Глава десятая. Гибель партии и страны

Книга четвёртая. В объятиях рынка.
Глава десятая. Гибель партии и страны.

 Партком сидел на чемоданах. Комсомольский секретарь Игорь Старшинов бегал по Управлению с членскими учётными карточками комсомольцев, не зная куда их деть, пока Михаил Потапович ни предложил ему отдать их на хранение в музей до лучших времён.
 Никаких выступлений против указа Ельцина о запрете деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР, подписанный им 20 июля 1991 года, не было. Как и по всей стране.
 Точно также и против Указа от 6 ноября 1991 года, о прекращающий деятельность КПСС и КП РСФСР, с конфискацией их имущества. Не только народ проявил здесь порядочное равнодушие к судьбе страны, но и сами коммунисты к судьбе партии. 
 Отчасти, это можно понять - в результате горбачёвских реформ и выкрутасов, вкупе с бешеной антисоветской и антикоммунистической пропагандой, произошло отчуждение простых людей от государства, уже не выглядевшем своим, так и отчуждение рядовых коммунистов от партии, уставших от недальновидных и неожиданных решений высших партийных органов.
 Прошло немного времени и парткабинет парткома превратился в обычный зал для заседаний и проведения всяких праздников, торжеств, различных общественно-важных совещаний или же для обсуждений каких-либо насущных вопросов в коллективе комбината.
 В парткабинете поменяли мебель. Не стало барельефа Ленина на стене, что за длинным столом президиума. Этот барельеф был искусно выполненного местными художниками-умельцами из дерева и покрыт бесцветным лаком. Эта талантливая работа местных резчиков по дереву всегда привлекала внимание Сергея и очень ему нравилась.
 Барельеф украшал главную стену парткабинета, обитую полированным деревом, в которую вставлены были экраны большого телевизора и из белого полотна небольшого для кинопроектора. Кинопроектор и телевизор располагались за этой искусственной стеной, что было удобно для проведения здесь познавательных лекций и бесед.
 На стенах его не стало стендов, как и самой партийной библиотеки, что располагалась в противоположном от президиума конце помещения. Стена, отделявшая небольшую по размеру библиотеку от самого парткабинета, была удалена и помещение теперь стало выглядеть значительно длиннее. Но это не сразу бросалось в глаза. В основном же, всё здесь осталось, как прежде.
 Входя сюда Сергей всякий раз невольно бросал взгляд в самый конец этого зала, где слева у окна находился раньше стол Матвея Николаевича Маленчева. Стол стоял по-прежнему там, а склонившегося над бумагами хозяина кабинета не было. И ему вспоминались его слова: "Дай вам, Бог, всем пережить эту перестройку!".
 Парткабинет перестройку не пережил, как и то дело, которому всего себя отдал Матвей Николаевич. Не дожил и он до сегодняшних окаянных дней. Теперь помещения парткома занял профком. И никого это не удивляло, хотя это тоже была, по сути, массовая общественная организация. Она была ещё большой и массовой, чем партийная организация. 
 Не тронули на комбинате пока и организацию ДОСААФ. На это тоже никто пока не обратил внимания. Может потому, что она находилась в полуподвальном помещении Управления, рядом с буфетом и на это помещение пока никто не претендовал.
 Над этим тогда Сергей тоже особенно не заморачивался, не до того было. Работать в редакции становилось намного сложнее без поддержки парткома и комитета комсомола. В чём выражалась эта поддержка?
 Во-первых: на комбинате и в Крутом Яру стало намного меньше проводиться различных культурно-массовых мероприятий. В том числе, и комсомольско-молодёжных. Общественная жизнь в посёлке тоже стала намного беднее. она замерла, кроме митингов демократов.
 Не стало теперь в газете материалов с партийных и комсомольских собраний, комсомольско-молодёжных субботников, да и субботников вообще, с мероприятий проводимых на агитационных площадках в микрорайонах, с культурно-просветительских и различных развлекательных мероприятий молодёжи в Доме культуры, организованных комсомольцами комбината, смотров цеховой художественной самодеятельности, со спортивно-массовых между цеховых соревнований на стадионе и в спорткомплексе.
