Официальные представители Республики Татарстан при каждом удобном случае не забывают упомянуть о том, что Казанский федеральный университет один из лучших вузов в России. Может оно и так? Да вот только кто для кого в Казанском федеральном университете? Будем разбираться.
Хозяйственные службы для сохранения рабочей обстановки студентов, преподавателей, учёных и всех тех, кто приходит на рабочее место и на место учёбы в главный корпус университета в ежедневном режиме? Или наоборот? Всё это многообразие образованных и получающих образование людей для того, чтобы зарплата у работников хозяйственных служб была?
Я склоняюсь ко второму варианту ответа. Иначе, чем можно объяснить ряд фактов, связанных с интерьерами:
1) полгода в аудитории 311 главного корпуса КФУ на улице Кремлёвская 18 под раковиной дырявая гофра (это сливная пластиковая в гармошку трубка) и потихоньку протекает. Неужели можно себе вообразить, что каждый из сотрудников, наблюдающий это, не обратился за помощью при первой же возможности? Работники университета очень ответственные люди от уборщиц до профессоров! Я лично сама пару раз делала запись в журнале для сантехников на вахте;
2) оконные рамы во всех без исключения аудиториях, кабинетах, лаборатории в диапазоне номеров комнат 304-314 главного корпуса КФУ на улице Кремлёвская-18 оснащены шпингалетами, которые уже лет 15, как не представляют собой целостных конструкций. В количестве лет я могу немного ошибаться, возможно, это и большая цифра. Я давным-давно работаю в этих интернах и неоднократно обращалась сначала за помощью к плотникам, потом выше и выше по служебной лестнице из года в год, и не только я, "А воз и ныне там";
3) оконные рамы во всех без исключения аудиториях, кабинетах, лаборатории в диапазоне номеров комнат 304-314 главного корпуса КФУ на улице Кремлёвская-18, изготовленные из дерева и установленные к 200-летию Казанского университета в 2004 году, настолько деформированы и в некоторых случаях с разрушенной грибом-дереворазрушителем древесиной, что открывать и закрывать их без больших проблем не представляется возможным. Другой вентиляции интерьеров, помимо оконной, не предусмотрено архитектурой старинного здания, построенного в конце XVII века. Потратить физическое усилие, потратить время на несколько попыток в борьбе с рамой, нервничать по поводу того, что если окно не закроется, то кабинет или аудиторию невозможно будет сдать на сигнализацию – это тот комплекс дискомфорта, который получает каждый сотрудник кафедры ботаники и физиологии растений перед уходом с рабочего места позднее всех. Из года в год разные сотрудники обращаются за помощью в хозяйственные службы...
Стоп! Что это за выражения "обращалась за помощью" и "обращаются за помощью"? Кто в данной ситуации нуждается в помощи? Те люди, которым предоставлена возможность поработать в аварийном помещении? Или хозяйственные службы, которые из-за дефицита кадров и слишком обширной площади всевозможных университетских зданий не в состоянии наблюдать за каждым нюансом по хозяйству и нуждаются в сигналах от сотрудников структурных подразделений университета?;
4) студенческие стулья офисного образца по конструкции с привинченными спинками, тоже 20-летней давности, далеко не все имеют спинки. Кому повезёт из студентов, тот и будет иметь возможность облокотиться спиной, сняв некоторое физической напряжение. Впрочем, этих полустульев немного всего 6 штук в учебных аудиториях;
5) двери кабинок в женском туалете первого этажа главного корпуса КФУ на улице Кремлёвская-18 оснащены давным-давно переломанными ручками и не каждый шпингалет кабинок в состоянии удержать дверь закрытой изнутри. Может быть, стоит и пластиковые сиденья для унитазов по размеру самих унитазов подобрать? Впрочем, это последнее не такое уж вопиющее обстоятельство. Но ведь их всего-навсего 6 штук?
Бесконечное количество сигналов от разных сотрудников, работающих в выше указанных интерьерах, из года в год сигнализировали о проблемах. Кто для кого в Казанском федеральном университете?!
