Пути небесные

Тропы светозарные сквозь туман веков — те, что не стёрлись, не заросли, не забылись, несмотря на время, на метели, на людскую глухоту. То ль ангельская, то ль от слепых богов — не разобрать, да и не нужно. Главное — ведут. Куда-то. Зачем-то. К кому-то. Семя тех даров — падает в землю, прорастает, даёт всходы, которые потом собирают те, кто идёт следом.

Земля — подножие, небо — взгляд. Всё просто: внизу — почва, на которой стоим, вверху — свет, который видим. Кто их искал — тот уже свят. Не по чину, не по указу, а по тому, что путь не бросил, на поворотах не свернул, а шёл до конца. В небесах летят… не птицы даже — души. Чьи-то. Может, наши. Может, тех, кто ушёл раньше и теперь смотрит оттуда, где нет туч.

Ой, да возьми меня, родная сторона! Как лист кленовый — к подолу Христа. Не с просьбой, не с молитвой даже — с доверием. Как лист, который не выбирает, куда упасть, но знает, что земля примет. Быть открытым всегда — ветру, дождю, чужому горю, собственной радости. Не закрываться, не ставить заслонки, не бояться, что войдёт кто-то чужой.

В снеге детский смех — Божий перст. Указание. Напомнил: «Ты тоже был таким». В капле утренней — весь мой крест. Не тяжёлый, не свинцовый — прозрачный, как роса. И этот крест — не наказание, а знак: ты жив, ты дышишь, ты можешь нести. Несёт в себе пост… не пост как ограничение, пост как возможность. Услышать тишину. Увидеть главное.

Жуём мы хлеб, как плоть Творца. Просто, без пафоса, без лишних слов. А в крошках — все миры живут. Рассыпаются по столу, по полу, по коленям — и каждый мир целый, полный, со своей болью и своей надеждой. В нём до конца. Того, которого не видно, но который чувствуется, когда доедаешь последний кусок и понимаешь: это было причастие. Не в храме — на кухне. Не от священника — от жизни.

Пути… как реки… Текут, петляют, разливаются, мелеют, но никогда не пересыхают до дна. Души… как свечи… Горят ровно, иногда коптят, иногда гаснут от ветра, но их можно зажечь снова — от другой свечи, от лучины, от памяти. Дом… как рай… Не тот, что за облаками, а тот, где порог скрипит знакомо, где окна смотрят на закат, где пахнет щами и сушёными травами. Во веки… Не навсегда — во веки. То есть в то время, которое не кончается, даже когда часы остановились и за окном — тьма.

«Пустынь — мой град, Крест — мой брат, Тишина — лучший мой наряд в свете радости заряд…» И это не гордость, не юродство, не поза. Это знание того, кто прошёл тропы светозарные. Кто видел туман веков и не ослеп. Кто брал в руки хлеб и понимал, что это — больше, чем еда. Кто слышал детский смех в снегу и не заплакал от того, что сам давно не смеётся так. Пустынь — не пустота. Пустынь — место, где остаёшься один на один с тем, что важнее городов. Крест — не тяжесть. Крест — опора, когда ноги подкашиваются. Тишина — не бессловесность. Тишина — язык, на котором с тобой говорит то, что громче любых слов.

Светозарные тропы. Они есть. Они ждут. Не важно, сколько тебе лет, сколько у тебя ран, сколько раз ты падал. Вставай. Иди. Смотри под ноги — и в небо. Земля — подножие, небо — взгляд. А между ними — ты. С хлебом, с крестом, с тишиной. В наряде, который не купить. С зарядом, который не разрядить. Иди. Тропы не кончаются. Они просто становятся светлее. Когда ты на них — без страха, без сомнений, без оглядки. С открытым сердцем. Как лист кленовый. Как смех в снегу. Как капля утренняя. Как всё, что создано — для жизни, а не для забвения.

Тропы светозарные
Сквозь туман веков,
То ль ангельская,
То ль от слепых богов... 
Семя тех даров...

Земля — подножие,
Небо — взгляд.
Кто их искал — 
Тот уже свят.
В небесах летят...

Ой, да возьми меня,
Родная сторона!
Как лист кленовый —
К подолу Христа.
Быть открытым всегда...

В снеге детский смех — 
Божий перст.
В капле утренней —
Весь мой крест.
Несёт в себе пост...

Жуём мы хлеб,
Как плоть Творца. 
А в крошках —
Все миры живут
В нём до конца. 

Пути... 
Как реки...
Души...
Как свечи... 
Дом...
Как рай...
Во веки...

"Пустынь — мой град, 
Крест — мой брат,
Тишина —
Лучший мой наряд
В свете радости заряд..."