Беспоповцы

Посмотрим теперь, кто совершает богослужение у беспоповцев. В беспоповщине есть на это особые «благословенные отцы», которые имеют полномочия и вообще «править отечество». т. е. быть наставниками той или другой местной общины. Наши памятники дают достаточный материал, чтобы иметь некоторое представление об этих «отцах». Вот, например, Зосима Ильин, новгородский филипповский наставник, из отставных солдат, 75 лет от роду; живет со «стряпухой», «девицей» лет 45; «стряпуха» помогает ему в отправлении наставнической должности, например: кладет начал на освящение чашки и ложки для готовящегося к крещению. Или вот новопоморский наставник хутора Купоросного, близ Царицына; правит отечество в совете с Кирильевной, д;вицей л;тъ 45, состоящей у пего за секретаря. Все уверены, что Кирильевна решает всякие дела «по правилам св. отцов». Чуть какое дело важное, сейчас и за Кирильевной. «Мы с Козьмой, поучает Кирильевна, составляем церковь Христову, а церковь швырять нельзя». Для важности Козьма носит наперсный крест, деревянный, вызолоченный; посетителей принимает по старости лежа на диване. В Царицыне у Козьмы есть помощник, отец Кондрат. «Раз, говорит свидетель, пошли мы с ним на поминки. При подаче каждого кушанья хозяева испрашивали благословение у Кондрата. Когда забыли благословиться на кашу, – Кондрат велел выкласть кашу в чугун, благословиться и опять положить не мешая ложкой, – мешал также сам наставник». Характерен в своем роде и Елисей Купин, требоотправитель у ставропольских поморцев на Кавказе. «Мой дядя, – рассказывает о себе Купин, – был первейшим наставником у поморцев; он меня и воспитал, – выучил грамоте, внушил охоту к чтению и хорошо приучил к исполнению церковной беспоповской службы». Когда дядя умер, то Елисею было только еще 15 лет; но он был уже женат. «Ради моей скромной жизни общество поручило мне, не смотря на юные мои годы, управлять делами настоятеля, т. е. крестить, исповедовать, венчать и хоронить. Все это я исполнял с великим усердием». Вообще при избрании в наставники беспоповцы руководятся теми или другими соответствующими качествами избираемого. Поэтому весьма часто эту должность исполняют и женщины. Но избрание имеет и религиозный церемониал. Последний не сложен, но по мнению беспоповцев, имеет важное значение, так как сообщает права и полномочия отправлять богослужение. Собирается в моленную по возможности весь приход; кладут начал, прощаются друг у друга и у ставленника, который в это время сидит впереди всех, близко к образам; затем ставленник кладет начал, прощается у присутствующих и просит благословения на вручаемое ему дело; наставник на это отвечает: «Бог благословит». По мнению беспоповцев, их «отечество» получило благословение еще от коломенского епископа Павла, при самом отделении раскола от церкви и оттоле держится преемственно. Но права «благословенного отца» и сами беспоповцы признают существенно ограниченными. Он совершает крещение, но не миропомазует; он исповедует, но не разрешает от грехов; он не совершает литургии и елеосвящения над больными; в прочей службе он, по крайней мере, опускает все то, что обычно совершает и произносит священник или диакон. Не смотря на эти ограничения, беспоповцы, приемлющие «благословенных отцов», в отношении богослужения значительно отличаются от неприемлющих таковых беспоповцев. Последние суть те беспоповцы, которые совсем не совершают уставного богослужения.

