Беспоповцы 2

II. Общий характер старообрядческого раскола. – учение о наступлении царства антихриста, как отличительная особенность беспоповщины. – «бессвященнословное» состояние, как первое следствие этого учения. – беспоповщина теряет свое знамя. – неудачные попытки восполнить потерянное. нетовцы, как истые представители беспоповщины. – нетовцы противника поразили, но сами в смятении. нетовцы и перекрещенцы.
Беспоповщина составляет не менее трети всего старообрядческого раскола и как доктрина, имеет и общее с ним, и свое особенное. Общий характер раскола известен. Известно, что это – явление всецело церковное и старообрядец, как таковой, озабочен вопросами исключительно религиозными. Он стремится соблюсти истинную веру, не впасть в ересь и спасти душу свою. Известно также и то, что составляет всю сумму религиозного упования раскола и что – образ его церковного устройства. Русская церковь до времен Никона, шестого патриарха московского: вот этот образ. А богослужебные книги, которые были напечатаны ранее Никона, при патриархах Иове, Гермогене, Филарете, Иоасафе и Иосифе; вот все правило веры и руководство жизни раскола. По его верованию, в этих книгах, как в богатой сокровищнице, обретается все необходимое для богоугодной жизни христианина. Здесь каждое выражение, каждое слово, каждая буква заключают в себе тот или другой великий догмат православной веры. И как тогда, до половины XVII века, во времена святой старожитности, все великие русские чудотворцы благоугодили Богу именно этими книгами, так и теперь получает спасение только тот, кто следует этим книгам, строго соблюдая буквально все, в них предписанное, не отступая и в одной йоте и готов умереть за один здесь написанный аз. А изряднее всего подобает помнить следующие, записанные в тех же книгах, частности: писать имя Христа Спасителя Иисус, в восьмом члене символа веры читать слово истинного, петь по дважды аллилуйя, литургию служить на семи просфорах, почитать крест только осмиконечный, ходить по солнцу вокруг купели, церкви и при венчании, особенно же креститься, а иереям и благословлять – двумя перстами. По понятию раскола, это особенные премудрые догматы и спасительные тайны, которые ведут свое начало от Христа и Его святых апостолов, на Руси существовали от лет святого князя Владимира, а впредь должны быть неприкосновенны до скончания века. Напротив, когда во дни патриарха Никона, в половине XVII века, в тексте богослужебных книг были произведены перемены, записанные в этих книгах «обряды» заменены другими, особенно – введены: имя «Иисус», трегубое аллилуйя, пять просфор, четвероконечный крест, противосолоние, троеперстие для крестного знамения и именнословие для благословения, наконец «выброшено» слово «истинного», – тогда, по верованию раскола, совершилось великое отступление от православной веры. Церковь греко-российская остается в нем и доселе, но община хранителей «старой веры» тогда же отделилась от нее.

Таково понятие раскола о своем происхождении и таково общее его учение, свойственное и названной беспоповщине. При этом с мыслью о старой вере в расколе соединяется представление о старой, тех же патриарших времен, жизни, с ее тогдашними порядками, нравами и обычаями. По его убеждению, истинности и правоте веры тогда отвечала и святость жизни, не в смысле только внутренних ее мотивов, но в смысле и всей внешней обстановки. То была во всех подробностях «святая старожитность». По этим религиозным побуждениям, старообрядческий раскол придерживается «старины» и в устройстве обыденной жизни, а во всех уклонениях этого рода видит также отступление от веры, также ересь.