 Социалистическое соревнование в цехах постепенно тоже умирало. Профком занимался, в основном, теперь больше участием в разработке коллективных договоров, контролем за соблюдением трудового законодательства, управлением социальным страхованием и санаторно-курортным обслуживанием, а также, в какой-то мере, и организацинй культурно-массовой и спортивной работы.
 Но и эта работа значительно ослабла, несмотря на все старания работников Дома культуры, библиотек и стадиона со спорткомплексом, самих спортсменов. 
 Сергей это чувствовал по усложнившейся работе в газете. Именно потому он однажды, вместе с Ниной, съездил в Тулу и купил там красивую индийскую вазу ручной работы в большом универмаге, похожую на кубок, где на первом этаже работал гравёр и он выгравировали на этой вазе надпись: "Переходящий кубок газеты "Калининец".
 С помощью работников стадиона и цехкомов, Сергею удалось организовать соревнование по футболу между цехами на кубок своей газеты. Победили фитинговцы, но к проведению в следующему году подобного соревнования этот кубок у фитинговцев безвозвратно пропал. Как Сергей ни старался его найти в цехкоме, кубок исчез бесследно. На том и это соревнование умерло.
 Кроме того, Сергей начал писать тексты песен для трёх местных, довольно известных, композиторов. Для местных самодеятельных певцов и певиц, а также для детского образцового хора, организованного при Доме культуры, что позволило значительно оживить эту работу. Так что Сергею было теперь что писать в своей газете.
 И эти концерты Сергею удалось записать на видеокассеты. Кстати, он приобрёл на комбинате, полученный по бартеру японский видо-магнитофон и был очень рад этому.
 Активизировался в это время в своём шахматном клубе Яков Константинович Строгов. Им, как руководителем клуба, совместно с Домом культуры, был организован в канун нового 1993 года шахматный вечер, который длился шесть часов.
 Роль Остапа Бендера в этом массовом действе исполнял народный артист РСФСР, приглашённый из Тульского областного драматического театра, Николай Казаков. 
 Мероприятие прошло весело и интересно. Было много викторин и розыгрышей призов. Кстати, также благодаря Сергею, в начале девяностых годов завязалась связь профкома и дирекции комбината с местным поэтом и композитором Виталием Почковым и его музыкальной группой "Эра".
 Она образовалась одновременно с группой Олега, младшего брата Сергея, "Крабы". Олег после школы окончил коммунально-строительный техникум, так что после службы в армии пошёл работать по профессии строителя, а Виталий, окончив политехнический институт и немного поработавший инженером, будучи призванным в армию, во время службы сумел окончить и музыкальное училище, так что после службы он избрал своей профессией музыкальное творчество.
 И на этом поприще он достиг довольно широкой известности в масштабах страны. Его песни уже зазвучали на радио и с кассет магнитофонов. А жить оставался он по-прежнему в Крутом Яру у своих родителей.
 Встретившись с ним у него дома, Сергей взял у него интервью и рассказал о нём и его группе в своей газете. Материал получился интересным, что для газеты было важно.
 И тем, хотя и не сразу, привлёк нему внимание не только жителей посёлка, ни руководителей комбината, в том числе, и профсоюзных.
 Так что теперь на стадионе в Крутом Яру, в дни празднования Дня металлурга, стали выступать, вместе с группой Почкова, многие известные эстрадные исполнители, хотя это требовало и определённых расходов на комбинате. 
 Но на эти знаковые праздники начальство комбината не жалело денег. Как и на обеспечение своих работников продуктами питания и товарами первой необходимости. Оно понимало, что народу в такие тяжёлые времена давать нужно хлеба и зрелищ.
 Это высокое начальство хорошо усвоило из древней истории, так как были достаточно культурно образовано в советской школе. И оно принимало все меры к этому, включая и бартер.
 Так уже с первого августа 1991 года доплата работникам предприятия на удешевление питания составила на каждого работника сто пятьдесят рублей. Весной следующего года была осуществлена и компенсация на удешевление питания не только работниками комбината, но и неработающим пенсионерам. В размере на каждого по двести пятьдесят рублей.
