Дымов. Филадельфия. часть первая

Солнце клонилось к закату, в вечерней дымке бледно проступали очертания небоскрёбов. Редкая синева с остатками розовых облаков мелькала, отражаясь в витринах. Прохожие поднимали головы, улыбаясь, разглядывали жмущихся к земле ласточек.

Лимузин остановился на парковке.

— Место, которое мы с тобой сегодня посетим, не совсем ресторан, — съёжившись от порыва ветра, проговорил Берник. — И обычным ночным клубом я бы его не назвал.

Он мотнул головой, жестом указав водителю открыть багажник. В глубине бархатной ниши лежали аккуратно сложенные кофры и коробки.

— Сейчас заскочим в отель, приведём себя в порядок. Условие клуба — смокинг и цилиндр. И строго без женщин.

— Слушай, а может, ну его? — Дымов разволновался — Твоего сюрприза с парашютами на сегодня достаточно.

Но Берник уже раскочегарился, вовлёкся в игру:

— Расслабься, чистая эстетика, без извращений. На вот, лучше, глотни. — Берник протянул Дымову бутылку Макаллана, достал сигарету, закурил. — Я чего из машины вышел? Воздух и на дропзоне был свеж. Решил тебя подготовить заранее, чтобы не лохануться. Ты у нас перец столичный, сможешь, когда надо, натянуть сову на глобус.

— О чём ты?

— В прошлый раз я там немного перебрал, саданул джеб-кроссом в бубен, переполошил джентльменов. Нехорошо получилось, даже извиняться пришлось, — ухмыльнулся Берник. — Гонг огромный, литой. Мимо не пройти… В общем, ты там не тащись слишком. И с этикетом не переборщи — это тебе не приём у британского посла.

Берника несло, сказывалась продолжавшаяся который день фиеста. Дымов отхлебнул из бутылки, понимая, что всё уже решено. — Может, ну его, а? Просто выпьем где-нибудь?

Дни бесшабашной молодости Дымова остались позади, терялись в памяти, растеклись по московским бульварам. Он давно заперся на своей тихой улице у реки, с уютным магазинчиком и китайской забегаловкой на углу, в пустоте холостяцкого дома.

Вечернее солнце выхватило из темноты придорожные осинки. Берник положил руку на плечо Дымова:

— Что ты в жизни видишь? Работа, дом? Неужели не тошнит? Вы в Америке все на работе повёрнуты. Ни выпить, ни поговорить по-людски. Девки голые под утро снятся? То-то. Поэтому и везу тебя сегодня в клуб — в старости будет что вспомнить.

— Разошёлся ты, — Дымов сделал ещё один глоток и закашлялся, скрывая неловкость. — Найти женщину можно и в Филадельфии. И, кстати, смокинг в Америке называется токсидо, а цилиндр — топ хэт. Так, на всякий пожарный.

— Надеюсь, шнурки — это просто шнурки, а, пожарный? — бросив окурок, Берник растёр его носком ботинка.

— Шнурки — это просто шнурки.

— Придет время, когда у нас изо рта будут вываливаться крошки. Вот мой старик, например, живёт от парада к параду. Наденет свою фуражку — рожа постная, хоть в гроб клади... А я не такой. Я жить хочу... Баб трахать. Их это заводит.

— Деньги твои их заводят.

— Нормальный живой мужик с яйцами.

— Яйца-то могут и придавить. Опомниться не успеешь, как будешь кофе в постель носить, душа ты заблудшая.

— Грех, пока ноги вверх, а опустил — так и бог простил. Вылечу я твою хандру, Дымов. Не нравишься ты мне сегодня.

—

К ночи город накрыло изморосью, сделавшей его ещё более скучным и однообразным. У входа в заведение весело топтались трое: два ухоженных в серых фраках и белозубый негр с серьгой в ухе. Негр сдвинул в сторону красный канат. Тех пропустили. Один из ухоженных, выудив приглашение из ладони Берника, сверил его со своим списком, улыбнулся и с лёгким поклоном растворил перед ними тяжёлые французские двери.

В холле было тепло и неожиданно тихо. Звук улицы остался за дверьми. Мерцающий малиновый свет создавал атмосферу избранности и спокойствия, где-то внизу играла музыка, по обеим сторонам горели свечи, их блики отражались в развешанных по стенам зеркалах. Неслышно подошёл коридорный с лицом, скрытым под маской. Он жестом предложил снять цилиндры, а взамен выдал узкие шёлковые шарфы чёрного цвета с двумя прорезями посредине в пару смокингам, и так же неслышно исчез.

Дымов следовал за Берником. Подобное начало вечера создавало ощущение тревожного ожидания перед чем-то необычным. Блестящие ботинки были неудобными и своей жёсткостью больше напоминали парадные в его армейскую бытность, белая манишка неуклюже топорщилась, вылезая из-под смокинга. Её накрахмаленный ворот, обтянутый толстой бабочкой, впился в шею и натирал до такой степени, что Дымову хотелось его немедленно сорвать.

Из темноты выступил коридорный. Он приоткрыл дверь, скрытую за тёмной портьерой, мягким жестом предложил пройти внутрь.

В глубине прохода в столбе мягкого света блестел хрусталём ледяной гроб. В его прозрачной нише на бархатных подушках замерла обнажённая брюнетка, чьи наглые, прищуренные глаза отражали падающий свет. Между её полных грудей, во впадине живота, под мрамором призывно вывернутых округлых бёдер темнели, поблёскивая, комочки икры. Дымов подошёл ближе. Подтаявший лёд медленно стекал к полу, собираясь в тонкие кривые струйки, чистая кожа призывно белела, кое-где обозначившись гусиными бугорками холода.

— Не о том думаешь, — шепнул Берник. — Холод не возбудит. Есть надо, а не думать.

Подобрав с обнажённого тела хрустящее печенье с икрой, он положил его в рот и проглотил не жуя.

— А ты проведи языком между створок, коснись запретного... Ммм, во рту тает, иранская. — Он едва слышно причмокнул и взглядом указал Дымову на бёдра. — Не за тем мы здесь, чтобы париться об её эпикризе. Каждый зарабатывает как может. И вообще, ты смотри глубже, ешь слаще, при желании облизывай. В Бразилии как-то я спросил у людоеда из племени Вари, какое место у женщины наиболее вкусное. Он ответил — предплечье. Так что валяй, не теряйся.

Берник улыбнулся и, протянув руку, выудил откуда-то из-под мёрзнущего колена кубик подтаявшего льда, в который был чудесным образом впаян дорогой алкоголь.

— Новейшее изобретение человечества, французская водка Грей Гус. Ваше здоровье! — отсалютовал Берник.

— Ты, Берник, придаток собственного члена.

— Пей давай!

Возникшая фигура коридорного в белых перчатках указала на продолжение вечера.

Продолжение здесь: http://proza.ru/2025/08/04/1324