Но, разделяя общие взгляды раскола, беспоповщина, в то же время, идет далее. Она верует, что со времен Никона в греко-российской церкви совершилось не просто только еретическое отступление от веры, не возникла только новая ересь по подобию древних и вообще когда-либо существовавших ересей, но что совершилось отступление последнее – и по времени, и по характеру. Настало «последнее время», мир близится к кончине; явился и антихрист, последний враг истинной веры. Колоссальная разница в сравнении со всеми прежними ересями, когда действовали только предтечи, антихриста. Раз явился сам антихрист, – значит, теперь и отступление от веры полное; и хранителей ее можно найти лишь в «малом остатке»; и опасность гибели для «верных» неизмеримо больше; и сама гибель без сравнения ужаснее. Но этот «остаток», эти «верные», предсказанные в Писании на «последние временами» и суть беспоповцы. Отсюда беспоповцы естественно убеждены, что наступившее время требует от них величайшей религиозной осторожности и таким образом учение об антихристе, взгляд на переживаемое время как на время последнее, приближающее мир к кончине, составляет коренную и характерную особенность беспоповщины. Оно делается основой и собственного устройства, и расстройства последней, и ее отношений к греко-российской церкви, и ее, наконец, протеста против всех современных порядков нашей государственной жизни, общественной и домашней. При начале раскола это учение зародилось на почве существовавших тогда ожиданий кончины мира, причем антихриста указывали в известных личностях, то в Никоне, то в царе Алексее Михайловиче, а позднее – в Петре Великом. Но когда время обнаружило ошибочность таких указаний, тогда в беспоповщине утвердилось учение о так называемом духовном антихристе. Антихрист – это совокупность ересей, в которые впала греко-российская церковь с принятием так называемых новых книг и исправленных обрядов, иначе – парящий в ней богоборный дух, открытое нечестие ее последователей. Но это нечестие, осквернило и весь видимый мир, все вещественные предметы. Отсюда, в храмах, в канцеляриях, в домах, на торгах, на полях – везде око беспоповца зрит антихриста. Имя Христа Спасителя «Иисус», четвероконечный крест, троеперстие – все это печать антихриста… Чай, кофе, табак, картофель – суть «сласти» антихриста…

Итак, антихрист – самый любимый предмет беспоповщинских религиозных и поучительных бесед, и тот, кто лучше умеет вытолковывать духовного антихриста, тот считается у беспоповцев самым умным и книжным человеком. Об антихристе говорят и эти – которые совершают перекрещивание и наказывают за «замирщение», и эти – которые не носят галош и стригутся «в три пострижения», и эти – которые не строят храмов и молятся без икон и фимиама, и эти – которые нарыли пещер в лесах каргопольских или скрываются под елями приуральскими, и – Феодор с Аверкием, спустившиеся в 60-ти саженную «пропасть земную», и – Феодор с Иваном, лежащие в барсучьем гнезде, одним словом – все беспоповцы без исключения, от «старого» поморца до «нового» спасовца и от ярого бегуна до «сумнящегося» никудышника. Все они свидетельствуют о себе одно и то же: «мы древле-православные христиане, бегством спасающиеся от лица змия, сиречь антихриста, в мире воцарившегося и все осквернившего». Цель у всех беспоповцев одна и та же – спасти веру и душу, и избежать сетей антихриста. Но дело въ том, что есть разность в мере достижения этой цели. Все беспоповцы находятся в бегстве от антихриста, но не все доходят до конца этого пути. Некоторые остановились на половине его, а некоторые и того не достигли. Слишком много оказалось препятствий, то теоретических, то практических, чтобы не случилось этого. Слишком много утрачено из более важного, чтобы не остановиться на мелочах. И вот в этих утратах, в потере того, что было поставлено, напротив, предметом охранения, в этих «шагом ближе» к цели и «шагом дальше» от нее, с постоянными попытками вперед и уклонениями назад, естественно совершилось то великое внутреннее разделение беспоповщины, которое можно назвать в полном смысле «рассеянием народа». Вот, что значит это бегство от антихриста. Одно знамя – и все врозь, под одним знаменем стоят враги друг другу, многочисленные и непримиримые, всего лишившиеся и ничего не достигшие… Начинается, естественно, с вопроса о церковной организации самой беспоповщинской общины. Беспоповщина выступает под знаменем защиты до-никоновской церкви и ее достояния. Но по соприкосновенности беспоповщины с внешней для нее средой – затрагиваются и гражданские области, государственная и общественная. Наконец, отношение беспоповщины к современному прогрессу и цивилизации, как чисто отрицательное, держащее ее на известной ступени первобытности и во власти тьмы, нажито беспоповщиной также всецело в этом бегстве от антихриста…

Начнем с вопроса о церковной организации беспоповщины и вообще о разных сторонах и проявлениях ее религиозной жизни.

