Телега

Телега скрипит, как старый скрипач — тот, у кого смычок уже не тот, а руки помнят Баха, но играют только «цыганочку» с выходом. Везу я свой бред, а друг — свой. У каждого свой багаж: у меня — недописанные письма, у него — неслышанные обиды. Спорим о том, о чём не кричат — о самом главном, о том, что словами не выговорить. Только вороны знают покой. Им сверху видно: дорога — дура, спор — дурее, а мы — самые дурацкие.

Ты — за правду, я — за ложь. Но ты уверен, что твоя правда — не ложь? А я не уверен, что моя ложь — не правда. Ветер рвёт наши слова в клочья и уносит в поле, где им самое место. А дорога всё длится, Боже, как судья без лица и без срока — не выносит приговор, но и не даёт передышки.

Эй, возница! Гони коней — всё равно не дойти до истины. До истины нельзя доехать, до истины можно только додуматься. Или не додуматься. Спор — это пыль под колёсами, но без пыли не было бы дороги, а без дороги — не было бы нас. А мы — просто два болвана в телеге, которые могли бы смотреть на закат, но предпочитают доказывать, кто из них правее.

Ты наступил мне на мозоль — тот самый, который я натер себе, когда бежал за правдой. Я тебе — на горло песне — той, которую мы когда-то пели вместе, а теперь забыли слова. Ветер смеётся: «Ну и дурень!» — и в его смехе столько свободы, что завидно. А мы всё тянем: «Нет, ты!» — «Нет, мне!» — и не замечаем, что уже оба стоим на месте, а телега давно не едет.

Истина? Да её тут нет — только пыль да вороньё. Вороны не спорят, у них всё по делу: каркнул — и хватит. Телега — наш общий скелет, то, что осталось от когда-то целого механизма. А дорога — чьё-то пальто, которое мы нашли на обочине и теперь натянули на себя, как мантию, не заметив, что оно дырявое.

Пока колёса стучат «тук-тук», мы спорим, как пьяные в базарный день — громко, бестолково, с уверенностью, достойной лучшего применения. А когда телега сломается вдруг — а она сломается, потому что всему приходит конец. То окажется — спорить-то не о чем. Истина, если она и была, не больше горсти пыли, которую ветер унёс десять вёрст назад.

Кофе остыл в жестяной кружке — горький, чёрный, никому не нужный. Сигаретный пепел в пыль осыпался — на колени, на рукава, в открытую душу. Мы уже забыли, о чём тут спорили, но упрямо грызёмся, как псы на привязи. Привязь — длинная, почти невидимая, но порвать её не хватает сил.

Эх, телега, скрипи, не молчи — в этом скрипе есть что-то человеческое, настоящее. Всё равно нам не свернуть с этой колеи. Колея как судьба, как привычка, как страх перед новым. Может, правда твоя, может, моя, да только кому она нужна в этой мгле, когда ни черта не видно, ни своих, ни чужих?

Ты мне про честь, я тебе про выжить — два языка, две правды, два способа остаться человеком. Оба правы, оба — лгуны. Потому что честь без выживания — это труп, а выживание без чести — это волк. А мы вроде бы люди. Вон уже и рассвета полоска — розовая, слабая, как надежда. А мы всё тут, у разбитой телеги, с пустыми руками и пустыми головами.

Конь захромал — замучили его наши споры, заездили ни туда, ни обратно. Колёса разбиты — в щепки, в пыльцу, в небытие. Воронье слетелось на пир — теперь их очередь веселиться. Всё, что было — стало забыто, потому что спомнишь ли ты, когда жизнь проходит, кто из вас первым назвал другого дураком? Только ветер шумит: «Дур-р-раки...» И в его шуме — не злоба, а усталость. Усталость от того, сколько раз он это видел.

Утром нас найдут у дороги — два болвана с пустыми глазами. Кто-то вздохнёт, кто-то плюнет, да и дело с концом, ребята. А через час проедет новая телега, с новыми спорщиками. И они будут спорить о том же. О правде, о лжи, о ветре, о воронах. И телега будет скрипеть, как старый скрипач. И дорога — длиться, как судья. И истина — пылиться под колёсами.

Потому что спор — это не способ найти ответ. Спор — это способ не оказаться одному. А вдвоём, даже если вы враги, на дороге теплее. Телега скрипит? Пусть скрипит. Мы живы. Пока спорим — мы есть. А когда перестанем — тогда и телега сломается, и вороны улетят, и ветер замолчит. Так что давай ещё поспорим. Для порядка. Для жизни. Для того, чтобы утро наступило.

...Эй, возница! Гони коней. Я, кажется, вспомнил, о чём мы спорили. Или не вспомнил. Но это уже не важно. Важно, что мы едем. Вместе. В одной телеге. К чёрту на рога. Или к Богу за пазуху. Какая разница. Дорога всё длится. И мы — на ней. Пока колёса стучат. Тук-тук. Тук-тук. Это наше сердце. Или пульс спора. Уже не разобрать. Аминь. Или не аминь. Просто — едем. Дальше. В никуда. Но вместе. И это всё, что у нас есть. Эх, телега...

Телега скрипит, как старый скрипач, 
Везу я свой бред, а друг — свой. 
Спорим о том, о чём не кричат, 
Только вороны знают покой. 

Ты — за правду, я — за ложь, 
Ветер рвёт наши слова в клочья. 
А дорога всё длится, Боже, 
Как судья без лица и без срока. 

Эй, возница! Гони коней — 
Всё равно не дойти до истины. 
Спор — это пыль под колёсами, 
А мы — просто два болвана в телеге. 

Ты наступил мне на мозоль, 
Я тебе — на горло песне. 
Ветер смеётся: «Ну и дурень!» 
А мы всё тянем: «Нет, ты!» — «Нет, мне!» 

Истина? Да её тут нет, 
Только пыль да вороньё. 
Телега — наш общий скелет, 
А дорога — чьё-то пальто. 

Пока колёса стучат «тук-тук», 
Мы спорим, как пьяные в базарный день. 
А когда телега сломается вдруг, 
То окажется — спорить-то не о чем... 

Кофе остыл в жестяной кружке, 
Сигаретный пепел в пыль осыпался. 
Мы уже забыли, о чём тут спорили, 
Но упрямо грызёмся, как псы на привязи. 

Эх, телега, скрипи, не молчи — 
Всё равно нам не свернуть с этой колеи. 
Может, правда твоя, может, моя, 
Да только кому она нужна в этой мгле? 

Ты мне про честь, я тебе про выжить, 
Оба правы, оба — лгуны. 
Вон уже и рассвета полоска, 
А мы всё тут, у разбитой телеги. 

Конь захромал, колёса разбиты, 
Воронье слетелось на пир. 
Всё, что было — стало забыто, 
Только ветер шумит: «Дур-р-раки...» 

Утром нас найдут у дороги — 
Два болвана с пустыми глазами. 
Кто-то вздохнёт, кто-то плюнет, 
Да и дело с концом, ребята...