После Шести

Было мне тогда двадцать четыре. Жил в самом обычном провинциальном городке, где один день был как два других. Работа, дом. Встречался с девушкой Леной, но виделись редко. Она вкалывала в сетевом магазине до десяти вечера, да и жила далековато – час на автобусе туда-обратно. У Лены была своя машина, старенькая, но своя. Поэтому, когда мы встречались, она обычно сама приезжала ко мне. Так что виделись в основном по выходным, да и то не каждые. Снимал квартиру у какой-то бабки. Старая пятиэтажка, третий этаж, пятый подъезд. Дом был типичный: облупленная штукатурка фасада, узкие балконы-клетушки, кривые рамы на окнах, подъезды с вечным запахом сырости, старой краски и чего-то еще, неуловимого, но въедливого. Район тихий. Хозяйка появлялась только за деньгами. Соседи не доставали, да и я парень был спокойный – не курил, не бухал, знал всех в подъезде.
Началось это примерно две недели назад. Впервые я заметил ее возле дома. Зима, темнело рано. Уже в пять вечера – почти ночь. Но она появлялась позже, всегда после шести. Стояла у соседнего, четвертого подъезда. Спиной ко мне. Лица я не видел. Никогда. Сначала не придал значения. Потом поймал себя на мысли: она всегда там. Каждый вечер, строго после шести. Во сколько бы я ни возвращался – поздно после задержки на работе, или пораньше, но уже в темноте – она была на месте. Фигура девушки. Странно. И фонарь над входом в ее подъезд всегда горел тусклее, чем над остальными. Как будто лампочка вот-вот перегорит, или тока не хватает. Желтоватое, больное пятно света на снегу.
Еще одна деталь: если я заходил домой после работы, а потом спохватывался – забыл хлеба купить, молока – и выходил снова в магазинчик, ее уже не было. Подъезд пустой, только этот тусклый фонарь мигал. И еще: если я шел со стороны этих подъездов – четвертого, третьего, второго – ее тоже не было. Она появлялась ровно тогда, когда я приближался со своей стороны, к пятому подъезду. Как по заведенному порядку. Только для меня.
Однажды, еще до того, как решился заговорить, я попробовал просто постоять. Спрятался за углом своего подъезда, в глубокой тени, и наблюдал. Холод пробирал до костей, но я ждал. Она стояла неподвижно. Я смотрел на часы. Прошло двадцать минут, тридцать. Она не двигалась с места, не пыталась уйти. Казалось, она просто ждет. Но кого? Я так и не дождался конца. Стылая дрожь заставила меня сдаться и зайти домой. Когда я выглянул из окна спустя полчаса – ее уже не было. Подъезд зиял пустотой под мерцающим светом.
Наверное, на седьмой день терпение лопнуло. Ком в горле, но надо же было проверить – крыша едет или...
— Добрый вечер, — выдавил я, голос чуть хриплый от непривычки окликать незнакомых ночью.
Фигура не обернулась. Не шевельнулась. Просто плавно, беззвучно, шагнула в темный провал своего подъезда, под этот тусклый, мерцающий свет, и растворилась в нем. Хотя бы понял: не глюки. Она была реальна. Исчезающе-реальна.
А когда я приходил с моей девушкой – а это случалось редко, она не любила ночевать в моей потрепанной квартире со старой ванной и допотопным санузлом, да и тащить с собой кучу кремов на утро ей было влом – фигуры у четвертого подъезда не было. Вообще. Как будто ее и не существовало. Только пустота, снег и этот желтый, умирающий свет фонаря над входом.
Потом я начал с ней здороваться каждый день. Просто по приколу, машинально.
— Добрый вечер.
Каждый раз, проходя мимо к своему пятому. Она не реагировала. Ни звука, ни движения. Как статуя.
Однажды я задержался на работе почти до десяти. Усталость валила с ног, желудок сводило от голода. На улице – ни души, кроме нее. Сугробы, тишина, давящая, как вата. Я подошел к своему подъезду, привычно бросил в ее сторону:
— Добрый вечер.
И тут она пошевелилась.