 Вот с такой заметкой выступила в январе 1993 года заведующая отделом по обеспечению продуктами питания и народного потребления работников комбината Алиса Меречко: "В апреле прошлого года,- писала она,- был создан наш отдел. За время его работы было приобретено продуктов питания и товаров народного потребления на пятьдесят миллионов рублей.
 Порадовал наш отдел всех жителей посёлка прекрасной продукцией Зарайской фабрики пухо-перьевых изделий. Это одеяла перины,подушки.
 Вот уже два месяца работает на комбинате специализированный магазин по реализации мясопродуктов, под названием "Тулица-6". Ежедневно через магазин реализуется полторы тонны мясопродуктов. Это копчённые колбасы, фарш, субпродукты, куры.
 Сейчас отдел завершает работу по заключению договоров на 1993 год и работники комбината будут обеспечиваться продуктами питания и товарами народного потребления ещё лучше".         
 Эти меры, действительно, несколько снижали социальную напряжённость на комбинате и в Крутом Яру, немного облегчали положение местных жителей. Заставляло забывать их о событиях, происходящих в стране и в Крутом Яру.
 Сергей это понимал и даже несколько сам невольно содействовал этому. Всё это, как плохое, как и хорошее, отражалось в его газете и делало её значительно читаемой и более нужной комбинату.
 Газета тоже стабилизировала положение на комбинате. Рассказывала о принимаемых руководством мерах по его выживанию и помощи его работниками, в том числе и бывшим, то есть пенсионерам.
 Таким образом, Сергей не только старался сохранить газету и своё рабочее место, но и помочь людям экономически и психологически выжить. Это его несколько оправдывало в своих собственных глазах. В эти тяжёлые времена, редакция не была предоставлена сама себе, хотя имела свой расчетный счёт в госбанке. Не обделена вниманием начальства.
 Она была по-прежнему экономически и полностью зависима от дирекции и профкома. В начале каждого года девяносто процентов её сметы выживания оплачивала администрация комбината и десять процентов профсоюзная организация.
 Причём, эти десять процентов профком часто заменял организацией коллективных туристических поездок для рабкоров газеты в музеи Тульской области или же Москвы. Но такое положение было только до и в начале девяностых, пока для предприятия не наступят тяжёлые времена. Но об этом будет рассказано позднее.
 А пока о времени нынешнем. В самом начале девяностых профком занимался, в основном, распределением талонов на льготное питание для рабочих тяжёлых профессий и работающих с вредными условиями труда.
 А также путёвок в Дома отдыха, санатории, турбазы, пока они ещё существовали, в том числе, и в санаторий-профилактории самого комбината. А также в имеющийся пионерский лагерь на реке Воронья и в зону отдыха комбината на Оке.
 Но особенно важную роль профком продолжал играть при распределении квартир. До тех пор, пока продолжалось строительство в Крутом Яру бесплатного жилья. Кстати, Сергей тоже успеет получить в июле 1993 года свою однокомнатную квартиру. В последней построенной в посёлке девятиэтажке, что будет уже в панельном исполнении.
 Следующий пятиэтажный дом, в кирпичном исполнении, по этой же улице, будет построен для новосёлов с же достаточно высокой доплатой. И это тоже будет считаться для новосёлов большим везением.
 Дальше жильё, построенное дочерним предприятием комбината "Строитель", будет уже продаваться. Причём, ещё до начала самого строительства.
 Вот такое объявление будет опубликовано в газете "Калининец" для всех желающих приобрести в будущем квартиру (по ценам от 1.10.1994 года):
 "...одна-комнатная квартира - 20 млн. руб., двух-комнатная - 30 млн.руб., трёх-комнатная- 44 млн. руб., четырёх-комнатная- 50 млн.руб.".
 И пусть та последняя девятиэтажка, где Сергей получил свою однокомнатную квартиру, была, по сути, общежитием семейного типа, с очень маленькими квартирками, то он был и этому безмерно рад.
 Рад тому, что он успел вскочить в последний вагон уходящей в пошлое советской жизни. То есть, в последние дни агонизирующей страны. 
