Геническ Фея миражей

Юность беспокойная пора жизни. Неуемное любопытство, жажда познания мира толкают человека на всяческие авантюры. Так в своё время было и у меня. 
Здесь, на Прозе.ру размещен очерк « Пролив Тонкий и Крученое Гирло», последнее оказалось  загадкой, ответ на которую нашелся только 60 лет спустя. Этот скромный уголок Азовского моря,  именуемый  морской лоцией  «Генический Морской Район», неохотно выдаёт свои тайны и кто знает, сколько их ещё. После «экспедиции» на  Крученое Гирло, следующей меня манила загадка Промоины, её существование, наряду с Большим Гирлом, было непонятно. Откуда мне в то время было знать, что на самом деле, ничего загадочного там нет, просто на наших глазах идет естественный геологический процесс опускания поверхности суши в этих местах и море берет своё, постепенно размывая песчаный  промежуток между двумя островами материкового происхождения – островом Крячиный и островом Генгорка.  Если посмотреть последовательно топографические карты за последние 150 лет, можно проследить, как всё более суживалась в месте нынешнего нахождения Промоины коса Арабатская Стрелка, окончательный размыв сдерживала только каменная отсыпка со стороны моря и когда её убрали, Промоина стала сквозной, превратившись в полноправный рукав пролива Тонкий.
 Только мне тогда думалось, что этот второй рукав пролива существует столько же, сколько и сам пролив, может даже и дольше и логично надеялся, что он продолжается  в мелководном Сиваше  в виде  подводного русла, или, хотя бы, остатков русла. В городе смутно поговаривали, будто сивашское мелководье коварно, встречаются глубокие ямы и якобы там даже утонул один рыбак, слухи эти меня будоражили, казалось, они подтверждают предположения о русле, тайна эта манила и в конце концов, в один прекрасный летний день стартовала новая «экспедиция», на этот раз – на Промоину.  Для начала, обошел пешком  всю извилистую южную береговую черту острова Крячиный от того места, где начинается Крученое Гирло, до самой Промоины. Ничего особо примечательного, одна сплошная отмель, глубина омывающих вод не больше тридцати сантиметров. На самом острове множество лиманчиков, солёных луж и везде те же глубины 10 – 30 см. При таких глубинах, береговая черта, при разных уровнях Сиваша, может сильно изменяться даже в течение суток, оттого, на топографическую карту этих мест полагаться нужно с учётом вышесказанного. То есть, она практически никогда не соответствует реальному береговому абрису. Местность на вид болото болотом, но болото песчаное, нога особо не вязнет. Морское дно мелководья тоже песчаное, лишено растительности, но усеяно порами – жилищами мельчайшего  вида  рачков-бокоплавов. Для молоди кефали рачки корм и на мелководных пространствах можно видеть редкие мелкие стайки этой рыбешки. Чайки  сюда не залетают, они на мелких местах вообще не охотятся, опасаясь сломать шею на пикировании, так что у рыбешки, кроме человека, врагов здесь нет. Иной живности не заметил. Берег низменен и пустынен, разве только в одном  месте увидал в нескольких метрах от воды морскую шаровую мину. «Рогатая Смерть» лежала на песочке, выбив под собой лунку, опасности из себя не представляла никакой, рога её были обломаны, в корпусе выпилено квадратное отверстие, через которое видно, что внутри железного шара пусто. Бог знает, откуда взялась, какими путями, какими ветрами занесло её в эти болота. Скорее всего, мина была  учебной, оставшаяся от военного времени. В Геническе в своё время базировался  катерный Морской Легион хорватских наёмников, занимавшийся минными постановками по морю, а после войны на территории порта раскинул свои палатки прибывший из Керчи  катерный отряд разминирования, учебная мина принадлежала то ли тем, то ли этим, будучи пустой внутри и оттого лёгкой, перекатывалась течениями и ветрами туда-сюда полтора десятка лет и вот она на песочке острова Крячиный. Вообще, в Азовском море после окончания войны довольно долгое время сохранялась минная опасность, помнится, я уж был взрослым человеком, работал судовым радистом и по Азовскому морю, в сообщениях для мореплавателей  после каждого хорошего шторма вплоть до 1968 года приходилось принимать радио с предупреждениями: "возможны плавающие мины". И ещё помнится, в далёком 1956 году было дело, шаровая мина всплыла даже в самом проливе, при расчистке подходов к рыбным причалам материкового берега. До этого  смерть рогатая таилась на дне дожидалась своего момента. Не дождалась. А найденная на сивашском берегу, точно учебная, безобидная, всем бы минам такими быть.  