Не оборачиваясь. Стоя все так же спиной ко мне. Она сдвинулась. Не шагом, а как-то... боком. Как краб. Плавно, неестественно скользя по снегу у края тротуара, почти к самой проезжей части. Я замер у своего крыльца. Мы оказались на одной линии, метров десять, между нами, разделенные пустым пространством заснеженного тротуара и дороги. Она – у четвертого подъезда, я – у пятого. Фигура, все так же отвернувшись от меня, сделала еще пару таких же скользящих шагов... в мою сторону. И остановилась.
Мне стало жутковато. Не просто странно – ледяной ком страха встал в груди.
И тут я побежал. В свой подъезд, конечно же. Ключ уже был в руке – я давно приучился доставать его заранее. Дверь с противным скрипом поддалась. Я влетел внутрь, захлопнул ее за спиной, щелкнул защелкой. Сердце колотилось как бешеное. Лестница передо мной уходила вверх, в полумрак. Три пролета я пролетел, не чувствуя ступенек под ногами, хватая ртом липкий, холодный воздух, пахнущий пылью и старым деревом. На площадке третьего этажа, у своей двери, я судорожно вставил ключ, провернул, ввалился в прихожую. Замок щелкнул, я повернул засов.
Замер. Прислушался. Тишина. Только стук собственной крови в висках.
И тут внизу гулко хлопнула входная дверь подъезда.
У меня затряслись ноги. Буквально. Я прислонился к своей двери спиной, чувствуя, как колени подгибаются.
Шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Медленно. Не спеша. Скрип ступенек под тяжестью. Раз-два... пауза... раз-два... Скрип был знакомым, но сейчас он звучал зловеще, намеренно громко. Шаги приближались.
Я сполз по двери на пол. Уперся ногами в противоположную стену узкого коридора, подперев дверь. Благо она открывалась внутрь.
Шаги остановились на моем этаже. Прямо за дверью.
Тишина.
И вдруг – резкий, пронзительный звонок. Старый, советский, противный, дребезжащий. У меня очень редко бывали гости, и звонок своей квартиры я слышал только раз в месяц, когда приходила бабка за квартплатой. В тот момент он ревел как гудок парохода в кромешной тишине подъезда. В висках заколотило.
Я замер. Притаился. Вдох застрял в горле. Встать и посмотреть в глазок? Не было сил. Не было духа.
Звонок прозвучал еще раз. Настойчивее. Дольше.
Потом – тишина.
Шаги. Теперь они спускались вниз. Тот же ритм. Раз-два... пауза... скрип... раз-два...
Еще один хлопок входной двери внизу. Глухой, но отчетливый.
Дойти до окна в комнате? Посмотреть во двор? Нет уж. Тело свело – ноги, руки, спина. Сковало ледяной дрожью. Я сидел на холодном линолеуме в прихожей, спиной к двери, ногами в стену, и слушал тишину. Слушал, как стучит сердце, как скрипят старые трубы где-то в стенах. Видимо, так и уснул. С включенным в коридоре светом.
Я проснулся от ломоты во всем теле. Утро. Светло. Я лежал на полу в коридоре, все еще в зимней куртке, которая хоть немного смягчила ночной холод линолеума, но не спасла от затекания мышц. Шея заныла, спина гудела, ноги онемели. Достал из кармана куртки телефон. Девять утра.
Попытался встать. Тело протестовало, кости скрипели. Опираясь на дверь, выпрямился. Прохладный воздух прихожей пахнул пылью и вчерашним страхом.
И тут снова прозвучал звонок.
Резкий, противный. Я вздрогнул, но страх ночи куда-то испарился. Было утро. Светло. Разум требовал логики.
Подошел к двери, встал на цыпочки, прильнул к глазку. Запотевшее стеклышко. Я протер его рукавом.
На площадке стоял Николай, сосед с первого этажа. Вечный поддатый, но в целом безобидный. Лицо обветренное, глаза мутные, но сейчас трезвые.
Я глубоко вздохнул, повернул засов и замок, открыл дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в прихожую.
— Здорова, — хрипловато сказал Николай. — Слушай, я вчера видел, как ты домой шел. Поздно уже было, часов в десять, наверное. Хотел у тебя бабок одолжить на утро. Позвонил, а ты не открыл.
Я моргнул. В голове пронеслось вчерашнее: скользящая фигура, бег, звонок, шаги...
— Да у меня... живот прихватило, — выдавил я, голос еще хриплый от сна и напряжения. — Как пришел, так сразу на унитаз и засел.
Николай хмыкнул.