Что проповедь об антихристе имеет для беспоповщины коренное значение, это видно уже из самого названия данной отрасли раскола. «Беспоповщина» – имя характерное; происходя от слова «поп», оно обозначает, не только то, что эта старообрядческая община не имеет «попов», т. е. законного священства, но вместе и то, что именно в этом заключается ее существенная особенность. На деле так действительно и есть. Крещение, исповедь, богослужение, все вообще потребы церковные здесь совершаются не архиереями и не священниками, вообще не лицами иерархическими, в церкви православной получающими на то полномочия в таинстве хиротонии, а простыми мирянами, так называемыми «отцами» или «наставниками», иногда даже «наставницами». Это называется «бессвященнословным состоянием» и объясняется таковое переживаемым временем. По понятиям беспоповщины, церковная иерархия нужна; она имеет божественное установление, как одинаково и таинства; но ни иерархии, ни таинств ныне нет. Основное положение беспоповщинского учения о наступлении царства антихриста прямо гласит, что сей «последний» враг церкви Христовой истребил ее истинное священство. Видимым признаком этого вначале послужило отсутствие в расколе архиерейства и ряд следствий сразу стал очевиден. Архиерейства нет, значит – и священников нет, нет, далее и таинств церковных, так как совершать их некому. Но для беспоповщины такой вывод означает прямо – смерть. Утверждая, что идет под знаменем защиты до-никоновской церкви, беспоповщина тут же, в собственном устройстве, на деле отрицает ее. Ведь если нет священства, а с ним – и таинств, то нет и церкви; так можно судить и по до-никоновскому ее образу, точно так же говорят и все старопечатные книги. Ясное дело, что в первой же попытке бегства от антихриста, с целью спасти церковное достояние, беспоповщина теряет из этого достояния самое важное, самое драгоценное.

Правда, нет недостатка со стороны беспоповщины и в попытках восполнить утерянное, но здесь-то именно и обнаруживается весь трагизм ее положения. Например, христианину свойственны сознание своей греховности и жажда возрождения от нее. Отсюда и в беспоповщине по подобию таинства покаяния в церкви, практикуется так называемая «старчая исповедь». Она или бывает наедине, или ограничивается прочтением «скитского покаяния» пред целым собранием исповедующихся. Но даже и в первом случае эта исповедь дает беспоповцу только лишь наставление, как жить в будущем, как бороться с теми или иными греховными искушениями, не сообщая, впрочем, никакой на то особенной силы. Что же касается грехов уже содеянных, то беспоповщинские старцы-наставники не имеют дара разрешать от них, да и не дерзают на то. Представьте же себе душевное терзание беспоповца, памятующего слова Писания, что нет человека, который пожив, не согрешил бы и в то же время, сознающего, что для него нет средства получить разрешение от грехов даже пред смертью… В таинстве евхаристии христианину дано средство единения с Христом, «не токмо по любви», не нравственное только, по «вещию самой», когда человек становится «едино тело со Христом». В беспоповщине и это таинство не совершается. Сначала беспоповцы пытаются успокоить себя учением о духовном причащении. «У нас, говорят они, причастия св. таин и нет, и есть; нет видимого, но есть невидимое, именно желание причастия». Достаточно желать причащения, чтобы действительно причаститься; кто живет благочестием, того ангел невидимо причащает пред смертью. Но ведь невозможно и представить, чтобы тела и крови Христовых, предметов вещественных, можно причаститься как-то духовно, невидимо, хотя бы и чрез ангела. Отсюда – беспоповщинские попытки иметь видимое причастие, – попытки не только странные, но даже и кощунственные и однако, как мы видели, привлекающие к себе сочувствие беспоповцев…