 Девятиэтажка, действительно, была построена для привлечения рабочих в цех фитингов, но идущая в стране перестройка и начавшаяся безработица устранили и эту проблему. В результате на комбинате было решено: вот это построенное новое малогабаритное жильё отдать под квартиры тем, кто стоял в очереди на однокомнатную квартиру.
 А таких квартир в девятиэтажке сто три, так что всем желающим жилья в ней хватило. И на комбинате почти не стало очереди на получение квартир.
 Сергей в то время ещё не был в браке с Ниной. Потому ему, как холостяку, была выделена, в этом несостоявшемся общежитии, одна комната. С кухней и со всеми удобствами. В том числе, и с большой лоджией.
 Вот ей-то Сергей был особенно рад. Летом ему в лоджии было прекрасно отдыхать на свежем воздухе, с видом на парк и стадион.
 Причём, в получении этого малогабаритного жилья немалую роль сыграла Нина. Но об этой странице жизни Сергея и Нины будет рассказано позже, так что не будем отклоняться от главной темы.
 Теперь же, в связи с ростом безработицы и всё растущего дефицита всего и вся, стало для профкома ещё одной большей заботой, можно даже сказать, и головной болью, распределение продуктов питания произведённых не только в сельскохозяйственном цехе комбината или же получаемого из подшефных сельских хозяйств, с которыми ещё не были потеряны связи, но и получаемых по бартеру.
 Распределение дефицитных промышленных товаров: одежды, обуви, радио и видеотехники и прочего, прочего, вплоть до автомобилей. 
 Товары и продукты распределялись профкомом при строгом учёте не только количества работающих, в каком-либо цехе или же в отделе, но и от степени важности вклада того или иного трудового коллектива, участия его в процессе производства и в получении прибыли. И это порождало немало споров.
 Бывшие помещения профкома теперь, с апреля 1992 года, будут заняты вновь образованным отделом по обеспечению работников комбината продуктами питания и товарами народного потребления.
 Совет трудового коллектива предприятия в этой суматохе как-то незаметно исчезнет в тени и никто о нём не вспомнит. Профком, таким образом, становится единственным органом защиты трудящихся на комбинате и его значение значительно возрастёт.
 Хотя он находился полностью под властью администрацией комбината и личным воздействием Литвинова, выступающего в эти дни спасителем металлургического комбината и работающих на нём людей.
 Все эти изменения намного усложняли работу редакции. Едва закончился тяжёлый 1991 год, как Бутинова, тут же, не медля, покинула редакцию и ушла работать корреспондентом в многотиражную газету тульских исправительных учреждений.
 Это было самое надёжное место в сегодняшней депрессивной и непредсказуемой в жизни. И это было самое правильное. Она точно всё просчитала.
 Сергей не мог бросить свою газету. Он даже об этом не думал. Он прирос к комбинату всеми своими корнями, душой и телом. Да и куда было ему идти в такую безработицу?
 Перед уходом из редакции у Бутиновой состоялась беседа с Литвиновым, который, пописывая ей заявление об увольнении, конечно, в присутствии председателя профкома Кантемира. Литвинов задал ей прямой вопрос:
 - Кого вы рекомендуете на своё место?
 Она резко ответила:
 - Гончарова, других журналистов на комбинате нет.
 О чём она сама рассказала Сергею после этой беседы. Её уход Сергея не очень огорчил. Он её не осуждал. Человек всегда ищет там, где ему лучше. Это её право.
 Тем более, что Бутинова не очень-то была сама привязана к комбинату, проработав на нём не столь много, как Сергей. А он ведь отработал на нём всю свою жизнь и не так-то ему было бы легко с ним расстаться.
 Сергей знал здесь всех и каждого, как и все его здесь тоже знали. Он сроднился с Крутым Яром, с комбинатом и не представлял иной работы, кроме, как рядом с домом и "родовым гнездом".
 У Бутиновой же была квартира в Туле. И у неё был муж, на которого она могла бы, при случае, опереться в жизни. У Сергея ничего этого не было. Он мог надеяться, со своими алиментами, только лишь сам на себя.
