Глава 4. Coda первокурсная

Глава 4. Coda первокурсная

В конце июня начала съезжаться новая абитура. А это уже знаменовало собой пройденную важную веху – прибывает наша смена! Наш первый курс заканчивается! Их разместили в новой казарме, отдав третий и четвертые этажи временно отсутствующего четвертого курса. К большой моей радости на абитуру приехал мой дворовой друг детства Андрюха Белый, которого я год назад сбагрил в ласковые руки своего аэроклубовского летчика-инструктора Лядова. Но Андрюха, будучи пацаном бедовым, не дружившим с дисциплиной, и не умевшим прятаться от начальства, через неделю по какому-то залету с абитуры был отчислен. Не посмотрели даже на то, что он успешно отлетал аэроклубовскую программу и, по словам Лядова, был одним из лучших на потоке. После черниговского фиаско он год отучится в донецком политехе и следующим летом поступит в Качу. А в девяносто втором примет решение перевестись в Харьковское ВВАУЛ, и его летная карьера в «повитряных» Украины завершится, практически, сразу же после выпуска.
В июле у нас случилась очередная медкомиссия и началась завершающая первый курс летняя сессия. Сдавали кучу промежуточных зачетов по спецдисциплинам и основные итоговые экзамены, оценки которых шли уже в диплом. Я получил «отлично» по высшей математике, долгожданную вымученную четверку по научному капитализму с таким же коммунизмом и, что было совершенно неожиданно – жирную пятерку по английскому. Причем, Мальвина выставила мне ее вкупе с благодарностью, и приглашением отучится на дополнительных курсах военных переводчиков. Что мною было отвергнуто сразу. Я в полетах уже был не новичок и прекрасно понимал, что совместить круглое с квадратным - крайне сложно.
Мне всегда нравились сессии. Для каждой группы выделялась своя аудитория, и в нее никто никогда из начальства не заходил – табу. Можно было спать, петь, ходить босиком, да хоть голым! Нам досталась двенадцатая аудитория старого УЛО, где год назад была развернута приемная комиссия. В ее дальнем углу стоял широченный древний двустворчатый шкаф, в котором было три полки. По очереди мы на них спали, закрывшись от мира тяжелыми дубовыми створками. Ротные командиры старались лишний раз не напрягать, но обязательные наряды по службе, конечно же, отменить было невозможно. Самым паскудным считалось получить стандартную буровскую «пятерку», и вместо подготовки к экзаменам драить казарму, либо шуршать в столовой. Если по общим предметам можно было учиться в наряде, будучи дневальным отдыхающей или свободной смены, то с науками, содержащими секретные сведения, возникала проблема. Вынести соответствующую литературу и личную секретную тетрадь за пределы УЛО – это сразу взыскание по «сто десятому» и тебе, и секретчику, и которое не снимается всю жизнь. Но Бурый не был зверем и, если рядом не оттирался Череп, втихаря отпускал дневальных в УЛО, за исключением того, кто в данный момент стоял на тумбочке. Но и его меняли через два часа. В общем, приходилось крутиться, и в этом заключается главное отличие военного студенчества от гражданского: нам учиться мешала воинская служба, а им – тусовки и прочие легкомысленные безобразия.
Приближался август – по традиции отпускной месяц первого курса, и его венчающий. Больше такой лафы, как отпуск летом, мы долго не увидим. В авиации для летного состава отпуска существуют только «в бре», когда погода становится проблемной, и можно немного снизить интенсивность полетов.
Но, к сожалению, мирно убыть в заслуженный летний отпуск у нас не получится.
- Товарищи курсанты! Командованием училища поставлена задача провести учения по захвату, ну и обороне училищных аэродромов. Захватывать объекты будем мы, а оборонять, соответственно, местный личный состав. В общем, все должно пройти подобным образом, как это было после нашего перехода из Гончаровского на аэродром «Певцы». Участвовать в данном мероприятии будут не все, а только те, кто успешно сдал сессию. Двоечники, продолжат работать над искоренением своих недостатков, ну и, заодно, по приведению казармы и закрепленной территории в надлежащее предотпускное состояние.
Далее Бурый довел нам сценарий предстоящих учений. Вести подрывную диверсионную деятельность будем на четырех аэродромах: «Певцы», «Климово», «Городня» и «Свесса». Группы будут смешанными – из шести курсовых групп надо сформировать четыре. На каждом аэродроме организуют ложные объекты: стоянки самолетов, склады ГСМ, вооружений, авиационно-технического имущества, которые нам предстоит условно уничтожить. Для этих целей мы получим неограниченную свободу действий, а также полноценную экипировку диверсанта: костюм летний маскировочный типа КЛМК «Березка», паек на двое суток, солидное количество холостых патронов, взрывпакетов и тактических дымовых шашек. Кроме того, отдельные особо здоровые личности (я напрягся) получат тяжеленные ранцевые радиостанции Р-105 с суточным запасом батарей. Любой объект будет считаться уничтоженным, если возле него сработает хотя бы одна тактическая дымовая шашка. Для вывода из строя взлетно-посадочной полосы необходимо будет активировать не менее трех очагов: по центру, и по пятьсот метров от каждого торца. Из условия решаемых задач, каждая диверсионно-разведовательная  группа (ДРГ) будет поделена на более мелкие - по два-три человека на уничтожаемый объект. Этим, сказал Бурый, займутся командиры ДРГ. И только после завершения всех этих учебно-боевых задач нас обоблызают, отмоют и выгонят в отпуск.
Бли-и-ин, этого еще не хватало!!! А мы-то надеялись, что такого в лётном училище больше не будет! Но, увы… Нам достался аэродром «Городня», мне косвенно уже знакомый. Командиром нашей сводной ДРГ, куда вошли несколько человек из четвертной учебной группы, назначен Витя Польский – штатный старшина нашей шестой, недавно получивший младшего сержанта. Готовность к началу учений – в воскресенье 31 июля. Ровно год назад в этот день нам зачитали приказ о зачислении в училище, и, наверно, это было символично. В понедельник нас довезут до аэродромов, в их окрестностях высадят, и машины вернутся в парк. И все. Далее придется полагаться на собственную инициативу, принимать решения на месте с учетом сложившейся оперативной обстановки. Воюем 1-2 августа, после чего нас должны будут вернуть на центральную базу. Последующие вечер, ночь и утро нам отведут на приведения себя в порядок, и 3 августа Бурый ждет в канцелярии роты для вручения отпускных билетов в купе с проездными документами до места проведения отпуска. Ну, соответственно, и обратно. Расклад простой и понятный. Осталось только пережить эти несколько суток.
