Горячие игры холодных сердец. Глава 24

                Глава двадцать четвёртая

   Этот щемящий, невозмутимый своей настойчивостью звон снова отразился в голове Данилова глухими ударами, прорезая сознание, боровшееся с противоречивостью чувств: он – и хотел ответить, и в то же время – не мог; а ведь ничего не стоило – протянуть руку, и снять эту чёртову трубку. Но в то же время – как красный огонёк светофора – предупреждает об опасности, так и его внутренний голос предостерегал его. А между тем телефон продолжал изрыгать из металлического нутра свою дьявольскую мелодию. Он как будто бросал вызов: кто сломается первым – иссякнет адская мелодия, или – сдастся Данилов. Последний – решил действовать до конца: зажав ладонями уши, он что есть силы, зажмурился, а после принялся считать до десяти – как учил его доктор Кащеев. В таком положении он провёл не более двух минут, продолжая слышать звон, теперь отложившийся где-то в подсознании. Он не прекратился, когда Данилов оторвал от головы руки и открыл глаза: звон, не смотря на то, что телефон молчал – продолжал мучить его, но теперь он звенел глубоко внутри.
   – Что за ребячество, парень? Почему ты не снял трубку? – услышал он голос, словно выхваченный из пространства. Он не видел говорившего, но догадался, кому он принадлежал.
   – Не хочу, – справившись с волнением, изрёк Данилов, машинально подняв голову к потолку: Кулешов снова зависал, как и прежде – прижав ладони и ступни к белой поверхности.
   – Чего так? – спросил он, не глядя на собеседника, хотя, и мог повернуть голову. – А вдруг это была Незабудка?
   – Незабудка? – борясь с нахлынувшими на него догадками, отозвался Данилов, продолжая сидеть за столом тупо глядя на экран ноутбука, где отображалась страница его новеллы. – Это кто?
   – Это, парень та девочка, на которую ты ночью усердно трудился под одеялом, – ответил Кулешов с иронией и, подавив смешок, добавил: – Мозоль не натёр?
   – Ты что, приятель, и ночью тут прохлаждаешься? – отозвался Данилов, чувствуя, как горячая волна смущения накрыла лицо.
   – Я у всех прохлаждаюсь, как вы изволили заметить, мон сеньор! – ответил поэт, особо выделяя последние слова, от которых Данилов вздрогнул, и снова покрылся румянцем. – И, замечу вам, ваше сиятельство – мнооого чего интересного узнаю!
   – Кто она? Ты знаешь её? – спросил Данилов, пропустив мимо ушей слова Кулешова и не заметив, как обратился к нему на «ты».
   – Вероника-то? Ну, скажем так: милая представительница современной богемы, входящая в состав местной элиты. Сейчас у неё неплохие отношения с Саврасавай. Но сближаться с ней, я тебе не советую. Дрочить на неё – дрочи, но не более! Каписко?
   – А? – вздрогнул Андрей, словно очнулся ото сна. Последние слова Кулешова, он, правда, не слышал.
   – Бэ, – обиделся поэт.
   – Где она живёт? Как её найти? Это правда, что у неё богатый муж? – сыпал вопросами Данилов, вспоминая как прошедшей ночью «держал красотку в цепях».
   – Я тебе парень не советую связываться с ними! – предупредил Кулешов, сделав едва уловимое движение на потолке; Данилов, разговаривая с ним, не смотрел наверх.
   – Чего вдруг? – осклабился Андрей, выпятив губы и прищурив глаза.
   – Они ведут здесь довольно опасные игры! – продолжал поэт. – В первую очередь это касается Саврасавай.
   – Чё за Саврасава? – Данилов вскинул голову, но поэта уже не было. – Ну вот, на самом интересном месте! – усмехнулся он, и снова сосредоточил внимание на тексте, решая продолжить свою литературную деятельность. Но застрявшие в голове мысли как нога в зыбком торфе, не давали сосредоточиться, отвлекая своей навязчивостью. Мучимый вопросами, он снова окунулся в их обжигающую рутину: что это за Незабудка такая, которую ему «не советуют» ни Бранич, ни Кулешов; а эти странные люди населяющие город; тот тип с бородой, что вчера снова преследовал его… Саврасава… Где-то он уже слышал эту фамилию. Не Бранич ли упоминал её? Естественно, находясь в капкане размышлений, он уже не в состоянии был отвлечься, и вскоре выключил ноутбук. Чтобы освежить голову, он решил немного прогуляться, поужинать и пропустить рюмочку.
   Выйдя на улицу, окунувшись в тихую прохладу клонившегося к закату дня, он медленно брёл по шоссе, стараясь ни на чём не заострять внимание, а просто идти и наслаждаться тишиной. Состояние спокойствия снова вернулось к нему, он уже не думал ни о Незабудке, ни о Вере, ни о чём бы, что могло ввести его в возбуждение – как физическое, так и душевное. Проходя мимо кафе, где он как-то сидел с Мирославой Ельской, Данилов решил снова заглянуть туда. Столики всё ещё стояли на площадке, прикрытые разноцветными навесами, и за одним из них уже притаилась миловидная девушка. Её несколько строгое лицо, поражавшее безупречной чистотой линий, было обрамлено пышными белокурыми локонами, а светлое платье с высоким плиссированным воротом подчёркивало миниатюрность лица. Склонив белокурую головку, она внимательным взглядом всматривалась в экран телефона, а её тонкие пальчики время от времени пробегали по дисплею – передвигая текст или картинки. Рассмотрев её внимательнее, Данилов узнал в ней Веронику Кисманову. «Вот так встреча», – подумал он и шагнул в сторону площадки, предвкушая долгожданное знакомство.
