Вишнёвая аллея детства

Юноша долго держал в руках тяжёлый полупрозрачный кубок с густой тёмно-красной жидкостью. Он вдыхал сочный ягодный аромат, наблюдал, как отблески солнца танцуют на поверхности. Медленно крутил бокал, следя за тем, как тягучий сок закручивался в воронку, поднимался к самым краям и лениво стекал обратно по стенкам.
Сосуд был занятный: толстое с подтёками мутновато-зелёное стекло. Похоже это изделие из тех времён, когда люди только учились варить стекло.

— Что, боязно? — с лукавым прищуром наклонилась Лета.
— Да уж… непросто, — нервно усмехнулся путник. Затем решился и осушил чашу одним глотком. Тут же скривился: — Кислятина.
— Так сок натуральный, без сахару, — хихикнула старушка. Она зачерпнула из ведёрка колодезной воды. — На, запей.
— И что? — спустя пару минут он подозрительно уставился на Лету.
— Ишь ты какой нетерпеливый! Это тебе не хмель, чтоб сразу в голову ударило. Тут мозгами поработать нужно. Мысли настрой, тревоги отбрось. Выйди в садок, под деревце сядь, на солнышко погляди. Память — она и всплывёт.
— Ага. Медитация, психоанализ, фрейд-мейд, — буркнул Александр, махнув рукой на озадаченную мину хозяйки, не понявшую ни слова.

Он вышел на задний двор. Среди нескольких низкорослых деревьев царственно возвышал пышный гранатовый куст, увешанный блестящими, багровыми плодами.
По сравнению с окружающей пустыней — настоящий райский уголок.
Александр опустился в тень. Вдохнул едва ощутимый ветерок. Растянулся по земле, сложил руки под голову, закрыл глаза и подставил лицо игре света в ажурной листве.

Детство подступило почти сразу.

***
Мама смеётся. Невыразимо прекрасная, сияющая, нежная. Её мягкая ладонь касается щеки, скользит по лбу, в волосы. Он тянет голову к её руке, прижимается ухом, обнимает ручонками, прижимая ладонь к себе. Моя мама.
Мягкий, добрый голос отца:
— Сынок, идём ко мне. Маме пора.
Сильные руки подхватывают его. Он обвивает шею отца, прижимается. Раздаются рыданья, по щекам текут горячие слёзы. Он зарывается лицом в отцовские волосы. Ладонь отца легко похлопывает по спине — в такт шагам.
Впереди — крыльцо большого дома. Из приоткрытой двери струится жёлтый свет. Там — его кроватка.
— Тише, малыш… Всё хорошо. Утром мама будет с нами.
— Я хочу к ней… Почему мама спит там?
Он оглядывается. В тумане слёз — мамин силуэт. Она стоит на пороге маленького домика в глубине вишнёвой аллеи. Посылает ему воздушный поцелуй.
Там, под колючими ветвями, под бледно-голубой луной, мама остаётся одна.
Утром он вскакивает, едва открыв глаза. Бежит по дому, зовёт маму.
Он слышит её голос — она в саду.
Выбегает на крыльцо — и замирает.
Ах… какая же она красивая. Нереальная. Может быть, она фея? Волшебница? Его мама…

***
…Он в комнате. Вокруг — разбросанные листы, изломанные карандаши.
Он пытается рисовать. Но грифель в сжатом кулаке яростно выводит каракули. На бумаге рождается нечто страшное — тёмная дыра, сотканная из спутанных линий.
Он скомкивает лист, хватается за следующий.
За окном ухмыляется шаровидная луна.
Из-за стены доносятся голоса — раздражённый тон отца, всхлипы матери.
— Мне нужна эта сделка. На кону всё. Хватит кривляться. Ползи в своё логово.
— Милый… ты изменился. Деньги крадут твою душу. Пожалуйста, остановись.
Ты же знаешь — я отказалась от всего, чтобы быть с тобой. Если ты меня разлюбил… я пропаду.
— Не мели чушь. Надень свою шкуру и наколдуй мне эту сделку. Пока я не подпишу контракт — из норы не высовывайся.
И только попробуй выкинуть что-нибудь — сына больше не увидишь…

***
…Он крадётся в глухом вишнёвом мраке. Колючие ветви шипят, изгибаются, целятся пиками и крючьями — словно живые. Норовят зацепить, удержать.
По земле ползут зеленоватые нити тумана.
Странно… Это от лунного света?
Подойдя ближе, он видит: свечение исходит из дома.
Зелёный свет просачивается сквозь щели, расползаясь по саду тонкими змейками.

Вздрагивая от каждого шага, он пробирается вдоль стен.
С задней стороны — одно-единственное окно. Высоко.
Свет за ним стал ярче, пульсировал и рвался наружу.
Он подпрыгивает — раз, другой — наконец вцепляется в узкий уступ.
Сжав зубы, напрягает руки, нащупывает опору ногами. Подтягивается…
И на несколько секунд заглядывает в дом.

Внутри — бледная в лунном свете спина, острое плечо, тонкая почти прозрачная рука… Она медленно натягивает перчатку из лоснящейся ткани, усыпанной мелкими бусинами.
Странные руки: четыре широко расставленных пальца, на концах — кругляши вместо ногтей.
Ткань вздымается и накрывает спину — по ней пробегает волна блеска.
И вдруг он понимает: это не бусины. Это бородавки.
Грубые, омерзительные наросты на серой, влажной, лягушачьей шкуре.
Он едва слышно охает — существо насторожилось.
Словно в замедленном кадре, морда оборачивается.
Огромная жабья голова, глаза — как теннисные мячи, ярко-желтые с вертикальной чёрной полосой — уставились прямо на него.
Он срывается вниз, вжимается в стену.
Сверху — глухой плюх: жаба прыгнула к окну. Слишком велика, чтобы пролезть.
И он, не оглядываясь, бросается прочь.
За спиной раздаётся утробное, хриплое кваканье.

***
Утром под вишнями нашли маму.
В груди — крошечная дыра.
Из неё торчала стрела: чёрная, тонкая, как обломленная ветка.

Ранее:
1.Шкура Эхидны http://proza.ru/2025/06/22/1868
2.Глаз за нить http://proza.ru/2025/06/29/1732
3.Вниз не всех пускают http://proza.ru/2025/07/12/1325
4.Жажда http://proza.ru/2025/07/20/1431