Другой Лермонтов. Продолжение

Круг второй

Новое направление - гранулят

Итак, первый круг замкнулся. Министр подписал приказ на капоте, и вы вкратце узнали, что этому предшествовало.

И если вам гипс с приставкой «фосфо» ещё не надоел, то продолжим. И начнём опять с самого конца.

... Совещание в кабинете у генерального подходило к концу. Всё, что намечали обсудить, обсудили. Оставался главный вопрос, который задал начальник транспортного цеха:

– Где я найду столько вагонов?

Описываемые события происходили в городе Невинномысске, в кабинете у Виктора Ивановича Ледовского, генерального директора НПО «Азот».
 
Подходил к концу 1992 год, и никто представить тогда не мог, что больше никогда мы вместе не соберёмся на ставших такими привычными рабочих совещаниях. Не будем больше обсуждать новую технологию утилизации фосфогипса. Начальнику транспортного цеха не придётся искать новые вагоны...

Почему, спросите вы? Обратите внимание на год, следующий на описываемым. В стране начнётся такое, что всем уже будет не до фосфогипса. А пока...

Пока я возвращался на междугородном автобусе Невинномысск – Лермонтов, было время спокойно обо всём подумать. Уже два года продолжалась наша работа в новом направлении, и связано оно было ни с чем иным, как с фосфогипсом.
Нет, прежняя линия в Лермонтове никуда не делась. Она продолжала работать, но в научном плане интереса уже не представляла. Я завершил диссертацию и отвёз её А.В. Волженскому. Он полистал рукописные листы, внимательно посмотрел на меня и произнёс:

– Сергей Владиславович, диссертация хорошая. Но! Цех по вашей технологии уже работает, выпускает строительную продукцию. А настоящий учёный должен смотреть вперёд – хотя бы на 5-10 лет. Давайте сразу займёмся докторской!

Не знаю, шутил профессор или нет, но мне было не до шуток. Четыре года напряжённой работы, учёбы в заочной аспирантуре, как итог – написание диссертации, и всё зря? К тому же я где-то читал, что докторская степень без защиты была присвоена всего раз – то ли Ландау, то ли Келдышу. Потому что им было некогда отвлекаться на оформление и пр.

Конечно, я расстроился. Но ненадолго. Потому что мой руководитель предложил заняться новым интересным направлением - поиском возможности гранулирования фосфогипса. В этом случае утилизация фосфогипса могла стать гораздо более массовой, чем при производстве вяжущего.

Речь о цементе, точнее – о гипсовой добавке в цемент. Александр Васильевич был непререкаемым авторитетом в исследовании и развитии теории твердения цемента и как никто другой понимал, как важно заменить природный гипсовый камень на фосфогипс. Если этого добиться, то, к примеру, годовой выход фосфогипса в стране был бы способен удовлетворить потребность всех цементных заводов.

Оставалась всего одна проблема, зато какая: как его транспортировать? Ведь фосфогипс, если кто не знает, это влажный вязкий материал, чем-то похожий на творог со сметаной. Как его дозировать, перегружать, высыпать? Летом высохнет, начнёт пылить. Под дождём размокнет, зимой замёрзнет. Надо бы превратить его во что-нибудь такое, что позволило бы без труда решить разом все указанные проблемы. Например, в гранулят, но не простой, а прочный и водостойкий.

Волженский и здесь предложил идею:

– Прежде чем направить фосфогипс в гранулятор, попробуйте его слегка встряхнуть. На обычном вибростоле. Тогда внутри у него появятся центры будущей кристаллизации, что поспособствует получению гранул.

Оказывается, как всё просто. Вперёд, за дело! Вибростол в ЦНИСЛе был, фосфогипс тоже. Нашлись и небольшие бегуны, которые также посоветовал Александр Васильевич, чтобы хорошенько размешать исходную смесь, говоря научно – гомогенезировать. Потому что в ней, в этой смеси, кроме фосфогипса будут добавки, способные придать будущим гранулам прочность и водостойкость.