   – Привет! Классно выглядишь! – подсев за столик, сказал Данилов первое, что пришло на ум, решая не церемониться: а действовать быстро и наверняка.
   – Отвали, – отрезала девушка, не поднимая головы.
   – Чего, настроение плохое? – не отступал Данилов. – Ладно, не тушуйся, всё ОК!
   – Я сказала: отвали, – повторила она, всё так же спокойно.
   Не обращая внимания на несговорчивость красотки, Андрей, продолжил диалог.
   – Чего у тебя там? Голые мальчики? – пошутил он, имея в виду её сосредоточенный на телефоне взгляд. – Отвлекись. Пойдём потусим.
   – Я вижу, ты не понимаешь русского языка, сволочь, – вскочив на ноги, со злобой бросила девушка. – Сейчас поймёшь! Рашид! – крикнула она, бросая холодный взгляд в сторону дверей кафе.
   В тот же миг, на пороге показался здоровенный молодчик кавказской внешности – это был бармен и по совместительству – вышибала. Всё произошло так неожиданно, что Данилов даже растерялся.
   – Что-то случилось, Вероника Витальевна? – спросил детина, подходя к столику.
   – Я очень вами разочарована, Рашид! – властно произнесла девушка, состроив строгую мину на своей прелестной мордашке. – Пускать сюда таких отбросов, как этот… – она не закончила фразы; Данилов заметил, как из кафе вышел ещё один мужчина в сером костюме; он уже видел его несколько дней назад  в черном Мерседесе, подъехавшем к торговому центру.
   Схватив сумочку, висевшую на спинке стула, девушка резко повернулась и вальяжной походкой направилась в сторону стоянки, призывно покачивая бёдрами и стуча каблучками. Мужчина в костюме бросился за ней. Андрей наблюдал, как девушка подошла к стоявшему на стоянке Мерседесу; мужчина распахнул дверцу; она села, и через минуту Мерседес уже катил по шоссе, оставляя за собой сноп пыли и запах бензина.
   – Чего она такая злая? – спросил Данилов бармена, когда машина скрылась из виду. – Не трахают?
   – Рискни, и я подарю тебе это кафе! – ответил Рашид, и, как показалось Данилову – говорил он серьёзно.
   Эта неприятная сцена засела в мозгу Данилова и долго не выходила у него из головы. Выпив кофе, подружившись с Рашидом, который оказался неплохим парнем, Андрей вернулся в отель. Теперь, для него было делом чести – наказать надменную красотку возомнившую из себя чёрт знает что – выставив на высший пьедестал почёта с целью… Какой, он не мог определить, да и не стремился вдаваться в такие подробности, ибо в ситуации, наподобие этой, он попадал не часто. Да, были взбалмошные дурочки, но, тем не менее, он всегда умел сбросить с них спесь, какими бы, не были обстоятельства. Такая же, ему попалась впервые. Теперь он понимал, почему её называли Незабудкой: раз столкнувшись с ней, ты её уже не забудешь. И не только из-за её красоты. Это засело в нём мрачным отголоском прошлого. Он вспомнил Ольгу, которая здорово вертела им: унижала, издевалась, пытаясь растоптать его чувства – втоптать их в грязь –  используя его любовь к ней. Как можно догадаться: с тех пор он и стал таким бешеным в отношении слабого пола. А возможно, он это всё придумал, чтобы ещё более возбудить свою нервную систему в момент припадка эякуляции. Но это всё из области психиатрии, а потому, автор не станет затрагивать такие не имеющие к данному повествованию тонкости.
   Так в течение последующих пяти дней – он не выпускал из головы мысли снова «бросить красотку в цепи». Представляя её с шариковым кляпом во рту, прикованной к железному обручу, истерзанной плетьми; мысленно он продавал её в рабство (Рашиду); терзал в бондаже; делал своей служанкой; рабыней; непослушной школьницей; дешёвой проституткой и т. д., и т.п. А в перерывах между «мучением Вероники Кисмановой», Данилов продолжал сочинять начатую недавно новеллу и, как не странно, не имевшую никакого отношения к тем мыслям, что вот уже четвёртый день не отпускали его.
   На пятый день, придя вечером в свой номер, он заметил горевший розовым светом тот почтовый ящик, что стоял на каминной полке рядом с фотографией. Взяв его в руки и слегка встряхнув, он заметил как из узкого отверстия выпал сложенный вдвое листок. Как он догадался – это была рецензия. «Так вот для чего здесь этот ящик», – подумал он раскрывая лист.
   «Карлос, я просто поражена Вашим несравненным талантом! – прочитал он лившийся в строчку текст. – Вы Гений, и этим всё сказано. Много противоречивых мыслей навеяли мне Ваши работы, но я не устаю повторять: Вы Гений мировой литературы…» В конце стояло имя: Наташа Салбина. Это имя ни о чём ему не говорило. Возможно, это была одна из местных матрон, решившая вспомнить былые годы и немного пофлиртовать. Скомкав листок и бросив его в угол, он снова посмотрел на фотографию. Остановив на снимке свой затаённо-пристальный взгляд, он замер. Тело словно налилось свинцом, в голове загудело, на уме, как в грязной луже, забарахталась мысль: на фотографии была изображена другая девушка.