Беспоповцы 3

Таким образом, вот где находится последняя ступень той лестницы, по которой должна восходить беспоповщина, если в своем бегстве от антихриста не хочет остановиться на половине пути, – она в нетовщине. Своим существованием нетовщина отрицает всю остальную беспоповщину, как несостоятельную с беспоповщинской точки зрения, отрицает именно тем, что в своем бегстве от антихриста утрачивает и то, что еще сохранила, хотя и не по праву, ее противоположность. Но устояла ли на своем основании сама нетовщина? Не убивает ли и она саму себя, своим собственным настоящим, как одинаково и прошлым? Да, убивает; нетовщина представляет собой один из видов того бесконечного круговорота разладицы, той вечной религиозной драмы, в которой беспоповцев в конце беспомощно возвращается к тому, от чего со страхом убегал в начале. Разделения начинаются из-за вопроса о крещении… Ведь если нет таинств, нет даже обычного богослужения, то нет, конечно и благодати крещения. Если некому совершить крещение по уставу, то значит, крещения и не должно быть. Крещение мирянина – произвол и никакого значения не имеет. Такой вывод делают так называемые «некрещеные старообрядцы» и по-своему они вполне правы. Это самые строгие нетовцы, всю сумму своих религиозных понятий ограничивающие словами: «верую в Бога и надеюсь на Него». Своих детей эти нетовцы совсем не крестят. Вот, где последняя ступень последовательной лестницы для нетовщины… Но в таком виде, что же представляет из себя последняя? Христианская вера непременным условием спасения поставляет прежде всего, – «рождение водой и духом». И нетовцы, в принципе, не отвергают этого; крещение и по их понятиям, имеет божественное происхождение и для каждого человека нужно. Если же тем не менее, крещения в нетовщине нет, то уж – христиане ли эти нетовцы? Чем могут они отклонить от себя упрек, что им нельзя даже именоваться христианами? Ничем и выхода нет. Правда, нетовцы нашли несколько выходов, но каждый из них, представляя собой уклонение от основного учения нетовщины, поражает странностью сам по себе. Так, есть, как мы сказали, нетовцы «глухие», которые находят возможным совершать крещение в православной церкви? Они так рассуждают: «хотя и еретик крестит, да поп в ризах, а не простой мужик, нужно только молиться, чтобы Бог вменил это крещение в святое»? Против общей беспоповщины, дозволяющей мирянину действовать священная, здесь содержится возражение весьма сильное, но для самой нетовщины это положение – прямо убийственное. Учат, что благодати на земле нет и в то же время ищут ее; утверждают, что благодать истребил антихрист и в то же время хотят получить ее чрез его слуг; бегут от антихриста и в то же время отдают себя под его крещение, воображая, что Бог вменит это антихристово осквернение в святое, спасительное. Неудивительны отзывы других беспоповцев, что нетовцы «недалеко ушли от власти антихриста», как неудивительно и то, что учения «глухих» держатся далеко не все нетовцы. Есть, например, такие нетовцы, которые решили вопрос о крещении в том смысле, что можно крестить лишь самому себя; взрослые заходят в воду и погружаются с словами: «крещаюсь аз раб Божий», а младенцев крестят повивальные бабки. Но и этому приему следуют сравнительно немногие нетовцы. Христианство продолжается чрез преемственное крещение, а самокрещенство производит перерыв в этой преемственности. Связь с древней благодатью разорвана, а вновь возгореть в антихристово время, по понятию беспоповцев, благодать не может. Кроме того, самокрещенство и не последовательно; наставник крестить не может, а повивальная бабка может. В виду этого в нетовщине есть и другие уклонения от ее начал. В большей мере это обнаруживается в так называемой новоспасовщине. В своей церковно-богослужебной практике согласие новоспасовцев представляет полный поворот к общебеспоповщинской практике; их наставники совершают и крещение, и исповедь, и общественное богослужение: вечерню, утреню, часы, – по уставу с возможной полнотой и с пением, совсем, повидимому, не отвечающим мрачной нетовской настроенности. Да и в самом деле: если допустимо крещение, то почему же не допустить мирянина до совершения простого богослужения?…

Итак, в бегстве от антихриста, беспоповщина не может ни остановиться на половине пути, ни удержаться в самом конце его; в одном случае она в значительной доле изменяет своему учению, в другом теряет все, из-за сохранения чего пускается в это бегство. И нужно еще вникнуть в вопрос о том средстве, к какому прибегает беспоповщина, с целью обособления себя как таковой, от всего чуждого ей, – нужно, говорю вникнуть, чтобы понять всю неестественность ее положения. Менее последовательная в собственном церковном устройстве часть беспоповщины здесь оказывается более последовательной и неумолимо строгой; наоборот, та часть, которая вообще идет по беспоповщинскому пути до конца, в данном случае совсем изменяет беспоповщине. Опять – неизбежное и безусловное разделение. Это – те жа нетовщина и противоположная ей сторона; с рассматриваемой точки зрения они характеризуются как перекрещенская или не перекрещенская. Дело в том, что если, как учит беспоповщина, в мире царствует антихрист, то ей нужно оградить себя от этого царства. Если антихрист воцарился собственно в греко-российской церкви, то нужно оградить себя прежде всего от этой последней, а затем и от всех тех, кто не ограждается от нее. Если антихрист имеет целью изгубить истинную веру Христову, то и средство ограждения от его сетей, средство обособления для беспоповщины, должно быть религиозное. Таким средством, если беспоповщина имеет на него право, единственным довлеющим времени с точки зрения беспоповщины средством, является, конечно, перекрещивание. Другого средства, равносильного этому нет и быть не может. К перекрещиванию и прибегает большая часть беспоповщины. Но меньшая ее часть, в лице нетовщины, как мы знаем, однако, не перекрещивает. Почему? Да есть ли у беспоповщины право, чтобы пользоваться этим средством, т. е. перекрещиванием? С строгой беспоповщинской точки зрения этого средства не существует, оно уничтожено антихристом. Ведь общебеспоповщинскую практику крещения строгая нетовщина отрицает именно на этом основании. Тем более не может быть места для беспоповщинского перекрещивания, так как мирянину даже и до беспоповщины, т. е. ранее условий «антихристова времени», право перекрещивания никогда не принадлежало и никакими исключениями не обусловливалось. Ясное дело, что своей практикой нетовщина обличает полную несостоятельность всей перекрещенской беспоповщины. Но, положение самой нетовщины крайне изумительное. Она должна сознаться или в том, что считает крещение православной церкви за действительное, или в том, что для нее неразрешим этот вопрос об антихристовом осквернении, с каким является приходящий к ней от греко-российской церкви. В том и другом случае нетовщина должна произнести себе смертный приговор. Крещение греко-российской церкви нетовщина, конечно не может признать за действительное, как совершаемое, по ее мнению, в антихристовом царстве, антихристовыми слугами и во имя антихриста. Но и отрицание от ересей, практикуемое при приеме приходящих в нетовщину одной ее частью, и «семипоклонное начало», употребляемое другой, суть такие способы чиноприема, которые для цели не достаточны. Они не равносильны крещению и заменить его не могут. Да и почему два способа, а не один? Тут опять споры, опять разделения; не только возражения со стороны перекрещенской беспоповщины, но и сама нетовщина снова и еще раз окончательно распадается на две части, из коих каждая сильно нападает на другую, но себя защитить не может. Вот каков этот путь бегства от антихриста! Отрицанцы справедливо указывают подначальникам, что положение «начала» не есть чиноприем от ереси; в свою очередь подначальники справедливо указывают отрицанцам, что чин отрицания от ересей может быть совершен только освященным лицом, какового в нетовщине нет…