В субботу 30 июля до обеда мы на вещевом складе получили маскировочные костюмы и старые знакомые армейские котелки. На складе вооружения на каждую диверсионную группу выдали по ящику с холостыми патронами, несколько десятков взрывпакетов, примерно, по три штуки на нос, и столько же дымовых шашек ДМ-11, что означает «дымовая мина». С ними мы уже были знакомы по Гончаровску. Вводится в действие довольно просто: необходимо проткнуть фольгу верхней крышки во всех обозначенных местах – это, кстати, можно сделать заранее, чтобы не терять время. Затем в центральное отверстие полагается вставить специальную спичку-запал и прилагающейся к комплекту тёркой воспламенить ее. На крайний случай подойдет тёрка от обычного спичного коробка. Секунд десять спичка будет гореть. И через полминуты из пробитых отверстий повалит плотный белый дым. Хорошо, что в этот раз воевать будем без касок.
Далее на продуктовом складе набили захваченные из каптерки вещмешки сухим пайком. Завтра мы загрузимся в «Урал», с которого десантируемся за несколько километров до Городни. Слышали, что, вроде как маршруты и время начала движения водителям еще не довели из-за соображения секретности. Что-то очень серьезное намечается, что даже за нашими учениями будут наблюдать представители нескольких лётных училищ, крупные звезды из Киева, да еще, вроде как, из Москвы кто-то пожаловал. Очевидно, это всё было отголоском прошлогодних гончаровских приключений с успешным захватом Певцов. Видимо, ославились мы тогда на все ВВС. А может Кузюбердин решил похвастаться перед коллегами, мол, смотрите, мои курсанты не только в воздухе способны воевать. Кто знат… Мы можем только догадываться. Ну, а командиры «принимающих» полков, конечно же, из шкуры вылезут вон, чтобы не облажаться. Так что, их тихая разведка наверняка уже пашет вовсю.
Во второй половине субботы Бурый построил нас, так называемых «радистов»,  и повел к штабу училища, на входе которого с четырьмя (по количеству групп) радиостанциями Р-105 уже ожидал солдатик из батальона связи. Провел короткий инструктаж по использованию оборудования, замене батареи, и вручил тоненькую брошюрку-инструкцию.
Смысл наличия радиостанции в группе был не совсем понятен. Вроде как на том конце эфира должен будет сидеть руководитель учений. Кто им будет – нам тоже не довели. Короче говоря, после прибытия к месту учений, радиостанция должна будет работать сутки, так как в любой момент эфир может разразиться какой-нибудь командой. И, дабы сохранять всю ту же таинственную ауру, частоты  связи нам вручат перед самой отправкой, чтобы супостат, обороняющий аэродром, не смог нас прослушивать.
Я повесил эту Р-105М за спину штатно, как ранец, попрыгал и загрустил. Она весила, по меньшей мере, под пятнашку уж точно. Плюс еще комплект батарей тащить придется…
- Ничего, справитесь, - Бурый критически осмотрел нас. – Запасные батареи распределите среди остальных курсантов. Становись, в расположение шагом марш.
В воскресенье мы уложили вещмешки, снарядили патронами все четыре полагающихся к стволу магазина, распределили между собой взрывпакеты и оставшиеся боеприпасы. Кому не досталось тащить батареи к станции – будут нести дымовые шашки. Всем, без исключения, придется принять на свой горб дополнительный груз. Но так, как у меня за спиной предполагается постоянно быть станции – мой сухпай из вещмешка забрал Жёрик, клятвенно побожившись его не тронуть, хотя я очень сильно в этом сомневался. Время отъезда объявлено не было, а только сказано, что это произойдет по команде, которая в любой момент может поступить, начиная с завтрашнего утра. Из соображения все той же эфемерной секретности. 
Утро понедельника в казарме началось томительным ожиданием отъезда, и мы, уже одетые в «березку», убивая время, смотрели по «ящику» программу «Утро» с Митковой. Вскоре на центральном проходе появился Усов и приглушил звук:
- Климовская группа и группа на Свессу, на выход!
Пацаны похватали свои вещмешки и оружие, шумно вывалились из казармы. На плацу их уже ждали тентированные «Уралы», с гражданскими водителями которых общался Бурый. Продолжаем смотреть «ящик», ждем своей очереди. Через пару часов Усов его окончательно выключил - мы крайние, кто на тот момент оставались в казарме.
- Городнянская группа, выходим!
Собираем свои манатки. Я вешаю за спину радиостанцию, автомат – спереди. Пустой вещмешок служит прокладкой между бакелитовым корпусом станции и спиной. Быстро грузимся - прошлогодний навык еще не забыт. Ждем команду на начало движения. В кабине нашего «Урала» уже сидит Польский, но пока нам стартовой отмашки не дают. К нему подходят Бурый с Усовым, что-то тихо говорят, и суют какую-то бумажку. Польский понимающе кивает, хлопает дверью, и водила запускает мотор. Выезжаем через центральное КПП, берем курс через город на юг-восток - на выезд. За городом около часа едем. Проезжаем городок Седнев, сворачиваем на грунтовую проселочную дорогу, останавливаемся за лесопосадкой, въехав машиной под кроны деревьев, чтобы сверху ее не было видно.
Я немного успел рассмотреть этот старинный город, и в памяти отложилась древняя церковь, расположенная в самом центре. Это была Воскресенская церковь семнадцатого века, известная, по словам Витьки Польского, тем, что именно в ней снимали приснопамятный «Вий» с Куравлевым и Варлей. Но к этой достопримечательности мы несколько позже еще вернемся.
- Выходим из машины! – звучит голос Польского. В руках у него была карта. Ничего не понимающие, мы спрыгиваем с борта на землю.
- Что случилось? – подает голос Ивкин, мельком глянув на карту. Кстати, Польский был местным, из деревни Политрудня, что в пяти километрах южнее Городни. – Не рано ли мы высадились? До Городни еще километров тридцать!
- Постоим здесь пару часов. Нас уже, наверняка, ищут. Ну, пусть ищут. А когда им это надоест, мы тогда и подъедем.
Ну, какая-то логика в этом была.
- А пока можно «подавить массу», ночью спать будет некогда.
Вполне дельное предложение. Заодно и поедим – время уже давно перевалило за обеденное, а банка тушенки на свежем воздухе может сморить и слона. Вскоре мы в своих подсознаниях рассматривали цветные предотпускные сны, и лишь только Польский что-то изучал на карте, вымеряя расстояние линейкой и делая пометки карандашом.
