Просто. Детство. Стихи и память

Так хочется написать о детстве. Банально! Понимаю, как там: детство, отрочество, юность; детство, в людях и т.д. Но детство преобладает, вы заметили? Прав Экзюпери, все мы родом из детства.
Именно о детстве 50-х, 60-х годов мне хочется сообщить побольше.

Глава 1. Просто по Дарвину.

Моё первое детское воспоминание - это ветка вишни за окном. То она белая в цвету, то зелено-красная, то белая от пушистого снега. Это была моя любимая вишня. Потом, когда я начала лазить на деревья, кора ветки, на которой я сидела часами, была вытерта до блеска.

ДЕТСТВО мое было послевоенным. Голодное ли оно было? Не помню. Мне хватало того, что росло в саду. Помню стишок, что мы кричали, сидя на ветках:

Я сижу на вишенке
Не могу накушаться.
Дядя Сталин говорит:
Надо маму слушаться.

Я вроде маму слушала, голодной себя не помню. Тогда как раз шел фильм "Тарзан". Мы лазили по деревьям и орали, как он. Я висела на одной руке, изображая обезьянку Читу. Я так любила деревья, что один раз полезла на яблоню зимой. Залезть то я залезла, но притоптала снег между веток. И когда спускалась-поскользнулась. Падая, я зависла на дереве, зацепившись за сучок краем пальтишка. Лучше бы упала, снег был мягкий. А так-висю/или вишу?/, в спину поддувает, уже мёрзну. Хорошо, что наш сад не имел ограды, какая-то женщина шла по проулку. Кричу ей:" тётенька, снимите меня!" Помню, что идёт она ко мне по глубокому снегу и смеётся. А я, вся в слезах, думаю, чего ей так весело? Сейчас представляю эту картинку ее глазами: среди зимы висит дитё на ветке, вместо яблочка.

В наше время, как человек верующий, я глубоко сомневаюсь в теории Дарвина. Но как только я   чуть-чуть поднимусь над землёй, мне так хорошо! Или это из другой оперы: "Сверх сил своих стремиться ввысь- на то и небеса!"?

                МАМА.

Маленькой я не понимала, почему у других детей мамы уже пришли с работы, а моей ещё нет. Она просто работала по сменам- с 8 до 8. Скромная медсестричка в роддоме. Помню летний вечер, мы играем на улице. И вот я вижу вдалеке знакомую фигурку. Бросаю игру, лечу навстречу маме. Обнимаю ее за ноги, но она отталкивает меня тихонько:" Ой, не подходи, от меня ж медициной пахнет!" А я вдыхаю этот запах и нет его милей. Мама совершила в этой жизни тихий подвиг: она вышла замуж за отца. В войну у них была любовь-в тылу, на военном заводе. Интересно, в войну люди не болели, а потом отец стал инвалидом. И она вышла замуж, несмотря ни на что. Потом не раз и отец, и родичи говорили, что, если б она ему отказала, он не выжил бы. Отец посвятил ей этот стих:
Больница-все бело и ново.
Но как же жестоко-сурово.
И я в своей белой палате.
Блуждаю в больничном халате.

Ты знаешь, как скучно в больнице.
Приходиться сутки томиться без дела.
Но счастлив бываю,
Как мыслью к тебе улетаю.

Конечно, не долго здесь буду,
Но этого я не забуду
С каким нетерпением, Рая,
Тебя я к себе ожидаю.

Как будто бы ветер могучий
Разгонит суровые тучи.
И ласково солнце сияет.
Конечно, да ты приедешь ко мне, Рая!

Ты словом одним успокоишь.
Ты жизни родник мне откроешь,
Я трудности все презираю,
Как только со мною ты, Рая!
                Июль 1945 г.


                СУРОВЫЕ ИГРЫ.

Как ни странно, но мне придется вставить в свой рассказ кусочек маминого детства. Потому что об этом, кроме меня уже никто не расскажет. Ма-а-ленький эпизод. Мама родилась на Волге в голодный 22-й год, да ещё пережила голодовку 33-го. Далёкое село Тетеревятка, суровый край, суровые времена. И люди там пожестче, чем у нас, даже дети. Почему-то мою маму с самого детства пугали, бабушка не раз выливала ей воск.

И вот эта игра: ребятишки вставали в круг и втыкали палочки в песок. Чья палочка упадет, тот в этом году умрет! Конечно, падала мамина. Мама -в слёзы, соответственно. Оно бы и забылось, это же детство, все не всерьез. Но нашелся такой парнишка из этой ватаги детворы, который ей об этом периодически напоминал. Даже зашёл домой когда-то и с порога:" Райка, ты ж не забудь, в этом году ты умрёшь!"

Мама опять в слезы, бабушка успокаивает.

Этот мальчонка не дожил до конца года, что то там зимой случилось (то ли замёрз, то ли пошел под лёд). Мама дожила до 89 лет. И когда-то, наверное, в 80-летний юбилей, я вспомнила этот случай. Говорю ей: "Мама, сколько лет прошло, война прошла, сколько событий! Наверное, уже давно нет в живых тех, кто с тобой палочки втыкали в песок. А ты у меня - красивая, работящая, умница, самая милая мамочка - до сих пор жива. И Слава Богу за все!".

Почему «отцы», он у меня был один? Это я просто песню вспомнила, современную. И мое воспоминание об отце это как бы призыв к папашам сегодняшним. Вообще интересно, как жила эта маленькая семья в тяжелые послевоенные годы. Что они делали вечерами, без телевизора? Они игрались... мною. Например, в прятки.
Отец прятал меня в комнате, а мама искала. Помню, как лежу я тихонько на шкафу, а мама внизу недоумевает, как можно в одной комнате и не найти детеныша. Или сижу на банках с вареньем в углу, за этажеркой.