 Сергей же хорошо знал все технологические процессы, происходящие в производственной жизни комбината. Его каждодневную жизнь и его историю, сегодняшние взаимоотношения людей, а вот нынешняя-то его жизнь, не только производственная, но и общественная, были для него непонятны и непредсказуемы. 
 Это требовало от него новых сил, нового познания наступающей жизни на комбинате и в стране. 
 Кроме того, в жизни самого Сергея, как и в жизни всех Гончаровых в их "родовом гнезде" было теперь немало непредсказуемого. Особенно тяжёлое положение сложилось в жизни у Веры с её детьми и оставить её без помощи братья никак не могли.
 Ибо детей Веры они считали тоже своими. Вадим пропал и не подавал вестей сразу же после похорон Семёна Савельевича. Ещё в 1980 году. Именно, тогда Сергей и развёлся с Людмилой.
 Уход из жизни мамы, Тамары Васильевны, ещё более усугубило положение молодых Гончаровых. Знакомство Сергея с Ниной несколько сделало их жизнь светлее и разнообразней.
 Аркадий всё больше отдавал себя творчеству и принимал активнейшее участие в различных  выставках, проходящих в Туле и в других городах страны. В том числе, в Москве. Кроме того, он принял активнейшее участие в создании на базе Тульского музыкального училища им. Даргомыжского художественного отделения.
 В начале 1991 года он ездил со своими студентами в город Грозный, где там они устроили первую выставку своих работ. Выставка прошла с большим успехом.
 Олег по-прежнему работал мастером на строительстве жилья и промышленных объектов в Туле. Жил пока что в квартире тёщи и ожидал получения своей квартиры. Всё складывалось у него пока неплохо, как и для Сергея.
 Со второго января 1992 года Сергей стал редактором "Калининца", а это значит, стал он получать прибавку к жалованию. К тому же, были неплохими на комбинате и различные компенсации, а также было неплохо организованно обеспечение работников комбината продуктами питания и товарами народного потребления, что касалось и его, Сергея. Так что терять связь с комбинатом, в эти тяжёлые дни, ему было совершенно невыгодно.
 Для Веры жизнь намного стала сложнее. И эти сложности для ней начались особенно остро после смерти родителей. Вадим пропал где-то в своих командировках и не подавал вестей. Так что, однажды, Сергей, вместе с Верой, съездили в Москву, в главное Управление той организации, где работал Вадим.
 Вера вошла в кабинет главного начальника, а Сергей присел на стул в полутёмном коридоре совершенно непрезентабельного помещения. Через некоторое время, мимо него со света улицы пробежал Вадим, бросив ему на ходу:
 - Здравствуй, Сергей!
 И тут же он скрылся за дверью кабинета, куда вошла до того Вера. Да так спешно пробежал, что Сергей едва его узнал в сумраке коридора, не то чтобы успеть ему ответить или что-то спросить. Да и что он мог его спросить? Куда пропал? А он и не пропадал.
 И так без слов было всё ясно. Скоро из кабинета вышла Вера. Сергей встал и они пошли к выходу. Вера ничего не говорила, Сергей ничего не спрашивал. Но после той поездки и этой последней с ним встречи, вместо его зарплаты Вере на Егорку и Олю стали приходить лишь алименты.
 Вере потому пришлось сменить работу и она стала работать начальником отдела кадров Тульского Управления жилищно-коммунальным хозяйством. Приезжать стала она с работы значительно позже и уставать сильнее. Но материальное её положение значительно улучшилось.
 Аркадий, пока что жил вместе с ней в родовом их гнезде. Сергей всё чаще и чаще оставался ночевать у Нины. Но большую часть времени он, всё равно, старался проводить в родовом гнезде, пока не желая расставаться с холостой своей жизнью и боясь повторения пройденного.
 Особенно тяжёлым выдался для них всех 1984 год, а не только для одной Веры, о котором Сергей никогда не забывал. Даже во все лихие девяностые и последующие годы. В середине апреля того года 1984 года случилось с Верой большое несчастье и только лишь по счастливой случайности она оказалась живой.