Ещё на том берегу попались у воды  мелкие окопчики, "сижи", охотников за водоплавающей дичью и больше ничего.   И на этом первый этап «экспедиции» закончился, теперь предстояло приступить  к поискам непосредственно  на водном пространстве Сиваша, заключенном между Крячиным островом и полуостровом Семеновский Кут. Это уже было другим днём. Так же как и в первый раз, пешим порядком достиг Крученки, проследовал вдоль неё охотничьей тропой и выйдя к водам Сиваша, осмотрелся. Утро уже разгорелось, солнце одолело большую половину высоты небосклона. Далеко на Западе, на самом горизонте оно высвечивало кромку Чонгарского полуострова. На Востоке, по левую руку у меня тянулась коса Арабатская стрелка с рощами, тополями, пионерлагерями. На Севере, т.е у меня за спиной, на материковой возвышенности располагался город. А на Юге, куда был я обращён лицом должна быть видна береговая кромка полуострова Семеновский Кут, но её видно не было. Странно, Чонгар на большем удалении, его видно хорошо, Семёновский Кут почти вполовину ближе, его не видать. Надо же, ориентир главного направления не виден. Потом я понял, что это уже начали подниматься испарения, рождающие мираж. А тогда: не видать, ну и пусть, пойдём так! Я вышел вброд  на водные просторы и всё более удалялся от берега, надеясь выйти на искомое русло. Сначала двигался, держа направление между Чонгаром и предполагаемым местонахождением Семеновского Кута, хотелось охватить как можно большую площадь, потом стал постепенно загибать левее и левее, описывая большой круг, с намерением выйти на видимость Семеновского Кута, что бы определиться с выходом на Промоину. Пожалел, что не взял с собой компас.  Со временем удалился от берегов довольно далеко, километра на два, не меньше,  благо брести по твердому,  лишенному растительности дну, труда не составляло, да и глубины такие, что вода нигде  не доставала до  колен. Но день разгорался. С неба палило набирающее силу утреннее солнце, горизонт дрожал и расплывался в  испарениях. Берег всё более растворялся в мареве, исчез город на горе вместе с самой горой и вот уже только верхушки самых высоких тополей в районе пионерлагеря на Стрелке едва виднелись, потом исчезли и они, и сам я, наверное, для береговых наблюдателей, исчез, растворился без следа.  Это было ничуть непохоже на туман. При тумане солнца не видать, при тумане, по крайней мере, различаются пределы видимости хотя бы по земле, наконец, сам туман видишь, физически осязаешь, а тут земли нет, вода не даёт возможности определить границу видимости, сам воздух вроде абсолютно прозрачен, но в то же время, горизонт отсутствует и решительно всё куда – то подевалось.  Какое-то иное измерение.  Меня окружала  водная пустыня, мелководная, с абсолютно голым дном, без растительности, и не было видно в ней какой либо живности.  Только раза два мелькнули невдалеке серебристыми молниями  и исчезли  мелкие стайки молодой кефали. Пустынно было небо над головой, за всё время не пролетело ни одной чайки, да что чайки, ни одного комарика.  Пустыня пустыней. Никого и ничего, один только я в ней, для всех невидимый и сам никого не видящий. Один!  Такого со мной ещё не бывало. С непривычки, в какой-то момент жутковато стало. Не видать ни берегов, ни горизонта, недолго забрести туда, откуда не выбраться до ночи. Да, зря я не прихватил с собой компас. Хорошо ещё солнце в небе жарит во всю, какой- никакой ориентир.  Поход по Сивашу продолжался, по морю, аки посуху.  В какой-то момент вдали проявился из миражей истонченный силуэт человека. Отделенный полоской марева от воды, казалось, он  стоя парил в воздухе.  Кто это, что делает?  Постепенно мы сближались, стало различимо движение. Вот он взмахнул почти невидимой рукой, блеснул на солнце водный всплеск.  