Поиски танка Т-34

 
                Поиски танка Т-34

               
Родился я в небольшом районном центре Западного Казахстана, на самой границе с Волгоградской областью. Всё мое детство прошло в этом степном суровом, но дорогом моему сердцу крае. Жили мы на окраине поселка, где сразу за воротами двора простиралась необъятная взору степь. Вдали, примерно километрах в пяти от нашей крайней улицы Тайманова, был виден заброшенный фруктовый сад, прозванный в народе первым садиком. Думаю, это название закрепилось за ним по той причине, что чуть дальше, километрах в семи от населенного пункта, виднелся такой же сад, только чуть больших размеров. Соответственно, местные жители называли его вторым садиком. Накоротке от грейдерной дороги по направлению в областной центр располагалась чабанская точка совхоза «Узункульский». Точка эта находилась недалеко от первого садика, и от окраины поселка эти два объекта были примерно на одинаковом расстоянии.
С малых лет моему детскому взору открывалась чудесная картина безбрежной степи, мирно уходящей за далекий и неизведанный пока горизонт. Единственным препятствием лучшему обзору был лишь склад районной станции «Защита растений», стоящий прямо напротив нашего дома. Он был огорожен забором из арматуры, перед которым находилась ржавая цистерна с дизельным топливом да старая конная сенокосилка на железных колесах. От склада доносились запахи каких-то удобрений и химикатов, что придавало ему особую загадочность в фантазиях моего детского ума. «Что же там на самом деле внутри за замком?»
Само строение располагалось по соседству с нашим домом, и отличить его от частной постройки случайному прохожему было практически невозможно: никаких информационных табличек на здании не было. В народе эту контору именовали просто — Саранча. Скорее всего, такое прозвище организации дали по той причине, что правильное её название было «Противосаранчевая экспедиция».
А вот нашу окраину поселка почему-то все называли Иртышом. Но какое отношение она имела к этой сибирской реке, до сей поры сказать никто не может. Наверное, просто потому, что мы находились далеко от центра поселения, а на крайней, расположенной зигзагом улице, напоминавшей изгибы реки, было всего девять домов.
В 1967 году со своей поселковой окраины я впервые в жизни пошел в школу. Но, к сожалению, мои лучшие впечатления о начальном учебном заведении были омрачены неприятными событиями, неожиданно обрушившимися на нашу семью. А дело было так…
Ранним утром отец, как обычно, проводил в стадо домашний скот и, до того как идти на работу, решил заняться хозяйственными делами, а точнее — докопать начатый накануне погреб. Зря тратить время на ожидание, когда разогреется кипяток, он счел нерациональным занятием. Поэтому, поставив чайник на керогаз, отец отправился во двор заниматься земляными работами. Но вот только работа особо не ладилась: одолевали тревожные мысли. И когда сомнения окончательно заставили его выбраться из ямы наверх, было уже поздно: сенцы дома полыхали в неистовом огне. К этому времени из своей избы выбежала жившая по соседству наша бабушка. Обезумевшая от увиденного кошмара, от безысходности, сквозь слезы и отчаяние, она принялась взывать о помощи.
«Дети в доме спят!» — первая мысль, пришедшая отцу в голову, погнала его через горящие сенцы в дом к спящим детям.
Он был озабочен одним: только бы успеть проскочить обратно, через охваченное огнем помещение. Такие знакомые чувства и мысли чаще всего овладевали им в далекие сороковые, когда на фронте не раз приходилось незамедлительно действовать, времени на раздумья не оставалось.
В это утро я был разбужен громкими криками отца, поднимающего с постели старшего брата Василия.
— Просыпаемся! У нас пожар! — подавал команды отец, на ходу заворачивая меня в покрывало.
В задымленной комнате стоял запах гари.
— Закутывайся в одеяло и быстро выбегай на улицу! — коротко крикнул он Василию. — Андрея я сам вынесу.
— Понял, пап, я быстро… — сообразив, что произошло, ответил не растерявшийся в этой ситуации Василий.
Укутавшись в свое одеяло, он быстро направился к выходу, через охваченные пламенем сенцы. В мгновение ока мы выскочили на улицу, где я стал свидетелем ужасного зрелища: пожар безжалостно уничтожал наше скромное жилище. С какой-то зверской силой и зловещим треском горели утварь и деревянные перекрытия пристройки. Стрелял осколками раскаленный огнем шифер, из дверного проема и из-под крыши, поднимаясь высоко в небо, валил черно-серый дым.