Нас разбудили, когда солнце уже начало заваливаться за кроны деревьев. Глянув на часы, я удивился тому, что вместо двух часов мы здесь прохлаждались все четыре.
- Решил, что не помешает еще на пару часов задержаться. Для перестраховки, - отвечает Польский. – Не слышали, как два часа назад над нами самолет летал? Нас искали.
Быстро оправившись после сна, умыв морды водой из фляжки, опять занимаем жесткие деревянные лавочки тентированного кузова. Сонный водила, продрав глаза, запускает старый добрый камазовский дизель – тогда еще «Уралы» снабжались этим мотором. Подпрыгивая на ухабах, опять выезжаем на асфальтированную дорогу. Я сижу у кормы, между ног поставив короб станции, смотрю на удаляющиеся населенные пункты. Вот, проехали крохотное село Смычин, в 1943 году, говорят, здесь были ожесточенные бои, чему свидетельствует братская могила у дороги с множеством тисненных на черном мраморе фамилий. Далее промелькнуло ничем не примечательная деревня Дибровное, перед которой был раскинут мост через небольшую речушку. Буквально, еще десять минут езды, и мы въезжаем в Политрудню. Интересно, где здесь дом Витьки Польского? А, наверно, вон и он! Машина остановилась и в кабине хлопнула дверь. Через несколько минут Витька вышел из небольшого аккуратного дома под сенью гигантской груши, неся под мышкой пакет с пирожками. Двигаемся дальше, и мы съезжаем вправо на какую-то еле приметную грунтовку. Опять колдобины, опять нас подбрасывает над жесткими скамьями, а треклятая  радиостанция больно бьет по ногам. Останавливаемся около небольшого клочка леса.
- Быстро выгружаемся! – хлопает дверью кабины Польский. – И сразу шкеримся в лесу!
Мгновенно прыгаем на грунт, Жёрик подает мне радиостанцию. Заходим в лесок, сваливаем вещмешки, ставим в пирамиды оружие. «Урал», резко развернувшись, газанул и рванул обратно. Вскоре пыль за ним осела - это, кстати, вполне себе демаскирующий признак. И вот мы одни в полусотне километров от казармы, и в полном неведении, что нам делать дальше.
- Мужики, - Польский развернул карту довольно крупного масштаба – Мы находимся сейчас здесь. К ночи должны переместиться сюда, к северо-восточной окраине аэродрома. Расстояние, примерно, около шести километров.
- А где аэродром? – спросил я, так как на карте расположение военных объектов не наносится.
- Вот здесь проходит взлётка, - Витька нарисовал карандашом короткую черточку и параллельно ей еще одну, чуть тоньше –  магистральную рулежную дорожку. – Короче, надо скрытно пройти между двумя этими деревушками – Пиневщиной и Хриповкой. Возможно, местные власти знают об учениях, и могут «слить» о нас командованию полка.
- А где наши объекты расположены, хоть это известно? – подал голос Босов.
- Нет, придется сгонять в разведку, когда прибудем на место. Оттуда уже должен будет виден аэродром. Лёлик, вот, держи частоту связи.
 Польский передал мне бумажку. Видимо ту, которую получил от Бурого перед отъездом.
- Настрой станцию, с этого момента она должна будет постоянно работать.
- Понял. И что мы хотим из нее услышать?
- А хрен его знает… Но сказали, что сутки она должна пахать.
Я взял листок и быстро настроил заданную частоту. В гарнитуре, кроме заурядного потрескивания и шипения, больше ничего не было.
- Серег, - подошел ко мне Коля Суков, наш радиолюбитель, вполне успешно справляющийся с несложным ремонтом радиоаппаратуры, - а давай попробуем настроиться на рабочий канал полетов? Вить, не возражаешь?
Польский не возражал. Это было полезнее, нежели слушать постоянный эфирный шум. Тем более что сейчас идут полеты, и не исключено то, что нас продолжают искать. И возможно какую-нибудь интересную информацию из этой прослушки нам удастся почерпнуть. Несколько минут Коля крутил кремальеры, и в какой-то момент из гарнитуры начали раздаваться лаконичные фразы полетного радиообмена.
- Готово!
- Поднимаемся, через пять минут выдвигаемся, - Польский сложил карту и засунул ее в полевую сумку.
Мы разобрали вещмешки, оружие, а я повесил на спину уже работающую станцию и надел на уши гарнитуру. Практически бегом преодолеваем рубеж Пиневщина-Хриповка, максимально пригибаясь к земле – до ближайших хат не более двухсот метров. Тем самым скрываемся от любопытных глаз, да еще и опасаясь распространения паники среди населения: группа в почти три десятка вооруженных людей в камуфляже – не лучшее условие для сохранения спокойствия. Однозначно будет оповещена милиция, и на это всё может закончиться, так и не начавшись.
- Воздух! – раздается вопль Сереги Стрельцова, и мы видим, как в нашу сторону, снижаясь на предельно малую высоту, несется серебристый Л-39.
- Лёлик, прячь станцию!!! - орет Польский, и я накрываю собой коричневый бакелит корпуса станции. Заодно и слушаю эфир.
Да, нас, по-прежнему, ищут. В гарнитуре слышны команды летчику, типа, «посмотри там, проверь сям, пройдись над тем леском». Краем глаза наблюдаю за самолетом, непроизвольно сдерживаю дыхание, а вдруг заметит?! Самолет на неприлично малой высоте открутил несколько виражей чуть ли не надо мной, и я видел голову летчика в белом шлеме с опущенным забралом светофильтра, постоянно обращенную к земле.
Нас так и не обнаружили. В эфире не было радостных возгласов, типа, «нашел!!!» или «вон они, козлы, где прячутся!!! Высылайте группу захвата!!!». Некоторое время Элка над нами еще повиражировала и ушла в сторону северо-восточной окраины аэродрома. Кстати, именно оттуда, из близлежащего небольшого леса, мы должны будем вести свою диверсионно-подрывную деятельность. Некоторое время самолет покрутился еще и там, и разочарованным голосом летчик запросил заход на посадку.