Спустя некоторое время донесся хлесткий звук удара по воде. Ага, это охотник за кефалью, догнав стайку, хлестнул по ней длинным стальным прутом. Поднять оглушенную рыбёшку не нагнулся, значит промахнулся. Но он продолжал преследовать стайку. Вот вновь взмах рукой, всплеск; в этот раз я не зевал, принялся отсчитывать секунды: и- раз, и- два… . На четвертой секунде докатился и сам звук. Прикинул по скорости распространения звука - километра полтора до охотника. Далеко, однако, наносит звук по воде, на суше и за триста метров  не услыхать бы. Однако, мы расходились и вскоре меж нами опять задернулся занавес миражей, я вновь остался один.  Мне бы взять по Сивашу ещё мористее, охватить большее пространство, но мысль, что маршрут становится слишком уж продолжительным, а на видимость Семеновского Кута выйти уже проблемно и больше шансов промахнуться,  заставляла подворачивать и подворачивать левеее и левее, т.е, в сторону Стрелки. Если бы хоть какие намеки на русло существовали, я бы на них набрёл. Но ничего такого, одна и та же глубина, одно и то же дно. Уже было далеко за полдень, когда наконец, показались верхушки тополей пионерлагеря, а над невидимой ещё горой стали проявляться крыши, трубы, мачты и верхушки самых высоких деревьев – там был город. Я взял направление, что бы выйти прямо к Промоине и наконец, показался берег и вход в неё саму. Поход был окончен, пройдено  немало, признаков русла так и не обнаружено и это всё что дал поход по водам.  Впрочем, установлено, что от Промоины тянулась в сторону Сиваша незначительная  приглубость, начиная с метровой глубины и сходившая на нет метров через сто, это и всё продолжение её русла. Н-да, результат «экспедиции» был мизерным, но это как-то не трогало, мысли были заняты новыми впечатлениями. Выйдя на берег, оборотился лицом туда, откуда пришел, увидеть, как всё оно смотрится со стороны. Но там не было ничего, то есть, всё как всегда: вода, берега, далёкий горизонт и ничего боле.  Фата Моргана, фея миражей, затворила за мной дверь в свои чертоги. Однако, что было, то было. Побывать в центре миражей мало кому дано, мне запомнилось. Тем более, за всю жизнь немного случилось у меня происшествий, связанных с необычными природными явлениями. Помнится лишь полёт над Курильскими островами на самолёте, объятом синим пламенем, да случай, когда попал в самый центр сильной грозы в Донской пойме. Ну, на самолете попали в зону сильно наэлектризованной атмосферы, что и вызвало свечение, такое известно с давних пор, у мореплавателей зовётся "Огни Святого Эльма". Там, в общем, не было ничего опасного. А вот гроза в Донской пойме, куда я на велосипеде ездил рыбалить на озерах, там угодил в окружение беснующихся молний,  били они  в десяти метрах, пятнадцати, двадцати и т.д, самая близкая ударила в пяти метрах, так это было что то.  Разряды сопровождались ужасным треском и громовыми раскатами. Хлестал дождь. Укрыться от грозы, переждать, негде, разумнее было покинуть опасное место. А молнии лупили, а дождь не утихал! Было страшно и прикольно, в голове сам собой складывался некролог "Главный энергетик завода поражен небесной энергией"... . К счастью, в попутном направлении тянулся широкий и глубокий дренажный канал и сбоку невысокая насыпь, самое сухое на местности, а значит и самое безопасное от молний место. Я продолжил путь по насыпи и  точно, её не тронула ни одна молния. Били сбоку, одна попала в канал в нескольких метрах от меня, светящейся стрелой пробила толщу воды и ударив в дно взорвалась вспышкой, ярко высветив на всю глубину и на большом протяжении подводное царство, со всем его богатством и красотами, не уступавшими подводному миру коралловых морей. Зрелище, заставившее меня замереть на месте, но  продолжалось всего лишь миг, оглушительный треск разряда и громовой удар вернули в чувство и заставили подхватить ноги в руки. Эта насыпь вывела меня из мокрого болотистого  места на сухой луг.
   И сразу же, как по команде  прекратили низвергаться молнии, унялся дождь, выглянуло умытое  солнышко и можно было садиться  на велосипед и катить по своим делам.
Но, однако!  Все таки, миражи более милое дело. Мы с друзьями бывали там ещё не раз, выходили поохотиться на кефальку, но так выходило, что зноя такого уж не было или дул небольшой ветерок, только в миражах мы не побывали.
С тех пор прошло много времени, сегодня Промоина полностью проточный рукав и наверное промыла себе новое русло сквозь мели. Хотелось бы там побывать, но мне уж не суждено.  Тому, кто захочет это сделать, желаю удачи и благосклонности феи с именем Фата Моргана. Надеюсь, она отворит вам свои  двери.