Дымов. Филадельфия. часть вторая

Дубовый пол комнаты, выполненной в английском стиле, был устлан ковром в виде шахматной доски. На шёлковых черно-белых квадратах заранее выставили эндшпиль. Среди немногочисленных фигур белая пешка обречённо рвалась в ферзи. У противоположной стороны ковра гостей встречали две грациозные девушки. Из одежды на них были лишь атласные вечерние перчатки. Их прелестные задницы отливали на фоне завитков конских грив, длинные ноги томно покачивались на каблуках, талии опоясывали тонкие ремешки.

Дымов оставался стоять у входа. Игнорируя дам, он с интересом разглядывал ковёр с шахматной задачкой. Это нисколько не смутило одну из хозяек — блондинистую колумбийку. Она деловито окинула взглядом Дымова, подошла к нему вплотную. Играя бёдрами, обвила его шею руками и, продолжая плавный танец, медленно указала на чёрные фигуры. Вторая девушка, оказавшаяся прелестной негритянкой, столь же грациозно направилась к Бернику.

Зайдя за спину Дымова, блондинка мягко подтолкнула его к ковру и тихим голосом спросила:

— Дорогой, каким должен быть твой ход? Сильным? Обязательно сильным!

Её пальцы заскользили по смокингу Дымова, расстегнули пуговицу пояса.

— Русские не делают ошибок.

Дымов вздрогнул и назвал ход.

— У нас есть время, — шептала она, касаясь губами его уха. — Первый гонг ещё не бил. Не молчи, скажи что-нибудь… только для меня.

— Как ты догадалась, что мы русские? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Только русские заказывают шахматную комнату, — улыбнулась блондинка, выдержав взгляд.

Широко расставив ноги, выставляя напоказ своё тело, она спросила:

— Уединимся?

— Да-да, — отстранился Дымов. В голове всплыл рассказ Берника о гонге.

Отведя руку блондинки от живота, он шагнул на ковёр и переставил фигуру. Его пешка теперь стояла под ударом. Он чувствовал это кожей — нахождение в этой комнате не приносило расслабления.

— Э, нет, так не пойдёт, — тихо проговорил Берник. — Тут мне нужно подумать.

Он никуда не торопился. Эндшпиль был его любимой частью игры. Отойдя в глубину комнаты, Берник сел в кресло. Девушка последовала за ним и бесцеремонно устроилась на коленях. Прикурив сигарету, она обвила шею Берника руками, губами медленно коснулась небритой щеки. Вставив сигарету в рот русского, томно проговорила:

— Не будем торопиться, милый.

Берник усмехнулся — всё его внимание было приковано к ковру с шахматными фигурами. Негритянка, словно не замечая этого, начала плавно извиваться, вверх-вниз заходили её крутые шелковистые бёдра. Едва заметным жестом она подала знак в темноту. Оттуда тотчас вышел человек в маске. На серебряном подносе стояли два тамблера с двойным виски и лёд в хрустальной чаше.

— Возьму-ка я слона.

— Возьми, возьми слона, только оставь ладонь на моём теле, — прошептала она ему на ухо.

Игра не могла продолжаться долго. После четырёх ходов Дымов признал поражение, которое, благодаря стараниям блондинки, его не слишком расстроило.

Холл был узок и ярко освещён, низкий потолок играл голубыми бликами. Берник озарился улыбкой:

— Честное слово, как в океанариум попали.

И тут было чему удивиться. Сквозь стекло отражали синеву наполненные прозрачной водой аквариумы, в центре каждого быстрым брассом плыла обнажённая девушка. Лица девушек были спрятаны под золотистыми масками, прелестные, полные скрытой энергии тела подсвечивались сверху и снизу. Скрытый механизм создавал поток, и девушки плыли против течения вдоль прозрачных стен. Их плечи, спины и крепкие округлые зады сверкали в лучах света, бёдра и икры по-спортивному поджары и фигуристы. Быстро сгибаясь и разгибаясь, они толкали тело вперёд, вытягиваясь в прелестную нить. Близость их тел манила столь сильно, что Дымов чуть не расшиб костяшки пальцев, ударившись о стекло.

— Дать тебе молоток? — съязвил Берник.

Вычурный ужин едва запомнился Дымову, но сама ночь в клубе его потрясла. Череда масок, помпезных смокингов, холёная вышколенность официантов, блеск серебра, шарканье туфель, томные взгляды и доступность хозяек вечера, лёгкость их платьев, их перешёптывания, их крики и голоса за дверьми кабинетов, волшебство холлов — всё это проплыло яркой, безудержной каруселью и растворилось в тумане предрассветного города.

На площади у дороги, там, где у светофора остановился лимузин, стояла худая чёрная женщина. В предрассветной туманной дымке она, протянув руку, просила милостыню. Дымов опустил стекло и дал ей пятидолларовую купюру.