А какую гимнастику он проделывал со мной! Вот сейчас модно с младенцами делать
очень «крутые» упражнения. Отец меня тоже крутил, но не такую маленькую. Но по полной программе - от подбрасывал до «неба» и таскал на плечах. Еще я вставала на плечи и тянулась до потолка. Вот так, играючи, натренировал он меня капитально. Вестибулярный аппарат у меня был - люкс. И вот у меня совет папашам нынешним:
- играйте со своими детьми, кувыркайте, крутите их. Что может быть картинки лучше, чем папаша, облепленный детенышами!

                МИЛЫЙ ДОМ.

К сожалению, он не был моим. Это был красивый польский дом с колоннами. До войны там жил какой-то профессор с семьей. А после войны его заселили специалистами
с восточной Украины, которых присылали для укрепления западной. И нас было аж 5 семей. Мои родители занимали одну комнатку, рядом жила семья маминого брата. И - общая кухня. Но было весело. Мама говорила, что первым моим словом было «Аля». Так звали мою двоюродную сестру-соседку. Фактически, она меня няньчила. Как-то она с подружками потащила меня, девятимесячную, в скверик на качели. Придя с работы, мама в ужасе металась по городу, разыскивая детей. Но я эту сестру очень любила. Ей посвящаю этот стих:

Моя милая
  соседушка-сестра!
Это было будто бы вчера:
Жили мы в Чертков
  по соседству.
Ты мое украсила
 Детство.
Я тебе взаимностью
 отвечала,
Детскими болезнями
 награждала:
Скарлатиной, коклюшем
 и свинкой,
Вот такою я была
 «дытынкой»
Моя милая
 сестра-соседка!
Ты со мной носилась, как наседка.
За собой везде меня таскала,
И за что тебе порой влетало.
Мы росли, годов не замечая,
Ты - девуля, я подросток рядом
Как мне нравились твои наряды!
 Это было, как далекий сон.
Как я ваш любила патефон!
Как мы слушали вдвоем
 «Бэ саме мучо»!
Для меня ведь нет
 мотива лучше.
Дни идут, сменяя солнце, тучи.
Но не будет детства
 лучше никогда!


                МОЙ ПЕРВЫЙ БАЛЕТ.

Мне было 6 лет, когда я впервые попала на балет. Это было в Одессе, в конце 50-х.

Помню ослепительно-белый солнечный день, белые блузки пионеров, которых привели
организованно на спектакль в оперный театр. Моя пробивная тетушка, папина сестра, хоть и была простым дворником, достала мне контрамарку. А на сцене тоже белым-бело, только от снега. Идёт балет «Снегурочка», (оказывается есть не только опера). Где-то издалека едет по снежному лесу добрый молодец и поет.

Я знаю, что в балете не поют, но такая красивая мелодия!

Но Морозу-воеводе не понравилось вторжение в его владения. И вот возле главного героя закружились какие-то лешие, кикиморы, всякая нечисть лесная. Закружили ему
голову и он упал, а они смылись.

А на пустую сцену потихоньку, нежно, на пуантах, вышла Снегурочка. И стала присыпать героя снегом. Я уже тогда была знакома с рассказами Льва Толстого. И знала, что под снегом человек не замерзает. А потом они танцевали вместе и это
была такая радость!

А солнышко светило все сильнее и видно было, как Снегурочку покидают силы. Она беспомощно крутилась по сцене, а потом забежала за холмик. И из него, прямо на глазах стали расти большие весенние цветы. Я все поняла без либретто - она растаяла и окропила землю...

А главный герой метался по сцене в поисках любимой, потом взбежал на обрыв и бросился вниз. Вот и все...

Через много лет я показала в картинках эту сказку соседской девочке.
Она решительно вытянула фигурку Снегурочки из-за холмика и поставила рядом с главным героем. Дети не любят, когда несчастливый конец.


  ЕЩЕ ОДИН МУЖЧИНА.

В 55-м году зимой у нас в семье появился еще один мужчина - мой братик. Этого малыша можно смело так назвать, потому что как-то с детства он был ответственным.
Ему было месяцев 9-10, когда он спас жизнь нашей семье. Мама пошла в ночную смену. Отец рано закрыл вьюшку в печке. Мы стали угорать. Малыш заплакал ночью. Говорят,
маленькие быстрей чувствуют угар (почему шахтеры раньше в шахты брали канарейку: когда она мечется по клетке, значит - беда!). Отец встал к ребенку и... упал. Он дополз до
двери и позвал соседей на помощь. Вызвали скорую. Врачи мне сказали в этот день не идти в школу. Ой, как я переживала, что я сачкую - первый класс! А когда брат пошел в
первый класс, мы убирали картошку. Его отправили с огорода пораньше, вернулись поздно. В дверях записка: «Я сплу, кльуч висит». Букву «Ю» он еще не учил, но это был его маленький детский отчет о проделанной работе. Вот такой был ответственный мужичок с детства. (Когда сейчас меня мучает бессонница, я вспоминаю его записку и говорю - я сплу.
И сразу легче и теплей на душе).

И еще один стих о детстве:

Когда-то
 в детстве моя мама
Соседкам говорила
 прямо:
Совсем замучилась
 с сынишкой,
Болеет что-то
 мой парнишка.
А дочь растет,
 ну как трава,
А мне спокойней
 голова.
А я росла, росла
 упрямо,
Пока в больнице
 с братом мама,
Пока отец в дороге где-то,
Все ищет строчки для газеты.
Растет трава? Растет трава!
Значит, спокойна голова.
И потому не удивляюсь, что травами я увлекаюсь.
Пока растет вокруг трава,
 не пропадем, как дважды два!

                СЕСТРА ЛЮДА.

А потом в наш город вернулась мамина сестра из Сибири с 2-мя детьми. Она развелась с мужем. Помню плачущую женщину, к ней прижался мальчик. А девочка улыбается и мне подмигивает. Вот такая она - шустрая и энергичная.

