и думать.
О чем думать в пятьдесят три? О том, что жизнь прошла мимо? Или о том, что она только начинается?
Вова ушел к молоденькой коллеге. Лида узнала случайно — увидела их в кафе, когда шла к маме в больницу. Они смеялись над чем-то, и Вова выглядел счастливым. Таким счастливым, каким не был с Лидой уже лет десять.
И знаете что? Лида не стала устраивать сцену. Просто развернулась и ушла. А дома сказала: «Вова, нам нужно поговорить».
Он покраснел, как мальчишка, пойманный на воровстве яблок.
— Лида, я могу объяснить...
— Не надо. Просто скажи — ты хочешь остаться?
Он помолчал. И Лида поняла ответ.
«Гречка, рис, макароны». Продукты первой необходимости. Как любовь когда-то. А теперь — просто привычка.
Зазвонил телефон. Аня.
— Мам, прости. Я дура.
— Не дура. Просто живешь своей жизнью. Это нормально.
— Я приеду в субботу. Посижу с бабушкой, а ты сходи куда-нибудь. В театр или... не знаю, к подругам.
— У меня нет подруг.
— Как нет?
— А так. Оказалось, что нет.
Аня помолчала.
— Мам, а ты счастлива?
Вопрос поставил в тупик. Счастлива ли она? Одинокая женщина с больной матерью, разрушенным браком и дочерью, которая считает ее обузой?
— Знаешь, Аня, я недавно поняла одну вещь. Счастье — это не когда у тебя все хорошо. Счастье — это когда ты можешь смотреть на себя в зеркало и не отворачиваться.
— Не понимаю.
— Поймешь. Когда-нибудь поймешь.
После разговора Лида все-таки собралась в магазин. Взяла список, сумку, деньги. На улице моросил дождь — такой занудный октябрьский дождь, от которого хочется спрятаться под одеялом и не выходить до весны.
В магазине она встретила Свету Коршунову — бывшую одноклассницу. Света выглядела прекрасно: подтянутая, ухоженная, в дорогой куртке.
— Лидка! — воскликнула Света. — Сто лет не виделись! Как дела?
— Нормально, — соврала Лида.
— А я слышала, ты с Вовкой развелась? Жаль, такая была крепкая пара.
— Бывает.
— А я вот недавно второй раз замуж вышла. За итальянца! Представляешь? Живем теперь полгода там, полгода здесь. Красота!
Света щебетала о своем счастье, а Лида кивала и думала: а ведь завидую. Не итальянцу и не путешествиям. Завидую этой легкости, с которой Света говорит о своей жизни. Словно жизнь — это игра, а не выживание.
— А ты что, одна теперь? — спросила Света с деланым сочувствием.
— С мамой, — ответила Лида.
— Ах да, слышала, у нее инсульт был. Ужас какой. Слушай, а ты в дом престарелых не думала ее отдать? Сейчас такие хорошие есть, как санатории.
Лида посмотрела на Свету. Красивую, успешную, свободную. И поняла, что не хочет меняться местами.
— Не думала, — сказала она. — И не буду думать.
Дома мама спала. Лида тихонько разложила покупки и села рядом с мамой на кровать. Посмотрела на это знакомое с детства лицо — теперь осунувшееся, с обвисшей щекой и полуприкрытыми глазами.
Эта женщина всю жизнь работала медсестрой. Спасала чужих людей, лечила, выхаживала. Приходила домой усталая, но всегда находила силы на дочку. Читала сказки, учила уроки, водила в театры и музеи.
А Лида была неблагодарной дурой. Стеснялась маминой профессии — хотелось, чтобы мама была учительницей или инженером, как у подруг. Не ценила того, что мама для нее делала. Считала само собой разумеющимся.
Теперь очередь Лиды была заботиться. И это не тяжесть, поняла она вдруг. Это привилегия. Возможность вернуть долг. Возможность быть человеком.
— Лидочка? — мама приоткрыла глаза.
— Я здесь, мам.
— А во сне я была молодая. И ты маленькая. Мы мороженое ели на набережной.
— Пломбир в вафельном стаканчике, — улыбнулась Лида.
— Ты помнишь!
— Конечно помню. Это же было счастье.
— А сейчас?
Лида посмотрела в мамины глаза — ясные, несмотря на болезнь.
— И сейчас счастье, мам. Другое, но тоже счастье.
Мама кивнула и снова закрыла глаза.
А Лида сидела рядом и думала о списках. О том, что жизнь — это не то, что с тобой происходит. Жизнь — это то, как ты на это реагируешь.
Завтра снова будет список покупок. Памперсы, лекарства, продукты. Завтра снова будут вопросы: «А где папа?» и «Вова звонил?»
Но завтра она не будет одинока. Рядом будет мама — та, которая когда-то покупала ей мороженое и учила не бояться волн.
И это, как ни странно, было достаточно для счастья.