Пытаются беспоповцы «привести себя в церковную полноту», т. е. восполнить недостаток своего церковного устройства также путем так называемого «уставного» отправления обыкновенных повседневных богослужений по разным житейским потребностям. Как известно, они совершают вечерню, повечерие, утреню, часы, а также – молебны, погребение, водоосвящение и все вообще другие подобные молитвословия. Если вы дадите себе труд внимательно последить за беспоповцами и в данном случае, то заметите особенную с их стороны сосредоточенность на полноте богослужебного устава и на всех его подробностях. Обрядовые действия и предметы благоговейного почитания и вообще церковного употребления также существуют для охранения в полной неприкосновенности. Вообще для наблюдателя сразу становится очевидным, что общий обрядоверный характер старообрядческого раскола сказывается в беспоповщине в гораздо более сильной степени. И книги, и иконы, и поклоны, и каждение, – все под самым строгим надзором, все неприкосновенно, все свято чтится. Понять цель этого, конечно не трудно. Ведь со стороны беспоповщины предполагается, что весь этот «устав» составляет в известной области весь объем древней «церковной полноты», т. е. известную часть того церковного устройства, во имя которого беспоповщина и подняла свое знамя. Беспоповщина естественно и спешит, как бы вознаградить себя за лишения, которые она несет по причине своего бессвященнословного состояния. Но это с ее стороны только самообман. Для беспоповщины далее и эта цель недостижима. Фиктивна прежде всего идея охраны старых до-никоновской печати книг. Совсем наоборот, беспоповцам пришлось почти совсем закрыть их. «Полнота церковного устройства» до-никоновских времен состояла не в полноте только самого круга богослужебных книг и их «устава», а вместе с тем и в полноте состава совершителей богослужения по этим книгам. Иначе говоря, эти до-никоновские книги имеют в виду совершение богослужения лицами хиротонисанными, а в беспоповщине таковых лиц нет и богослужение совершается простецами. Отсюда беспоповцам потребовалось допустить существенные пропуски в уважаемых ими старопечатных книгах и вообще написать свой «устав службы церковной и келейной» и свои «чин всем богослужениям непосвященных мужей и жен». Столь же, повидимому неожиданно, но бесспорно не менее плачевно кончается попытка беспоповщины сохранить «церковную полноту» в виде разных предметов церковного употребления и богослужебных обрядовых действий. Эти предметы и обряды оберегаются со стороны своей неприкосновенности не только в силу «старины», но и в силу своего символического значения. «Старина» – одна сторона, смысл – другая. Взятый в своей «святой старожитности», предмет и обряд еще противополагается «новшествам никонианским». И нужно вникнуть в это противоположение, как неотъемлемое свойство беспоповщины. Здесь все ополчение не только против «ереси»,но и более того, – против «печати антихриста». Кадильницу, говорят, нужно держать большим и двумя последними пальцами для того, чтобы не держать тремя первыми; три первые перста никониане употребляют для крестного знамения, а они крестятся печатью антихриста; иное дело большой палец и два последних: это три перста «святого» до-никоновского двуперстия. Но если «полнота церковного устройства» заключается в совокупности различных церковно-религиозных предметов и обрядов, а сила каждого предмета или обряда заключается в «старине» и смысле их, то устойчивость «церковной полноты» подвергается неизбежным и очень сильным колебаниям. Ведь эти предметы и обряды многочисленны; по своим особенностям или частностям всегда сложны, то более, то менее; по символическому смыслу также разнообразны и неустойчивы. Согласиться всем беспоповцам относительно общей суммы обрядов, значения каждого обряда и его важности в ряду других, – прямо нет никакой возможности и это сразу изменяет дело настолько, что идейный охранитель всякого «старого» богослужебного обряда или предмета, как безусловно «священного», часто становится принципиальным его хулителем. Говоря иначе, в беспоповщине неизбежны непримиримые споры, а за ними и разделения ее на «толки» и «согласия», как по причине местной разности в количестве обрядов и в их порядковой важности, так и по причине несогласия касательно самого смысла одних и тех же предметов или их частностей. Выделяются титловцы, внося в объем «полноты церковной» титло на кресте I. H. Ц. I; но другие беспоповцы этого не принимают. Выделяются рябиновцы, внося в тот же объем крест исключительно из рябины; но другие беспоповцы этого не принимают. Выделяются левяки, внося сюда свои два перста на левом плече с словами молитвы Иисусовой «Сыне Божий»; но из числа других беспоповцев даже не все знают, что есть и такие их единоверцы, которые главный пункт «полноты церковной» видят в левом плече, а те, которые знают об этом, называют левяков еретиками. И так далее, сколько угодно. Вместо преследуемого беспоповцами объединения в «церковной полноте», происходит дробление из-за обломков ее….