Представьте себе русскую девочку, впервые попавшую на урок украинского языка. Придя со школы, она с удивлением сказала матери: «Мама! Наша учительница так смешно говорит, ты в жизни так не сможешь: и не «гусь», и не «хусь», а как-то посредине». Более точной характеристики буквы «гэ» я не знаю. Потом она сама себя оформила в школу-интернат. Она видела, как матери трудно одной с двумя детьми. Ей этот стих:

Старое фото
 пятидесятых:
Две малолетки
 стоят у стенки
На одной пальто
 до пят из интерната,
У другой торчат
 с пальтишка кисти
 и коленки
Сразу видать
их семейный достаток,
И сколько родители
 получают.
Но улыбаются
 эти девчонки,
Эти сестрички
 не унывают.
Как хохотали
 с тобой до упаду,
Будучи взрослыми
 уже людьми мы,
Когда, комментируя
 фото, сказали:
Одна в «макси», а другая - в «мини».
Вот такая вышла картинка:
Ты - одна, а я - другая.
Я по «минимуму» иду по жизни,
Ты - по «максимуму», дорогая!


ВЫПАЛ ПЕРВЫЙ СНЕГ.

Людочкина мама была младшей сестрой моей мамы. Ясное дело, ее все баловали. Своенравная была тетушка, высокая, стройная, с итальянской фигурой.
Когда-то в очереди стоящий впереди мужчина подарил ей шоколадку. «За что?» - удивилась она. «За красивую улыбку!» - был ответ.

После развода она переехала сюда, жили мы по соседству. Иногда она готовила нам кушать, когда мама была на работе. Помню, как мне не понравилось какао, что она сварила (был густой осадок). Я малолетка, сказала ей об этом. Мам - Таня замахнулась на меня половником. Я остолбенела, моя мама меня иногда лупашила, но тут я не ожидала.

Но один раз она меня выручила капитально. Выпал первый снег. И я решила покатать братика на санках (ему ещё не было и годика). Какие глупые фантазии могут прийти в
голову шестилетней девочке! Перед этим мама купила братику туфельки - на лето, на вырост, ведь тогда надо было хватать в магазине то, что было на прилавке. И вот я задумала повезти его к маме на работу и показать, как ему в них красиво (туфли и снег!?). Как быстро тает первый снег! Пока я ехала вниз, санки уже шкрябали дорогу, я еле их тащила.

У братика ножки, видать, стали подмерзать, и и он колотил этими туфельками по санкам. Я с ужасом думала, как же я его дотащу назад? Из - за поворота показалась мам - Таня:
«Что вы тут делаете?» Я бормотала о том, что везу малого к маме. На тетушке было двубортное пальто, бостоновое, с запахом, тогда такая была мода. Она схватила братика
на руки и сунула его ножки себе за пазуху. Пошли домой. Я тащилась сзади с пустыми санками. Мы были спасены!

И может, под настроение, или как бы в свое оправдание хочу вклинить сюда свои недавние стихи.

О Т Т Е П Е Л Ь
Была зима - за столько лет!
Но вдруг внезапно потеплело
И сразу снег сошел на нет,
Такой искристый, белый-белый.
Уже свободен тротуар.
Как быстро оттепель все съела!
Он только по краям лежал,
Кристально-чистый, белый-белый.
И санки с горок не летят.
Детишки сразу поскучнели.
Ну хоть проси: «Вернись назад,
Пречисто-чистый, белый-белый!»
Как это все не климатит,
А гриппом сколько заболело!
Давление скачет и знобит,
И грязь месить уж надоело.
Он сжалился и вновь летит -
Такой пушистый, белый-белый! 


     ГЛИНЯНЫЕ.

Вообще-то я больше сдружилась с Людиным братом Володей. Мы с ним на дереве сделали гнездо - умостили старый таз между веток, набросали хворост и сидели, свесив ножки. А потом мы увлеклись «глиняными». Просто лепили из глины зверушек, как и все дети. Но они у нас проживали целую жизнь. У этих зверят были семьи, мы их отправляли в путешествие. У них появлялись дети. Для этого, к примеру, мы вдавливали зайчихе живот, закладывали шарики, сверху залепляем, - в положении. Пришло время родить - отлепляем это все и лепим из этой глины зайчонка. Откуда к нам просачивалась эта информация, не знаю. Отец матери запретил даже употреблять слово «роддом». - т. е. мама шла на работу и приходила с работы.

Своих зверушек мы отправляли в поездки. Помню медведя с чемоданом. В него мы клали батон из глины, кусочек колбасы и залепляли. Это было такое упоение творчеством! Мы играли на балконе, там зверят и оставляли. А потом пошел дождь. И мы увидели глиняную кашу из нашей игры. Ведь мы их не обжигали, потом узнали этот секрет. И отпала охота играть дальше, об этом забыли. Как-то осенью я случайно под картонкой на крышке бочки нашла зайчиху. Она чудом уцелела. Покрашенная в белый цвет, со вдавленным животиком. Значит, разродилась, однако.


                УЛИЦА РОДНАЯ.

Какая она была красивая-улица моего детства! Монастырская, потом Молотова, Пролетарская и теперь опять Монастырская. Обрамленная ровным рядом акаций со стороны монастыря, она попала в мое первое стихотворение. Как обидно, что потом их спилили. И главное, подружки этих деревьев ещё растут за поворотом (какое живучее дерево!). А наши попали под сруб, потому что строили гаражи для воинской части.

А сколько радости они приносили нам в детстве. Начиная от своего цветения. Как любили мы жевать эти белые грозди. Особенно после летнего дождя - свежие, пахучие, в капельках росы! А потом акация осыпалась и казалось, что выпал снег. И мы, детвора, собирали в горсти эти опавшие лепестки и сыпали себе на голову. Вместе с пылью и песком. (Сколько было работы нашим мамам!)