— Зачем? — потягиваясь в мягком сиденье, спросил Берник.

— Что «зачем»? — удивился вопросу Дымов.

— Зачем ты потакаешь нищим? Думаешь, этим ты ей поможешь? Во-первых, твоей мелочи ей даже на дозу не хватит. А во-вторых, не стоит плодить их и размножать. По-моему, нищих, бездомных и наркоманов нужно кастрировать и усыплять. Само их существование опасно и заразительно как пример для молодёжи.

— Послушай, как ты можешь так говорить? — хотел возразить Дымов, но, вспомнив отца Берника в фуражке, промолчал.

— Могу, представь себе. Возможно, с твоей точки зрения я произношу страшные вещи, — устало зевнул Берник. — Плевать мне на нужды других. Каждый из нас хочет удовлетворить свои потребности… Закрой окно, холодно.

Скоростная дорога была хорошо освещена в черте города, но уже вскоре темнота покрыла всё вокруг, оставив людям лишь пространство от света фар и исчезающие под колёсами огоньки разделителей полос. Берник связался с водителем по переговорному устройству:

— Куд ю степ он ит?

Внезапно их подрезал серый спортивного вида автомобиль. Берник крикнул водителю не отставать от хулигана. Через пару минут погони, когда лимузин опасно сблизился с седаном, тот вдруг остановился. Двери, блеснув в темноте, распахнулись, и две фигуры, разрывая свет фар, двинулись к лимузину. Бейсбольные биты зловеще прокручивались в их ладонях.

Берник открыл дверь и вышел, держа руку в кармане пальто. Он пошёл навстречу этим двоим, и Дымов в ужасе подумал, что для Берника это просто ночное приключение, не более того. Здесь, в утренней дымке, посреди чужого шоссе, он был самим собой. Когда до типов с битами оставалось меньше десяти шагов, Берник вытащил из кармана «Рюгер».

«Откуда он взял мой пистолет?» — Дымов в недоумении прижался к разделительному стеклу, наблюдая за происходящим.

Берник вытянул руку и, направив пистолет в сторону тех двоих, расхохотался.

— Кам, кам клозер! — кричал он.

Типы попятились, развернулись и побежали к своей машине.

— Что, шантрапа, с голой пяткой на Чапая? Бл*ди! — орал Берник в утреннюю темноту.

Когда серый седан, рванув с места, скрылся в темноте, Берник с улыбкой безумца вернулся в салон.

— Сорри май мэн ту коз зис проблем. — Он сунул сотенную купюру в руку чернокожего водителя.

Выходка Берника обескуражила Дымова. Он сидел в темноте лимузина, смотрел на запотевший графин.

— Не нужно было оставлять оружие без присмотра.

— Что значит «без присмотра»?

— В бардачке.

— Это не повод брать пистолет без разрешения. Что было бы, если бы ты выстрелил? Ты об этом подумал?

— Ничего бы не случилось. Я вынул патроны.

— Патроны были в бардачке. Ты даже не удосужился их выбросить.

— Да ладно, не кипятись. Зато как эти юнцы обосрались. Песню можно сложить.

— Прошу тебя, впредь никогда не бери пистолет без моего разрешения.

— Проехали.

Дымов никак не мог успокоиться. Он не находил себе оправдания и не мог простить Бернику такую выходку. Лимузин подкатил к дому, Дымов вышел, не прощаясь.

— Водитель завтра заберёт смокинг, — крикнул вдогонку Берник.

Прошло несколько дней. Дымов позвонил первым. Берник попытался отшутиться:

— Ну что, ещё дуешься?.. Я тебе сейф купил. Оружие нужно хранить в надёжном месте.

— Я как раз по этому поводу и звоню. Получил я твой подарок, не стоило тратить столько денег.

— Не парься. Виноват, хочу загладить свою вину.

Берник прилетел через месяц. В руках блестела бутылка неизменного Макаллана.

— Показывай, куда определил? — Берник оглядывал гостевой холл.

— Ну не на виду же я его оставлю. В кабинете спрятал, в шкаф поместил. — Дымов глазами показал на второй этаж.

— Глянем?

Они поднялись наверх. В сейфе лежали пистолет, коробка с патронами и бархатный футляр.

— Это что за стриптиз? — спросил Берник, кивая на футляр.

— Открывай.

В ладони Берника сверкнули запонки с небольшими бриллиантами и изящной гравировкой на английском: For Bravery. Берник поднял удивлённый взгляд.

— За храбрость?

— За то, что признался. Ну и за то, что вовремя смог исправить.

— Педант ты, Дымов. Вискарь разлей, отметим.

Дымов разлил виски по тяжёлым стаканам. Берник крутил в пальцах запонки, бриллианты ловили свет торшера.

— Изящно сделано. Прямо жалко в рукава вставлять, — проговорил он наконец. — Пропьём?

— Носи. Заслужил.

Берник улыбнулся.