Из всего, что совершается «благословенными отцами», особого внимания заслуживает исповедь, так как «отцы» не разрешают кающихся от грехов, не смотря на то, что это разрешение должно бы составлять самое главное в исповеди. А из того, что «отцами» не совершается, требует настоятельного нашего упоминания таинство причащения, так как хотя литургий отцы не служат, но без «причастия» остаются не все беспоповцы. В то время, как одни из них всю жизнь терпят это духовное лишение, другие изыскивают разные способы удовлетворить своей нужде. Так, некоторые причащаются так называемыми у беспоповцев «запасными дарами», будучи уверены, что дары изготовлены из теста с примесью агнца времени первой половины XVII века. Другие держат для причастия святую воду; накануне праздника Богоявления, а также и в сам праздник в моленной поют водоосвящение над кадкой с водой, а в субботу на первой неделе великого поста, после говения и исповеди, пьют эту воду. А некоторые делают так: вечером положат пред иконами хлеб, поставят в чашечке вина или воды, и потом молятся, кто как умеет – по уставу, по псалтыри, по лестовке, после чего те хлеб и вино принимаются как истинное причастие.

5) Совсем необычную картину представляют собой беспоповщенские браки. Брачный пир здесь лишен своего естественного торжества и радости. Жених и невеста облечены в траур, отсутствуют многие званые, нет и того светильника, какого желал бы беспоповец как верующий. Живые примеры покажут нам это лучше всего.

Пример из жизни архангельских беспоповцев. «Свататься к невесте, – говорит свидетель, – нужно было идти мне самому, чтобы не подать вида, что родители принимают участие в моей женитьбе». Такое участие считается грехом. «На другой день я отправился к приходскому священнику переговорить о венчании». Это нужно было для записи в метрике. «Дома, к нашему приезду от венчания, отец собрал стариков и старух и когда мы вошли, приказал нам класть начал, потом кланяться каждому старику и старухе в ноги со словами: прости, Христа ради. Когда все это мы выполнили, тогда положили на нас эпитимию: шесть недель не иметь супружеских сношений, класть по 800 поклонов в сутки, по понедельникам, средам и пяткам есть сухое и находиться в отлучении от моленной целый год». Пример из жизни сувалкских беспоповцев. «Я, говорит свидетель, похитил невесту на ярмарке. Похищение состоялось с ее согласия, как равно с согласия ее и моих родителей, которые только показывали вид, что ничего этого не знали и не дозволяли. Никакого молитвословия на наше сожитие не было, но пожив некоторое время, мы явились к наставнику просить прощения, что поженились. Наставник сначала нас не принимал, как нарушителей веры, но потом согласился допустить в моленную. При богослужении мы становились у дверей моленной в течение целого года, всякий раз кланяясь наставнику и всем приходящим, и выходящим». Третий свидетель, с Дона, говорит, что у них женятся с открытого согласия родителей. «Привели нас с невестой в кейлицу где жил наставник и поставили на разостланный кусок холста. Наставник прочитал 3-й чин из потребника, спросил о взаимном согласии, поменял нас перстнями и дал из чашечки выпить вина. Потом прочитал нам поучение, как жить мужу с женой законно и поздравил с законным браком. Но этот брак тяготил мое сердце, потому что я не признавал правильным такое венчание стариком». Как видите, картина очень печальная, но ещё печальнее и мрачнее положение тех беспоповцев у которых брака совсем нет. Они потому отсутствуют на брачном торжестве, что во имя веры борются против брака. Присутствующие на браке находятся в вечном страхе враждебного нападения от бракоборов, которое от слова иногда переходит и в нападение грубой физической силы. Вспомните недавно оглашенный газетами случай кулачного столкновения между камышинскими брачниками и бракоборами. Бракоборы разъяренно кричали прямо об избиении своих противников. «Долой брак! Бей брачных! Смерть им! Теперь брака нет. Настало последнее время». Переход людей женатых к бракоборам представляет целую драму. Вот как говорит об этом свидетель, один из тысячи подобных. «Старцы начали мне говорить, чтобы я от своей жены и детей отошел в другую келью. И вот, как повели меня старцы, – жена моя и дети заливались слезами, плакали о мне как по мертвом; также и я до того был тронут сердцем, что слезы лились невольно из глаз моих и я думал сам в себе: Господи, Боже мой! Было время и закон, что муж и жена только по согласию и добровольно оставляли друг друга для иноческой жизни, а теперь… всех без изъятия нужно разводить». Так как, однако разведенные не имели сил долго жить врозь, то ради детей им позволили сойтись в одну келью, но в предупреждение их супружеских сношений послали к ним жить свидетельницу, пожилую и безукоризненной жизни женщину. Однако супруги прожили на иноческом положении только три года. «Посещая нас, старцы стали примечать, что жена моя непраздна и тайно советовали ей лучше истребить во чреве младенца, неужели родить на соблазн. А когда услышали, что у нас родилась дочь, то уже не стали ходить к нам и давать милостыню на нашу часть прекратили». А между тем и сами эти старцы, и все их пасомые вели жизнь крайне развратную… Так и у всех бракоборов.