III. Идеал гражданской жизни беспоповщины. – пассивный протест против существующего государственного и общественного строя. – бегуны, как характерные выразители этих взглядов беспоповщины. – бегунство убивает беспоповщину и само умирает. – чтобы не умереть душой, беспоповец должен умереть физически
Чем обуславливается идеал церковной жизни беспоповщины, тем и гражданский ее идеал. Беспоповец мысленно переносится опять ко временам святой старожитности в XVII и XVI века. Ему видится благочестивый царь, с бородой, молящийся, как Феодор Иванович и в церквах, и келейно, одетый в парчу и жемчуг, медленно водимый под руки боярами, тоже бородатыми; видятся по приказам бояре, по городам воеводы, которые строго соблюдают посты, запрещают игры и ристалища, участвуют в крестных ходах, часто ездят по монастырям на богомолье; видятся судьи, творящие расправу по законам кормчей книги и не употребляющие табака, этого проклятого зелья. Но убеждение беспоповца таково, что все это миновало и никогда не возвратится. Ведь впереди, как и теперь уже, антихрист, а он падет не от руки людей и за падением его последует кончина мира. Тщетно, значит, беспоповцу ожидать своего торжества на земле, воскрешения своего гражданского идеала, и он, действительно, его не ожидает. В этой программе беспоповца – ни одного пункта политики, ни одной общественной реформы. Эта область совершенно противна духу его верований. Но это не значит, что беспоповец может примириться с существующими государственными и общественными порядками, чтобы спокойно жить в их обстановке. Напротив и здесь, по его убеждению, нужно тоже обособление, как и в области собственно церковной, потому что и здесь грозит опасность того же соприкосновения с царством антихриста. Церкви, в которой антихрист воцарился, государство покровительствует, она находится в его пределах и состоит из его членов. Отсюда понятие о духовном антихристе расширяется. «Апокалипсичный зверь есть царская власть, икона его – власть гражданская, тело его – власть духовная». В практическом выводе это означает, что для верующих и хранящих истинную веру остался только один путь ко спасению – «не пространный, еже о доме, о жене, о чадах, о торгах, о стяжаниях попечение иметь», а «тесный и прискорбный, еже не иметь ни града, ни села, ни дома». Ибо каким же образом осуществится то обособление беспоповца, которым он облекается в перекрещивании и которое обозначает брань с антихристом? Это мир с антихристом, а не брань, если беспоповец живет в никонианской среде и покорно несет все государственные и общественные повинности. А нужна именно брань. Открыто бороться, правда нельзя, но зато «достоит таится и бегати», чтобы чрез это порвать все связи с обществом и таким образом уклониться от видимых знаков власти антихриста: записи в ревизии, платежа податей, военной службы, паспортов, присяги. «Бегать» – по городам и весям, по лесам и пустыням или «таиться» – здесь же, оставаясь в известном месте, но так, чтобы о тебе «внешние» не знали. Вот это – путь брани… Всякий, желающий вступить на этот путь, должен принять новое крещение…

Это еще один вывод из начал беспоповщины, последовательно проведенный до конца, еще одна последняя ступень – в бегстве от антихриста. На ней стоят беспоповцы-бегуны, иначе называемые странниками. Бегунство дает характеристику беспоповщины в высшей степени яркую.

