Дымов. Филадельфия. часть первая

Солнце клонилось к закату, в вечерней дымке бледно проступали очертания небоскрёбов. Редкая синева с остатками розовых облаков мелькала, отражаясь в витринах, от асфальта исходил запах гудрона, прохожие поднимали головы, улыбаясь, разглядывали жмущихся к земле ласточек.

Лимузин остановился на парковке.

— Место, которое мы с тобой сегодня посетим, не совсем ресторан, — съёжившись от порыва ветра, растормошившего кудряшки вокруг обозначившейся плеши, проговорил Берник. — И обычным ночным клубом я бы его не назвал.

Он подвёл Дымова к багажнику лимузина и попросил шофёра открыть. В глубине подсвеченной бархатной ниши лежали аккуратно сложенные кофры и коробки.

— Сейчас заскочим в отель, приведём себя в порядок. По условиям клуба положено быть в смокингах и цилиндрах. Да, и строго без женщин.

— Слушай, а может, ну его? Твоего сюрприза с прыжком на сегодня мне уже хватило. — Дымов не мог скрыть замешательство перед очередной, заведомо авантюрной затеей, но Берник уже раскочегарился, вовлёкся в игру, собирал звучание, расправляя грудь и надувая щёки.

— Расслабься, чистая эстетика, без извращений. На вот, лучше, глотни. — Берник протянул Дымову бутылку Макаллана, достал сигарету, закурил. — Крутая тема. Я чего из машины вышел? Воздух и на дропзоне был свеж. Решил тебя подготовить заранее, чтобы не лохануться. Ты у нас перец столичный, сможешь, когда надо, натянуть сову на глобус. В прошлый раз я там немного перебрал, саданул джеб-кроссом в бубен, переполошил джентльменов, некрасиво получилось, даже извиняться пришлось, — ухмыльнулся Берник. — Гонг огромный такой, литой, подвешен к дереву. Ну как мимо пройти? В общем, молчи там. А глаза — нараспашку. Не влюбляйся, не тащись слишком. И с этикетом не переборщи — это тебе не приём у британского посла.

Берника несло, сказывалась продолжавшаяся который день фиеста. Дымов отхлебнул из бутылки, понимая, что всё уже решено. — Может, ну его, а? Просто выпьем где-нибудь?

Дни бесшабашной молодости Дымова остались позади, терялись в памяти, растеклись по московским бульварам. Он давно заперся на своей тихой улице у реки, с уютным магазинчиком и китайской забегаловкой на углу, в пустоте холостяцкого дома.

Вечернее солнце выхватило из темноты придорожные осинки. Берник положил руку на плечо Дымова:

— Ты как заведённый, Дымов. Работа, дом, работа. Неужели не тошнит? Так ведь и жизни не увидишь. Вы в Америке все на работе повёрнуты. А как до людей — глаза в пол, ни выпить, ни поговорить. Скажи, девки голые под утро снятся? То-то. Вот поэтому я сегодняшний вечер и устроил — чтобы в старости не жалеть, что прошёл мимо.

— Разошёлся ты шедеврально, — Дымов сделал ещё один глоток и закашлялся, скрывая неловкость, которую вызывал разговор. — Найти женщину можно и в Филадельфии. И, кстати, смокинг в Америке называется токсидо, а цилиндр — топ хэт. Так, на всякий пожарный.

— Надеюсь, шнурки — это просто шнурки, а, пожарный? — бросив окурок, Берник растёр его носком ботинка.

— Шнурки — это просто шнурки.

— Знаешь, придёт время, когда у нас изо рта будут вываливаться крошки. Вот мой старик, например, как только он надевает фуражку — рожа, прямо хоть в гроб клади... А я так не хочу. Я жить хочу и зажигать... И баб это заводит.

— И кто же их заводит? Деньги им нравятся, а не мохнатые ноги твои.

— Нормальный живой мужик с ху-м и яйцами.

— Эх, Берник. Яйца-то могут и придавить. Опомниться не успеешь, как будешь кофе в постель носить, душа ты заблудшая.

— Грех, пока ноги вверх, а опустил — так и бог простил. Вылечу я твою хандру, Дымов. Не нравишься ты мне сегодня.

К ночи город накрыло изморосью, сделавшей его ещё более скучным и однообразным. У входа в заведение весело топтались трое: два ухоженных в серых фраках и белозубый негр с серьгой в ухе. Негр сдвинул в сторону красный канат. Тех пропустили. Один из ухоженных, выудив приглашение из ладони Берника, сверил его со своим списком, улыбнулся и с лёгким поклоном растворил перед ними тяжёлые французские двери.

В холле было тепло и неожиданно тихо. Звук улицы остался за дверьми. Мерцающий малиновый свет создавал атмосферу избранности и спокойствия, где-то внизу играла музыка, по обеим сторонам горели свечи, их блики отражались в развешанных по стенам зеркалах. Неслышно подошёл коридорный с лицом, скрытым под маской. Он жестом предложил снять цилиндры, а взамен выдал узкие шёлковые шарфы чёрного цвета с двумя прорезями посредине в пару смокингам, и так же неслышно исчез.

Дымов следовал за Берником. Подобное начало вечера создавало ощущение тревожного ожидания перед чем-то необычным. Блестящие ботинки были неудобными и своей жёсткостью больше напоминали парадные в его армейскую бытность, белая манишка неуклюже топорщилась, вылезая из-под смокинга. Её накрахмаленный ворот, обтянутый толстой бабочкой, впился в шею и натирал до такой степени, что Дымову хотелось его немедленно сорвать.

Из темноты выступил коридорный. Он приоткрыл дверь, скрытую за темной портьерой, мягким жестом предложил пройти внутрь.

В глубине прохода в столбе мягкого света блестел хрусталём ледяной гроб. В его прозрачной нише на бархатных подушках лежала обнажённая брюнетка, чьи наглые, прищуренные глаза отражали падающий свет. Между её полных грудей, во впадине живота, под мрамором её призывно вывернутых округлых бёдер лежали, поблёскивая, комочки чёрной икры. Дымов подошёл ближе. Подтаявший лёд медленно стекал к полу, собираясь в тонкие кривые струйки, чистая кожа призывно белела, кое-где обозначившись гусиными бугорками холода.

— Не о том думаешь, — шепнул Берник. — Холод не возбудит. Есть надо, а не думать.

Подобрав с обнажённого тела хрустящее печенье с икрой, он положил его в рот и проглотил не жуя.

— А ты проведи языком между створок, коснись запретного... Ммм, во рту тает, иранская. — Он едва слышно причмокнул и взглядом указал Дымову на бёдра. — Это не сыпь какая, не за тем мы здесь, чтобы париться об её эпикризе. Каждый зарабатывает как может. И вообще, ты смотри глубже, ешь слаще, при желании облизывай. В Бразилии как-то я спросил у людоеда из племени Вари, какое место у женщины наиболее вкусное. Он ответил — предплечье. Так что валяй, не теряйся.

Берник улыбнулся и, протянув руку, выудил откуда-то из-под мёрзнущего колена кубик подтаявшего льда, в который был чудесным образом впаян дорогой алкоголь.

— Новейшее изобретение человечества, французская водка Грей Гус. Ваше здоровье! — отсалютовал Берник.

— Ты, Берник, придаток собственного члена.

— Пей давай!

Возникшая фигура коридорного в белых перчатках указала на продолжение вечера.