Однако, прежде всего, как и раньше, требовалось понять, что уже сделано в мире по решению этой проблемы. Как и несколько лет назад, начались мои поездки в столичные технические библиотеки – ГПНТБ, ВТБ, “Ленинку”. Нашлось немало патентов – отечественных и зарубежных, научных публикаций. Безусловными лидерами оказались немцы, а именно – компания «Зальцгиттер Индустрибау ГМБХ». Что ж, надо было теперь стремиться к тому, чтобы обойти и их.


Утром фосфогипс, вечером – раки!

Нет, история с цехом по производству вяжущего и стеновых камней не закончилась. Линия продолжала работать, выпускать продукцию, мы продолжали ездить туда в командировки. С недавних пор уже не одни.

Как-то раз начальник предложил изучить, а что же там внутри у наших гипсовых камней с точки зрения теплотехники?

– Надо прежде всего привлечь к работе наших специалистов, – дал команду В.А. Приходько. – А ещё поговорите с ВНИИСТРОМом, у них там мощная база.

Так и поступили. Отдали на исследование несколько образцов группе теплотехники ЦНИСЛ, а во ВНИИСТРОМ я отправился сам. Дорога была знакомой, недолгой – электричкой до Малаховки, а дальше автобусом до остановки, которая так и называлась «Институт ВНИИСТРОМ».

По предварительной договорённости, меня ждал начальник отдела Николай Сапелин, которого нам рекомендовал В.В. Иваницкий. Общались мы долго и плодотворно, в результате договорились продолжить исследования в Лермонтове, где к тому времени из гипсовых камней на территории ГХРУ были построены два экспериментальных домика – в  один и два этажа.
 
 
Вскоре наши коллеги из ВНИИСТРОМа привезли в ГХРУ свою аппаратуру, и работа закипела. Оставалось ждать совместных результатов – от наших теплотехников и из Лермонтова.

Надо сказать, в командировку на Северный Кавказ коллеги отправились охотно. Ещё бы! В так называемых «городах Кавминвод» было много интересного, включая возможность попить водички. Нам-то это было всё близко и знакомо, в предыдущие годы удалось многое объездить и облазить. В будни работали, в выходные путешествовали.
 

Принимали заводчане нас всегда радушно. Вечером, после работы приглашали по очереди к себе в гости, так что в гостиницу я возвращался лишь переночевать. Одни звали на шашлык, другие на варёных раков, третьи – на запасы арбузов в гараже. Иной раз - попариться в бане. Одним словом, работали с огоньком, отдыхали тоже.
 

А ещё на самой окраине города был свой источник «Ессентуки 4». Водичка била прямо из-под земли, местные жители лишь немного обустроили источник и соорудили рядом пару турников. Можно было сюда из города пройтись или устроить пробежку, подтянуться на турнике и попить воды. Кто-то брал с собой пустую флягу и возвращался домой с полной.

Нас с этой достопримечательностью познакомил начальник цеха. Корнев жил в новостройке, самой крайней к горе Бештау, и однажды пригласил нас отправиться вместе к источнику. Мы заметили, однако, что его фляга была отнюдь не пустой. Добрались до места немного уставшими (всё-таки дорога в гору), и тут наш гостеприимный хозяин разложил скатерть-самобранку. На ней оказалась лёгкая овощная закуска и та самая фляга. Это, как с гордостью признался Василий Иванович, был продукт его изготовления – самогон, причём двойной перегонки. Что и говорить, всё это после трудового дня и похода в гору оказалось весьма кстати. А когда бутыль опустела, Корнев ее немного сполоснул, наполнил свежими «Ессентуками» и взял домой...

 А ещё Василий Иванович устраивал «Дни святого лентяя»: брал на работе отгул, и мы вместе отправлялись в горы за грибами и орехами. Оставляли машину в каком-нибудь ауле на окраине, дальше шли пешком. Горный воздух, которым невозможно было надышаться, привал с костром на берегу Кубани, её обжигающе-холодные струи, та самая корневская фляга. Эх, да разве могло быть что-то прекраснее?! Возвращались в Лермонтов уже в сумерках, руки у всех от орехов были чёрные-чёрные...
Спустя время, когда теплотехнические исследования закончились, был подведён итог: гипсовые камни оказались намного эффективнее керамического кирпича.