Опять начинаем движение. Проходим левую окраину Пиневщины и резко забираем вправо: там довольно крупный лесной массив и промежуточный пункт нашего марша. Заодно проваливаемся по пояс в какой-то заросший рогозом ручей. Пришлось снять со спины станцию и нести все эти пятнадцать килограммов на загривке. Быстро запрыгиваем в лес, и я, ложась на спину, задираю вверх ноги, чтобы вода вылилась из сапог. Перематывать мокрые портянки в подобных ситуациях - не лучший выход. Делаем привал, сбрасываем с себя сбрую, собираем в пирамиду оружие. Витька Польский уселся на поваленную березу у северной опушки леса и что-то долго между стволов в бинокль рассматривал.
- Мужики, подойдите, только тихо, и ветками не шевелите.
Подходим и неприятно удивляемся. Перед нами распахнулось ровное поле без единого деревца. Впереди и левее в паре сотен метрах одиноко стоит ближний привод аэродрома, а левее его еще с километр просматриваются полосатые входные призмы торца полосы. На приводе гавкала собака, и шарахалось с десяток вооруженных людей. Это была засада по наши души.
- Видели? Пошли вглубь леса. Что будем делать?
- Ну, что тут поделаешь, - отзывается Босов. – Надо ждать темноты.
- Тем более, - встряю я, - на небе облачность, луны видно не будет.
- У меня такое же мнение, - Польский снял черную по краям от пота пилотку. - Тихо сидим здесь до темноты. По лесу перемещаться осторожно, чтобы ни одна ветка не колыхнулась. Оружие держать наготове, на случай, если они начнут прочесывать. Обувь не снимать, просушим потом.
Время тянулось медленно, и его мы убивали каждый по-своему. Кто-то прикорнул у ствола березы. Димка Сидоренко, которому я доверил нести свой «Зенит»,  так как был предельно загружен, активно нас фотографировал, незаметно подбирая интересные ракурсы. Вроде, сейчас это называется «стрит-съемкой». Солнце неумолимо катилось на запад, и вскоре наш лесок накрыли сумерки. Полеты, наконец, прекратились, а в округе наступила долгожданная тишина.
- Рано. Ждем полной темноты, - Польский постоянно в бинокль осматривал местность. Людей на ближнем приводе не убавлялось. К ночи к торцу полосы подъехали «ЗИЛы» с посадочными прожекторами, и их отражатели развернули в сторону от аэродрома. Они разразились кинжалами ярчайшего белоголубого света, и их клинки начали шарить по окрестностям, вспарывая темноту, и периодически проходя по кромке нашего леса. Это мне напомнило кадры из фильмов про войну - режиссеры тех военных кинокартин точно знали, что делают.
- Интересно, долго они так будут?
- Я бы так делал до самого утра,- мрачно отозвался Жёрик.
 – Сидеть до утра мы здесь не можем, - Польский решительно поднялся. -  Надо идти дальше. Одеваемся. Все готовы? Начинаем. Очень тихо и очень медленно перемещаемся в направлении вон того острого угла леса. Интервал в сто метров. Чуть что, сразу на брюхо! Серый, станция работает?
- Работает. Только что заменил батарею. Частоту обратно перестроил.
- Понял. Постоянно слушай эфир и будь рядом. Ну, все! Погнали!
Он бесшумно шагнул за опушку леса и, пригибаясь до самой земли, исчез в темноте. За ним я со своей отбивающей спину ношей. До траверза ближнего привода передвигаемся, практически, всё время ползком - до него метров сто, не больше. Темнота – хоть глаз выколи, если рядом нет луча прожектора. Но тут залаяла собака, и дверь домика «в шашечку» резко распахнулась. Мы прижались к земле и замерли. Человек, стоящий в ярко освещенном дверном проеме, долго вглядывался в темноту ночи. Вышел наружу и неторопливо двинулся вокруг забора. Потом подошел к собаке, и что-то ей сказал. Собака в ответ кивнула. Подо мной было что-то мягкое и очень мокрое. Набравший воды подсумок с магазинами осторожно переместил за спину. Автомат положил сверху рук, но, по-моему, он тоже уже намок. Только бы сейчас не было луча! Снять со спины станцию не успел. Бакелитовый коричневый квадрат на фоне «зеленки» - вещь крайне демаскирующая. Для контроля лежим в траве еще минут десять, и опять  максимально медленно перемещаемся в сторону назначенного рубежа.
Эти оставшиеся километры до спасительной опушки леса мы преодолеваем часа два с половиной, постоянно падая на землю и вжимаясь в траву под лучами посадочных прожекторов. Много ползем. В общей сложности, наверно, несколько сот метров будет. Прожектора, будь они неладны, без остановки по-очереди работают уже несколько часов подряд. И, ведь, не жалко им было сжечь столько угольных стрежней? Неужели, такие высокие ставки? Радиостанцию я уже давно тащу в руке, каждый раз ее от лучей прикрываю собой. При таком режиме движения, падая через каждые десять-пятнадцать метров, не было смысла закидывать ее за спину. К концу броска правую руку уже не чувствую. Блин, почему на них нет таких же камуфлированных чехлов!? Недоработка… Периодически по полосе носятся машины, кое-где съезжают на грунт к аэродромному ограждению. Какие-то люди на «колючке»,  подсвечивая ее фонариками, развешивают консервные банки с бутылками. Ну, ничего, опыт резать колючую проволоку у нас предостаточный. И никакая музыка в исполнении склянок с жестянками вам не помогут.
Наконец-то мы в заданном месте. Сюрпризом было то, что на небольшой лесной полянке в глубине его мы обнаружили довольно большой стог стена. С облегчением валимся на мягкую лесную подстилку. Разоблачаемся от снаряги, развешиваем сушиться портянки. Я с постоянно надетой гарнитурой слушаю пустой эфир. Ужинаем, соорудив небольшой костерчик за стогом сена в глубокой яме от поваленного с корнем дерева, таким образом, его маскируя. Кипятим долгожданный чай, всухомятку сухпай уже не лезет. Тушенку ели, используя вместо ложки штык-ножи. Чай пили из крышки котелка. Кто-то из наших «юных натуралистов» нашел чабрец, и банальный армейский чай заиграл новыми вкусовыми красками.
- Надо идти в разведку, - в очередной раз сложил уже изрядно помятую и подмоченную карту Польский. – Мы до сих пор не знаем, где они «игрушечные» объекты понатыкали. Карл, пойдешь со мной.
Карлюгин, чертыхаясь, и, про себя что-то бормоча, принялся наматывать источающие пар портянки.
- Андрюха Босов, за старшего. Если что, уводи всех в соседний лес.
- Когда рассчитываете вернуться?
- Часа за два попробуем управиться.
