Рыжий зонтик для Деда Мороза

РЫЖИЙ ЗОНТИК ДЛЯ ДЕДА МОРОЗА
(Исповедь на кромке Черноморского пляжа)


– Слушай, а сколько ей лет было? – сказал мой сосед по купе, прервав стандартную стартовую дорожную традицию – розлив водки в одноразовые пластмассовые стаканчики.
– Кому? – не понял я и замер с ножом в руке над обреченным куском колбасы.
– Да Анке этой!
– Какой Анке?
– Ну Карениной, когда она под поезд бросалась?
– Лет тридцать, наверное… – сказал я, продолжая резать колбасу.
– А что?
– Вот и моей столько же. Только от злобы на жизнь сама на рельсы не бросается. А меня вот под Новый год в поезд засунула: поезжай, проведай маму, пять лет у неё не был.
Я то не против, мама – есть мама. Пусть и «особая» – тёща. Но можно ведь и вдвоём съездить. И позже, под «старый Новый». Так и было в прошлый… раз.
Помолчав секунду, продолжил:
– Ведь точно что-то задумала? Потому и выперла меня одного перед праздником! Нет, все бабы…
Словно услышав его слова, в купе проснулось радио и энергично запело:
«Все бабы – стервы. Это точно, чёрт возьми…»
Сосед по купе помрачнел. Молча долил до краев свой одноразовый стакан водкой. Мой символически чуть пополнил. И сказал.
– Ну, так за них, за… стерв наших!
Я бы ему тоже мог рассказать занятную историю, швырнувшую меня под Новый год в поезд.
Но зачем публично радоваться собственной беде?
В Адлере, куда я приехал спрятаться от невзгод, было, как всегда, тепло. Я знал замечательное место, где можно отвести Душу. Даже когда на улице всего «плюс пять».
У причала на набережной стоял простаивавший в те годы особнячок бывшего морвокзала. На втором этаже можно было недорого, даже летом, снять комнатку с видом на море.
От балкона до кромки пляжа, до неугомонных, шумных морских волн было метров пятьдесят.
Но главное: отсюда всегда был виден Горизонт.
И я по опыту прежних приездов знал,
что это главное преимущество на отдыхе – видеть перспективу.
Если не житейскую, то хотя бы морскую, степную, горную. На худой конец – космическую – ведь неба теперь из колодца городских «дворов» во всю ширь не всем дано увидеть.
А здесь всё это… просторное было в изобилии целебном.
К моему удивлению, почти весь второй этаж был заполнен приезжими. Видимо,
романтика встречи Нового года без снега
стала понятной не только мне.
И «моя» угловая комната с прекрасным видом на причал, трамплином уходящим в море, тоже была занята.
Здесь жил мужчина неопределенного, но явно не молодёжного возраста.
Пришлось поселиться в соседней комнате – неприятной тем, что вид на море загораживало дерево.
Однако балкон был общим – на три «номера». И, разглядывая море, я не раз видел того, кто жил рядом, в соседнем номере.
День был особый – последний в году.
И на причал, который справедливо считался одной из главных примечательностей города, то и дело въезжали машины. Из них выходили весёлые люди.
Некоторые прямо тут, досрочно, – по курильскому, байкальскому или красноярскому времени, начинали салютовать шампанским и поздравлять друг друга.
Вот тут только до меня дошло, что я натворил, решив удрать от проблем на юг именно в новогодние дни.
И сосед мой, который, судя по его репликам и приготовлениям, собирался в какой-то ресторан, на «шикарный междусобойчик», тоже чего-то загрустил.
Вскоре, как принято у нас на Руси, прервав задумчивое созерцание горизонта, он повернулся ко мне с вопросом:
– Вы, похоже, праздновать, не намерены… Что-то не так?
Можете не отвечать. Просто я в этом городе когда-то работал. У нас компания большая – человек двадцать, присоединяйтесь. Всё будет веселее.
Хотя, честно говоря, впервые я вот так: на Новый год без дома, без семьи…
– Ну а у вас что случилось? – спросил я довольно бестактно, оставляя за скобками собственную проблему.
– Да как обычно. Устали, видимо, с женой друг от друга. А дальше – слово за слово. Вовремя рот не закрыл. Себе, конечно…
Вот и согласился приехать к друзьям… Но они-то ждут, что мы приедем вдвоем. Ну да ладно…
Он нахмурил лоб и негромко выдавил из себя:
– Хотя была бы возможность, сейчас бы в самолёт сел, да домой вернулся. Но уже не успею.
Так вы – как? Не хотите в шумную немолодую компанию попасть?
Я отказался от… неясного.
И сосед, не особенно настаивающий на моём согласии, пошёл закрывать номер. Однако через минуту он вернулся.
– Что-то сердце ноет. Смотрю на этих ряженых…
Он зло ткнул пальцем в сторону причала, на котором человек двадцать подвыпивших молодых людей салютовали шампанским и пиротехникой.
Явно переступая грань достойного, они грубили местному Деду Морозу, что вот уже час зарабатывал деньги, фотографируясь с всё прибывающим народом.
В сгущавшихся сумерках не было видно деталей. И не всё слышно. Но, похоже, назревал конфликт – Дед Мороз не хотел… садиться в иномарку.
А начинавшийся новогодний южный дождь выгонял веселившихся с причала.
Ситуация достигла предела. Представители горячих кровей явно собирались спихнуть несчастного Деда Мороза с причала в воду.
Неожиданно этот карнавальный персонаж оторвался от них и раскрыл над головой огромный, удивительно яркий, рыжий пляжный зонтик.
Мой сосед, который только что занудливо бурчал, не пора ли звонить в милицию, неожиданно воскликнул:
– Анька!
Он тут же перемахнул через перила на крышу пристройки.
Оттуда, с высоты второго этажа, спрыгнул на скользкий асфальт набережной.
И буквально через полминуты, растолкав агрессивных местных молодых людей, он неожиданно сорвал с головы Деда Мороза его нарядную шапку вместе с париком. А затем и накладную бороду.
Поверх шубы Деда Мороза рассыпались длинные – красивые, рыжие волосы…
Через полчаса мы сидели в их номере втроём. И я с завистью смотрел на счастливых людей.
Как оказалось, она приехала вслед за ним, точно зная, где он остановится.
И нашла свою, женскую, формулу примирения.
Как ей казалось, он неизбежно выйдет под вечер на морской причал. И там она сможет под видом Деда Мороза подойти к нему и обернуть в шутку слова, которые разлучили их впервые.
Но если бы не этот рыжий зонтик – память об их поездке на Кипр: всё могло закончиться по-иному.
То, что я – третий лишний, стало ясно через пять минут.
Но я всё же произнес пару тостов за Любовь и Верность.
А потом меня осенило:
– Знаете, я ведь… я успею. Я точно успею!
Ведь в астрономическом плане Новый год наступает не в двенадцать часов (сегодня по телевизору слышал!), а со сдвижкой на четверть суток, из которых потом и складывается раз в четыре года дополнительный двадцать девятый день в феврале.
Я – успею! Только сейчас выйду… позвоню ей. И – на поезд!
…В купе вагона нас было двое: я и огромный огненный конь, которого я вёз в подарок любимой женщине в Ростов-на-Дону.
В полночь, когда проводник, так и не уговорив меня сообразить на двоих, ушёл в соседний вагон, я уже крепко спал.
У каждого – свой Новый год.
Мой… наш! – теперь всегда будет в девять утра.