 О чём уже рассказывалось ранее. И в этом трагическом несчастье Сергей очень винил себя. И для этого были основания.
 Собираясь поехать в Тулу к двоюродной их сестре Веронике, о чём уже тоже говорилось ранее, чтобы занять денег для покупки у Олега "Запорожеца", Сергей сильно спешил. 
 И эта его спешка была всему виной. Он вышел из дома рано утром, сбежал второпях по ступенькам дома и уже открывая калитку их родового гнезда, пробираясь между ней и террасой, подумал: "Вернусь, и обязательно всё здесь вычищу, весь лёд разобью! Здесь можно же разбиться!".
 С крыши вчерашняя капель превратилась за ночь у калитке в бугристую наледь. Ступить было нельзя, ноги не держали.
 Но он спешил и боялся не застать Веронику дома, потому решил оставить эту работу до вечера. Да и Аркадий был дома и он тоже на него понадеялся. Кроме того, Сергею нужно было ещё заскочить домой к Олегу и отдать ему занятую тысячу рублей, успеть затем на вёрстку своей газеты в типографию.
 Эта спешка стала его трагической ошибкой. Мгновенно мелькнувшая мысль оказалась  пророческой. Вера, направляясь в сад с полным тазом постиранного белья, для его сушки, поскользнулась у этой калитки и упала, ударившись головой о газовый стояк, выходящий из земли у самой стены террасы. Но Сергей этого не знал. Ему в этот день удивительно везло.         
 Он застал Веронику дома. Без особых расспросов она дала ему деньги. Сергей второпях заскочил и к Олегу. Младший брат был чрезвычайно рад этому. Он собирался купить подержанные "Жигули". Предел своих мечтаний.
 Сергей успел и в типографию ещё до приезда туда Элеоноры Кузьминичны. Редактор, как всегда, припоздала. Довёл Сергей газету до печати и поехал сразу же домой. Ставить подпись на газете: "В печать!", это право редактора, как и подписпть первый её оттиск.
 В хорошем настроении возвращался Сергей домой. Всё у него получилось. А вот здесь-то его ожидала печальная весть. Ему сообщили, что Веру увезла "Скорая помощь".
 У Сергея так сердце и оборвалось. Он хотел сразу же помчаться в больницу, что на ул.Мира в Туле. Но ему объяснили, что Вера сейчас в больнице им.Семашко в очень тяжёлом состоянии. И лучше её не беспокоить.
 Бог был милостив. Вера выжила. Но долго потом находилась в больнице. И на многое годы потеряла здоровье. Почти ежегодно ложилась в больницу. И сейчас в девяностые ей было нелегко.
 А тогда, в 1084 году, маленькие ещё Егорка с Олей остались на попечении Аркадия. Егорке было тринадцать лет, Оле шесть с половиной. Сергей в то время стал всё чаще оставался у Нины, что усложняло его положение.
 Но вот теперь он старался всё больше времени проводить с детьми в родовом гнезде. И это несколько напрягало его взаимоотношения с Ниной. Но она старалась войти в его положение и сочувствовала ему. Аркадий же, каким-то образом, связался с матерью Вадима, которая к этому времени из деревни перебралась в Тулу, и сообщил ей о несчастье.
 Наталья Петровна приняла случившееся тоже близко к сердцу и стала каждодневно приезжать в Крапивенку, помогать по уходу за детьми, одновременно обихаживая и Аркадия: готовила, стирала, убиралась по дому.
 Но вскоре и у неё начали отказывать силы. Она не была крепка здоровьем. Дома у неё тоже оставалась дочь с маленьким ребёнком. Она была в разводе. Ей тоже требовалась её помощь.
 Отец Вадима ушёл из жизни несколько лет назад. Так что вскоре Наталья Петровна отказалась от каждодневного посещения в родового гнезда и от ухода за детьми Веры и помощи Аркадию.
 После этого Аркадий впал в паническое состояние и пожаловался в училище родителям одной из своих студенток, с которыми у него были хорошие отношения, на свалившуюся на него беду.
 В результате, они подсказали ему выход: пообещав похлопотать в санаторно-лечебном детском интернате, что расположен рядом с посёлком Мыза, в котором они проживали, о временном определении в нём детей.   