Характерно, прежде всего, само устройство бегунской общины. В существующем государстве создается еще своего рода государство, тайное для всех не принадлежащих к нему и темное по своим планам, – чтобы поддерживать бродяжничество, укрывательство, уклонение от государственных повинностей, чтобы воспитывать детей в отчуждении от родителей, чтобы даже заводить кладбища в лесах, огородах, на дворах и подпольях. Организуется начальство для управления центральное, областное и местное; заводятся целые штаты должностных лиц; члены общины строго делятся на разряды. Во главе стоит управляющий, как бы некий патриарх, для областей или больших городов существуют старшие, в роде епископов, в небольших общинах управляют настоятели, в роде пресвитера. Главный наставник имеет при себе двух советников, но власть его может подлежать контролю только общего собора; его встречают в высшей степени торжественно, с пением, со свечами в руках. Около областного наставника имеются тоже два советника, из коих один – креститель, другой – духовник. Над областными наставниками поставлен благочинный, подчиненный непосредственно только главному управляющему. Кроме того в каждой области имеется эконом с двумя помощниками, на котором лежат дела хозяйственные, – игумен и игуменья, которые на соборных молениях исполняют обязанности уставщика и уставщицы, – иконописцы, жизнь которых должна отличаться особенной строгостью, почему для наблюдения к ним приставляют дядьку – старика или старуху. Что касается рядовых бегунов, то они вообще делятся на «жиловых» и «крыющихся». Первые имеют узаконенные виды на жительство и потому живут открыто; вторые – непременно беспаспортные и живут под укрывательством первых. Гранью между теми и другими служит крещение: перекрещенный уже не может жить с паспортом. В свою очередь жиловые составляют несколько степеней, так что есть испытуемые, затем испытуемые второй степени и наконец, так называемые отступники; отступником считается только уже крещенный и отступничество бывает вольное и невольное, т. е. вынужденное полицией; вина отступника заключается в том, что он объявляет свое имя и звание. Членам своего толка бегуны ведут счисление; перекрещенных исчисляют при посредстве свидетельств о крещении, а не принявших крещения – чрез особые записи; эти документы имеют печать с изображением голубя, у бегунов служащего гербом. Счет и известность ведется и самим кельям, в которых живут бегуны. Кельями называются не отдельные комнаты, а несколько комнат в одном доме или два-три домика на одном дворе. В ближайших кельях обыкновенно помещается сам домохозяин с семьей, как «жиловой», т. е. имеющий законный вид на жительство; в более отдаленных – приготовляемые к крещению, а еще далее, уже у самих «тайников», – перекрещенные. «Тайники» – это особые помещения для «крыющихся», на случай полицейских осмотров. Тайники бывают в виде ям под лестницами, чуланами, иногда за стеной или под двойной крышей; в тайники ведут замаскированные дверки – то за посудницей, помещенной против «русской» печки, то под «голбцом», т. е. под особой пристройкой для взлезания на эту печь, то под кроватью приставленной к стене; бывают приспособления в стойлах для домашнего скота, с выходом на крышу, а у людей богатых устраивается пружинное кресло, которое если кто сядет на пего, опускается вниз в подполье, но может и не опускаться, благодаря особому крючку; тайник одного дома соединяется с тайником другого, третьего и так далее, а тайник последнего дома выходит куда-нибудь в сад, перелесок на большую дорогу. Келейное устройство – монастырское. Здесь есть игумен и игуменья, клирошане и клирошанки, послушники и послушницы, привратники и привратницы, иногда и особый пекарь. Каждый день в келье совершается обычная дневная служба в особой комнате; в большие праздники сходятся из всех келий на «соборные» моления; молятся отдельно мужчины и женщины. Перекрещенным готовят молочное, рыбное, овощи; оглашенные питаются сухоядением, кроме субботы и воскресенья, остальные могут есть и мясное. Жизнь в келье идет однообразно и скучно; сюда приходят только духовник и креститель для духовных бесед; родные и знакомые допускаются в женскую келью только на глазах «крестной»; выход из кельи разрешается только с провожатой; в мужских кельях воспитываемые достигают иногда 18–20 лет ни разу не увидавши женщины. Дети появляются в кельях не раньше 5-летнего возраста, а до этого воспитываются на стороне, в подходящих семьях. Характерной чертой бегунского келейного воспитания служит то, чтобы с малых лет приучить ребенка к презрению всего внешнего, мирского и расположить его сердце к любезной пустыне; это достигается соответствующими ужасающими и умилительными рассказами – из прологов, четьих-миней; особенно же рассказами об антихристе; затем детей приучают к неуклонному исполнению уставов и безусловному послушанию; таким образом дети по целым ночам выстаивают богослужения, иногда подолгу постятся, за проступок берут в руки лестовку и кладут указанное число поклонов. Детей не бранят, но и ласки они не видят; сверстников по возрасту не полагается и в этом смысле дитя остается одно, как скитник или скитница; вследствие этого у детей развивается замкнутость… Свой основной принцип «таиться» бегуны доводят до того, что и умерших хоронят секретно, в местах да других неизвестных, в огородах, на пашнях, на дворах, а большей частью в лесу; зарывают в землю не глубоко, чтобы антихристова земля не слишком давила покойника и притом голову устраивают несколько выше, чем ноги, чтобы легче было подняться, когда настанет день страшного суда; делается это дело ночью.

Вот осуществление желанного устройства жизни беспоповца. Исходная точка бегуна вполне ясна и понятна. Берется основное беспоповщинское учение и последовательно проводится до конца. Само собой понятно, что при таком приеме покрывало с беспоповщины сбрасывается и она является в полном своем освещении. Оказывается, что вся беспоповщина, кроме только бегунства, остановилась на половине пути и лишь похваляется, что находится в полном бегстве от антихриста. Она обособляет себя при посредстве перекрещивания; но это или лицемерие, или самообман, потому что какая может быть речь об обособлении, когда есть подчинение законам антихриста, исполнение его повинностей, есть даже запись в его списки. Она много говорит против сообщения с никонианами в обыденной жизни, против так называемого «замирщения»; но замирщение грозит на каждом шагу, – и на работах, и на торгах, и в обеденном столе. Да это такой непрерывный грех осквернения своего знамени, такое бесконечно повторяющееся отступничество, для раскаяния в котором недостаточно всей жизни человека. Нет, если беспоповцы хотят действительно быть хранителями истинной веры, если хотят не на словах только избежать сетей антихриста, то должны принять новое крещение и сделаться бегунами. Вот как громит бегунство всю беспоповщину и беспоповщина беспомощно падает под этими ударами, умирает…