— Да я видел, как ты бежал. Будто черт за тобой гнался! — Он усмехнулся, обнажив желтые зубы.
Во мне что-то ёкнуло.
— Ну так че, займи косарь, а? Отдам, ты ж меня знаешь.
Молча. Без лишних слов. Просто чтобы он ушел. Я сунул руку в карман джинс, достал кошелек. Вытащил сотку, протянул.
— Спасибо, браток, — Николай взял купюру, сунул в карман. — Не подведу.
Он развернулся и заковылял вниз по лестнице, поскрипывая подошвами. Я закрыл дверь, щелкнул засовом.
Тишина.
Будильник... почему он не звонил? Достал телефон. Суббота. Точно. Выходной. Сегодня как раз договорились с Ленкой погулять, а вечером ко мне – кино посмотреть.
Попытка привести мысли в порядок. Быстро принял душ – ледяная вода немного взбодрила. Позавтракал чем попало – яичница, вчерашний хлеб. Вчерашнее... Оно начало казаться каким-то диким сном. Иррациональным. И ведь Николай был реальным объяснением того звонка. Все логично: алкаш увидел, что я пришел, захотел занять, позвонил, я не открыл – у меня "живот прихватило". Он ушел.
А та фигура... Ну, может, местная сумасшедшая? Какая-нибудь бомжиха или психованная соседка, о которой я не знаю? В голове выстраивались шаткие, но успокаивающие объяснения.
День с Ленкой пролетел незаметно. Солнце, хоть и зимнее, светило ярко. Мы бродили по городу, как обычно: кафешки с пережаренной пиццей, фудкорты в торговом центре с одинаковыми булками, бесцельное шарканье по магазинам. Сходили на какую-то жалкую местную выставку картин – пейзажи окрестных болот в разной степени унылости. Делать в нашем городке больше нечего. Мы смеялись, болтали о пустяках, целовались на холодных скамейках. Я держал ее за руку, чувствуя тепло сквозь варежку, и вчерашняя ночь казалась все более далекой и нереальной. Наваждением. Глюком от усталости.
Я совсем забыл про вчерашнее. Или почти совсем.
Приехали мы ближе к вечеру. Я старался подгадать, чтобы вернуться домой до шести. На всякий случай. Я прекрасно знал: если идти со стороны первого подъезда, она не появляется. Она ждет только на "моем" маршруте, спиной ко мне. Лена сегодня была особенно живая, веселая.
— Очень соскучилась, — призналась она, прижимаясь ко мне плечом, пока мы шли от ее машины. — Хочу остаться с ночевкой.
Я кивнул, но внутри что-то сжалось. Идея была заманчивой, но... та фигура. Я повел Лену окружным путем – со стороны первого подъезда, как раз чтобы избежать "ее" зоны появления. Приехали мы где-то в половине шестого. И время было еще не то – на улице еще было светло.
Проходя мимо четвертого подъезда по дальней стороне, я украдкой взглянул. Пусто. Фигуры не было. Только тот самый тусклый фонарь над входом уже светился своим больным желтым светом. Мы вошли в мой подъезд. Я пропустил Лену вперед, а сам на секунду задержался, оглянувшись через плечо. Никого. Только знакомый запах старости и сырости встретил нас.
Дома поужинали чем-то быстрым. Улеглись на диван, включили какое-то кино. Но, как это часто бывало, уже через минут десять экран забылся. Мы были голые, смеясь и спотыкаясь, добирались до кровати.
Потом я поднялся.
— Пойду ополоснусь, — сказал я Лене.
Она что-то лениво пробормотала в ответ, закутавшись в одеяло.
Вода в душе была почти горячей. Она смыла пот, но не смыла легкое, фоновое напряжение. Выйдя из ванны, натянув спортивные штаны, я позвал:
— Лен?
— На кухне! — донеслось в ответ.
Я прошел в коридор. Кухня была погружена в полумрак – недавно сгорела лампочка, а новую я все забывал купить. Я оставлял включенным свет в коридоре, когда заходил на кухню вечером. Лена стояла у окна, спиной ко мне, держа в руках чашку чая. Она смотрела вниз, во двор.
— Странная деваха, — проговорила она задумчиво, не оборачиваясь. — Там стоит, возле твоего подъезда. Честно, секунду назад смотрела – никого не было.