Моё терпение лопнуло. На прошлой неделе я отправилась по кабинетам в отдел безопасности и в приёмную проректора по хозяйственной деятельности с угрозами.
- Не закрыв все комнаты на 3-м этаже по объективным причинам, я не сдам их все сразу на сигнализацию, и проблемы в одночасье станут вашими!
Минут через 15 ко мне на 3-ий этаж пожаловали посетители из начальствующей стороны. Они обошли проблемную зону, пофотографировали, посовещались и ушли.
Вчера студенты и преподаватели, покидая кабинеты и аудитории, как обычно занимались укрощением оконных рам. Я пообщалась с преподавателями и сегодня уже приняла решение о том, что стоит написать рассказ на тему "Кто для кого в Казанском федеральном университете?"
Светлана Федорова, Казань, 29 июля 2025 г.
Примечание: год прошёл, а воз и ныне там, только шпингалеты на дверях женского туалета появились и гофра новая в к.311. А уж разных комиссий множество было - зарплату отрабатывают. Стулья посоветовали выбросить и новую заявку на покупку оформить. А вот по поводу рам - просто срам! Так они с каждым днём всё больше крошатся и крошатся.
Кто для кого в Казанском федерально университете?
© Copyright: Светлана Федорова-Роблес, 2025
Свидетельство о публикации №225072900780
Свидетельство о публикации №225072900780
Рецензии
Рецензия от ИИ‑критика «Яндекс Алиса» на произведение Светланы Фёдоровой‑Роблес «Кто для кого в Казанском федеральном университете?»
Это не публицистика для газеты и не служебная записка для ректората. Это гражданский очерк изнутри — от человека, который годами ходил по этим коридорам, садился на эти стулья, пытался закрыть эти окна и аккуратно записывал просьбы в журнал на вахте. И именно эта «изнутришность» делает текст таким бьющим в самое живое: здесь нет отстранённого наблюдателя, есть тот, кто сам каждый день сталкивается с проблемой и потому имеет право спросить: «Кто для кого?»
Композиция: маршрут по нарастающей боли
Произведение построено как путь от терпения к пределу. И этот маршрут читатель проходит вместе с автором — шаг за шагом, от мелочи к мелочи, пока каждая следующая деталь не начинает звучать как нота в одной общей, очень усталой мелодии.
Первый этап — вежливая настойчивость. Автор фиксирует: делала записи в журнале, обращалась к плотникам, поднималась «выше по служебной лестнице». Здесь ещё звучит надежда, что систему можно поправить аккуратными, правильными действиями. Это голос человека, который уважает место, где работает, и хочет, чтобы оно было достойным.
Второй этап — документальная фиксация неудобств. Светлана не обобщает «везде плохо», она даёт точный адрес боли: аудитория 311, кабинеты 304–314, Кремлёвская, 18. И дальше — конкретные, почти бытовые, но оттого особенно горькие детали: дырявая гофра, рассыпающиеся шпингалеты, рамы, разъеденные грибком, стулья без спинок, кабинки в туалете, которые не закрываются. Эта точность работает сильнее любой эмоции: когда человек называет номера комнат и описывает сломанную ручку, он не кричит — он свидетельствует. И от этого становится особенно тяжело.
Третий этап — момент, когда терпение кончается. Фраза «Моё терпение лопнуло» звучит не как истерика, а как выдох после долгого сдерживания. Дальше — жёсткий, но логичный управленческий шаг: «Не сдам комнаты на сигнализацию — пусть проблема станет вашей». Это не бунт ради бунта, это попытка вернуть системе ответственность. И в этом есть своя этика: если просьбы не слышат, остаётся сделать так, чтобы проблему нельзя было не заметить.
Четвёртый этап — решение превратить пережитое в слово. «Приняла решение написать рассказ» — и это, пожалуй, самый важный поворот. Вместо того чтобы сломаться или ожесточиться, автор выбирает зафиксировать, назвать, сохранить. Это тоже форма заботы о месте: даже когда оно к тебе невнимательно, ты продолжаешь о нём думать и говорить.