Но и само бегунство духовно умирает в час своего рождения, показывая тем, что и на конечном пункте своего пути беспоповщина так же немыслима, как и на половине его. В строгом своем виде бегунство совсем неприложимо к жизни и обнаруживается это из его же собственного распадения. Прежде-всего, откуда эти «жиловые» бегуны, представляющие собой коренное нарушение бегунской доктрины? Это – уступка практическим соображениям. Постоянное бродяжничество, разрывая связь между членами толка, грозило его существованию, а также, привлекая людей бедных, бездомных, преступников, отнимало возможность привлечения в согласие людей богатых, привыкших к оседлости, которые могли бы материальным образом поддерживать его существование. «Жиловые» составляют для бегунства единственный оплот, ту цепь звеньев, которая связывает бегунов в одно целое. Они не могут странствовать, но зато дают обет странства и состоя под этим условием членами общества, устраивают при своих домах или в наемных квартирах «пристани», чтобы укрывать действительных странников; здесь же, в их домах, существуют моленные и собираются соборы; чрез руки жиловых идет и бегунская переписка. Однако, «жиловые» не считаются совершенными христианами и сама возможность их существования признается не всеми бегунами. Подобным же образом существует столкновение теории с практикой по вопросу о деньгах. Есть бегуны безденежники, которые на том основании, что на деньгах изображен государственный герб, не берут их и с бегунской точки зрения они вполне правы. Но так как без денег жить нельзя, то большинство бегунов стоит не на стороне безденежников. Кроме того и сами безденежники, хотя денег в руки не берут, однако пользуются ими, прося своих странноприимцев принимать денежную милостыню. Таким образом здесь выходит, что одни не признают печати антихриста там и в том, где и в чем она должна быть и есть, по их же вере, – или видят ее и признают, но не страшатся принимать ее; другие, напротив, страшатся этой печати и бегают от нее, как и подобает истинному христианину, но в то же время, без страха смотрят на то, что единоверные им, ради спасения их, запечатлеваются этой печатью, видя в этом дело даже богоугодное. Наконец, в подобное же противоречие впало бегунство уступкой в пользу паспортов. Бегун есть невидимый миру «раб Христов», мирское его имя и звание должно быть никому неизвестно; при перекрещивании он отрекается от него, как и от места своей родины. Отсюда у бегунов есть паспорта особого рода, в которых значится, что они, бегуны «из града Вышнего, из стана пустынного, из деревни Нечкина, а отпустил их странствовать великий господин – Бог». Но жизнь показала, что с такими паспортами не всегда уйдешь далеко и пространствуешь долго. И вот бегуны пред уходом в странствие, некоторые даже и после крещения, стали запасаться действительными паспортами, выправляя их, конечно на свое действительное имя, хоть и всем известное, но по мнению бегуна, ему, как принявшему при крещении другое имя, чужое. Вот сколько столкновений доктрины с жизнью испытывает бегунство. А если ко всему этому прибавим, во-первых еще то, что «жиловые» бегуны, состоящие членами общества под условием обета странствия, часто выполняют этот обет лишь пред смертью и притом только тем, что выходят в «тайник», иногда даже в том самом доме, где и дотоле жили, – и во-вторых, то что вышедшие в странствие заменяют последнее жизнью в «сокрытии» по кельям, только изредка переменяя место и не пешком, как подобает страннику, а на пароходах и по железным дорогам, в антихристовом царстве существующим, – то и еще яснее увидим, насколько жизнь бегуна не отвечает его доктрине.

Вот результат беспоповщинского бегства от антихриста; по теории место только за бегунством; вся остальная беспоповщина не имеет права на существование; но жизнь искажает подлинный облик бегунства – и для беспоповщины наступает и здесь духовная смерть. Что же, после этого, должен сделать беспоповец, чтобы действительно остаться охранителем «истинной веры» против покушений антихриста? Чтобы но умереть духовно, он должен умереть физически. Ведь это случилось не без причины, что Феодор и Иван пытались заморить себя голодом. Когда они слушали проповедь об антихристе в первый раз, то несказанно воодушевились; не дороги стали отец и мать, жена и дети, дорога – одна желанная пустыня, спасающая от оскверненного мира. А когда пришли в эту пустыню, то от Аверкия услышали другую проповедь, что и пустыня не спасает, – хотя бы только, потому что не пропитаешься одной пустынной травой, а добывать хлеб – не избежать сообщения с «миром». Напрасно, поэтому Феодор с Аверкием спускались в «пропасть» над рекой Ай; напрасно роют пещеры каргопольские бегуны; тем более напрасно бегуны уральские запасаются своими чашками и ложками, и сами стряпают, когда поселяются у своих «христолюбцев"…

IV. Вопрос о браке и его значение для беспоповщины. – основная беспоповщинская доктрина о безусловном для всех девстве. – перерождение ее у федосеевцев в доктрину бракоборную. – жизнь бракобора и федосеевца-новожена. – открытые разделения в федосеевстве из-за вопроса о браке. – новопоморство наносит смертельный удар федосеевщине, как представительнице беспоповщины и само погибает. – другие попытки разрешить вопрос о браке, как доказательства неразрешимости его для беспоповщины: у полубрачных, бегунов и нетовцев
Есть еще один вопрос, из-за которого беспоповщина, опять все в том же бегстве от антихриста, дробится на отдельные «согласия» и так сказать «подсогласия» еще более, чем из-за вопроса об отношении ее последователей к существующим государственным порядкам и к жизни в «мирской» общественной среде, и который в конце концов, как и этот последний, окончательно убивает всю беспоповщину. Я разумею вопрос о браке, получающий в беспоповщине значение, как и все другие беспоповщинские вопросы, по основам религиозным, по вследствие своего жизненного значения волнующий беспоповщинское море и шире, и глубже. В беспоповщине, как и мы уже видели, есть много всяческих разделений и по основам, не имеющим какого-либо отношения к потребностям жизни. Но это деление на партии именно разномыслящих, деление из-за вопросов религиозного убеждения, характер которых даже и при конкретности их объектов всецело выступает из пределов жизненной сферы. Вопрос о браке, напротив, всецело относится к этой последней и свой центр тяжести получает именно среди ее условий. Прежде всего брак обусловливается физиологической потребностью человека, вложенной в его природу и ищущей своего здорового удовлетворения. Затем брак связан с вопросами нравственности и подчиняется живущему в человеке закону совести, требующей в этом случае выхода достойного, чтобы человек не дошел до уподобления «скоту несмысленному». Наконец брак есть условие семьи, которая в свою очередь есть первое условие восполнения индивидуальной жизни человека. Поэтому, если вопрос о браке производит в известном обществе разделение, то не отвлеченные, а жизненные, не в мышлении только, а и в самом доведении людей, в образе их жизни на глазах у всех, нравственном или порочном, достойном или зазорном. Таковым, именно и является этот вопрос в приложении к беспоповщине. Он и здесь всегда жив, и всегда себе равен, но беспоповщина испытывает в нем все возможные видоизменения, чтобы умереть в своем подлинном виде.

