Дымов. Филадельфия. часть вторая

Дубовый паркет был устлан ковром с рисунком шахматной доски, на квадратах которого кто-то заранее выставил эндшпиль. Гостей встречали две голые девицы в кружевных перчатках, чьи талии были затянуты алыми поясами. Их фигуры рельефно выделялись на фоне завитков конских грив, тренированные ноги покачивались на каблуках.

Дымов остался стоять у входа, изучая задачку на ковре, не обращая внимания на хозяек, одна из которых, играя бедрами, подошла к нему и, встав рядом, начала пританцовывать. Вторая, негритянка, направилась к Бернику.

Приобняв Дымова, блондинка ласково подтолкнула его к ковру:

— Дорогой, твой ход.

Холодные пальцы коснулись шеи.

— Русские не делают ошибок.

Дымов вздрогнул.

— У нас есть время, — не унималась блондинка. — Первый гонг ещё не бил. Ну же, скажи что-нибудь.

— Как ты догадалась, что мы русские?

— Только вы и китайцы заказываете шахматную комнату. Уединимся?

— Да-да, — Дымов отвёл её руку, шагнул на ковёр и переставил фигуру. И сразу понял, что сделал неверный ход — чёрная пешка теперь стояла под ударом.

— А вот и прокол, — тихо проговорил Берник. Он отошел в глубину комнаты, сел в кресло. Девушка последовала за ним и бесцеремонно устроилась на коленях. Прикурив сигарету, она обвила шею Берника руками. Берник сгрёб в кулак копну её блестящих кудряшек.

— Маленькая извращенка. Нравятся русские мужики?

Негритянка, подыгрывая Бернику, начала извиваться, вверх-вниз заходили её шелковистые бёдра. Незаметным жестом она подала знак в темноту. Оттуда тотчас вышел человек в маске. На серебряном подносе стояли два тамблера с виски и лёд в хрустальной чаше.

Игра не могла продолжаться долго. После четырёх ходов Дымов признал поражение, которое, благодаря стараниям блондинки, его перестало расстраивать.

Холл был узок и ярко освещён, низкий потолок играл голубыми бликами. Берник ухмыльнулся:

— Честное слово, как в океанариум попали.

И тут было чему удивиться. Стёкла отражали синеву наполненных прозрачной водой аквариумов, в центре каждого размеренно плыла обнажённая девушка. Лицо каждой было скрыто под золотистой маской. Скрытый механизм создавал поток, и девушки плыли против течения вдоль прозрачных стен. Их плечи, спины и крепкие округлые зады сверкали в лучах света, бёдра и икры по-спортивному поджары и отточены. Быстро сгибаясь и разгибаясь, они толкали тело вперёд, вытягиваясь в прелестную нить. Близость их тел манила столь сильно, что Дымов чуть не расшиб костяшки пальцев, ударившись о стекло.

— Дать тебе молоток? — съязвил Берник.

Пышный ужин едва запомнился Дымову, но сама ночь в клубе его потрясла. Череда масок, смокингов, услужливость коридорных, доступность хозяек вечера, их касания, крики — всё это проплыло яркой каруселью и растворилось в предрассветном тумане.

На площади у дороги, там, где у светофора остановился лимузин, просила милостыню чёрная женщина. Дымов опустил стекло и протянул ей купюру.

— Зачем? — потягиваясь в мягком сиденье, спросил Берник.

— Что «зачем»? — удивился Дымов.

— Зачем потакать нищим? Думаешь, этим ты ей поможешь? Во-первых, твоей мелочи ей даже на дозу не хватит. А во-вторых, не стоит плодить эти отбросы. Была б моя воля, я бы таких вот бездомных и наркоманов ликвидировал. Само их существование опасно для общества.

— И как бы ты это сделал? Как Гитлер? В газовые камеры?

— Есть более гуманные способы.

— Послушай себя, — возмутился Дымов. — Разве можно такое говорить?

— Представь себе, можно. Тебе, леваку, этого не понять, — зевнул Берник. И устало добавил: — Плевать мне на других. Особенно на таких. Закрой окно, холодно.

Скоростная дорога была хорошо освещена в черте города, но уже вскоре темнота покрыла всё вокруг, оставив людям лишь узкую полоску света от горящих фар и огоньки разделителей полос. Берник связался с водителем по переговорному устройству:

— Could you step on it?

Их внезапно подрезал спортивный автомобиль. Берник велел водителю догнать наглеца — когда машины сблизились, тот неожиданно остановился. Двери, блеснув в темноте, распахнулись, и две фигуры, разрывая свет фар, неспешно двинулись к лимузину. Бейсбольные биты зловеще прокручивались в их ладонях.

У Дымова пересохло во рту. Фигуры приближались неспешно, будто знали, что спешить им некуда. Берник открыл дверь и вышел навстречу, держа руку в кармане пальто. Дымов с ужасом подумал, что для Берника это всего лишь ночное приключение — не больше. Здесь, в утренней дымке, посреди чужого шоссе, он был самим собой. Когда до типов с битами оставалось меньше десяти шагов, Берник вытащил из-за пазухи «Рюгер».

«Откуда он взял мой пистолет?» — Дымов в недоумении прижался к разделительному стеклу, наблюдая за происходящим.

Берник вытянул руку и, направив пистолет в сторону этих двоих, расхохотался.

— Come, come closer! — кричал он.

Типы попятились, быстро развернулись и побежали к машине.

— Что, шантрапа, обосрались? — орал Берник в утреннюю темноту.

Когда седан, рванув с места, скрылся, Берник вернулся в салон.

— Sorry for the trouble my friend. — Он сунул сотенную купюру в руку чернокожего водителя.

Выходка Берника обескуражила Дымова. Он сидел в темноте лимузина, смотрел на запотевший графин.

Берник сел рядом, возбуждённый, рассмеялся и толкнул друга плечом. Тот продолжал смотреть на графин.

— Я ещё вчера его у тебя стащил из бардачка. Не нужно было оставлять без присмотра.

— А если бы ты выстрелил? Ты об этом подумал?

— Он не заряжен, не кипятись. Зато как эти юнцы обосрались.

Дымов не мог ни успокоиться, ни простить Бернику эту выходку. Лимузин подкатил к дому, Дымов вышел, не прощаясь.

— Водитель завтра заберёт шмотки, — крикнул в окно Берник.

Прошло несколько дней. Дымов позвонил первым. Берник в свойственной ему манере попытался отшутиться.

— Храни оружие в надёжном месте. Короче, я тебе сейф купил.

А через месяц Берник прилетел с бутылкой «Макаллана».

— Показывай, куда определил?

— Ну не на виду же я его оставлю. В кабинете спрятал.

Они поднялись наверх. В сейфе лежали пистолет, коробка с патронами и бархатный футляр.

— А это что за стриптиз? — спросил Берник, кивая на футляр.

— Открывай.

В ладони Берника сверкнули запонки с небольшими бриллиантами и изящной гравировкой на английском: For Bravery. Берник поднял удивлённый взгляд.

— За храбрость?

— За то, что признался. Ну и за то, что вовремя смог исправить.

— Педант ты, Дымов. Вискарь разлей, отметим.

Дымов разлил виски по тяжёлым стаканам. Берник крутил в пальцах запонки, бриллианты ловили свет торшера.


Продолжение здесь: http://proza.ru/2025/08/05/1267