Запах сцены!

«За ним, как за каменной стеной!» - именно так говорили артисты прославленного "золотого" состава государственного ансамбля Северной Осетии, образца 1965 года...

На ответственном сводном концерте, проходившем в середине 60х годов в одном из городов необъятной советской страны, на гране срыва оказался важный танцевальный номер. 

В гримёрную не торопясь вошел солист ансамбля, которому предстояло исполнить сольную  партию в дуэтной части аджарской танцевальной сюиты. Со всеми поздоровавшись и подойдя к зеркалу, он вдруг остановился обмяк и присел прямо на пол. Положив затылок  на высокий ящик с реквизитом, он стал тяжело дышать. Его лицо побледнело и лоб покрылся холодным потом. 
Кто-то из артистов тут же выскочил из гримёрной и помчался звать медперсонал, который, как положено, отведено специальное место для обслуживания концерта.

На вопросы прибежавшей медсестры, которая водила перед его носом ватным тампоном с нашатырём, солист не смог  ответить ничего вразумительно. Дежурная медсестра Дворца культуры сосредоточенно смотрела на градусник, ртуть которого остановилась на отметке 39,9. Не спуская глаз с бледного лица танцора и держа его запястье, медсестра периодически бросала взгляд на циферблат своих наручных часов. Бригада скорой помощи приехала быстро и, осмотрев артиста, моментально приняла решение безоговорочно его госпитализировать.

Ситуация для ансамбля была критической.
По факту коллектив уже лишился солиста того важного танцевального номера, который был заявлен, как обязательный на поездку в зарубежное турне. Номер должен был начаться уже через 35-40 минут. В таких случаях принято выпускать на сцену второго солиста, но в этот раз ансамбль остался без подмены, потому что, второй солист, опоздал на самолет и должен был прилететь только на следующий день. 

Отменять танцевальный номер было нереально по двум причинам.
Во-первых, с репертуаром коллектива был ознакомлен зарубежный импресарио, а также  все члены обкома партии и министерства культуры принимающей стороны, а, во-вторых, на концерте присутствовал инспектор министерства культуры РСФСР.
 
Нужно сказать, что аджарский танцевальный номер, выражаясь языком хореографического искусства, был ансамблевым, т.е. в нем была задействована почти вся труппа ансамбля! А на момент той, мягко говоря, плачевной ситуации, Хаджисмел Варзиев был привлечен в ансамбль Северной Осетии в качестве главного балетмейстера-постановщика причем самого молодого в истории ансамбля, которому впоследствии, через 3 года, он даст название «Алан».

. . . .

Стол, непривычно огромного кабинета, за которым сидел Хаджисмел Варзиев, молчаливо обступило несколько артистов мужской танцевальной группы, уже переодетых в аджарские костюмы. Танцоры ждали указаний Варзиева, что предпринимать, чтобы выйти достойно из сложившейся ситуации. Первым решением, которое пришло в голову артистам, было достаточно практичным, а именно, совсем убрать сольную дуэтную партию, благо живой оркестр способен проигнорировать в партитуре сольный номер и, ни зритель, ни важные гости, ни о чем не догадаются, но тогда аджарская сюита потеряет свой тот колорит, ради которого этот номер включили в  программу гастрольного турне.

Неожиданно, в кабинет без стука, не поднимая глаз, вошел высокого роста седовласый тучный человек, на лице которого был аккуратно наложен сценический грим. Это был главный конферансье концерта, возраст которого переваливал за "пенсионный". Он стал своей тяжелой шаркающей походкой, медленно приближаться к Хаджисмелу.

Учащённое дыхание и обильная испарина выдавали сильное внутреннее переживание опытного конферансье не смотря на тот колоссальный стаж концертной деятельности, который был за его плечами. Этот конферансье прекрасно осознавал всю плачевность случившегося.

Артисты ансамбля, увидев эту степенно приближающуюся к столу "статую", безропотно расступились. Конферансье остановился и, показав всем своим видом насколько является безысходной эта ситуация. Он с  пониманием дела осторожно по-дружески положил свою мясистую ладонь на плечо сидячего в кресле Хаджисмела и спокойно прохрипел: «Хаджи, скажи ты мне, как есть! Что делать? Ведь мне нужно что-то объявлять»...

Стоявшие у стола танцоры, застыли в ожидании. В кабинете повисла гробовая тишина, которая казалась вечностью. Хаджисмел нахмурил лоб и, не моргая, посмотрел сосредоточенно куда-то вдаль… Все замолкли. Складывалось ощущение, что в этой тишине было слышно биение сердца каждого присутствующего.

Вдруг Хаджисмел так сильно ударил кулаком по столу, что конферансье вздрогнул и в недоумении стал как-то глупо смотреть на Хаджисмела, который сверкнув глазами в сторону своих танцоров, приподнял одну бровь и резко скомандовал: "Быстро мне прямо сюда в кабинет, несите костюм и грим! И всем готовиться к выходу на сцену!".