Пользуясь временем, я распотрошил магазины, сушил патроны. Жёрик, тихо матерясь, носовым платком протирал разобранный автомат. Последовал его примеру. На марше пришлось преодолеть изрядное количество луж и ручейков, оружие намокло у всех. В конечном итоге решили немного поспать, и Босов вызвался бодрствовать. Но мне подремать так и не получилось - все время сидел, не снимая с ушей гарнитуру радиостанции, которая, как рассерженная кошка, продолжала шипеть.
Часа через полтора появились взмыленные Польский с Карлюгиным.
- Подъем! Подходим! – Витька включил фонарик и, прикрывая его рукой, подсветил тетрадный листок, на которой уже появились кое-какие отметки карандашом. – Вот это ВВП. Параллельно ей - магистральная рулежная дорожка. Это рулежки-перемычки. Здесь, - он продолжал показывать карандашом, - во второй от нас перемычке стоят две Элки. Этим, будем считать, они обозначили стоянку самолетов. Здесь, - его карандаш пошел на запад к центру аэродрома, - прямо на грунт выкатили кэшээмку - командный пункт. Вот здесь валяются бочки из-под соляры – это, скорее всего, склад ГСМ. Чуть дальше, - карандаш еще сместился на пару сантиметров к очередному крестику, - стоит какой-то трактор и древняя «буханка». Склад АТИ. А вот тут набросали ящики и бомботару – однозначно склад вооружения. Серега, - вопрос адресован мне, - что-нибудь в эфире слышал?
- Ничего, кроме шипения.
- Гарнитуру не снимал?
- Все время в ней был.
- Странно, на фига тогда мы эту бандуру с собой таскаем? Ладно, давайте планировать нашу войну.
Польский назначал группы из расчета по два человек на каждую цель. Отдельным вопросом стояло уничтожение взлетно-посадочной полосы - самого крупного аэродромного компонента, для чего необходимо было определить сразу три боевые двойки. По условиям выполнения задачи, они должны будут разбросать подожженные шашки в полукилометре от торцов и на центре ВПП, в так называемой «контрольной точке аэродрома», представляющей гигантский белый круг с белой точкой по центру. Но мы уже начали изучать тактику ВВС, и знали, что в реале помножить на  ноль ВПП можно только ядерным боеприпасом. Так что, зажженные шашки на полосе носили, не более чем, символический смысл.
Очередь в назначении на объект, наконец-то, дошла и до нас с Жёриком.
- Вам достается две цели - стоянка самолетов и ближайшая к нам часть полосы. Стоянка самолетов - самая главная цель по условиям учений. И проблема в том, что именно возле нее мы обнаружили большую засаду. От них до самолетов не более сотни метров. А без уничтожения стоянки «войну» нам не засчитают. Какие будут предложения?
- Надо соорудить отвлекающий маневр, - отозвался Ивкин. - Зайти к ним в тыл и пошуметь.
- А еще, можно устроить пальбу таким образом, чтобы со стороны не было видно пламени от выстрелов, чтобы они не поняли, где вы находитесь. Как пример, стрелять, прикрывшись стволом дерева. Или в противоположную сторону, - внезапная мысль осенила меня. – И пусть они побегают, и поищут вас, ориентируясь только по звуку.
- Ладно, на месте посмотрим. Значит, решено, заходим к ним в тыл, и открываем беспорядочную стрельбу с разбрасыванием взрывпакетов. Пламя стараемся маскировать. Будем надеяться, что они на нас отвлекутся. В это время Пожитков с Ермачиной подбираются к самолетам и уничтожают стоянку. Сразу же руки в ноги, и на обратном пути поджигают шашки на своем участке полосы. Условно считаем, что начало нашей стрельбы будет общим знаком для работы по всем объектам. У кого-то еще есть какие-нибудь еще мысли?
Мы подумали еще некоторое время, но ничего более вразумительного никому в голову не пришло. Однако вопрос был у меня:
- Что с рацией делать? Не буду же я ее с собой таскать?
- Как начнем, спрячешь ее здесь, в стоге сена. Потом вернешься, далеко ты от нее не все равно не уйдешь.
- А когда начинаем?
- Надо ждать команду по радиосвязи, - Польский опять посмотрел в мою сторону. Я пожал плечами и развел руками. Но одна беспокойная мысль давно грызет мое сознание:
- Слушай, - говорю, - они, ведь, так до рассвета дотянут! А по светлому нам и шагу сделать не дадут – весь аэродром, как муравейник.
- Я тоже об этом  думаю, - почесал затылок Польский. – И сигнал, скорее всего, будет как для нас, так и для них. И мы потеряем преимущество неожиданности.
- Тогда надо начинать прямо сейчас, - мрачно отрубил Жёрик, - раньше сядем, раньше выйдем…
- Вить, нам же сказали, что у нас – полная свобода действий…
- Три пятнадцать, - взглянул на часы Польский. – Рановато… Хотя… Все готовы?
- Давай, чего тянуть!
- Тогда начинаем. Еще раз напоминаю, все одновременно поджигают шашки, как только мы откроем стрельбу. До этого времени все уже должны быть в назначенных местах, - Польский посмотрел на нас с Жёриком. – Давайте с вами определяться. Ровно через час вы должны быть у стоянки. Весь этот отвлекающий цирк устраиваем только ради вас. Моя группа, патроны не жалеть, шуметь по-максимуму. Да, еще. После работы прячемся – нас однозначно будут искать, и ждем сигнала окончания учения – это две красные ракеты. После чего собираемся у противоположного торца полосы, что будет дальше – не знаю. Серый, про радиостанцию не забудь. Всё. Ни пуха, ни пера. Моя группа, тихо пошли…
- К чёрту…
Польский с самой многочисленной частью нашей банды юркнули за кусты. Все высыпали из вещмешков свои сухпаи, заменив их дымовыми шашками, предварительно проколов их в нужных местах штык-ножом. Рацию я зарыл в стог сена, для ориентировки воткнул в это место палку. Вскоре назначенные по объектам группы незаметно рассосались.
«Ну, ты же консервы заберешь, когда сюда за станцией вернешься? Это же хавчик!!!» - мой ненасытный дружбан жалостливыми глазами смотрел то на меня, то на гору банок сухого пайка, оставленную другими группами.
«Хрен тебе! Пойдешь со мной! Мне еще эту бандуру еще на себе тащить!» - жестко ответил мой прищуренный взгляд.