Кровь отхлынула от лица. Полотенце, которое я держал в руке, выпало на линолеум с глухим шлепком.
— Лена, — голос предательски дрогнул. — Иди сюда.
Она обернулась, брови удивленно поползли вверх.
— Ты чего так побледнел?
— Лена, отойди от окна, — повторил я, стараясь говорить ровнее, но внутри все сжалось в ледяной ком.
— Кто это? — Она снова глянула вниз. — Ты ее знаешь?
— Лена, иди сюда, я тебе говорю! — Резкость в голосе заставила ее вздрогнуть. Я шагнул к ней, схватил за руку выше локтя и потянул от окна, в коридор, под свет лампочки. Ее лицо отражало полное недоумение. — Это... какая-то сумасшедшая женщина. Она постоянно тут стоит. В душ пойдешь? — Спросил я, пытаясь перевести разговор, отвлечь.
Лена посмотрела на меня, потом еще раз мельком в сторону окна, но позволила увести себя.
— Ладно... — Она направилась в ванную. Дверь закрылась за ней, щелкнул замок, через мгновение зашумела вода.
Я остался один в коридоре. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Страх вернулся с утроенной силой. Она видела ее. Лена видела ее. И стоит она не у четвертого, а у моего, пятого подъезда. Это не галлюцинация. И она стоит там сейчас.
Тихо, на цыпочках, я подкрался к кухне. Пригнулся, чтобы не быть заметным с улицы, и осторожно выглянул из-за угла оконной рамы.
Внизу, под тусклым желтым пятном фонаря моего, пятого подъезда, стояла она. Все так же спиной к дому. Неподвижная. Она ждала. Но кого?
Я отдернулся от окна. Фигура... она там. Точнее, уже здесь — возле моего подъезда.
Сердце упало куда-то в желудок. И тут снизу, из подъезда, донесся знакомый, гулкий хлопок. Дверь захлопнулась. Точь-в-точь как в прошлый раз.
Я метнулся обратно к кухонному окну, резко выглянул вниз. Пусто. Только снег да желтое пятно света фонаря. Ее уже не было.
Адреналин ударил в виски. Я бросился в коридор, к входной двери. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.
Шаги.
Они уже звучали в подъезде. Кто-то поднимался. Медленно. Не спеша. Но ритм был другим — не тяжелым, как у соседа, а.… скользящим.
Включенный свет в коридоре казался предательски ярким. Я щелкнул выключателем, погрузив прихожую в темноту, и прильнул к глазку. Холодный металл впился в кожу лба.
Сначала — только пустая, тускло освещенная лестничная площадка. Потом движение внизу. Она появилась из пролета между вторым и третьим этажом.
Она шла вверх. Но не так, как все. Она двигалась спиной вперед. К моей двери. С таким... естеством. Будто всегда так ходила. Одна рука скользила по перилам, пальцы в темной рукавице цепко обхватывали холодный металл. Другая рука, тоже в рукавице, упиралась ладонью в шершавую штукатурку стены. Каждый шаг был плавным, уверенным. Не крабом, как тогда на улице, а как человек, идущий задом наперед по своей привычной дороге. Но от этого было только страшнее.
Фигура поднялась на площадку третьего этажа. Моя дверь была прямо перед ней. Она остановилась. Не разворачиваясь. Спиной ко мне, к глазку.
Потом она медленно подняла обе руки. Не сгибая их в локтях неестественным образом, будто конечности были лишены костей. Темные рукавицы уперлись ладонями в дверной косяк по обе стороны от моей двери. Руки были изогнуты назад, как крылья огромной, присевшей птицы. Теперь я видел ее четче, в свете тусклой лампочки на лестнице. Зимняя куртка темного цвета, чуть мешковатая. Капюшон с коричневым, потрепанным мехом по краю, натянутый на голову. И все так же — ни намека на лицо. Только спина, капюшон, и руки, упертые в косяк. Она замерла. Беззвучно. Без движения. Загораживая собой весь выход. Ждущая. Все так же спиной.
Ее правая рука в рукавице медленно оторвалась от косяка. Потянулась к звонку. Толстый палец в темной ткани нажал на кнопку.
ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ ЗВОНОК.
Еще раз. И еще. Дребезжащий, навязчивый, заполняющий весь подъезд и мою прихожую.
Я не отрывался от глазка. Фигура перестала звонить. Рука опустилась.