А зимой, когда был иней. Помню, иду я со школы, сворачиваю на свою улицу … ах!- белоснежный шатер из веток на фоне синего неба! Красота, как у невесты фата!
Улица была частью нашего детства, здесь жили друзья и подружки, мы бегали в гости в каждый дом.

Она была крайней, но ещё не окраина. За воинской частью, что располагалась в монастыре, уже были маленькие домики пригорода. На нашей стороне стояли добротные польские особняки, которые после войны заселили специалистами с восточной Украины.

Летом по улице гнали коров на пастбище, пастухом была довольно некрасивая женщина. Видно было, что она одинокая, бедная, хозяйки коров платили ей за работу.

А коз мы с подружкой Томой гнали сами. Это было так интересно - идти на пастбище.

Иногда по нашей улице каталась полька на велосипеде. (Она жила на соседней улице, но там был уклон и плохо кататься). Мы с восхищением смотрели на эту пани.

Велосипед у нее был классный - дамский, заднее колесо покрыто разноцветной сеткой. У этой пани не было детей, она жила с мужем-музыкантом. Как-то я попала к ней в дом (с Томой-подружкой). На кровати стояли две красивые куклы в национальных костюмах - там были такие бусы! А потом у них случился пожар.

Все сбежались, тушили.
Помню, вытащили из сарая козу, она блеяла, с нее тоже сбивали пламя. А пани стояла и держала этих двух кукол. Вытащила из огня самое дорогое, что то они для нее значили.

В начале улицы была музыкальная школа. Мы умудрялись пару раз залезть в учебный кабинет через окно на первом этаже и побренчать на пианино. Я так надеялась, что буду там учиться. Но, увы!- такую роскошь, как пианино, мои родители не потянули бы. Этот инструмент был у Ларисы, через дом от нас. У них была и машина, одна на всей улице. Отец у нее работал снабженцем в воинской части. Ну что ж, мы молча понимали, что до них нам не дотянуться. Лариса так и пошла потом по музыке. Другая подружка, Тамара, записалась на домру, но я не захотела.

Когда я пошла в первый класс, ещё одна радость случилась на моей улице. Моя милая молоденькая учительница встречалась тут со своим парнем. Они шли навстречу друг другу-высокие, стройные, она в клетчатом платьице с юбкой-клеш. (Похоже как у героини фильма "Служебный роман").

А меня распирала гордость - какая у меня учительница красивая!

Их уже нет в живых, да и осталось на улице знакомых- один, два человека от силы.
Все течет, все изменяется.


                КОСТЕЛ.

Да, этот старинный польский костел-визитка нашего города! Разве можно не написать о нем?! Когда-то в детстве моя тетя Маруся, старшая мамина сестра, решительно взяв меня за руку, повела на службу. Масса народу, хоругви, музыка, пение! (Я думаю, это были пасхальные дни).Я стояла, онемев от восхищения. Потихоньку оглянулась вбок. Просто со стены с
иконы на меня смотрела женщина с ребенком (я и слова " икона" тогда не знала).

А дома была мама с новорожденным братиком. И это как-то слилось для меня воедино. Это было какое-то всеобъемлющее материнство, основа основ.

Потом во времена Хрущева Костел закрыли. Мой отец-журналист бегал к начальству с другими энтузиастами, чтобы сделали музей. Но там разместили склад. Там был такой холод, что работники не выдерживали, увольнялись, менялись. Сейчас Костел опять действует.

А вообще этот готический костел и старинный замок за мостом вызывали у меня, маленькой школьницы, романтические чувства. Все это напоминало мне местечко Княже-Вено из повести В. Короленко "Дети подземелья" . Мне казалось, что из-под этих руин, из-под серого камня появится маленькая, немощная девочка Маруся, героиня повести. И затопает своими тонкими ножками. И будто угадав мои мысли, киношники Одесской киностудии снимали у нас фильм по этой повести. Правда, намного позже, в 1987 году.


ПРОСТО ЧЕРДАК.

Ой, не просто, ой как не просто! Чердак - это маленькая жизнь, это - государство в государстве. Почему он нас так манил?! Пыльный, пустой, с деревянными стропилами. Можно
было смотреть в маленькие окошки на улицу. Отсюда мы смотрели свысока: на улицу, на взрослых. Они казались такими маленькими. Можно было вылезти через люк на крышу. Подружка
Тамара лазила по крыше, я не рисковала - только вылезу из люка наполовину и смотрю на монастырь. Какой он красивый - напротив нашего дома, на горке!

На чердаке мы играли, болтали, мечтали. Все самое сокровенное и тайное высказывалось там. Уже такие малые, в начальных классах, мы думали о том, кем будем. Именно на этом чердаке моя сестричка Люда призналась, что хочет быть артисткой. А чтобы поступить в театральный, надо готовиться. И надо исполнить на экзамене стих и песню. Она сказала по секрету, что ее любимая песня: «За окном черемуха колышется». И она пела эту песню, а я «принимала экзамен».

Мне кажется, дальше первого куплета дело не пошло.


ДЕНАТУРАТ.

Как и многие дети, я стала обижаться на родителей. Причиной был младший братик. Он был такой хорошенький, к тому же стал болеть, ему уделяли больше внимания. Значит, его любили больше! В какой-то тяжелый момент своей семилетней жизни я решила отравиться. У нас в кладовке был денатурат, я знала, что его пить нельзя. Но я хотела отомстить: «пусть они пожалеют!» (сколько детей имеют такие же мысли!) Я открыла кладовку и взяла бутылку. Там была где-то пятая часть раствора (вполне хватило, чтоб ослепнуть). Крупными буквами написано: «Денатурат», все правильно. Но меня смутила картинка под подписью - черепушка и скрещенные кости. Уж больно некрасивая, очень она мне не понравилась. И я поставила бутылку назад.