— По-о-жа-а-р! — пронзительно и звонко голосила бабушка, стараясь привлечь на помощь как можно больше людей, чтобы быстрее потушить занявшийся пожар.
Прибежавшие на зов бабушки соседи черпали ведрами воду из поливного бака, гася бушующее пламя. В растерянности отец заводил мотор ЗИД, которым мы обычно качали воду из колодца для полива огорода, а тетя Нина Фомина побежала в контору Саранчи, чтобы вызвать по телефону пожарных. Справедливости ради нужно отметить, что они не заставили себя долго ждать, приехали пожарные очень быстро. Общими усилиями, с помощью подручных средств, поливного мотора и вовремя приехавшей пожарной команды, дом спасти удалось. Пострадали только сенцы и часть находящейся в них утвари. Но и это для семьи было большим несчастьем.
Мне до глубины души было жаль наше имущество. Детские переживания за будущее домочадцев усиливались разговорами взрослых, из которых я понял, что дело идет к зиме и нужно вовремя успеть провести ремонт до наступающих холодов.
Из-за всей этой трагической истории больше всех душевных беспокойств досталось, несомненно, отцу. Туго ему пришлось не только при тушении пожара — тяжелее было уже после этих событий выслушивать в свой адрес не самые лестные слова от мамы. Она припомнила ему все «лучшие» эпизоды его хозяйской деятельности, начиная с самых первых дней их совместной жизни. С этим он не мог не согласиться, так как произошедшее несчастье случилось по его вине, именно в тот момент, когда мама была на дежурстве.
«За что это мне?» — мелькнуло где-то в глубине его ума, когда после тушения пришлось увидеть ужасную картину последствий пожара. Он уже забыл, как в этой суете и суматохе выводил из дома детей, потом, разбивая в кровь руки, запускал бензиновый мотор поливного насоса, сбивал пламя водой из шланга, — и все это длилось долго, как вечность, и в тоже время пролетело так быстро, как один миг. Осознание случившегося пришло к нему тогда, когда стало ясно, что пожар потушен. Сердце рвалось на части при виде дымившихся после пожара саманных стен и рухнувшей внутрь крыши сенцев, построенных своими руками. На отца было больно смотреть: лицо и руки перепачканы сажей, ресницы и волосы обгорели, пламя оставило следы на одежде.
Да и действительно, за что ему это?
Отец, с ранних лет привыкший к труду, мог без лишних проволочек выполнять любую хозяйственную работу. Поэтому пострадавшие от несчастного случая сенцы, конечно не без помощи Василия, он починил сравнительно быстро: еще до наступления холодов мы могли пользоваться ими, как и прежде.
Кроме основной печки, служившей не только для отопления, но и для приготовления пищи в зимнее время, в нашем доме стояла русская печь. Мама периодически готовила в ней различные блюда и всякого рода выпечку. Я помню, как все это было безумно вкусно. Но мне почему-то из всех ее блюд запомнилась печеная тыква, которая прямо в сковороде подавалась на обеденный стол. Румяная корочка и манящий ароматный запах возбуждали у меня неслыханный аппетит. Глотая слюну, я с нетерпением ожидал приглашения к трапезе, так как пребывание всех членов семьи за обеденным столом было обязательным. По отдельности откушать могли только в исключительных случаях. Дождавшись застолья и наслаждаясь предвкушением, я получал из рук мамы тарелку с парящим куском плода оранжевого цвета и медового вкуса. Этот волшебный и сладковатый привкус остался в моей памяти на всю оставшуюся жизнь.
Но наша русская печь для меня была особенной не только из-за приготовления в ней кулинарных деликатесов. На её лежанке были оборудованы небольшие стеллажи, превратившие ее в некое подобие книжного хранилища. Полки этой импровизированной библиотеки были заполнены книгами, журналами, учебниками, технической, художественной и религиозной литературой. Часами я мог просиживать на лежанке за занавеской, перелистывая пожелтевшие от времени страницы интересующего меня источника знаний. К тому же, только здесь была какая-то необычная атмосфера, придающая моему детскому воображению нечто таинственное и непостижимое.