Из лагеря угодим самыми крайними. До импровизированной стоянки недалеко - не более километра. Скрыто подходим к «колючке», за ней обнаруживаем окоп. В нем пусто. А зря… Не став искать уже прорезанные проходы, создаем новый, предварительно срезав развешанные бутылки, перекусывая три нижних ряда проволоки во внешнем и внутреннем контуре. Запрыгиваем в окоп. Все-таки, кто-то здесь недавно был – на дне валяются свежие консервные банки. Дозор либо сняли, ли, скорее всего, сами умотали – что с бойцов-срочников возьмешь? Я, почему-то, был уверен, что курсантов на эти учения не привлекли. Выползаем из окопа, перекатываемся через бруствер.
«Пойдем через полосу или обойдем с торца?» - шепчу я.
«На полосе нас могут увидеть. Смотри, они даже ночной старт не выключили! Вот тебе и дополнительное освещение. Пошли через торец», - немного подумав, прошептал Жёрик.
Обходим торец слева вдоль лежащей на грунте сетки АТУ. Мы уже знали, что это аэродромное тормозное устройство, и ловит выкатывающиеся с полосы самолеты. Со стороны захода на посадку всегда находится в опущенном положении. За ней траву уже не косили, и она была высокой – пользуемся этим. Подходим к рулежной перемычке, выбираем самое неосвещенное место, преодолеваем ее ползком. В следующей перемычке метров через пятьсот, на фоне горящих фонарей прорисовываются силуэты двух одиноко стоящих самолетов. Вот она, наша главная цель! Медленно идем вдоль ВПП, согнувшись в три погибели. Быстро пробегаем горящие фонари. Подолгу замираем возле каждого куста и аэродромного пугала, постоянно осматриваясь.
«Давай здесь оставим шашки, возле этого сдвоенного фонаря, назад бежать будет легче. Черт, время поджимает!», - шепчу я и стучу по циферблату часов.
Оставили здесь четыре штуки, главное, не забыть где. Заранее вставили в них спички-запалы, положив рядом терку для розжига. Восток начинал сереть, но рассвет будет еще нескоро. Где-то недалеко залаяла собака, очевидно, та, которая служит на ближнем приводе, что сразу навеяло на мысль о группе Польского. Но, вроде, стрельбы нет, пока все идет штатно. А вон и засада! Показываю Жёрику на курилку возле длинной освещенной фонарями стоянки с множеством стационарных заправочных колонок. Сейчас она пустая, но сюда самолеты вытаскивают на полеты. Это была ЦЗТ – централизованная заправочная точка. Там было человек пятнадцать с оружием, которые громко ржали и легкомысленно курили. Рядом с ними урчала движком «Шишига». Крайние сто метров до заветной рулежки-перемычки добираемся ползком со скоростью улитки, волоча в одной руке автомат, в другой вещмешок с дымовыми шашками. Вот и наши подопечные самолеты! Укладываемся у столбика с фонарем и, прикрывшись им, замираем. До Л-39 всего метров десять. Они еще и камуфлированные, чтобы были меньше заметны в темноте. Задумка хорошая, да, вот только опрометчиво не выключенный ночной старт вас подвел: их силуэты на фоне максимально освещенного аэродрома мы срисовали чуть ли не с полукилометра. Да и подарок хороший подогнали Польскому и Карлюгину - нашим разведчикам.
«Готовим шашки! Ждем начала!» - одними губами шепчет Жёрик. Быстро вытаскиваем их из вещмешков и, вставив запалы, прижимаем к ним терку, чтобы мгновенно их разжечь.
«Где же Польский? Время!!!», - с тревогой думаю я. Назначенный час минут десять, как уже прошел. И тут, сливаясь в единый грохот, вдали за приводом застрекотало сразу два десятка стволов вкупе с взрывающимися взрывпакетами! Горе-засаду сразу как ветром сдуло, на чем и был построен расчет. Часть людей со всех ног рванула на звуки стрельбы, часть запрыгнула в кузов взвывшего движком ГАЗ-66. Лежа на боку, мгновенно поджигаем шашки, прикрывая ладонью огонек от запала. А когда он зашел в корпус - забрасываем их под фюзеляжи самолетов. Пользуясь разрастающейся дымовой завесой, со всех ног несемся к остальным ДМ-11, оставленным возле сдвоенного фонаря ВПП. Находим сразу. Там еще возле этих фонарей какая-то приметная небольшая черно-красная призма стояла. Уже особо не скрываясь, хватаем шашки, поджигая на бегу, раскидываем вдоль осевой линии полосы. Не останавливаясь, сваливаем с бетонки. Погони, вроде нет. Ан, нет, какой-то придурок, все-таки, за нами увязался! Бежит далеко сзади и орет:
- Стой, стрэлат буду!
Ага, сщаз…
- Мужикы! Астанавытэс! Пыжалста! Эслы я каво ныть спамаю, мэнэ отпуску дадуть!
Для порядку постреляли в его сторону. Бегаем мы, в любом случае, лучше. Даже я. И на что он рассчитывал? Ну, предположим, догнал бы? И что дальше? Скрутил бы нас двоих? А силенок хватит? И кто бы ему еще это позволил? Так что, не рви сердце, дарагой, и зарабатывай себе на отпуск каким-нибудь другим способом.
Показываю Жёрику на дымы с центра полосы и её противоположного торца, и что уже хорошо дымит из-под бочек, имитирующих склад ГСМ. А сизые клубы из-под днища кэшээмки вещают также об уничтожении командного псевдопункта управления. Пацаны сработали, как часы!
Аэродром уже весь гудит. Где-то воет сирена, по рулежкам и полосе несутся «УАЗики», «Уралы». И даже пожарная машина, завывая и включив свою гирлянду. Но поздно, ребятки, пить боржоми! Поздно!!! Ястребы Бурнацева поставленную задачу выполнили «на пять»!
«Колючку» преодолеваем почти бегом – бесшумно резать ее уже смысла не было. Просто разгибаем прикладом гвозди на столбах и поддеваем проволоку стволом автомата, давая возможность друг другу под ней проползти. Перекатываемся за объездную грунтовую дорогу и замираем в небольшом, но хорошо заросшем ивняке. Наблюдаем, как к нашим догорающим шашкам подъехал какой-то УАЗик, и из него вылез тучный военный в полевой форме, портупее и сапогах. Хватанул рукой ближайшую. Есть! Ожог! Слышно было, как он заорал благим матом и в сердцах пнул ее ногой. Ну, ребята! Ну, детский сад, чес слово! В вас есть хоть что-нибудь военное?
Лежим, приводим дыхание в порядок. Жёрик перевернулся на спину и воткнул в зубы сигарету.