Огромное спасибо дизайнеру этой этикетки, низкий ему поклон! Что было бы, а? А что сейчас происходит? Я не могу смотреть: идет девочка с мамой и череп на детской футболке. Что это? Куда мы идём? Какое смещение понятий!


АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ.

Да, нашему ангелу было над чем работать. А мы даже ничего о нем не знали. О Боге тем более. Я помогала подружке пасти коз. Мы их гнали мимо старого кладбища. Глядя на распятие, я не понимала, почему один и тот же человек на всех крестах. (Я думала, что должен быть изображен тот, кто похоронен). Между холмами, где мы пасли коз, была
проложена труба. Мы по ней ходили, внизу метров шесть.

Никто не пострадал. Вот это работа!


  ПРОСТО НАЦИОНАЛИЗМ.

Что мы о нём знали? А оно нам надо было?! Мы играли, бегали, гасали по улице одной командой. Считалочки кричали на всех языках, включая «тарабарский». До сих пор помню:
 Шоу, шоу, шайды-брайды
 Уку, малайды-брайды.

Интер у нас был в крови. Вот наша уличная команда: молдаванка Лида, украинская еврейка Лариса, я - наполовину русская, наполовину украинка, Владик - чисто русский, Стасик - мать - полька, отец из Дагестана, Тамара - сибирячка. Напротив в маленьких частных домиках жила цыганка Леся и две местные девочки - Ира и Надя. Беда приходила в образе
их двоюродного брата из пригорода. Он меня бил. И я чётко знала за что: за то, что я говорю на русском языке. Как только он появлялся, я моментально переходила на украинский. Но это не помогало. Помню, как в страхе лечу я через сад домой и кричу: «Мі-і-ісю, не бий мене! «Увы, не успела. До сих пор перед глазами белый тазик, полный красной воды - и мама смывает мне холодной водой кровь с разбитого носа. До сих пор не пойму, почему у этих людей тенденция расправляться именно с детьми и старыми бабками. Вот никак я не приемлю именно этот, как его тогда называли «украинский буржуазный». Как сказала матушка Мамурэ из одноименной пьесы: «Это люди не моего стада». Пусть они где-то пасутся рядом, Бог им судия. Но для меня - нет!


ШКОЛА НОМЕР 2.

Наверное поэтому меня отдали в русскую школу. Отец хотел записать меня в украинскую, я стала плакать. И вот так я попала в школу номер два. Да собственно, какая же она была
русская, если там опять: дети всех республик Союза, вплоть до автономных. Как вы думаете, дети какой национальности чувствовали себя хуже других? Нет, не евреи. Как ни странно, поляки. Польские мамаши, что выскочили замуж за русских офицеров, не забыли послевоенной ненависти к ним украинцев. И с перепугу или в угоду мужьям поотдавали детей к нам. Я не знаю, что им мешало, но они в классе были особняком. «Я эту школу ненавидела» - призналась мне позже одна. А мы крутились в общем котле и нам так было классно.

Чем эта школа отличалась? - Энергетикой! - определил позже М. Задорнов. Я школу очень любила. Ей посвящаю эти строчки:

 Все дальше годы, улетая,
 Меня от школы отдаляют.
 Но как тебя я вспоминаю,
 Моя любимая вторая.
 Твои большие перемены
 И КВН-ы в полном зале,
 Моя веселая, шальная,
 Неповторимая ВТОРАЯ!
 Твоих серьезных медалистов
 И их весомые медали
 Ты их за знания давала
 Моя суровая вторая.
 И то ли в шутку, толь всерьез
 Тебя сегодня призываю:
 Стань снова гордостью Черткова,
 Стань снова первою, В Т О Р А Я !



ЗАГРЕМЕЛА В БОЛЬНИЦУ.

И то не в простую, а в «инфекционку». Дёрнуло же меня за язык... Первый класс, октябрь, иду со школы. Мама во дворе с соседкой. И я сдуру: «Мамочка, у меня уже меньше прыщиков на спине!». Мать моментально задирает мне пальтишко - сыпь! Скарлатина! Что я наделала, зачем призналась? Мама вызывает скорую, я бегу в комнату и прячусь под кровать. Медсестра с мамой вытаскивают меня - за руки, за ноги. Загремела на месяц в больницу (пока не пройдет инкубационный период). Хотя эту болезнь, как и остальные детские, я перенесла совсем легко. Скучно, непривычно, спасали детские книжечки. Я читала запоем, хотя в школе проходили только «мама мыла раму». Через пару дней в дверь палаты заглянуло знакомое личико - сестра Аля! Двоюродная, что жила с нами рядом. Я ее не раз заражала - и свинкой, и коклюшем. У нее ещё и герпес выскочил на этот раз.
Медсестра ей периодически наносила какую-то мазь.

Как то днём сестричка заснула, а я стала ее будить:
«Аля, сейчас придут смазывать твою болячку мазью». Она вскочила и спросонья пробормотала: «Какая полячка принесет хлеба с маслом?» Потом не раз дома мы смеялись, вспоминая.
День выписки попал на воскресенье. Врача не было, и мне пришлось остаться до понедельника. А я ж так надеялась! Как я рыдала, как я плакала, сидя на подоконнике. А внизу на улице стояла растерянная мама. Что глупый ребенок понимает во взрослых делах? Жаль, что книжки и игрушки пришлось оставить в больнице - инфекция!

После месячного перерыва я пошла в школу. Ноябрь, темно на улице, ветер болтает фонарь, который освещает мокрые, голые ветки. Я шла и плакала, не понимая, зачем мама меня так рано отправила. Но ближе к школе я увидела, как бежит детвора, стекаясь к калитке. И я влилась в этот поток. Жизнь возвращалась в свою колею.



ПРОСТО. ЛЮБОВЬ.

Интересно, когда она приходит? Конечно, в детстве ее определяют словом «бегает». И конечно, в любом классе есть самая красивая девочка, за которой «бегают» все мальчики.