Вопрос возникает непосредственно вследствие того, что в беспоповщине некому совершить таинство брака. Признавая, что брак для человечества необходим, беспоповцы, как представители до-никоновской старожитности и охранители старопечатных до-никоновских церковно-богослужебных книг, вместе с тем признают и то, что есть таинство брака, благословляющее его и освящающее. Христианский браки и по их верованию, непременно благословляется от руки иерея, чрез венчание в церкви, и помимо этого условия супружество двух лиц, с христианской точки зрения, признается простым сожитием, греховным, духовными мерами строго наказуемым в исключительных единицах и немыслимым в качестве общего для всех образа жизни. Но как проповедники доктрины о наступлении времен антихриста, иерейство и все вообще священство истребившего, как представители и носители господствующего ныне, по их понятиям, состояния бессвященнословесного, беспоповцы, конечно, должны признать, что брак, как таинство в их общине невозможен по неимению благословляющей его руки. Строгие беспоповцы, охранители своей доктрины без уступок, действительно это и утверждают. Поэтому они требуют от всех членов своей общины жития безбрачного, – не в смысле отрицания постоянного сожительства с одной женщиной, а в смысле требования действительного девства, безусловного и без исключения для всех обязательного. Так по изначальной, основной беспоповщинской доктрине. Нет брака под венцом, иначе – нет жены «законной», – не должно быть и простой постоянной сожительницы, а тем более немыслимо сожительство переменное. Раз «отъят» брак законный, подаваемый благословением церковным, святотатственно ставить на его место брак без благословения. Принять нужно во внимание и то, что во дни антихриста, когда хранителю истинной веры предстоят только злострадания, скорбь и печаль, думать об удовольствиях брака и радостях семейных и невозможно, и греховно. Это значило бы идти наперекор и предустроению, и видимой действительности. «Видим, размышляет беспоповец, что ныне брака нет и сколько дано разумевать, убеждаемся, что это для нашей же пользы». Благословенно только девство, целомудрие, безусловное для всех и на всю жизнь…

В первом порыве бегства от антихриста беспоповцы, очевидно забывают слова Писания, что лишь в «воскресении ни женятся, ни посягают», т. е. в жизни будущей, загробной и что в здешней земной жизни, напротив, «не все вмещают» требования не жениться. Но зато жизнь неизменно напоминает им об этом забвении, показывая, что заповедь обязательного для всех девства – иго неудобоноюсимое. В образе брака, как сожительства двух полов, выступает такая жизненная сила, бороться с которой не в состоянии оказывается и беспоповщинская доктрина. В то время, как последняя отвлеченно приводит все доводы в защиту девственного жития, на деле беспоповщина не находит у себя этих подневольных девственников и встречает только, как и везде, девственников добровольных. Одни брачатся с обещанием не разлучаться всю жизнь, другие – непременно с намерением разойтись. Одни – с молитвенным благословением, другие – без всякого обряда молитвословия. Царят, кроме того? «тайные падения» и не меньше чем там, где никакой девственной доктрины не знают. Словом, виды уклонения от девства разнообразны, но действительных девственников, кроме добровольных, нет. Беспоповщина – в полном от этого смятении, – и естественно дробится на всевозможные «согласия».

Выступают прежде всего строгие беспоповцы, проповедники девственной жизни. «Брака нет, говорят живите девственно». В доктринальном отношении, со стороны учения эти проповедники имеют под собой почву самую твердую. Они верны беспоповщинскому учению об истреблении таинства брака, как одному из пунктов основного беспоповщинского учения о наступившем времени антихриста и в то же время крепко держат и этот обломок до-никоновского церковного строения – что брак есть таинство, которое может заключить только иерей, что вне таинства бывает только греховное сожитие. Но шаг в жизнь – и беспоповщина летит в пропасть, девственная доктрина обращается в пустое слово, в такую заповедь, которую попирают всяким бесцеремонным способом. И вот, чтобы сохранить догму, беспоповщина, в виду порочной жизни своих последователей, делает маневр суждения хульного по существу, но повидимому, выводящего ее из затруднительной коллизии. «Истинная вера, говорят, в том состоит, чтобы не признавать в нынешнее антихристово время браков, плотские же падения – только грехи и изглаживаются раскаянием». Не жениться, не выходить замуж; вот это догмат, отступление от этого есть ересь. Еретиков в раю не будет, поэтому нужно жить «безженно»; |кто женился ранее вступления в беспоповщину, – тот также должен разойтись с женой. Если же кто падет вне этого безженного жития, помимо брака, то должен покаяться; на то и покаяние – чтобы очищать грехи; в раю много будет грешников, если они покаялись в своих грехах. Таким образом брачующийся еретик, в особенном смысле еретичества по времени антихриста, тогда как безженный и при греховных падениях только именно грешник кающийся. Но безженный выше брачного и в нравственном смысле. Первый – только в временных, случайных падениях, как бы ни были они часты; второй – падший безвозвратно, в падении непрерывном. Тот чувствует угрызения совести и постоянно раскаивается; этот даже не сознает своего греха. Одним словом, безженный – еще в бегстве от антихриста, хотя и спотыкается, может быть и непредвиденно часто; женатый хоть и знает, что подобает бежать от антихриста – живет с ним в ладу.