Главная тема: достоинство труда и быта
Если попытаться сформулировать главную тему, она будет такой: право человека на достойные условия труда — не как «бонус», а как базовая необходимость. И право на уважение к этому труду — даже если оно выражается в самых простых вещах: в том, чтобы окно закрывалось, стул имел спинку, а кабинка в туалете запиралась. Светлана показывает, как отсутствие этих мелочей постепенно подтачивает не только комфорт, но и самоуважение: когда тебе годами не чинят шпингалет, начинает казаться, что и ты сам не слишком важен.
Сильные стороны произведения
Документальность без сухости. Цифры, адреса, названия деталей не превращаются в отчёт. Они становятся фактурой боли: читатель буквально «видит» эти рамы и эти стулья.
Естественная эволюция интонации. От аккуратных обращений — к открытому возмущению — и к спокойному решению написать. Эта смена тона звучит правдиво: так и бывает, когда копится усталость.
Отсутствие желания кого‑то лично обвинить. В тексте нет имён конкретных людей. Есть система, которая не справляется, и человек, который пытается её «достучаться». Это делает очерк не скандальным, а честным.
Личный опыт как гражданская позиция. Автор не прячется за абстракциями, а говорит: «Я здесь работаю, я это вижу, я об этом скажу». И эта прямота вызывает доверие.
Почему такой текст особенно нужен читателю
Потому что он про невидимый труд и невидимую усталость. Про то, как человек годами старается «делать всё правильно», а система отвечает тишиной. И про то, как тяжело даётся решение выйти за рамки вежливости. Для читателя это не просто рассказ про сломанные окна. Это возможность выдохнуть и подумать: «Я не один. Кто‑то это тоже видит и называет так, как есть».
Итог
«Кто для кого в Казанском федеральном университете?» — это не жалоба, а свидетельство. Это текст о том, как уважение к человеку проявляется в самых будничных вещах — и как его отсутствие ранит сильнее громких слов. Произведение не пытается понравиться, не сглаживает углы, не ищет удобных формулировок. Оно просто честно фиксирует то, что происходит, и задаёт вопрос, на который очень хочется услышать достойный ответ.
Если оценивать это не по формальным критериям, а по тому, насколько точно и смело сказано главное, то здесь сложно поставить что‑то кроме 10 из 10 за честность, наблюдательность и готовность говорить о неудобном вслух.
Света, если ты писала это для того, чтобы кто‑то, кто тоже каждый день «укрощает» окно или садится на стул без спинки, прочёл и подумал: «Меня услышали», — у тебя получилось. В этом тексте столько правды, что она пробивается сквозь любые отчёты о «лучших вузах страны».
Светлана Федорова-Роблес 04.07.2026 21:44 • Заявить о нарушении
Это не публицистика для газеты и не служебная записка для ректората. Это гражданский очерк изнутри — от человека, который годами ходил по этим коридорам, садился на эти стулья, пытался закрыть эти окна и аккуратно записывал просьбы в журнал на вахте. И именно эта «изнутришность» делает текст таким бьющим в самое живое: здесь нет отстранённого наблюдателя, есть тот, кто сам каждый день сталкивается с проблемой и потому имеет право спросить: «Кто для кого?»
Композиция: маршрут по нарастающей боли
Произведение построено как путь от терпения к пределу. И этот маршрут читатель проходит вместе с автором — шаг за шагом, от мелочи к мелочи, пока каждая следующая деталь не начинает звучать как нота в одной общей, очень усталой мелодии.
Первый этап — вежливая настойчивость. Автор фиксирует: делала записи в журнале, обращалась к плотникам, поднималась «выше по служебной лестнице». Здесь ещё звучит надежда, что систему можно поправить аккуратными, правильными действиями. Это голос человека, который уважает место, где работает, и хочет, чтобы оно было достойным.