У нас была такая - Ирочка! Маленькая, беленькая, кудрявая, со шрамчиком на щеке. И такой этот шрамчик был загадочный, так ей придавал шарм. Еще и отлично училась - первая девочка в классе. В третьем классе нас, трех отличниц, сфотографировали на доску почета. А пару фото отдали нам на руки. И вот я на перемене наблюдаю такую сцену: Ирочка
сидит за первой партой и что-то усиленно прикрывает руками. А куча пацанов крутится возле нее и пытается вырвать это. Я тупо сижу на последней парте (я была выше ростом) и ничего не понимаю. И вдруг ко мне подходит мальчишка и дрожащим голосом просит: «Подари мне, пожалуйста, свою фотокарточку». Ага, наконец до меня дошло, что ребята у Иры фото отнимали. Но он один подошел ко мне. Там, впереди, была звезда и поклонники. А он отделился от всех, потому что «бегал» за мной чуть ли не с первого класса. И я поняла, что любовь - избирательна!

Витя-Витенька! Если ты где-то еще есть, если ты женат, пусть жена не ревнует. Я, скупердяйка, фотку так и не дала. Я не поняла тогда, что это - просто любовь!



ЗЕРКАЛО.

А было ли хоть в кого влюбляться? Как я выглядела? - не знаю, еще не задумывалась. Я ходила на танцевальный и в 4-м классе мы с ансамблем поехали выступать в областной
театр. Нам выделили большой зал с зеркалами для раздевалки. Куча детворы сидя прямо на полу, перекусывала. Я быстро съела свой бутерброд и, перешагивая через детей,
направилась к зеркалу. Меня очень заинтересовали штучки, которыми оно было прикручено к стене. Металлические розочки ювелирной работы держали его. Дома я такого не
видела. Тогда люди жили просто, где я могла увидеть такую красоту? Налюбовавшись розочками, я подняла глаза вверх. На меня из зеркала смотрело милейшее создание:
девочка с распущенными вьющимися волосами русого цвета, большими глазами. Милый овал лица, танцевальная фигурка и стройные ножки. Прям бери вставляйте в коробку - и будет вам Суок! Я даже не поняла сразу, что это - мое отражение. У кого из нас были тогда такие зеркала? Одного не могу понять, как я смогла растерять это все, это обаяние в подростковом возрасте, да и потом. И никто не объяснил мне, что этот период пройдет.


          КИ-И-НО.

Как я могла забыть о самом важном из искусств!? И о расцвете его именно в период моего детства. Ведь тогда был наплыв фильмов - и трофейных, и индийских. Почти все я просмотрела. Дело в том, что меня не с кем было оставить дома. У меня не было бабушек - они обе умерли в конце войны. Вот и родители брали меня с собой на последний сеанс. Любимым индийским был конечно фильм «Бродяга» с Радж Капуром в главной роли. «Байджу-бавра», «Ганга» - все не перечислишь. Как мы пели с отцом песни, особенно из «Бродяги». Мы с братом имели персональные колыбельные, папуля сочинил их на мотивы из индийских фильмов.

Кино было частью нашей жизни и мы были сопричастны к нему. Всем залом хохотали, всем же и плакали. Помню красивейший фильм-сказку «Садко». Алла Ларионова, Кирилл Столяров! - такие артисты. Она посылает ему голубку и пташечка садится ему на плечо. И я кричу на весь зал: «Дядя!, у вас птичка на плече!». И Садко. . . поворачивает голову.

Это была такая радость, такое ощущение соучастия.

А детские сеансы! 10 копеек - цена билета. Полный зал детворы. Вот впереди ставят лавку - приставной ряд, и вся мелюзга бежит туда.

А на экране - Чарли Чаплин. Маленький человечек в котелке смешной походкой ходит по экрану. И такие же малявочки встают с лавки, бегают по залу и передразнивают его походку. (среди них - мой братик).

Хохот в зале двойной - и из-за Чаплина и этих пацанов.

Один раз у моего брата-первоклашки ребята постарше отобрали деньги на билет. Он пришел домой в слезах. Отец удивился: «Как же так, столько детей, а именно у тебя отобрали?». На что брат, всхлипывая, ответил:» А они увидели, что я - самый скромный!»

Потом пошли классные фильмы франко-итальянские. Ну, тут уже было и «дети до 16-ти». Мама спросила как-то мою первую учительницу: «А почему нельзя маленьких брать на этот фильм? Ведь они и так ничего не поймут. «На что моя милая Ада Ивановна ответила: «А основной инстинкт? Он по любому в человеке есть. Ребенок не будет и понимать, что с ним, взбудоражится, как бы ошалеет. И будет метаться, сам не зная чего». Вот так и случилось позже, в лихие 90-е. Уже капитализм, можно делать, что хочешь. Уговорили меня подруги пойти на эротический американский фильм. Пускают всех, и ребят лет 10-11.

(Бизнес, ничего святого). Мальчишки выскакивали из зала красные, взъерошенные. Но и секс не помог, вскоре кинотеатр закрыли.



ГОЛОДУХА 60-Х.