6) Последим еще немного за теми беспоповцами, которые оставляют города и селения, и спешат на жительство в леса и пустыни.

О беспоповщинских скитах в дремучих лесах каргопольских свидетель рассказывает следующее. Скиты разделяются на мужские и женские, но построены вс на один лад, в самых глухих непроходимых местах, среди болот и топей, так что человеку незнакомому с тропинками, ведущими в скиты, никоим образом невозможно добраться до них. Почти около каждого скита вырыты пещерки или подземные кельи, довольно обширные, в которых помещается большая часть скитской братии; все пещерки имеют сообщения со скитом, но входы в них так искусно скрыты, что постороннему ни за что не открыть их. Касательно содержания дело обстоит здесь прочно; по милости благодетелей, богатых беспоповцев, сюда шлют и деньги, и все потребное. Главное занятие состоит в неусыпном молитвенном чтении псалтыри и в частых собраниях на общую молитву. Особенным почетом пользуются переписчики книг «по уставу», преимущественно богослужебных; есть такие искусники, что пишут лучше печатного, особенно девицы…

Другой свидетель рассказывает о беспоповщинских пустынниках в лесах и предгорьях Урала. Моление и здесь на главном месте, но молятся без книг, лишь по лестовке и без свечей и кадила. Живут в кельях, пока не выгонят лесные объездчики; живут под ветвистыми елями у костров, пока не наступает зима; зимой живут в селениях у своих христолюбцев по тайным кельям. Чтобы, однако и с христолюбцами в чем-нибудь не сообщиться, – сами топят печь, сами стряпают, имеют свои квашенку, солонку, ухват, лопату, горшки и прочую посуду. Деньги принимают не иначе, как обернувши руку полой или краем рубахи…

Евстафий Угрюмов, родился от православных родителей, крестьян деревни Глубокой, Тобольской губернии: но однажды остановились в их доме неизвестные странники и своими странными речами, что в мире жить – в ад угодить, склонили его отца уйти на жительство в пустыню. «Собрав всех нас, отец, говорит этот свидетель, запряг двух лошадей и отправился в путь. Мне было всего 12 лет, а брату 15-ть. Ревнуя сказанному Господом в Евангелии: аще не оставит человек села или имения, родитель мой оставил все, – и дом бросил не продан, также часть скота и посев хлеба». Приехали в Минусинск и остановились в деревне у земляка, а потом скоро поселились в уединенной келье в тайге. Прожив зиму, стали готовиться к крещению. «П положили прежде начал, дабы не обращаться в мир и не брать паспорта, потому что паспорт считали у нас великим злом и отступлением от веры, и паспорт, который был у родителя, сожгли в печке». После крещения занялись пропагандой. «Явилась у нас такая ревность по своей вере, что готовы были даже принять смерть за нее». Впрочем, от розысков полиции убежали в лес далее, оставив келью. «И жили в лесу все лето. Много нужды было принято от голода, еще от комаров и мушек, – даже по неделе не вкушали хлеба, питались травой и орехами кедровыми». Осенью перешли в заимку одного крестьянина…