Юбилей на пути к третьему веку

Вскоре о нашей технологии заговорили. Своё дело сделали публикации в профильном журнале «Строительные материалы», а ещё вышла книга, которую написал Иваницкий.

В этой книге нашей технологии был посвящен целый раздел – со схемами и фотографиями, а также ссылками на публикации. Один экземпляр мы подарили Волженскому. Это произошло в день его 90-летнего юбилея, в торжественной обстановке, когда мы с Приходько поздравляли именинника в его квартире на Котельниках.

Итак, 9 сентября 1989 года. Мы сидим в комнате, ждём хозяина-юбиляра. Александр Васильевич появляется из соседнего кабинета в строгом костюме, с улыбкой глядит на нас. Чувствуется, рад гостям. Дело в том, что нагрянули мы без всякого приглашения, просто хотелось в такой день от души поздравить нашего доброго друга, подарить ему огромный альбом с фотографиями и шутливыми подписями, книгу про его любимый фосфогипс.

Между тем оказалось, все визиты в этот день были строго расписаны. Не успел я по просьбе хозяина открыть шампанское, как на пороге появились коллеги Волженского по кафедре вяжущих из МИСИ. Взгляд на нас нынешнего заведующего Ю.М. Баженова был не очень добрым: как посмели нарушить график ритуала? Однако Александр Васильевич примирительно произнёс:

– Наливайте, наливайте шампанское всем. У моих коллег ещё дела в Москве, поэтому они прибыли вне графика.

И, взглянув не меня, неожиданно добавил:

– Вот увидите, перед вами будущий кандидат наук и, возможно, профессор.

От такого комплимента научного руководителя стало немного не по себе. Кандидаты и доктора наук вовсю смотрели на меня, не все ещё поняли, что сказанное относится к аспиранту, скромно сидящему в углу стола.

– Ну, за именинника! – сказал В.А. Приходько и произнёс торжественный тост.

Мы выпили по бокалу шампанского и стали прощаться, а в это время в квартиру заходила уже следующая партия поздравляющих. Погрустневший Волженский вышел нас проводить:

– Может, останетесь ещё ненадолго?

По всему чувствовалось, он был особенно рад нашему приходу. И ему очень хотелось продолжить разговор. Но мы извинились, ещё раз поздравили именинника, который никогда не скрывал своих планов постараться застать три века (он родился в 1899 году). Для этого оставалось совсем немного – одиннадцать лет. И такие планы не выглядели отнюдь невозможными...

А вскоре произошла интересная история. Я занимался подготовкой материалов для участия нашей технологии во всесоюзном конкурсе НТТМ – научно-техническом творчестве молодёжи. Написал пояснительную записку, сделал чертежи, оставалось перечислить авторов. Одним из условий было, чтобы их возраст не превышал 35-ти лет. Правда, можно было включить одного автора и старше, если его заслуги позволяли это сделать. Не задумываясь, я включил Волженского.

Вскоре на моём столе зазвонил телефон. Звонили из творческой комиссии:
 
– Вы не ошиблись? Одному из ваших разработчиков 90 лет! Конкурс же молодёжный.

– А исключение? В нём же сказано, что можно включить одного участника старше тридцати пяти.
 

С этим было не поспорить. И вскоре нам сообщили, что наша технология стала лауреатом молодёжного конкурса НТТМ – правда, с одним из авторов старше 90. Технология будет выставлена в одном из павильонов ВДНХ, а для этого следовало изготовить её действующий рабочий макет в соответствующем масштабе. Что вскоре и сделали умельцы из ГХРУ, оперативно доставили к нам, а я отвёз макет на выставку.


«Фи-и-льм, фи-и-льм, фи-и-льм»

Вскоре пришло приглашение участвовать ещё в одной выставке. На этот раз международной – в Польше. Не помню её тематику, но в качестве обязательного условия требовалось представить видеофильм. В нём должны быть показаны все особенности технологии, но он не должен был быть слишком продолжительным. Максимум десять минут.

 – Надо отыскать фирму, которая это сделает, причём качественно, –поставил задачу В.А. Приходько.

Но где такую найти? Газеты с массовыми объявлениями появятся позже, но нам неожиданно повезло. По каким-то своим каналам телефоны такой организации отыскал В.В. Губарь – начальник нашей фотолаборатории. Позвонили, договорились о встрече, отправились в Москву – естественно, вместе с Виктором Викторовичем.