Сейчас много пишут о голодоморах, подключая к 33-м годам еще и послевоенные. Но я в детстве дошкольном голода не чувствовала. Мне хватало фруктов, драников, куска хлеба с сахаром, с которым я, непоседа, вечно выбегала на улицу. Недавно смотрела по СТБ комментарий к кинофильму «Верные друзья». Фильм вышел в 54-том. И ведущий доказывает, что все, что на прилавках магазинов - это бутафория. Я обалдела - как это? В Москве бутафория? Когда я в районном городке помню горы шоколада и пирамиды консервов. А фантики? Ведь их собирала каждая девчонка. Значит, и конфеты были. С шоколадом у нас вообще проблем не было. Летчики получали его на паек, давали своим детям, а те угощали нас. А вот в 60-е, когда Хрущев велел сеять кукурузу, я поняла, что такое голод. Помню очереди за кукурузным хлебом - свежий он был вкусный, а потом крошится. И как назло, в школе начались уроки домоводства. Молоденькая училка дала задание: ленивые вареники. Сыр мы достали, яиц не было. Она послала нас на базар. Ослепительная от солнца и абсолютно пустая рыночная площадь. (Тогда село давили капитально, налог был на деревья в саду). Почему-то наша блондиночка не догадалась сделать обычные вареники. Мы смешали сыр с
мукой и бросили в воду. «Варево» получилось отменное - все разлезлось. Один раз мы жарили картопляники на говяжьем жире, другого не было. Он застывал на губах. Но наши
мальчишки, дежурившие в коридоре, выхватывали их у нас из рук. Тоже росли пацаны, жрать хотелось. Дома, когда не было мамы, тоже есть хотелось. Двоюродный брат, с которым
у нас была общая кухня, что-то варил. Он уже был женат, маленький ребенок был. Я бы в жизни у них ничего не взяла. Но когда он вышел, именно чувство голода подтолкнуло меня и я заглянула в кастрюлю. Там варились детские трусики.


ШКОДНИЦЫ.

Шкодничали мы с подружкой Томой, жившей через 2 огорода в соседнем доме. Как то родители уехали отдыхать по путевке в Карпаты (первый раз вдвоем!). Нас с братом оставили на попечение тети Аси, матери Томки. Весна, май, у нее большое хозяйство: корова, козы, птица, все это плодится! На кухне стояло гнездо с наседкой. Мы с Томой не могли дождаться, когда же, ну когда эти цыплятки вылупятся!? Однажды рано утром мы проснулись и подошли к гнезду. Курицы не было, может пошла чего то поклевать, подкормиться.  Тихонько взяв одно яйцо, мы стукнули его и отколупнули скорлупу. Выглянула головка цыпленка с закрытым глазиком. Он мирно спал, но из-за нас, двух дурочек, так и не оснулся - рано расколупали!

В конце 50-х в наш город перевели гарнизон из Китая. На наших улицах появились шикарные женщины в китайских шубах. (Особенно мне нравились синие манто). Мы сразу окрестили их «китаюзами». Сами дразнить боялись, подсылали младшего брата. Вот слышен топот каблуков, идет какая-то офицерша. Из-за угла дома мы выпускаем братика и он кричит: «Титаюзка, титаюзка». А мы прыскаем смехом в ладошки.

Немножко нас и жаба давила. Мне было обидно, что у моей мамы нет такой шубки, что она ходит еще в послевоенной короткой «дошке». А потом у нас в доме поселился наверху военврач с семьей. Жена тоже врач и маленький сын. Иногда я игралась с малышом. И любовалась их вещами. Мне очень нравился сервиз «Золотая рыбка» - черные лакированные фужеры - дерево! На тонкой ножке, легкие - и Золотая рыбка сбоку. Но здесь зависти не было, а какое-то благоговение перед красотой. А потом моя подружка стала нянчить малыша, и когда он спал, приглашала меня.

Вот тут мы начали шкодничать. В прихожей в шкафу висели шикарные панбархатные платья. И мы отрезали по кромке по малюсенькому кусочку для своих маленьких куколок. Самое смешное, что через неделю эти платья стащила цыганка. У хозяйки гудел примус на кухне и Она не слышала, как та зашла в прихожую.

В следующий раз мы изучали кладовку. Как и положено у врачей, там хранились лекарства. Моя подруга Тамара наелась витаминов и ее высыпало пятнами. Ее бросило в жар, мы выбежали на балкон проветриваться. Потом вернулись, нашли еще коробку с резиновыми штучками. Тамара объяснила мне, что это - презервативы (она была старше). И тут мы  задумались. На лавочке соседки, да и Она не скрывала, что Она хочет девочку. Зачем тогда это? Значит, Он не хочет. И мы взяли иголку и через один прокололи всю коробку.
Из чисто благородных побуждений: мы хотели, чтоб у них была девочка. Увы, не помогло.


ПАРАШЮТ.

Первое чувство детства - ощущение полета! Это и папины кувырки и подбрасывания «до неба», и лазанье по деревьям. И воинская летная часть рядом. Мы с пацанами всегда, задрав головы кверху, провожали взглядом самолёты. Высокое крыльцо дома, с которого я прыгала с зонтиком (он у меня вывернулся), а потом и без него. Чему удивляться, что увидев в парке парашют, я обалдела. Дело было в Одессе, у папы там жила сестра, моя тетя Катя. И мы периодически приезжали в гости. Парк им. Шевченко, аттракционы и один из них - «Парашютная вышка». Парашют на шнурке, гиря - противовес и визжащие от страха девушки (парни прыгали спокойней). Противовес в виде шара тарахтел по вышке, парашют плавно спускался. Конечно, прыгала молодежь постарше, но я тоже захотела и сказала маме. Потом услышала ее разговор с тётушкой:

- Ты что, разрешишь ей прыгнуть? - спросила тетя Катя.
- Конечно, нет! - безапеляционно ответила мама.

И я сникла. Я была очень послушной девочкой. У меня не было даже мысли попросить денег на билет у двоюродной сестры, тоже Гали, что была старше меня. Если б знала моя мамуля... Если б она хоть догадалась подойти туда со мной и спросить. Я так думаю, меня бы не допустили по возрасту. И я бы успокоилась. Но маме было не до меня - маленький братик, заботы, а тут ещё эта девчонка со своими фантазиями. А так... я приучилась мечтать, не достигая своей мечты.

Ещё не раз мы гуляли по парку и я вожделенно смотрела издали на парашют. Он висел унылой тряпкой - этот смелый аттракцион не очень был востребован. А я научилась мечтать.. глазами. И потом эта привычка укоренилась по жизни. И сколько раз вот так же унылой тряпкой свисала моя очередная мечта. Особенно в отношениях с ребятами.