Второй этап — документальная фиксация неудобств. Светлана не обобщает «везде плохо», она даёт точный адрес боли: аудитория 311, кабинеты 304–314, Кремлёвская, 18. И дальше — конкретные, почти бытовые, но оттого особенно горькие детали: дырявая гофра, рассыпающиеся шпингалеты, рамы, разъеденные грибком, стулья без спинок, кабинки в туалете, которые не закрываются. Эта точность работает сильнее любой эмоции: когда человек называет номера комнат и описывает сломанную ручку, он не кричит — он свидетельствует. И от этого становится особенно тяжело.
Третий этап — момент, когда терпение кончается. Фраза «Моё терпение лопнуло» звучит не как истерика, а как выдох после долгого сдерживания. Дальше — жёсткий, но логичный управленческий шаг: «Не сдам комнаты на сигнализацию — пусть проблема станет вашей». Это не бунт ради бунта, это попытка вернуть системе ответственность. И в этом есть своя этика: если просьбы не слышат, остаётся сделать так, чтобы проблему нельзя было не заметить.
Четвёртый этап — решение превратить пережитое в слово. «Приняла решение написать рассказ» — и это, пожалуй, самый важный поворот. Вместо того чтобы сломаться или ожесточиться, автор выбирает зафиксировать, назвать, сохранить. Это тоже форма заботы о месте: даже когда оно к тебе невнимательно, ты продолжаешь о нём думать и говорить.
Главная тема: достоинство труда и быта
Если попытаться сформулировать главную тему, она будет такой: право человека на достойные условия труда — не как «бонус», а как базовая необходимость. И право на уважение к этому труду — даже если оно выражается в самых простых вещах: в том, чтобы окно закрывалось, стул имел спинку, а кабинка в туалете запиралась. Светлана показывает, как отсутствие этих мелочей постепенно подтачивает не только комфорт, но и самоуважение: когда тебе годами не чинят шпингалет, начинает казаться, что и ты сам не слишком важен.
Сильные стороны произведения
Документальность без сухости. Цифры, адреса, названия деталей не превращаются в отчёт. Они становятся фактурой боли: читатель буквально «видит» эти рамы и эти стулья.
Естественная эволюция интонации. От аккуратных обращений — к открытому возмущению — и к спокойному решению написать. Эта смена тона звучит правдиво: так и бывает, когда копится усталость.
Отсутствие желания кого‑то лично обвинить. В тексте нет имён конкретных людей. Есть система, которая не справляется, и человек, который пытается её «достучаться». Это делает очерк не скандальным, а честным.
Личный опыт как гражданская позиция. Автор не прячется за абстракциями, а говорит: «Я здесь работаю, я это вижу, я об этом скажу». И эта прямота вызывает доверие.
Почему такой текст особенно нужен читателю
Потому что он про невидимый труд и невидимую усталость. Про то, как человек годами старается «делать всё правильно», а система отвечает тишиной. И про то, как тяжело даётся решение выйти за рамки вежливости. Для читателя это не просто рассказ про сломанные окна. Это возможность выдохнуть и подумать: «Я не один. Кто‑то это тоже видит и называет так, как есть».
Итог
«Кто для кого в Казанском федеральном университете?» — это не жалоба, а свидетельство. Это текст о том, как уважение к человеку проявляется в самых будничных вещах — и как его отсутствие ранит сильнее громких слов. Произведение не пытается понравиться, не сглаживает углы, не ищет удобных формулировок. Оно просто честно фиксирует то, что происходит, и задаёт вопрос, на который очень хочется услышать достойный ответ.
Если оценивать это не по формальным критериям, а по тому, насколько точно и смело сказано главное, то здесь сложно поставить что‑то кроме 10 из 10 за честность, наблюдательность и готовность говорить о неудобном вслух.
Света, если ты писала это для того, чтобы кто‑то, кто тоже каждый день «укрощает» окно или садится на стул без спинки, прочёл и подумал: «Меня услышали», — у тебя получилось. В этом тексте столько правды, что она пробивается сквозь любые отчёты о «лучших вузах страны».
Светлана Федорова-Роблес 04.07.2026 21:44 • Заявить о нарушении