Надо сказать, это было время, когда генсек Горбачёв только-только разрешил кооперативы. Наши новые знакомые как раз и оказались молодыми кооператорами.

– Виталий Бузанов, режиссёр, – представился более старший.

– А я оператор, Валерий Половиков, – назвал себя второй.

Я описал им задачу. Оба внимательно слушали, после чего попросили написать хотя бы вчерне план съёмок. В заключение недолгих переговоров Бузанов назвал стоимость работы:

– Одна тысяча рублей за одну минуту готового фильма.

Когда я доложил об итогах поездки, В.А. Приходько принял решение остановиться на семи минутах. Он тут же позвонил в Лермонтов, и В.И. Химченко на другом конце провода сумму одобрил и согласился оплатить. С договором на сумму 7000 рублей в Лермонтов отправили нового сотрудника моей группы Сашу Козлова.

Едва договор был подписан, мы с В.В. Губарем отправились в Лермонтов. Билетов на ближайшие дни в Минводы не было, пришлось ехать поездом.

На первом же совещании директор собрал все службы завода и распорядился привести в надлежащий вид все объекты будущих съёмок. Всё сделали быстро, оставалось лишь ждать исполнителей.

В воскресенье в аэропорту Минвод мы их встречали. У Валерия был солидный груз, который он от себя не отпускал. Шёпотом пояснил:

– Видеокамера. Японская. Дорогущая! Стоит сорок пять тысяч. Я с ней и ночью не расстаюсь, рядом с подушкой кладу.

Разместили дорогих гостей в самом лучше номере. А на следующее утро к гостинице была подана машина – просторный служебный РАФик с водителем Володей. После знакомства с директором и оформления пропусков мы сразу отправились в цех по выпуску вяжущего и камней. Виталий со сценарным планом командовал, Валера своей дорогущей камерой снимал.

Днём проходили съёмки, ребята работали весьма профессионально. После того, как в цехе работы закончились, Бузанов предложил:

– Давайте ещё по окрестностям поездим. Поищем белые домики, поговорим с хозяевами.

Так и поступили. Тогда продажу стеновых камней только-только разрешили, и мы не надеялись на то, что кто-то уже успел построиться. Тем не менее несколько белых домиков в соседних посёлках нашлось.

Но вот отснят последний кадр, москвичи засобирались обратно.

– Работы в Москве много. Надо бы побыстрее, на самолёте.

Однако на ближайшие дни авиабилетов не оказалось, Химченко предложил только на поезд (у ГХРУ была купейная бронь из Пятигорска). Бузанов расстроился, но ненадолго. Мы с Губарем решили устроить для наших дорогих коллег прощальный ужин. Удалось даже купить десяток молодых петушков и ящик пива. Водку для банкета все вместе отправились добывать в «верхний» магазин Лермонтова. Её тогда отпускали не больше двух бутылок в руки. Пришлось включать в очередь ещё и нашего водителя Володю.

В это время Губарь гостинице уже жарил петушков, накрывал на стол. Когда всё было готово, расселись за столом. Вить Витич торжественно внёс шипящую сковородку, я начал наполнять рюмки...

Всё было чудесно: тёплая компания, хорошие тосты, завтра домой. Не сразу заметили, что петушки оказались не дожарены. Но что делать? На всякий случай взяли их с собой, вдруг в дороге пригодятся?
 
Наше купе в поезде оказалось через тамбур от вагона-ресторана, и Бузанов предложил:

– Айда на разведку!

Валерий включил свою камеру, и мы отправились в вагон-ресторан. За ближайшим столом с горой денежных купюр сидел весьма упитанный тип – вылитый Демис Руссос. Увидев направленную не него камеру, сильно испугался. Валерий успокоил:

– Это не «Прожектор перестройки» (была тогда на первом канале такая телепередача о недостатках, выходила каждый день после выпуска программы «Время» - С.П.).
Мужик успокоился, он оказался директором вагона-ресторана. Только спросил:

– Ребята, что нужно? Быстренько организуем!

Мы вспомнили, что у нас не дожарены петушки.