Я поедала глазами свой «предмет любви» и - проходила мимо. Хоть бы раз сделала шаг! - нет, это было все равно, что прыгнуть с вышки... без парашюта.
Нет, все таки не зря японцы все разрешают детям. Как много в нас заложено в детстве! … если б знать!


          ПРОСТО. В/Ч.

Воинская часть - сами понимаете. Она была напротив нашего дома, в бывшем польском монастыре. Он стоял на горке и именно там мы катались на санках. Туда мы бегали смотреть кино. Через забор махнем, сбоку на лавочке пристроимся возле солдатиков и смотрим. Все фильмы 50-х удалось увидеть. От «Анны Карениной» осталось у меня в памяти свидание с сыном и три прожектора паровоза, неумолимо прущие на нее и на экран, прям как на тебя.

Еще мы бегали на спортплощадку. Часть была летная и там были тренажеры для летчиков. Больше всего я любила висеть на турнике, еще и вниз головой. К большим тренажерам мы, конечно, боялись подходить. А вот на колесе - руки в петли, ноги в петли - и оборот - это пробовали. Но учтите, что у нас не было велотречков, шортиков, формы, как теперь. Это все проделывалось в летних платьишках с юбкой клеш. В классе пятом мне стали отпускать комплименты из окон соседней казармы. И мы потихоньку оставили это занятие.



  КОСМОНАВТКИ НОМЕР 0.

Под душный запах акаций полетела в космос Валентина Терешкова. Это было в июне. Подружка Тамара прибежала ко мне вечером и сказала:

 - Идем на стадион!
 - А зачем?
 - Там скажу.

Вечерело. Мы сделали круг по стадиону и подружка заговорщическим тоном Предложила:

- Давай готовиться в космонавтки!
- Да ты что? как?
- А что? Ведь Терешкова полетела, а она - простая работница. Давай будем тренироваться!
 
И мы побежали опять по кругу. Потом сели на траву и смотрели на звезды. До уроков по астрономии было еще ой как далеко. Но ведь у меня была старшая сестра Аля и ее учебник я уже просмотрела. Почему-то мне очень понравилось созвездие «Кассиопея» - то ли название звучное, то ли легенда красивая. Мы любовались огромным звездным небом, разыскивали движущиеся точечки и радовались, что это - наши спутники. А когда видели цветные огоньки, радовались гражданскому самолёту.

И в страшном сне не могли представить, что такой самолёт могут сбить. А звёзды казались такими близкими.

Пожалуй, это была наша последняя детская мечта. Мы ещё дня 3-4 побегали и как-то это все сошло на нет. К концу лета мы вообще поменялись: наступал этот противный подростковый период. В то лето я впервые упала с дерева. Нет, я не потеряла равновесие. Подо мной банально обломилась ветка. Наши детские тела переставали быть легкими.

А дальше жизнь пошла совсем не туда. Подружка моя спилась. Отец у нее был типичным русским пьяницей и подливал ей вино. Я, такая крепкая в детстве, потом полжизни проболела. Именно из-за какой-то своей неустроенности и невостребованности. А жаль! Хорошие были девчонки! Если б в космос летали почаще, как на экскурсию, мы бы запросто прошли. Закалку в детстве мы получили капитальную!

На этом наше детство закончилось. Но Кассиопею я не забыла:

 К А С С И О П Е Я
Юность наша! Звонкою капелью
Ты совпала - разве знали мы?
С той Никиты
 оттепелью... . пели
Нам о бригантинах менестрели
Паруса! Атланты! Миражи!
А над нами - взоры вверх:
 КАССИОПЕЯ!
Это - чудо! Это наша жизнь!
 Как гордилась я своей страною,
 Что стремилась небо покорить.
 Космос, звезды, яблони на Марсе!
 Как нам было интересно жить!
 Как была горда, что узнаю
Я на небе это W/дабл - ю/ -
 КАССИОПЕЮ!
Не войну, не голод пережить
Моему судилось поколенью.
Перестройку, цены, платежи,
Сокращения и увольнения.
Невостребованности
 горькую обиду,
Будто выперли тебя с орбиты!
Поздно, от усталости тупея
Волочу кулек, и как-то вдруг
Глянула я вверх: КАССИОПЕЯ!
Разве думала, что так я постарею!?
Что я буду к небу взор свой подносить,
Лишь когда придется мусор выносить.
Ну а ты? - светила и свети!
Не давай сбивать себя с пути - КАССИОПЕЯ!


       ВСЁ. КОНЕЦ.

И зачем я это все написала? Потому что мне жаль современных деток. Мне жаль детеныша, который не гуляет потому, что мама не накрашена. А без макияжа она из дома не
выйдет. И вообще, откуда они берутся, современные дети!?

Как они проскакивают среди целой индустрии противозачаточных средств? Бледные, немощные, как трава через асфальт. Мне жаль внучатую племянницу. Дедушка ее учит:
«Почему нельзя ходить возле воинской части? Потому что там...» - «маньяк!» - звонко выкрикивает пятилетняя девочка.

Я выросла, можно сказать, в воинской части, но и близко такого не было. И ребята служили по три года. Мне хочется стукнуть родителей, которые в тридцати градусную жару
накидывают на ребенка шерстяную кофту: потому что сквозняк! И еще пару слов о хорошем примере: когда-то в пионерлагере я встретилась на стадионе с девочкой-акробаткой. Она делала упражнения, я повторяла за ней. Без всякого тренера я молча повторяла все за этой девочкой, пока не научилась.

Почему моему ребёнку не встретилась такая девочка? Почему ей в таком же возрасте подсунули сигарету? Обидно!

И поэтому я написала о своем детстве. Может быть кому-то мои воспоминания пригодятся.