Именно в этом месте нашего дома, на лежанке печи, зародилось мое пристрастие к литературе. От обучения в школе я особого удовольствия не испытывал. Гораздо большую радость представляло для меня общение со школьными друзьями, что и являлось основной причиной, почему я охотно посещал  занятия. А уже после уроков в школе мою компанию составляли соседи, братья Лужковы, ставшие мне лучшими друзьями. С тех пор, как семья Лужковых появилась на нашей улице, мне безумно нравилось ходить к ним в гости. А причина была очевидной: отец братьев, дядя Витя, был художник-любитель. Стены их дома были украшены картинами дивных пейзажей и сценами охоты на разных зверей и птиц. Кроме того, дядя Витя прекрасно играл на баяне, а тетя Рима, будучи женщиной веселой и жизнерадостной, замечательно пела под аккомпанемент его музыкального инструмента. Присутствовавший в доме моих друзей слабый запах масляной краски вводил меня в состояние умиротворения, отчего я старался найти повод хоть ненадолго задержаться, наслаждаясь приятным запахом и красотой многочисленных картин.
Лужковы не были старожилами нашей окраины. Нашими соседями они стали, когда мне было всего пять лет, а переехали на новое место жительства, когда я учился в пятом классе. Но даже за этот короткий период мы очень сильно сдружились. Я хорошо помню тот день, когда впервые услышал от друзей, что их родители приняли решение о переезде. Достаточно больно это было слышать, я был очень расстроен неприятной для меня новостью и потом долго и болезненно переживал разлуку. Без братьев Лужковых мне стало тоскливо и одиноко. Вместе мы проводили свободное время, хулиганили, спорили, мечтали, делились секретами, нам никогда не было скучно.
Эти страстные следопыты не пропускали без своего пристального внимания ни один вид транспорта, проезжавшего мимо нашей окраины, особенно если этому благоприятствовала погода. Периодически эти неутомимые поисковики просто выходили в степь или на дорогу для обнаружения следов передвижения, если таковые были оставлены транспортом, прошедшим в момент наших школьных занятий. В эти исследования невольно вовлекался и я, хотя совершенно ничего в этом не понимал.
— Вот смотрите, ЗИЛ-157 проехал в сторону Бандюкова, — возбужденно говорил Сашка, указывая на обнаруженный автомобильный след.
— Это он сегодня проехал, вчера этих следов здесь не было. А вот смотри: правое переднее колесо у него, скорее всего, было лысое. Отпечатки на колеях разные, — присаживаясь и тщательно изучая колесный оттиск, пояснял Вовка.
— Не на переднем, а на среднем мосту, — возмущенно уточнял Сашка. — Видишь, лысый след протектора, только колесом заднего моста придавливало, вот ЗИЛ поворачивал, и ясно видно, что резина переднего моста с нормальным протектором, — добавил он, пройдя несколько шагов вперед по недавно проделанной транспортом колее.
Со старшим братом Вовке спорить приходилось редко. Сашка был не только старше, но внимательнее и решительнее, в отличие от него. И там, где свою точку зрения нужно было закреплять с помощью кулаков, Вовке чаще всего приходилось соглашаться с мнением старшего брата. Вовка был физически слабее, поэтому старался особо на своем не настаивать, вспоминая исход прежних стычек с братом. Но спор есть спор, и вряд ли кто в детстве мог обходиться без этого удовольствия. Порой, увлекаясь аргументами, Вовка мог нечаянно пересечь невидимую черту, что грозило ему быть битым старшим братом. По этой причине мне часто приходилось их мирить.
Высказывая свою точку зрения, Сашка всегда был на сто процентов уверен в своей правоте. Он считал, что в выводах торопиться никогда не следует: всегда побеждает самый внимательный и вникающий в разные мелочи. А мелочей в таких делах не бывает. Сашка с гордостью демонстрировал нам свое превосходство в познаниях и способностях каждый раз, когда побеждал в споре, что, кстати, было нередко. Хотя я тогда смотрел на все эти следы и транспортные колеи с равнодушием — для меня они были все одинаковы. Излишнего любопытства и желания внимательно рассматривать и тем более изучать их у меня никогда не возникало. Несколько раз я пытался продемонстрировать свои познания в подобных мероприятиях, но тут же был осмеян братьями в своем неведении, и в дальнейшем строить высокопарные умозаключения в этой области я уже не решался. Нужно отметить, что с особым удовольствием в зимние дни Лужковы изучали оставленные на снегу следы диких зверей. Этому ремеслу их обучал отец. Будучи заядлым охотником, а в дальнейшем став и егерем Палласовского района, дядя Витя написал книгу о природе восточной части Волгоградской области. Интересный и замечательный был человек. Жаль, что будучи взрослым, мне так и не пришлось с ним пообщаться.