- А ты знаешь, что сегодня день ВДВ?
- Нет, а ты откуда знаешь?
- У меня батя подполковник десантуры…
Понятно, откуда у Жёрика голубой тельник.
- Пошли за рацией, потом будешь валяться! – говорю.
- Сам иди! Я устал!
- Там же хавчика немерено осталось!
- Бл.., - Жёрик в сердцах швыряет недокуренную сигарету. - Пошли…
Быстро нахожу в стоге сена своею подопечную радиостанцию, собираю антенну и, наконец, выключаю питание. Станция честно отработала полусутки, хотя толку от нее было немного, ну разве ж только накануне мы прослушивали эфир полетов. Жёрик рыскает по брошенному лагерю, набивая свой и мой вещмешок консервами и галетами. В результате чего его поклажа весила немногим меньше моей.
Обратно в сторону аэродрома идем, уже особо не маскируясь, задача выполнена полностью, и не похоже на то, что нас ищут. Настроение – класс! Завтра в отпуск! Ох, и оторвемся мы в нём! А вот и две красные ракеты ушли от КДП! Всё, стоп войне! Победа!!! Снимаю свое «весло», подсоединяю магазин, отстреливаю весь свой боекомплект – его почти не израсходовал. Мне вторит Жёрик. Слышно, что движуху подхватили и в других местах – кое-где также захлопали взрывпакеты. Стихийный салют продолжался довольно долго, народ без сожаления отстреливал уже ненужный «холостяк», а его было много.
Идем с грузом еще около четырех километров. По пути собирается остальная часть нашей группы, за исключением группы Польского. Для удобства автомат повесил на правое плечо стволом вперед, подальше от порядком набившего спину короба станции. На моей голове пилотка, сдвинутая на затылок, в зубах травинка, в глазах удовлетворение. Сзади шагает Коля Суков в расстегнутой до ремня «березке», о чем-то мирно беседует с Босовым. Вот вперед забежал легконогий Сидоренко и навел на нас объектив моего «Зенита». Улыбочка!
А сегодня в Городне опять полеты! Наблюдаем, как взлетает разведчик погоды и в наборе выполняет правый разворот. Погода немного облачная, но, даже по аэроклубовским меркам, вполне нормальная: баллов пять, видимость по курсу взлета точно более десяти километров, и ветер дает небольшой левый боковичок. Ловлю себя на мысли, что опять начинаю думать, как лётчик.
Подходим к траверзу северо-западного торца полосы, но огибаем посадочный курс далеко за поднятой сеткой АТУ – на полосах безопасности во время полетов находиться запрещено. В небольшом березняке обнаруживаем отдыхающую группу Вити Польского, присаживаемся рядом. Узнаем об их дальнейших приключениях, и они заслуживают отдельного внимания.
…После того, как наши шашки задымили на стоянке, его группа прекратила «спектакль» и спешно покинула позиции. Так как обратным маршрутом к лагерю возвращаться смысла не было, Польский повел их южнее аэродрома, маскируясь в камышах небольшого заболоченного пруда. Благополучно обойдя ЦЗТ, прошли мимо курилки, примыкающей к одноэтажному зданию – классу предполетных указаний. Тут же за ним уперлись в трехэтажное сооружение, на самом верху венчаемое стеклянной надстройкой – это рабочее место группы руководства, и самое сердце командно-диспетчерского пункта (КДП). В лётном обиходе сие сооружение также называется «вышкой». Обнаружив то, что на небольшом балкончике курит группа офицеров в полевой форме и портупеях, при этом, биноклями обшаривающих местность, решили проявить разумно-наказуемую инициативу. Выждав в кустах, пока они накурятся и зайдут в помещение, дробно гремя железными ступеньками, мгновенно забежали на самый верх.  Заодно заблокировав комнаты диспетчера и дежурного по связи. Конечно же, при этом для острастки постреляв в воздух, что, возможно, было уже лишним. Но молодецкий кураж! Как же без него?!
 – Здравия желаем, товарищи офицеры! Вы взяты в плен, сопротивление бесполезно!
Их на «вышке» было человек пятнадцать. И все с большими звездами. После чего какой-то незнакомый полковник с белой повязкой на рукаве и буквами «РУ» (видимо, руководитель учений), усмехнулся и невозмутимо спросил:
- Командир, это, похоже, всё. Не возражаете?
- Давайте, чего уж…,- буркнул здоровенный с огромными кулачищами полковник. Это был командир городнянского полка Рогатин.
Полковник с повязкой «РУ» вышел на улицу, и с ракетницы отстрелил две красные ракеты, обозначающие конец учениям.
- Кто старший группы? – Рогатин обвел их своим тяжелым взглядом.
- Младший сержант Польский, - ответил Витька, сделав шаг вперед.
- А это, значит, твое «Войско Польское»? - хмыкнул Рогатин. – Оружие уберите. Мы сдаемся. Воюете вы хорошо. Посмотрим, как будете летать в следующем году…
Да отличный он мужик, этот Рогатин, потом мы в этом неоднократно убедимся. Но все же, по какой-то причине наша 167-ая в следующем году в Городню летать не попадет. Может, совпадение… А, может, и нет. Кто знат…
Итак, наша сводная ДРГ в сборе и в полном составе. Убитых, раненых и дезертиров нет. Но что дальше? Эй, товарищи командиры! Вообще-то, у нас завтра отпуск, а до центральной базы надо еще как-то добраться! И, как будто услышав наши посылы, подъехал зеленый «УАЗик». Из него вышли два офицера – майор и капитан с белыми повязками «П» - посредники учений. Майора Гашпара, мы знали, он был командиром роты второго батальона курсантов. Польский дает команду на построение. Нас поздравили с успешным выполнением задачи – все цели мы условно уничтожили, но и заодно отодрали, а как же, без этого? Во-первых, за то, что воевать начали, не дождавшись сигналов по радиосвязи. Ну да, тем самым вывели местных вояк из зоны комфорта. Типа, нужно было подождать, когда они «примут ванну, выпьют чашечку кофа». Извините, но, как говорят лягушатники  - «а ля гер ком а ля гер»! И, давайте уж будем честными! Вы же нас тоже ждали? Искали же весь день накануне и всю последующую ночь? По аэродрому гоняли дозоры, выставляли засады, прожекторами светили, ведь так? И даже аэродромную гирлянду не выключили! А так может быть в повседневной жизни? Нет, конечно. Так что, претензии здесь излишни. Ну, обвели вас вокруг пальца, ну бывает. Ну, и второе, за что нас излишне «пожурили» - за борзость с захватом КДП. Якобы, это было лишним и уничижительным для присутствовавших там офицеров очень даже немалого уровня в звании «отполковника», которые приехали посмотреть на этот цирк. Не говоря уже про местного командира Рогатина, разборки с которым со стороны командования училища еще предстоят. Возможно, даже с взысканием. Кстати, похоже, так оно и было. Однако по условиям учений нам был предоставлен полный карт-бланш на любые действия. Тем более что победителей не судят. Тем паче, что не мы придумали эти учения, будь они неладны.