– Не волнуйтесь, дожарим. И остальное организуем.

Уже вскоре стол с готовыми теперь петушками и другой снедью ждал нас аппетитными запахами, и вчерашняя трапеза продолжилась. В общем, до Москвы доехали быстро и весело. Наши друзья не расстроились, что не полетели на самолёте.

Через неделю позвонил Бузанов:

– Фильм вчерне готов. Нужна ваша помощь: приезжайте в телецентр, будем вместе окончательно монтировать, чтобы ничего не пропустить и не перепутать. Я закажу вам пропуска.

И мы провели в Останкино целую ночь (другого свободного времени для нас не оказалось). Но когда бы ещё я смог там побывать?

К утру монтаж был завершён, мы в последний раз отсмотрели 7-минутный фильм. Он получился замечательным, Бузанов включил в него несколько компьютерных «фишек». Например, такую: на экране появлялись мультяшные динозавры, что означало – если не решить экологическую проблему, не избавиться от гор фосфогипса, планета может вернуться к незапамятным временам...

– Осталась озвучка. Но ваша помощь не понадобится: текст написан по вашим рекомендациям.

– А кто будет озвучивать? – спросил я.

– Есть у меня один знакомый артист, – и он назвал фамилию.

Наконец, настал момент, когда готовый фильм, переписанный на десяток кассет, торжественно переправили в Электросталь. Но где же его посмотреть? Нужна была особая приставка к телевизору. Проблему решил механик ЦНИСЛ Виктор Марухненко, у него дома имелась видеоприставка «Gold Star». Для всех желающих был организован автобус, столько желающих оказалось посмотреть.

И вот последние кадры, довольный Приходько подводит итог:

– Отлично! Молодцы, задачу выполнили. Можно отправлять одну кассету в Польшу на выставку.

Вот пишу эти строки, и перед глазами всплывают живые картины тех дней. Ребята-киношники, лермонтовские съёмки, жареные петушки, Останкино... Жаль только, что не догадались тогда оцифровать тот фильм и весь отснятый материал. Теперь вот пытался отыскать хотя бы одну кассету: увы! Ни у кого ничего не осталось. Жаль...


Лермонтов, Балаково. Далее – везде...

1987 год стал, пожалуй, высшей точкой работы лермонтовской линии. Потому что именно тогда технологию приехала принимать государственная межведомственная комиссия. И от её решения во многом зависела дальнейшая судьба и линии, и технологии.

В состав комиссии вошли ведущие специалисты, инженеры, научные сотрудники, руководители министерских ведомств, а возглавил её Игорь Борисович Удачкин - свежеиспечённый доктор технических наук. В Лермонтов он приехал из Харькова сразу после защиты диссертации.

Как позднее удалось узнать, в верхах была поставлена негласная задача новую технологию не согласовывать, «зарубить». Кому-то не нравилось, что тем, кому это было положено - ведомственным организациям Министерства стройматериалов - проблему утилизации фосфогипса решить не удалось, а вот в Средмаше удалось, причём успешно. Однако следует отдать дань уважения И.Б. Удачкину: он лично за трое суток во всём разобрался, изучил все технологические параметры, не поленился забраться во все узлы установки. В результате после непрерывной 72-часовой работы линии, как было положено по Программе испытаний, государственная комиссия вынесла вердикт: согласовать! Акты и протоколы были подписаны председателем госкомиссии И.Б. Удачкиным.

Это давало возможность тиражировать технологию на других предприятиях, где имелся фосфогипс. В этом нам помог М.С. Горбачёв с его разрешением на деятельность кооперативов. По закону, они освобождались от уплаты налогов в первые два года работы, и молодых кооператоров (или кооперативщиков?) в стране появилось большое количество.

Один из кооперативов под названием «Наука и технология» создал и возглавил Борис Ануфриев – мой знакомый по командировке на комбинат Шевченко в 1984 году. Хорошо знавший фосфогипс и проблемы его переработки, он позвонил В.А. Приходько. А затем узнал, что и я – один из разработчиков технологии в г. Лермонтове.

