Запах сцены!

«За ним, как за каменной стеной!» - именно так говорили артисты прославленного состава государственного ансамбля Северной Осетии, образца 1965 года...

На одном ответственном сводном концерте, проходившим в середине 60х годов в одном из городов необъятной советской страны, на гране срыва оказался важный концертный номер. 

В гримёрную неторопясь вошел солист ансамбля, которому предстояло исполнить сольную дуэтную партию в аджарской танцевальной сюите.
Со всеми поздоровавшись и подойдя к зеркалу, он вдруг обмяк, присел прямо на пол, облокотился затылком  на высокий ящик с реквизитом и стал тяжело дышать. 
Кто-то из артистов тут же выскочил из гримёрной и помчался звать медперсонал, который, как положенно, обслуживал концерт.

На вопросы прибежавшей медсестры, которая водила перед его носом ватным тампоном с нашатырём, солист не смог  ответить ничего вразумительно. Дежурная медсестра Дворца культуры сосредоточенно смотрела на градусник, ртуть которого остановилась на отметке 39,9 и, не спуская глаз с бледного лица танцора, держа его запястье, периодически бросала свой взгляд на циферблат своих часов. Бригада скорой помощи приехала быстро и, осмотрев артиста, моментально приняла решение безоговорочно его госпитализировать.

Ситуация для ансамбля была критической.
Ведь коллектив лишился солиста важного танцевального номера, который был заявлен, как обязательный на поездку в зарубежное турне. Номер должен начаться уже через 35-40 минут. В таких случаях принято выпускать на сцену второго солиста, но в этот раз ансамбль остался без подмены, потому что, второй солист, опоздал на самолет и должен был прилететь только на следующий день. 

Отменять танцевальный номер было нереально. На то было две причины.
Во-первых, с репертуаром коллектива был ознакомлен зарубежный импресарио и все члены обкома партии и министерства культуры принимающей стороны, а, во-вторых, на концерте присутствовал инспектор министерства культуры РСФСР.
 
Нужно сказать, что аджарский танцевальный номер, выражаясь языком хореографического искусства, был ансамблевым, а значит, в нем была задействована почти вся труппа ансамбля! На момент той, мягко говоря, плачевной ситуации, Хаджисмел Варзиев был привлечен в ансамбль Северной Осетии в качестве главного балетмейстера-постановщика причем самого молодого в истории ансамбля, того ансамбля, которому впоследствии, через 3 года, он даст название «Алан».

. . . .

Хаджисмел задумчиво сидел в непривычно огромном кабинете, который ему любезно предоставила администрация известного на всю страну Дворца культуры.
Стол, за которым сидел Хаджисмел ВАрзиев, молчаливо обступило несколько артистов мужской танцевальной группы, уже переодетые в аджарские костюмы, чтобы обсудить как выходить из сложившейся ситуацию. Первым решением, которое пришло в голову артистам, было совсем убрать сольную партию, благо живой оркестр способен проигнорировать в партитуре солный номер и зритель ни о чем бы не догадается.

Неожиданно, в кабинет без стука, не поднимая глаз, вошел высокого роста седовласый тучный человек, на лице которого был аккуратно наложен сценический грим. Он был одет в черный фрак. Это был главный конферанье концерта. На вид, возраст вошедшего человека, который медленно приближался к Хаджисмелу своей тяжелой шаркающей походкой, переваливал за "пенсионный".

Его учащённое дыхание и обильная испарина выдавали сильное внутреннее переживание, не смотря на тот колоссальный стаж и опыт концертной деятельности, который был за его плечами.

Этот конферансье прекрасно осознавал всю плачевность случившегося.
Артисты ансамбля, увидев эту степенно приближающуюся к столу "статую", безропотно расступились. Конферансье остановился и, показав своим видом насколько является безысходной эта ситуация, с  пониманием дела осторожно по-дружески положил свою мясистую ладонь на плечо сидячего в кресле Хаджисмела, и спокойно прохрипел: «Хаджи, скажи ты мне, как есть! Что делать? Ведь мне нужно что-то объявлять»...

Стоявшие у стола танцоры, застыли в ожидании. В кабинете повисла гробовая тишина, которая казалась вечностью. Хаджисмел нахмурил лоб и, не моргая, посмотрел сосредоточенно куда-то вдаль… Все замолкли. Складывалось ощущение, что в этой тишине было слышно биение сердца каждого присутствующего.

Вдруг Хаджисмел так сильно хлопнул ладонью по столу, что конферансье вздрогнул и удивленно посмотрел на Хаджисмела, который сверкнув глазами в сторону своих танцоров, приподнял одну бровь и резко скомандовал: "Быстро мне прямо в кабинет!  Несите костюм и грим! Всем готовиться к выходу на сцену!".