Понятно, что следопыт из меня получился никудышный, а вот авантюристом я был несказанным. Ведь это именно мною были затеяны и организованы раскопки воображаемого танка Т-34. И откуда только взялась в моей безумной голове эта навязчивая и бредовая идея, что в ста пятидесяти метрах от нашей окраины зарыта боевая машина времен Великой Отечественной войны, я объяснить затрудняюсь, но такой случай был в моей жизни. Подтверждением безрассудства моих иллюзий являлось и то, что бои двадцатипятилетней давности проходили не ближе чем в двухстах километрах от нашего поселка. Но разве есть предел для детских фантазий, ввергающих детвору в пучину разного рода приключений!
Именно на расстоянии двухсот километров от нас, в сорок втором и сорок третьем годах происходила та трагическая Сталинградская битва. К сожалению, и нашу железнодорожную станцию, и поселок война стороной не обошла. Через это железнодорожное направление в тот период на Сталинград шли эшелоны с техникой, боеприпасами, оружием и людьми. Осенью сорок второго года на протяжении почти двух месяцев Джаныбек бомбили фашистские самолеты.
Еще долго после войны на улицах поселка можно было видеть воронки, осколки от немецких бомб и даже сами неразорвавшиеся бомбы, к которым местные жители привыкли и просто обходили их стороной. Лишь спустя десятилетие неразорвавшиеся боеприпасы собрали и уничтожили приехавшие по особому распоряжению саперы. Одну из таких авиабомб, не дожидаясь военных специалистов, мой отец закопал в трехстах пятидесяти метрах от нашего дома. Эта новость, дошедшая до меня, также в свое время долго не давала мне покоя; так хотелось увидеть, что же это за штука такая? Ну это же бомба!
И все-таки вернемся к нашему танку! Самое главное в этой истории то, что в этой невероятной авантюре я смог уговорить принять участие и своих друзей. Благо убеждать их долго и не пришлось. Для вдохновения, перед тем как приступить к раскопкам, мы дружно принялись мечтать о предстоящей находке. О том, как после вызволения танка из земли и выполнения всех необходимых мероприятий по техническому обслуживанию мы наконец запустим мощный, рычащий и извергающий сизый дым дизельный двигатель. Как грозная боевая машина, сверкая на солнце блеском стальных гусениц, медленно начнет выползать из своего многолетнего укрытия.
— В башне наверняка танковые комбинезоны найдутся, как раз подходящих размеров, — взволнованно и горячо говорил Сашка, уже воображая выезд из траншеи найденной нашей компанией бронетехники.
— Конечно! Танкисты же все маленького роста, ведь высокий человек там попросту не поместится. А если что, то рукава и штанины можно будет подвернуть, — с волнением добавил я, представляя, как прибавляю обороты двигателя и тяну то левый, то правый рычаги управления стального гиганта.
— Да! Все соседи выйдут на улицу, когда гул мотора услышат. А нам ведь тогда на нем в военкомат придется ехать, чтобы взрослые не отругали, — сверкая глазами от представляемых видений, продолжал разговор младший Лужков.
— Конечно! В противном случае у нас его попросту отберут. И никаких заслуг не последует, — согласился я, уже представляя, с какой завистью со всей округи будут смотреть на нас мальчишки, мечтающие оказаться на нашем месте.
— Служить в армию с танком нас еще не возьмут. Возраст не тот! Но возможно нам разрешат оставить его на время в военкомате, а когда пойдем служить, то на нем и поедем, — рассуждал Сашка, рассчитывая, что если он на год старше меня и на два года старше своего младшего брата, то естественно ему первому и предстоит ехать в армейскую часть на танке.