Нет нужды останавливаться на объяснении всех этих беспоповщинских суждений. Ясно и без того, что в них случаи разврата возводятся в нравственно-бесследный, чрез покаяние, поступок и нравственная обязательность телесной чистоты заменяется возможностью нравственной распущенности. Представителями такой беспоповщины являются строгие федосеевцы. Жизнь их, при всей строгости их «девственной» доктрины, не только по истине развратна, но и скотоподобна. Она развратна, потому что федосеевец считает не случаи своего падения, а случаи «покаяния». Это не мытарь, а истый фарисей. Она скотоподобна, потому что, не признавая брака, федосеевец не признает и плотского родства в своих развратных похождениях. Вот куда заводит федосеевца его бегство от антихриста. И федосеевец все еще думает, что он – в бегстве к вере и спасению! Но и этого мало. Сам лишенный семьи, ее покоя и радостей, федосеевец, так сказать, выбрасывает на улицу и детей, порожденных его внебрачными связями. Отцы совсем не знают их. т. е. не хотят знать, не должны; но и при матерях детям нельзя оставаться, чтобы не служить публичным обличением и укором их недейственной жизни. Ведь всякое деторождение ведет в федосеевщине к наказанию родителей и очень тяжелому, в виде разных эпитимий и далее отлучения от общества. Как истый фарисей, гордый своей показной праведностью, федосеевец судит и карает не за само любодеяние, а за неумение скрыть его. Матери скрыть факт труднее, а потому и наказывается преимущественно она. Чтобы избыть это наказание детей отдают на воспитание нищим в виде сирот. Мать забывает свое «рождение», постепенно притупляет и сам инстинкт материнства; дети не помнят матери, не видят ее ласк, лишены ее воспитывающего влияния. Но и это еще не все, потому что мы еще не посвящены в ужасные тайны федосеевского детоубийства. А ведь и это – бесспорные факты. Застрашенные сетями антихриста и угрозами общественного церковного отлучения, матери-федосеевки часто решаются и на всякие способы детоубийства. И всего ужаснее то, что эти ужасные жизненные драмы, против которых протестуют и религиозное чувство, и чувство нравственное, и всяческое вообще человеческое чувство и достоинство, – федосеевской доктриной бегства от антихриста оправдываются очень легко. «Пусть родят, да в царство небесное пускают!» – А как это в царство небесное пустить? – «Пусть крестят, да утопят; младенец и будет мученик"…

Итак, подлинное имя истого федосеевца, – «бракобор», его доктрина – «бракоборная». Под видом охранения всеобщего девства, федосеевство изгоняет только брак, разумея под ним всякое, вообще постоянное сожительство с венчанием ли в православной церкви или только с брачными обрядами в самой федосеевщине. С физиологическими требованиями человеческой природы оно пошло на компромисс, пусть и противный нравственному чувству, но зато оставляющий место религиозной догме федосеевства. Отсюда и строгое федосеевство не остается без последователей. Но на последних ступенях этого федосеевского пути уже начинается внутренний поворот. Возникает нравственный протест из недр самого федосеевства, при чем этот противоборствующий нравственной распущенности элемент находит себе опору еще в искании жены-помощницы, детей, вообще семьи. «Ежедневное наше, в свете обращение показывает, что без взаимной помощи жизнь человека и трудна, и скучна. Взаимной же помощи только от вернейшего надеяться можно. Кто же вернее жены служит и о благополучии нашем стараться может? Правда, отец, мать и близкие родственники по случаю иногда наше благополучие соблюдают; однако, общество, не имеющее браков, откуда средство такое иметь будет? Совершенно не откуда. Ибо, где нет супружества, там нет отца и матери». И вот «брачное» сожительство является и в федосеевстве. Ему уступает даже, Москва, с ее Преображенским кладбищем, этот центр федосеевства вообще и ярый представитель федосеевства бракоборного. Но мирясь с жизненным фактом, т. е. не имея сил совсем изгнать эти сожительства, бракоборное федосеевство, однакоже, обставляет их такими ограничениями, что в смысле возможного в федосеевстве «брака» сводит к нулю. Это – не брак, а «новоженство», не муж и жена, а «новожены», по подобию «староженов», приходящих в федосеевство из православия и здесь разводимых на разнодомовое или вообще на «чистое», безженное житие. Это раз. Затем, обряд «новоженства» исключает молитвенные благословения, так что даже и родители не могут благословить на такие брачные сопряжения. Наконец, федосеевский новожен не допускается на общее моление, в случае чадородия несет епитимью, на исповедь допускается только в тяжкой болезни и лишь под условием обета не жить более с женой; кроме этой исповеди для федосеевца нет другой надежды на спасение. Ясное дело, что строгое федосеевство смотрит на новоженство, как на состояние греховное в худшем смысле, какой свойствен антихристову времени и наказывает новоженов гораздо строже, чем «тайных» блудников, грешащих вне «новоженских» сопряжений, – строже именно за их открытое нарушение заповеди о безженстве. И нужно знать, каких терзаний исполнена домашняя жизнь повожена. Под давлением сознания, что новоженская жизнь есть жизнь безвыходной греховности, – мысль о жене помощнице и о детях, как естественной семейной радости, так сказать, совсем испаряется. «На жену новожен смотрит, как на враждебницу и губительницу его спасения, на детей, как на оковы, держащие его при гибельном, по его понятию, браке. Разорвать сожительство нет силы, продолжать – оставаться во грехе». В свою очередь и дети не смогут относиться к своим родителям с указанным в заповеди: «чти отца и матерь»; они должны смотреть на них и действительно привыкают смотреть с самого раннего возраста, как на публичных блудников; о добром нравственном влиянии родителей на детей при таком положении дел, конечно, не может быть и речи. Вот, что значит федосеевское новоженство, как послабление «немощным». И, однако, другого выхода для бракоборства нет. Правда, в некоторых федосеевских общинах дело обставляется, на взгляд, более благовидно; но при ближайшем рассмотрении сказывается, что эта благовидная обстановка не имеет под собой никакой почвы. Так, в Риге у федосеевцев существует обычай сводить браки в молельне, при посредстве наставников, с пением избранных из чина венчания псалмов, чтением апостола и Евангелия; наставник благословляет брачных, говоря: «Бог благословит», а по окончании церемонии читает из требника поучение, где сказано: «женился, не согрешил еси». Но этот обычай справедливо обличают другие федосеевцы, замечая, что нельзя благословлять на дело греховное. И в самом деле, как так, «не согрешает женившийся», если «ныне браков нет?» Поэтому, московские федосеевцы принимают рижских не иначе, как чрез исполнение шестинедельного поста, причем мужа и жену – с обещанием разойтись, если не сразу, то впоследствии.