Надо было видеть растерянно-удивлённые лица артистов. Их снесло, как ветром. Один артист побежал за костюмом и гримом, остальные двинулись в направлении кулис. Конферансье и артисты - знали, что через 20 минут должны заиграть вступительные аккорды аджарского танцевального номера, который некоторое время назад лишился главного исполнителя. Видимо конферансье настолько хорошо прочувствовал безапелляционный настрой Хаджисмела, что даже не повел бровью. Ухмыльнувшись, будто ничего другого от Хаджисмела он не мог ожидать, конферансье протяжно выдавил: «Ну, Хаджи, ну ты да-ё-ё-ёшь…» и тут же удовлетворенно исчез со своими бумагами, готовый вовремя объявить номер. 
      
Сценический костюм был настолько мал, что не давал Хаджисмелу спокойно дышать. Хаджисмел, сопя от усердия все-таки сумел застегнуть последний верхний крючок на горловине. Оставалось надеть сценическую обувь – ичиги, которые были на целых полтора размера меньше, поэтому «влезть» в них будет нереально. Если бы ичиги были по размеру больше, пусть даже на два размера, то проблема решалась куском обычной ваты, засунутой в область носка. А тут – на полтора размера меньше! Хаджисмел яростно выкручивал и разминал руками «чужую» по размеру, танцевальную обувь, добротно и качественно сделанную  известным на тот период на весь Кавказ и Среднюю Азию мастером, которого совесткая страна называла просто "Сандро".

Хаджисмел пыхтел и сосредоточенно вслушивался в еле доносившиеся со сцены звуки мелодии, уже начавшегося аджарского танцевального номера, ни на секунду не выпуская из-под контроля количество музыкальных тактов, которые приближали его к какой-то непредсказуемой развязке. По его подсчётам оставались считанные минуты. Хаджисмел знал эту сольную партию наизусть, потому что, сам когда-то ее исполнял и сам ставил.

"Обглоданное мыло"

В дверь протиснулась голова конферансье: «Хаджи, ты как?».         
На аджарский костюм, который сдавливал тело Хаджисмела,  уже начали со лба падать капли пота и на бессмысленные ответы не оставалось времени. Хаджисмел резко скомандовал уважаемому конферансье, который был старше его почти в два раза: «Слышишь! Быстро мне мыло!». Тучный конферансье даже не спросил «зачем» или «какое», а стал суетливо семенить к ближайшему туалету и через мгновенье вернулся с куском «обглоданного», но такого долгожданного мыла.
- Пойдёт? - спросил конферансье.
- Да-да» - кряхтя, выдавил Хаджисмел.

С куском достаточно качественного советского мыла, с неимоверными усилиями Хаджисмел втиснул свою ногу в ичиги и направился к двери. При каждом шаге Хаджсиемл с усилием вдавливал ступни в пол, чтобы его ступни привыкли к этим кабальным ощущениям. Остановившись у двери большого кабинета, он увидел в зеркале свое свирепое выражение лица. Но, как истинный профессионал, в одно мгновенье, Хаджисмел вошел в нужный образ и "надел" на лицо нужную мимическую маску.

"Немое общение с кулисой"

Он шел стремительным шагом, слушая и считая то количество музыкальных тактов, которое оставалось да момента именно сольного выхода. Как только он подошёл к третьей правой кулисе возле задника сцены, то почувствовал, что ощущение тревоги сразу куда-то улетучилось...
 
Возле кулис столпилось большое количество артистов из танцевальных и вокальных групп других ансамблей. Как обячно, одна группа артистов ждет своего выхода, другая - смотрит за выступлением своих коллег. Хаджисмел осторожно провел ладонью по кулисе, бережно придвинул ее к своему лицу, прикоснулся к ней щекой, потом лбом...  Стоявшие рядом артисты из других ансамблей, узнали Хаджисмела и стали удивленно шушукаться «Смотри, это же Хаджисмел». Им казалось, что Хаджисмел, что-то шепчет кулисе... Хаджисмел медленно вдохнул знакомый до боли запах кулис и сцены, тот самый запах, который был пропитан канифолью, софитами и потом артистов.

Не закрывая глаз, Хаджисмел замер на долю секунды и буквально улетел в свое танцевальное прошлое, а присутствующие артисты других коллективов продолжали наблюдать за Хаджисмелом, толкая друг в друга в бок. Все замерли, никто не смел мешать. Хаджисмел, не обращая ни на кого внимания, пришел в себя, сосредоточился, быстро сориентировался в музыкальных тактах, которые смачно отбивал на барабане под названием доули (доли) молодой, но уже признанный виртуоз, доулист Тенгиз Джагаев. Оставалось четыре акцентных удара - раз, два, три …  Хаджисмел громко вслух скомандовал сам себе: «Пошё-ё-ёл»!   .

...  С первым тактом очередной музыкальной фразы на сцену фурией влетел человек, который когда-то, много лет назад, в такой же аджарской танцевальной сюите сумел покорить самых искушенных зрителей Колонного Зала Дома Союзов… Всё такой же задорный, артистичный, виртуозный и неутомимый Хаджисмел Варзиев, но уже с весомой поправкой «Петрович»!

.