Дары волхвов

Дары волхвов

У Стаса был японский проигрыватель «Техникс». Сосед дядя Миша, моряк, разбил Стасу мотоцикл. И отдал проигрыватель. В качестве компенсации. Стас не спорил. Мотоцикл всё равно был ржавый.

Стас жил в коммуналке. Я был другим его соседом. Мы иногда вместе выпивали, но он поддерживал меня редко. Наверное, потому что у него была Вера. А у меня было только больная печень.

Вера была студентка. Носила драповое пальто. Серое, как ноябрь. Ещё у неё была лисья шапка. От умершей тётки.

Шапка была роскошная. Рыжая, пышная. Вера её не носила. Боялась.

— Сорвут, — говорила.

— Кто сорвёт?

— Найдутся.

Я её понимал. У моей знакомой сняли норковую шапку прямо на Арбате. Я предлагал носить на резинках. Как детские варежки. Она всё равно боялась. Я тоже боялся. Но у меня не было шапки.

Стас хотел пластинку «Дарк Сайд оф зе Мун». Говорил о ней каждый день. Как о женщине, которая ему не даёт.

— Ты понимаешь, — говорил он, — это не музыка. Это... — и умолкал.

Я понимал. Что тут понимать.

Пластинка стоила бесконечно много. Фарцовщики не сбрасывали. У Стаса не было и половины. Он занимал у меня. Я не давал. Не потому что жадный. Просто у меня самого не было.

И тогда Вера продала шапку.

Комиссионка на Ленинском. Тётка за прилавком. Лицо как простыня.

— Оформлять не будем, — сказала тётка.

Дали сто сорок. Вера купила две пластинки. «Дарк Сайд». И «Уиш Ю Вё Хир». Осталось шесть рублей. Купила шампанское и пирожных. На углу. У метро. Пирожные были свежие. Это её порадовало.

А Стас продал проигрыватель.

Вере не сказал. Хотел сюрприз. Купил шубу. Канадскую. Лисью. И билеты в Большой. На «Щелкунчика». В партер.

Тридцать первого декабря они встретились. У Стаса. В коммуналке. Соседи смотрели «Голубой огонёк».

Вера развернула шубу. Стас развернул пластинки.

Посмотрели друг на друга.

— Шапку продала, — сказала Вера.

— Проигрыватель продал, — сказал Стас.

Помолчали.

— Ну и ладно, — сказала Вера.

— Ну и ладно, — сказал Стас.

И засмеялись. Долго. Громко. За стенкой пел Кобзон.

Потом Вера предложила:

— А давай продадим шубу.

— Давай, — согласился Стас.

— И на море поедем.

— На море.

— Летом.

— Летом.

— И шашлык.

— С луком.

— И коньяк.

— «Курвуазье».

— Итальянский купальник.

— С верёвочками.

Я слушал их и думал: дураки. Продали шапку. Продали проигрыватель. Сейчас продадут шубу. И будут счастливы.

А я сижу тут, пью портвейн, пишу бессмысленную диссертацию. И никого не люблю.

Так они — счастливые дураки. А я — дурак пьющий. Только их уровень счастья зависит от гормонов. А моего — от графика работы винного отдела.

Они ушли. В Большой. На «Щелкунчика». Вера — в своём драповом пальто. А Стас — одолжил у меня болгарскую дубленку. За стенкой досмотрели «Огонёк». Я допил портвейн. И почему-то не стал закусывать.