Итак, выступая на борьбу с антихристом, первоначально в виде доктрины о всеобщем девстве, беспоповщина в дальнейшем своём бегстве от сына погибели обнаруживается уже в образе бракоборного федосеевства, при чем мысль о всеобщем девстве здесь заменяется совсем противодевственными суждениями о возможности греховных падений, лишь бы не без покаяния в них. Но в федосеевском новоженстве совершается фактический поворот к нравственной стороне брачных сопряжений, в новожестве рижском – и к стороне религиозной. Все эти видоизменения показывают, что в подлинном своем виде беспоповщина не приложима к жизни и в то же время с точки зрения ее основной доктрины, они сами несостоятельны. Затем, кроме рижских федосеевцев, есть ещё федосеевцы так называемые «польские», живущие в губерниях ковенской, сувалкской и виленской; их московские принимают в свое общество также чрез исполнение шестинедельного поста, – за то, что те допускают новоженов на исповедь и ранее «болезни к смерти», да и вообще относятся к ним снисходительно. Петербургские федосеевцы также отделяются от московских, но и из среды самих петербургских выделяется более строгое согласие «аристовых». И здесь, поводом к тому служат различия в отношениях к лицам, вступающим в брачные сопряжения. Одним словом, из-за вопроса о браке федосеевщина разделяется на несколько согласий. Но федосеевщина, в своем целом, представляет только еще один из видов решения этого вопроса в беспоповщине.

Другой вид решения вопроса о браке находим в согласии так называемых приемлющих браки беспоповцев, по иному наименованию – у новопоморцев. В данном случае, новопоморцы представляют возможно крайнюю противоположность федосеевцам. Если в коренной федосеевщине обнаруживается несостоятельность беспоповщины со стороны нравственной и вообще жизненной, то новопоморцы ниспровергают саму доктрину беспоповщины. Там, в федосеевщине, выходят из совершенно правильного положения, что христианской брак есть таинство и затем последовательно доказывают, что по причине истребления антихристом священства, ныне брака нет, причем, однако же, вопреки теории, жизнь обнаруживает, что брак необходим и значит будет существовать до кончины мира, так что люди в силах разве только исказить истинный облик христианского брака. Здесь, в новопоморстве, выходят, также из совершенно правильного положения, что брак пребудет в роде человеческом до скончания мира и затем последовательно выводят, что значит, и в настоящее время брак вполне возможен, но в этой последовательности изменяют, однако же, беспоповщинской доктрине, что брака заключить некому; а вслед затем изменяют и само понятие о браке, как таинстве, именно со стороны вопроса о совершителе его. Вообще, в федосеевстве и новопоморстве сталкиваются две колоссальных размеров силы, настолько противоположных и в этом смысле настолько равнозначащих, что не могут существовать ни рядом одна с другой, ни с уступкой места какой-либо одной. От этого беспоповщина погибает. С одной стороны выступают за существование в целости и неповрежденности преданной «от отцов» веры, т. е. за целость «малого остатка верных»; с другой – за право по человечески жить. Беспоповщине в подлинном е виде, места не остается. В чем заключается слабая сторона федосеевщины. это мы видели. Обратимся теперь к положению новопоморцев. «Мы, говорят они, приемлем брак за таинство, самим Богом установленное на вечные времена, к созиданию быта семейного и строя государственного». Так, – по христианскому, до-никоновскому церковному воззрению брак действительно есть таинство, святое и на вечные времена установленное. Но, что может сказать беспоповщина, верными последователями которой признают себя и новопоморцы, о настоящем времени, если_она верует, что ныне царствует антихрист и что истинное священство им истреблено? Что может сказать беспоповщина о «нынешних браках», если по ее учению, истинных совершителей брака ныне нет, если брак должен по неизбежности оставаться без благословения от руки иерейской, – может-ли сказать она словами Писания, что и ныне «брак честен и ложе не скверно?» На это новопоморцы отвечают, что брак действительно и ныне честен, свят и что, как таковой, достоен молитвенного благословения. Правда, рука иерейская, благословлявшая от века брак, ныне рассыпалась, не существует. Но пресвитерское венчание есть только «благолепное украшение, случайно устроенное»; поэтому его можно заменить венчанием мирянина, – конечно по необходимости, но по необходимости же ныне и крещение, и исповедь, и всякое богослужение совершают миряне. «Требовать в нынешнее время пресвитерского венчания, требовать этого благолепия, этого украшения брака, – это значит не понимать времени, зимой на поле всемирном искать свежих цветов». Существо брака составляет заповедь Господня «плодиться и множиться», вложенная в природу человека и конечно еще согласие жениха и невесты. Поэтому действенник брака есть сам Бог, иерей же только свидетель, а венчание – только церемониал, обряд. Свидетелем быть и обряд совершить может и мирянин, за неимением священника. Это вообще – «брак бессвященнословный», приличный общему бессвященнословному состоянию беспоповщины. Брак вечен, значит возможен и ныне; брак свят, значит достоен молитвенного на себя призывания и ныне. Вы видите, что здесь заключается противоречие основной беспоповщинской доктрине о браке, что ныне «браков нет» и что существующие «нынешние браки», – блуд и хуже блуда. Видите также, что здесь изменено само понятие о существе брака и совершителях его, которое характеризуется с точки зрения естественного брака, как сожитие двух полов в целях размножения рода человеческого, а не брака как таинства. Внешним доказательством неправильности «бессвященнословных браков» для их противников служит отсутствие примеров совершения таковых в древности, из многовековой истории которой брачники не могут указать действительно ни одного такого примера или «святоподобия», как выражаются сами беспоповцы. Таким образом, в новопоморском бегстве от антихриста беспоповщина совсем искажает свою доктрину, теряя вместе с тем даже и то, что в виде малого остатка доселе, еще сохранялось в ней от действительного до-никоновского церковнаго учения. Но бесспорно новопоморство выигрывает в жизни и нравственности, и отсюда беспоповцы сочувствуют ему больше, чем федосеевству.