Таково церковно-религиозное положение главной отрасли беспоповщины, беспоповцев-поморцев, федосеевцев, филипповцев и бегунов, с их подразделениями, а также и других многих мелких беспоповщинских толков. Положение, как видим, в высшей степени печальное, но здесь беспоповщина обнаруживается еще не в подлинном своем виде. В означенных «согласиях» она остановилась только на половине пути и еще не представляет конечного вывода из своих основных начал. В самом деле, если настали такие времена, когда сделалось невозможным получение благодати чрез лиц иерархических, то почему же оно возможно чрез простых мирян? Если иерархию антихрист истребил и «рука людей освященных рассыпалась», то как же решилась восхитить ее право рука совсем не освященная? Если о «восхищающих не дарованная им» сказано вообще, что они «раздражают Бога, якоже сыны Кореови и Озия царь», то не большему ли суду подлежат таковые «восхитители» настоящего «анти-христова времени», когда «восхищаемое» отнято даже у тех, кому оно было «даровано?» Не последовательнее ли сказать, что если священства более нет, то нет и благодати на земле, и что всякая церковная потреба богослужения совершаемые простецами, стали и невозможны и бесцельны? Ясное дело, что такое заключение вытекает из начал беспоповщины с логической необходимостью. Более последовательные беспоповцы до него, действительно и доходят; так поступает так называемая нетовщина, составляющая другую отрасль беспоповщины, противоположную первой. Она потому и называется так, что отрицает для настоящего времени возможность всяких благодатных средств. «Нет таинств, угасла и всякая служба Божия; благодать улетела в пресветлые небеса, к престолу Божьему, и там пребывает вместе с ангелами и архангелами; на земле ее нет, здесь она более не действует». Отсюда, так называемые «глухие» нетовцы не только не допускают исповеди пред мирянином, совершая ее пред иконой вычитыванием «про себя» скитского покаяния, но и вечерни, утрени и часов по уставу не отправляют, а только читают псалтырь и каноны, всегда без пения. Нетовцы-дырники применяют нетовский принцип к иконам и на том основании, что от старых икон благодать освящения отлетела, а новые освятить некому, – молятся только на восток или на открытом воздухе, или чрез дыру избяной стены, а иконам совсем не поклоняются. А по Уралу встречаются и такие нетовцы, которые моления не совершают совсем, кроме трех поклонов пред деревянным накрашенным крестом; вместо моления собираются на беседы и читают книги. Вообще нетовцу, по идее, неизвестны какие-либо пути или средства спасения; как спастись – он этого не знает и возлагает все упование только на Спасову милость, лишь слезно воздыхая о переживаемом времени.

Таким образом, вот где находится последняя ступень той лестницы,