 Первой туда они определили Олю, которая ещё не понимала, куда и зачем её привезли. Но потом, поняв что она осталась здесь одна среди незнакомых людей, очень плакала. У Сергея зашлось сердце, когда он услышал это от Аркадия.
 Егорка же вначале сопротивлялся, но ему Сергей сумел объяснить, что одной Оле там очень плохо и только он один сможет её там защитить. И это помогло. Он безропотно отправился в этот санаторий-интернат, где также была организована учёба.
 Теперь Сергей старался, как можно быстрее, сделать свою газету в типографии и дважды в неделю срывался в Мызу. Автобусы ходили туда безобразно. Особенно, при возвращении. 
 Каждый раз возвращение домой для Сергея превращалось в муку. Автобусы ходили вне всякого расписания. И одному стоять в пустынном месте на остановке было жутковато.
 Но всё компенсировала радость в глазах детей, когда он появлялся в этом санатории, который по сути был детским домом. А вот расставаться с ними ему было очень тяжело. Как и им с ним. Оля плакала.
 Но слава, Богу, те времена давно закончились и Вера вернулась к детям и на работу. Но и конец восьмидесятых годов был для них не легче. В 1989 году Егор, которого все все в доме теперь стали называть Георгием, окончил успешно школу, но никак не мог нигде устроиться на работу. В стране бушевала безработица. Выживая, предприятия сокращали свои мощности и люди часто оставались без работы.
 Точно также было и на Крутояровском металлургическом комбинате. Георгий понимал, как трудно одной маме и готов был выполнять любую работу. Но пока перебивался случайными заработками.
 В том числе, не гнушался он напрашиваться к владельцам частных палаток в качестве экспедитора. Но там тоже не всегда платили за работу. Иногда оплачивали "палками" просроченной колбасы, какой-нибудь поношенной вещью, а то и вообще отказывались платить, обещая "разобраться".
  Наконец, он уехал в Москву, разыскав адрес своего отца Вадима, собираясь там поступить учиться в престижный ВУЗ или найти нормально оплачиваемую работу. Но и это сделать там было непросто.
 Родной отец выпроводил его из своей квартиры заявив, что его нынешней жене не нравится, что он живёт у них в квартире. И добавил:
 - Я в жизни пробивался сам и ты постарайся это сделать также.
 Георгию ничего не оставалось делать, как вернуться в своё родовое гнездо, к своим родным людям. Сергей без промедления взял его к себе в редакцию корреспондентом. Ему нужен был верный и надёжный человек, а в способностях племянника он не сомневался.
 И не ошибся. Хотя это стоило ему немало нервов и крови. Ведь он принял его самочинно, минуя директора и отдел кадров. Но он имел такое право подбирать себе кадры, как раньше делала Элеонора Кузьминична и приняла в редакцию Сергея, правда, с подачи секретаря парткома. Да и Бутинову тоже она выбрала сама, но тоже с согласия парткома.
 Точно также и Бутинова приняла в редакцию и Лифляндскую. По собственному решению, желанию и разумению, на своё усмотрение.
 Сегодня же парткома на комбинате не было, а редакция, имея свой расчётный счёт в Банке и печать, была, в некотором роде, даже и самостоятельной. Сергей не мог не воспользоваться своим правом редактора и принимать в редакцию нужных ему людей. И лучшего корреспондента для газеты, чем Егор, он не видел. На него он мог полностью положиться в работе.
 Вышестоящему начальству ничего не оставалось, как принять его решение. Да этим никто и не интересовался. Это было же право самого редактора. Иначе газета могла бы без Сергея просто перестать выходить и одной проблемой на комбинате тогда стало бы больше. 
 А проблем у руководства комбината и без газеты было немало. Авторитет же Сергея и его газеты на комбинате и в Крутом Яру был довольно высок и трогать её пока на комбинате никто не решался. Особенно теперь, после разгрома партийной и комсомольских организаций. Так что на личные несчастья и проблемы Гончаровых наложилась ещё и множившиеся несчастья страны.         
А. Бочаров.
2025.