Если несостоятельны федосеевство и новопоморство, и из борьбы обнаруживается несостоятельность самого беспоповщинского принципа, то то же самое обнаруживается и из других попыток разрешения вопроса о браке, какие даны в остальных беспоповщинских «согласиях». Попытки эти разнообразны и в этом разнообразии показывают еще яснее, что данный вопрос для беспоповщины совсем неразрешим и что в нем беспоповщина вообще самоуничтожается. Существуют, например, так называемые «полубрачные даниловцы». Сознавая крайности федосеевства новопоморства, эти старопоморцы остановились на половине пути. Учение о безбрачии они не отрицают, но поженившихся не наказывают; они лишь дают всем совет проводить безбрачное житие; если же кто не исполнит этого совета и вступит в брак, тот, говорят, сам за себя будет отвечать – и не пред обществом, а только пред Богом. Это значит: ни да, ни нет. Но в деле веры такая двойственность не уместна. Какова вера, такова должна быть и жизнь. Если правильно учение о безбрачии, то нельзя не карать за нарушение безбрачия и конечно, наоборот. Поэтому другие беспоповцы говорят, что хотя Бог, как все веруют, есть судья всех и за все; но это совсем не в порядке христианской жизни, чтобы коренных нарушителей ее порядка отдавать только на суд Божий; их нужно вразумлять и исправлять, и самому христианскому обществу. Сразу, значит, для беспоповщины видно, что «полубрачные» находятся в положении безвыходном и если избрали его, то очевидно только, потому что и все другие «выходы», – такого же свойства. И какая, повидимому, странная метаморфоза. Старопоморство, вообще говоря, менее последовательное в проведении беспоповщинской доктрины, в данном случае пытается еще удержать последнюю; между тем бегунство, в известном смысле, крайний вывод из беспоповщинских начал, успело выделить принципиальных брачников, которые брачатся даже при пении молебна. Бегуны, по идее иноки, ведут, оказывается, семейную жизнь и в свое согласие даже прочих бегунов принимают не иначе, как чрез перекрещивание. Где же основная заповедь бегунства – не иметь ни дома, ни жены, ни чад! Как идти им в пустыню странствовать с своими малолетними детьми! Вот и бегунство имеющее и без того в своем бегстве от антихриста так много причин к внутреннему распадению, распадается еще раз и из-за вопроса о браке. Такое же, конечно в своем роде, поразительное явление представляет нетовщина. Тут поразительно не то, что нетовец обзаводится семьей; обета странника он не дает, хотя и должен бы был давать. В нетовце особенно изумляет попытка найти молитвенное благословение своему брачному сопряжению. Ведь нетовец отрицает всякое действие благодати на земле! Очевидно, супружеское сожитие без молитвы претит беспоповцу. Но тем трагичнее положение нетовца, что он не может найти себе удовлетворения. Глухая нетовщина обращается за совершением брака в православную церковь. Очевидно, она не может помириться с венчанием новопоморского наставника. Но отдать себя под «благословение» антихристова слуги, каким считает нетовец православного священника, – разве в этом цель беспоповщинского бегства от антихриста! И странно, что не усвояя благодатной силы самому акту венчания, нетовец все-таки надеется, что Бог, по нетовским молитвам, вменит его в благословенное и святое. Зато самокрещенский нетовец, также не решающийся начать супружескую жизнь без молитвенного обряда, – чтобы не уподобиться «еретику» новопоморцу или нетовцу «глухому», этому послушнику антихриста, сам себя «венчает», так прямо и произнося: «венчаюсь аз, раб Божий» и «венчаюсь аз, раба Божия». Конечно, в до-никоновской церкви это нечто неслыханное, но теперь в бегстве от антихриста, очевидно, вполне возможное… В новоспасовом согласии венчают наставники, – «попы», как их там зовут, совершенно вопреки нетовскому учению, что мирянин вообще не может действовать священная и согласно лишь с одними новопоморцами, столь разрушающими всю беспоповщину, и некоторыми им подобными.

V. Первое посещение беспоповцем православного храма. – пасхальная утреня. – принятие св. тайн причастия
Ложное положение, в каком находится беспоповщина в отношении своего учения и требований жизни, зависит от ложности самого ее пути. Беспоповщенское «бегство от антихриста» есть величайшее заблуждение. Не сомневаемся в искренности верований беспоповцев и в силе их религиозного чувства. Но тем более не можем скорбеть о них, что это верование держится только на незнании нашей православной церкви. Беспоповец думает, что в православной церкви царствует антихрист. Но в примере лиц, обратившихся из беспоповщины к церкви, он легко может видеть путь к рассеянию этого предубеждения. Пусть беспоповец идет по этим примерам в православные храмы и пусть наблюдает там все с беспристрастием. Он с раннего детства живет в понятиях, что православный храм есть жилище антихриста, что в нем не