Надо было видеть растерянно-удивлённые лица артистов. Их снесло, как ветром. Один артист побежал за костюмом и гримом, остальные двинулись в направлении кулис. И конферансье, и артисты знали, что через 20 минут должны заиграть вступительные аккорды аджарского танцевального номера, который некоторое время назад лишился главного исполнителя. Видимо конферансье настолько хорошо прочувствовал безапелляционный настрой Хаджисмела, что даже не повел бровью. Ухмыльнувшись, будто ничего другого от Хаджисмела он не мог ожидать, конферансье протяжно выдавил: «Ну, Хаджи, ну ты да-ё-ё-ёшь…», и тут же удовлетворенно исчез со своими бумагами, готовый вовремя объявить номер. 
      
Сценический костюм был настолько мал, что не давал Хаджисмелу спокойно дышать. Хаджисмел, сопя от усердия все-таки сумел застегнуть последний верхний крючок на горловине. Оставалось надеть сценическую обувь – ичиги, которые были на целых полтора размера меньше, поэтому «влезть» в них было нереально. Если бы ичиги были по размеру больше, пусть даже на два размера, то проблема решалась куском обычной ваты, засунутой в область носка. А тут – на полтора размера меньше! Хаджисмел яростно выкручивал и разминал руками «чуждую» по размеру, танцевальную обувь, добротно и качественно сделанную  известным на тот период на весь Кавказ и Среднюю Азию мастером, которого советская страна называла просто "Сандро".

Хаджисмел пыхтел, но сосредоточенно вслушивался в еле доносившиеся со сцены звуки мелодии уже начавшегося аджарского танцевального номера, ни на секунду не выпуская из-под контроля количество музыкальных тактов, которые приближали его к какой-то непредсказуемой развязке. По его подсчётам оставались минут 5-7 минут.
Дело в том, что Хаджисмел знал эту сольную партию наизусть, потому что, сам когда-то ее исполнял и сам ставил.

"Обглоданное мыло"

В дверь протиснулась голова конферансье: «Хаджи, ты как?».         
На аджарский костюм, который сдавливал тело Хаджисмела,  уже начали со лба падать капли пота и на бессмысленные ответы не оставалось времени. Хаджисмел резко скомандовал уважаемому конферансье, который был старше его почти в два раза: «Слышишь! Быстро мне мыло!». Тучный конферансье даже не спросил «зачем» или «какое», а стал суетливо семенить к ближайшему туалету и через мгновенье вернулся с куском «обглоданного», но такого долгожданного мыла.
- Пойдёт? - спросил конферансье.
- Да-да... - кряхтя, выдавил Хаджисмел.

С куском достаточно качественного советского мыла, с неимоверными усилиями Хаджисмел втиснул свою ногу в ичиги и направился к двери. При каждом шаге Хаджисмел с усилием вдавливал ступни в пол, чтобы его ступни привыкли к этим кабальным ощущениям. Остановившись у двери большого кабинета, он увидел в зеркале свое свирепое выражение лица. Но, как истинный профессионал, в одно мгновенье, Хаджисмел вошел в нужный образ и "надел" на лицо нужную мимическую маску.

"Немое общение с кулисой"

Он шел стремительным шагом, слушая и считая то количество музыкальных тактов, которое оставалось да момента именно сольного выхода. Как только он подошёл к третьей правой кулисе возле задника сцены, то почувствовал, что ощущение тревоги сразу куда-то улетучилось...
 
В это время возле кулис столпилось большое количество артистов из танцевальных и вокальных групп других коллективов. Как обычно, одна группа артистов ждет своего выхода, другая - смотрит за выступлением своих коллег. Хаджисмел, слушая такты мелодии, осторожно провел ладонью по кулисе, затем бережно ее придвинул к своему лицу, прикоснулся к ней лбом...  Стоявшие рядом артисты из других ансамблей, узнав Хаджисмела, стали удивленно шушукаться «Смотри, это же Хаджисмел». Хаджисмел медленно вдохнул знакомый до боли запах кулис и сцены, который был пропитан канифолью, софитами и потом артистов.

Не закрывая глаз, Хаджисмел замер на долю секунды и буквально улетел в свое танцевальное прошлое, а присутствующие артисты других коллективов продолжали за ним наблюдать и толкать друг в друга в бок. Почему-то все замерли и, как-будто никто не хотел ему мешать. Хаджисмел, не обращая ни на кого внимания, пришел в себя, сосредоточился, быстро сориентировался в музыкальных тактах, которые смачно отбивал на барабане под названием доули (доли) молодой, но уже признанный виртуоз страны, доулист Тенгиз Джагаев. Оставалось четыре акцентных удара - раз, два, три…  Хаджисмел громко вслух скомандовал сам себе: «Пошё-ё-ёл»!   .

И с первым тактом очередной музыкальной фразы на сцену фурией влетел человек, который когда-то, много лет назад, в такой же аджарской танцевальной сюите сумел покорить самых искушенных зрителей Колонного Зала Дома Союзов… Всё такой же задорный, артистичный, виртуозный и неутомимый Хаджисмел Варзиев, но уже с весомой поправкой «Петрович»!

.