Его коварный замысел, стал мне сразу понятен. От этого я был немного расстроен, но потом успокоился: «Ничего, со временем разберемся, ведь до того, как нам идти в армию, еще далеко». И я уже представлял себя гордо восседающим на месте командира, в запыленном комбинезоне, со шлемофоном на голове, с непременно вымазанным мазутом лицом. В таком образе я, без сомнения, должен был покорить сердца всех поселковых девчат, от восхищения кидающих на броню нашего танка цветы. Но для настоящего танкиста это все так себе — девчачьи нежности. Мне же нельзя отвлекаться на всякого рода пустяки, ведь под моим началом весь экипаж! И я, не обращая внимания на приветствия и ликование толпы, подаю команды механику, направляя свою боевую машину к районному военкомату. От полета фантазий мое сердце выскакивало из груди, щеки горели огнем, а глаза сверкали искрами ярких утренних звезд.
Но на долгие споры и рассуждения времени у нас уже не оставалось, ведь после обеда надо было идти в школу. Сгорая от нетерпения, наша компания спешно начала сборы для раскопок. Наспех вооружившись лопатами, мы, даже непонятно по какому принципу определив место, принялись копать землю в надежде, что вот уже скоро лопата в чьих-то руках звенящим ударом упрется в броню башни воображаемой тридцатьчетверки. Когда в едином душевном порыве мы прокопали по паре штыков вглубь твердой целинной земли, в наши опьяненные фантазией головы после некоторых сомнений, но все убедительнее стали приходить уже более трезвые мысли. Решающую точку в наших обреченных на провал замыслах поставил Сухов — наш сосед, чей огород был смежным с участком Лужковых. Сухов не один раз нарушал планы наших грандиозных затей, появляясь как всегда некстати. Вот и в этот раз, завидев археологические раскопки, Николай Захарович приковылял к нашей компании, чтобы в очередной раз утолить свое любопытство и, соответственно, высказать свои возражения.
— Чавой-та вы тута копаете? — опираясь на обтертый до блеска батожок, придирчиво допытывался дед, нахмурив седые брови, торчащие из-под козырька серой фуражки.
Его выцветшая на солнце рубаха непонятного цвета была застегнута на все пуговицы, как у военного, болтаясь застиранным воротником на тощей старческой шее. Штанины черных суконных брюк, в которых их владелец ходил и зимой, и летом, он заправлял в коричневые шерстяные носки. Поддерживал брюки тонкий кожаный ремень, конец которого не был полностью заправлен в петли, свисая у пояса с левой стороны. Истрепанные коричневые сандалии старика, припорошенные дорожной пылью, едва скрывали протертые на шерстяных носках дыры, из которых виднелись большие пальцы ног.
— Што енто еще за траншея? — продолжал наседать старик.
— Окопы копаем, — быстро сообразив, ответил Сашка, надеясь, что против обороны родного поселка у старого хрыча претензий не возникнет.
— Тута гусударственная зямля, и за проведения здеся всякого рода работ без выданного на то разрешения сполком оштрафовать могёт, — не унимался назойливый сосед, пытаясь напугать нас силой авторитета районной власти.
Сухов был таким человеком, который своим несогласием с абсолютно любым начинанием надоел не только детворе, но и всему взрослому населению нашей окраины. Эх… как же нам тогда хотелось иметь такое разрешение! В своих выдумках мы уже представляли себе, как демонстративно вытаскиваем из кармана аккуратно сложенный лист бумаги с печатью, выданной нам местными органами власти. И тогда мы уже имели бы полное право попросить посторонних не мешать производству особо важных государственных мероприятий! Но надлежащего документа наша троица, к сожалению, не имела, да и тайны своей выдавать мы тоже не могли. А вдруг, пока мы будем в школе, он этот самый танк без нас откопает? Тогда и вся слава ему достанется! Нет, так не пойдет. И нам ничего более не оставалось, как отложить свою безумную затею до лучших времен.
Дед, на корню разбив наши надежды и грандиозные планы, еще долго возмущенно бурчал себе под нос, удаляясь в сторону дома. Ну а мы, расстроенные тем, что наши ожидания не сбылись, стали подбирать вокруг выкопанной ямы наспех разбросанные одежду и инвентарь. К тому же тяжелая работа нашу компанию несколько утомила. Именно тогда я понял, что работать лопатой — не самый легкий труд. Разочарованные и уставшие, мы выдвинулись по своим домам. Надо было успеть на скорую руку перекусить — и в школу.