И тут она начала стаскивать капюшон. Медленно. Неловко, одной рукой, как будто движения были скованны. Сначала показалась макушка – темные, спутанные волосы. Потом... лоб. Брови. Глаза.
Она стаскивала капюшон, но ее голова... оставалась повернутой назад. Лицо, бледное, синюшное, смотрело прямо в глазок! В мою сторону! На шее, под ухом, зияла глубокая, неестественная складка кожи и мышц, будто шею сломали и вывернули голову на спину. Теперь было понятно ВСЕ. Почему она всегда стояла спиной. Почему поднималась по лестнице спиной вперед. Потому что ее лицо было навсегда обращено назад. Капюшон лишь скрывал это.
В этот момент дверь ванной открылась. Лена вышла, закутанная в мое банное полотенце, волосы мокрые.
— Кто там звонит? — спросила она, вытирая шею.
Я не ответил. Не мог оторваться от глазка. Фигура с вывернутой головой и синюшным лицом мертвеца, глядящим прямо на меня, вдруг сделала резкий замах головой назад. И с дикой силой ударилась лбом в мою дверь!
БАМ!
Дерево треснуло. Я отпрянул от глазка, в ужасе.
— Лена! — закричал я и бросился к двери, прижимаясь к ней всем телом, упираясь ногами в стену. — Держи ее!
— Что?! Кто?! — Лена замерла, глаза расширились от страха.
БАМ! БАМ!
Удары следовали один за другим. Нечеловеческой силы. Как будто в дверь били кувалдой. Дерево трещало и прогибалось внутрь. Петли скрипели под невыносимой нагрузкой. Я изо всех сил упирался спиной, чувствуя каждое попадание как удар в почки.
— Кто там?! — завопила Лена.
БАМ! БАМ! БА-АМ!
Последний удар был сокрушительным. Что-то щелкнуло, лопнуло. Дверь сорвалась с петель и всей своей тяжестью рухнула внутрь прихожей. Голова с хрустом ударилась о бетонный пол. Искры сверкнули перед глазами. Боль пронзила череп. Я почувствовал, как теряю сознание. Последнее, что я видел – Ленин крик, ее перекошенное от ужаса лицо... и ту самую фигуру в зимней куртке, вваливающуюся в квартиру. Она двигалась к Лене все так же спиной, но ее вывернутая голова с синюшным лицом была обращена на нее. Руки в рукавицах, скрюченные, как когти, тянулись к моей девушке...
Я потерял сознание.
Очнулся я уже в больнице. Голова гудела, тело ломило. Оказалось, меня нашли соседи, услышав дикий грохот и крики. Вызвали скорую и полицию.
В палату ко мне пришли двое полицейских. Начали расспрашивать о случившемся. Я не знал, что сказать. Все что помню это как подошел к двери и меня откинуло. Начали спрашивать, как долго я знаю Лену, и был ли я с ней две недели назад.
— Вы знали, что ваша подруга, Лена... — начал старший, глядя на меня тяжело. — Две недели назад, поздно вечером, около шести, она сбила человека.
Я замер.
— Не совсем сбила. Она ехала по мосту, что недалеко от вашего дома. Отвлеклась на телефон. Машину занесло. Она вылетела на пешеходную дорожку. Там шла девушка... — Он сделал паузу. — Лена не врезалась в нее и поэтому даже не заметила. Но машина пронеслась в сантиметрах. От неожиданности и ужаса та девушка отпрыгнула назад, перевалилась через ограждение моста и упала вниз. Прямо на проезжавшую под мостом машину. Сломала шею. Умерла на месте.
— А камер... не было? — прошептал я.
— На мосту – нет. Но сегодня нам прислали запись с видеорегистратора, другой машины. Все видно. И Ленин номер. И как та девушка... падает. А та девушка... — Мент посмотрел на меня. — Она жила в вашем доме. В четвертом подъезде. На втором этаже. Видимо, она возвращалась домой, когда это случилось.
Я молчал. Глядя на синяки на своих руках от падения двери и слушая гул в голове. И вспоминал ту синюшную голову, смотрящую назад из-под капюшона. Она жила рядом. Она шла домой. Лена... Лена уезжала от меня. Как всегда, не осталась ночевать. И в тот вечер...
Она нашла. Здесь. У меня.