Было предложено сфотографироваться. Далее получаем команду, минуя задействованные под полеты рулежки, выдвигаться в район «высотки», и ждать там дальнейших указаний. Перспектива на сегодняшний день такова: на план встал училищный Ан-12, который должен будет с остальных аэродромов собрать все группы и после доставить их в Чернигов. Но конкретно когда он прилетит сюда в Городню - не известно. Поэтому безапелляционно звучит - «ждать!»
Подходим к «высотке». Точнее, к зданию высотного снаряжения - ЗВС. Здесь хранится лётное, оно же, по определению, «высотное» снаряжение. Здесь также же находятся столовая, медпункт, и еще какие-то служебные помещения. Располагаемся на лужайке под сенью берез. Раскручиваем Жёрика на консервы, изрядно опустошив его  запасы, которые он, от сердца отрывая, выдал с негодующим словесным сопровождением:  - «Это моё! Я их через весь аэродром на своем горбу тащил!».
Полеты ни на секунду не прекращаются. Пару часов назад началась уже вторая смена. Летает второй курс, и многих из них мы давно знаем. Прошу нас сфотографировать, протягиваю одному из них свой фот. Он так нас и запечатлел: Коля Суков возится с моей радиостанцией, его радиолюбительский интерес к ней не иссяк. Мы все смотрим в объектив, кроме Жёрика, который лежит на спине, и в своем привычном состоянии ковыряется в консервной банке. Сзади, как будто бы создавая контрастный фон,  рулит Л-39 с курсантом на борту. В кабине он один, и это его очередной самостоятельный полет. Вскоре усталость ломает и наши молодые сильные организмы, засыпаем прямо на траве. И ни взлетающие, ни рулящие в паре метров самолеты не способны были нас разбудить.
Вот так на лужайке и провалялись до самого вечера. В районе восемнадцати часов, наконец-то, садится Ан-12, и заруливает в одну из рулежек-перемычек. С балкона КДП диспетчер кричит нам: «Подъем! Этот борт за вами!». Подрываемся, подхватив своё имущество, бегом запрыгиваем в самолет через опущенную рампу. А там уже сидят наши группы из Климово и Свессов.  Радостно приветствуем друг друга, интересуемся их успехами. У них, примерно, всё то же самое. Ждем командира экипажа. В полной неожиданности для нас на борт в голубом комбезе поднимается сам начальник училища Кузюбердин. Подрываемся по стойке смирно, на что получаем снисходительную отмашку, мол, «сидите, самолет – это не плац», и занимает левое кресло командира экипажа. Надо же, Виктор Романович еще и на «антоне» летает! Почти сразу же загудела вспомогательная силовая установка, и пошел запуск левого крайнего движка.
Через двенадцать минут полета мы крутим колеса о бетонку «Певцов». На стоянке нас встречает Бурый с Усовым и Войтенко. В этот раз пешком до училища не гнали – загрузились в два «Урала». Еще десять минут, и мы в родной казарме. Но такое чувство, что не были здесь неделю. Разоблачаемся, чистим и сдаем оружие. Наши в край изгвазданные «березки», как попало, сваливаем в каптерке. Идем в баню, заодно дежурному по училищу сдаем опостылевшие «сто пятые». Быстро моемся и ужинаем – сегодня еще куча дел. Хэбэшку стирать в казарме не стал, решил взять домой, постираю там. Все равно везти домой нечего, а чемодан большой и пустой. И вот он, момент истины! С треском отрываю от рукава парадки опостылевший «минус» и бережно пришиваю новенький курсантский «знак равенства».
Ночь прошла в сплошных разговорах. Все взахлеб делились успехами предыдущих суток и планами на отпуск. Утром строимся уже в парадках, у каждого на рукаве красуются курсовки второго курса. Сегодняшний завтрак будет крайним на наших левых столовских рядах – после отпуска мы смещаемся правее, уступая свои столы новоиспеченному первому курсу. Кстати, именно в такие моменты возникает парадоксальная ситуация: в училище одновременно числятся два вторых курса. Один – это наш, второй – это будущий третий, которым он станет только через два с половиной месяца. Во второй половине октября, после того, как завершит свои полеты.
Бурый на построении зачитывает приказ начальника училища о переводе нас на следующий курс, так что с завтрашнего дня мы официально курсанты-второкурсники! Далее инструктирует, чтобы в отпуске мы «ни-ни, ни-ни!», и «нигде-нигде!». И мы, пританцовывая от нетерпения, заходим по одному в канцелярию роты за отпускным билетом, проездными документами и денежным довольствием, выдаваемым заранее. На нас с завистью косится толпа ПЛОшников, которые с завтрашнего дня начнут подчищать свои «хвосты» в надежде хоть что-нибудь отхватить от быстро истекающего летнего отпуска. Сразу же рвем с Жёриком за пределы училища – нам надо еще взять билеты на самолет. Придется переплатить - проездные документы той эпохи дают право на бесплатный проезд только в общем вагоне. Успеваем вскочить, как говорится, на «подножку последнего трамвая» - ведь летний сезон на дворе! А проблема с билетами в этот период была неискоренима ни тогда, ни сейчас. Я завтра в полдень с местного аэропорта вылетаю в Донецк, а Жёрик, буквально через час, в Симферополь. В училище возвращаться не стали, сняли номер на двоих в гостинице «Градецкая». Вечером гуляли, сходили в кино и чудом избежали драки с местным населением. К сожалению, это зачастую происходит.
И вот наступил 4 августа 1988 года – первый день летнего отпуска и первый день второго курса. На специальном аэрофлотовском автобусе доезжаем до аэропорта «Шестовицы», где меня ждет Як-40 сообщением «Чернигов – Донецк».
Прощай навсегда, первый курс! Ох, и потрепал же ты нас!
Донецк, встречай! Я ненадолго!

Продолжение
http://proza.ru/2025/08/28/1206