Скрепы

Ничто так не объединяет людей, как понос

Врачи называют это состояние диареей, культурные слои населения — расстройством кишечника, но народ, как всегда, попадает в самую суть: понос.
И пусть эллинизм звучит легко и мелодично, за этой фонетической благодатью скрывается суровая правда. От «слабины», как метко выражаются в народе, последствия могут быть самыми плачевными — вплоть до летального исхода.

Но оставим патологию патологоанатомам.
 Поговорим о поносе в его обыденной, «мягкой» (простите за невольный каламбур) форме, которая время от времени навещает каждого из нас. Мягкий стул приходит внезапно, смягчая легким деепричастием «твердый» и выбивая почву из-под ног страждущего — и метафорически, и, увы, вполне себе буквально.

Человек, ощутивший позыв, мгновенно меняется.
 Он растерян и суетлив.
 Взгляд его выражает отчаянную подавленность, а на лице застывает гримаса боли, когда он, мелкими шажками перебирая ногами, отчаянно сжимает — пардон за физиологизм — сфинктер, чтобы успеть.
 В сознании пульсирует лишь одна мысль, звучащая набатом:
 «Господи, хоть бы добежать!»

В этот миг у человека нет ни возраста, ни статуса.
 Шестидесятилетний солидный мужчина, подбегая к тридцатилетней сотруднице общественного туалета, способен взмолиться с унизительной мольбой: «Тётенька, открой! Ну пожалуйста, открой скорее!»
Человек с диареей жалок, беспомощен и глубоко уязвим.
 Он нелеп в своих движениях и словах, потому что сейчас ему глубоко плевать на манеры, этикет и культуру поведения.
Существует только одна цель.
Успеть. Добежать.

В этом экзистенциальном кризисе заключается удивительный парадокс: понос — это стихийная, самопровозглашенная Организация Объединенных Наций.
 Здесь не важен цвет кожи, вероисповедание или размер банковского счета.
 Абсолютно безразличен статус носителя «жидкого стула».
Министр сельского хозяйства и рядовой зоотехник из совхоза «Последний вздох Ильича» становятся братьями по несчастью.
 Звезда шоу-бизнеса и заслуженный академик — плевать.
 Для этой напасти все равны.
 «Жидкая коммуна» сплачивает человечество крепче любых политических лозунгов.

И только когда приходит облегчение, когда битва за туалет выиграна, а штаны (о, чудо!) остались сухими, к человеку возвращается его социальная оболочка.
 Но те несколько минут унизительного равенства перед лицом физиологии он уже никогда не забудет.
 В них есть одна жестокая правда: как бы высоко мы ни взлетели, наш организм всегда напомнит нам, откуда мы родом.
 И, возможно, именно в такие моменты мы становимся чуточку человечнее — ведь только что мы были так близки к тому, чтобы стать просто телом, борющимся за самосохранение.