В окрестностях оренбургского Саткинского завода, в высокой горе над рекой Ай, есть пещера, аршин 60 глубиной. У входа в нее мы застаем пустынника Аверкия и спутника его Феодора, молодого человека, жаждущего «пустынных подвигов». Между камнями видно небольшое отверстие, – лишь человеку пролесть. Проводник, крестьянин из соседней деревни, устраивает в нем блок, спускается, а за ним и Аверкий с Феодором, по одиночке. Аршин на пять спуск тесный, потом расширяется; на дне пещеры начинается коридор и приводит в обширный грот; здесь есть источник хорошей воды, но для освещения должна гореть свеча. Осматривают все Феодор и Аверкий и «решают, что в теперешнее время только тут и жить, а больше негде». Поднялись по блоку обратно, нарубили лесу, сбросили в пещеру и чрез неделю – у них келья. Нужна еще провизия; но окрестные беспоповцы уже прослышали, что неподалеку от них «процвела пустыня, яко крин» – живут трудники в пещере, и так обрадовались, что везут и несут всякие припасы: крупу, соль, мед, масло коровье, конопляное и деревянное для лампад. Ушел Аверкий – живет один Феодор. Кому зима, а у него темная ночь одна… Этот Феодор, по фамилии Мучкин, также родился в православной семье, но на отхожей работе был совращен в раскол. Совратитель внушил своей жертве, что теперь уже последнее время, а в последнее время спасаемые будут только в горах и вертепах, живущие же в мире все должны погибнуть. «И вот, рассказывает Феодор, возненавидел я мир, – закружило мою голову до того, что не дороги мне стали отец и мать, братья и единственная сестра, даже любимая жена; только и помышление стало, как бы оставить грешный мир и бежать в пустыню». Замысел был осуществлен ночью. Около Кыштыма в лесу, среди болот, в высокой болотистой траве, Феодор находит келью двух старцев, беглого солдата Димитрия и странника Сергия, а в 20-ти от них верстах келью двух молодых стариц, Вассы и Надежды, из которых одной было 30 лет, а другой даже 20-ть. Пустынное житие этих старцев и стариц было крайне развратно, но зато они строго хранили правила о чашке, из которой ели и о перстах, которыми крестились. Васса, ревнуя по вере, чтобы молиться действительно Христу, а не антихристу, покушалась даже, хотя и не удачно, написать себе псалтырь, так, чтобы не брать пера в первые три перста, а держать его большим и двумя последними пальцами. Потом Феодор встретил Аверкия и нашел пещеру над рекой Ай…

Однажды, еще до знакомства с Феодором, Аверкий уговорил своих миасских единоверцев уморить себя голодом и сам же нашел им подходящую пещеру. Спущено в нее было восемь человек по веревке. «Что было с несчастными, – говорит Феодор, – тому осталась свидетельницей тетка Аверкия, Улита Филипповна, которую племянник вытащил потом из пещеры. Она сама рассказывала мне, что состояние их было ужасное; стоны, крики, плачь, рыдание; грызли зубами свои же руки и ноги; о том только и молили Бога, чтобы жизнь скорее прекратилась; одни жили дней двадцать пять, другие до сорока». Что всего удивительнее, так это – впечатление Феодора, испытанное им при этих рассказах. Приправленные заверениями, что трупы умерших лежат в пещере нетленными и издают благоухание, эти ужасы побудили самого Феодора искать того же пути спасения. Дело в том, что Аверкий хотя и восхвалял пустыню, однако не умалчивал, что и пустынники имеют нужду сноситься с миром, а потому и они должны душевно погибнуть. И вот, был случай, когда Феодор, согласившись с двоюродным своим братом Иваном, ходили искать голодной смерти. Около речки Ягусты, в горе, под большим камнем, они нашли старое барсучье гнездо, вползли в него, вход завалили и лежали там около 12-ти дней, томясь голодом и жаждой. Только немного не выдержали этого «подвига«… Любопытно, что когда эти неудачные насмертники, едва живые добрались до кельи отшельника Ивана Андреича, то и Иван Андреич много сожалел, что «подвиг» не был довершен, – повторял: «близко вы были у самых врат царствия небесного»…