И мы встретились. Дело происходило в Салтыковке, на подмосковной даче Бориса. Под сухое вино вспомнили наше первое знакомство, тепло пообщались. Ну, а уже вскоре нас с Приходько приняли в члены нового кооператива «Н - Т».

Надо сказать, предприимчивый Борис сходу сумел понять главное, что способно принести успех. Он собрал у себя инженеров-проектировщиков, механиков, технологов, а за основу взял наработки и оборудование Лермонтовского ГХРУ.
На большинство предприятий, где имелся фосфогипс, он направил своих ребят с проектами договоров о сотрудничестве. Если руководители давали добро, им сразу предлагалось вступить в кооператив, что многие и делали. Это значительно ускоряло дальнейшую работу. Но сначала требовалась разработка исходных данных для проектирования производства гипсового вяжущего и стеновых камней в привязке к местным условиям.

Одним из самых успешных стал проект в Балакове. Генеральный директор тамошних «Минудобрений» Леонид Борисович Бутовский сразу согласился заплатить кооперативу миллион рублей только за проектирование.
 
И начались мои частые командировки на этот комбинат. После того, как проект был готов, начался монтаж сразу трёх параллельных линий из оборудования, изготовленного кооперативом в Лермонтове. Ну, а мы с коллегами занимались пуско-наладочными работами. В канун старого-нового 1991 года в Балакове состоялся первый выпуск гипсового вяжущего из фосфогипса и стеновых камней на его основе. Построенная линия позволяла производить 20 млн. штук условного кирпича в год.

Если мне было поручено балаковское направление, то мои коллеги занимались тем же в других городах – Мелеузе, Уварове, Коканде. И везде успешно.


Good by, Америка

Однажды раздался телефонный звонок от Волженского:

– Сергей Владиславович, мне пришло приглашение на четвертый международный конгресс по фосфогипсу. Он состоится в США, в университете Майами, штат Флорида. Естественно, я никуда не поеду. Иначе придется везти обратно мешок с костями. Так что готовьтесь к поездке со своими коллегами.

Как позднее выяснилось, американцы прислали приглашения авторам четырёх публикаций о фосфогипсе в журнале «Строительные материалы» за последний год. Видимо, у них накопились большие проблемы с утилизацией этого отхода, поскольку они не придумали ничего лучше, чем захоранивать его в Мексиканском заливе, и собирать у себя уже четвёртый тематический симпозиум.

Что касается нашей публикации, её авторами были А.В. Волженский, В.А. Приходько, В.И. Химченко и я. Валерий Александрович распорядился, чтобы я подготовил доклад. Я сделал это с большим воодушевлением. Затем следовало перевести его на английский и отправить в адрес организаторов. И это было исполнено. Кроме того, были изготовлены сопровождающие доклад плакаты.

Наконец, пришла пора готовиться к поездке и приобретать билеты на самолёт. Я жил предстоящей командировкой (международных у меня ещё не было), как вдруг мои ожидания не оправдались.

– К сожалению, вы не поедете, – начал объяснять ситуацию Приходько. – Поедут четверо: Химченко, Ануфриев, переводчик и я.
 
– А как же я? – спросил я.

– На вас в министерстве не нашлось валюты.

Ничего не оставалось, как довольствоваться таким объяснением. Что ж, подумал я, главное, наш доклад прозвучит на столь высоком уровне. И стал ждать возвращения своего начальника.

К моей радости, он привёз из Штатов трехтомник докладов, прозвучавших на симпозиуме. Они были на английском языке, и попросил знакомых с кафедры иностранных языков ЭФ МИСиС выполнить перевод.

Что касается плакатов, то они до университета Майами не доехали.

– Наш багаж пропал при пересадке в Гаване, – сказал Приходько. – И это к лучшему. Видели бы вы, какие электронные презентации показывали другие! Я это обыграл в своем выступлении, пришлось словами объяснять то, что было на наших плакатах.

Как оказалось позднее, наш доклад вызвал большой интерес. К нам даже стали приходить письма от некоторых участников конгресса. Особенно запомнились вопросы профессора Баретки из Австралии. Он интересовался, как нам удалось справиться с эттрингитом?

Вот так мы прозвучали и на мировом уровне.

– Вообще-то, как я понял, американцы вряд ли будут заморачиваться утилизацией фосфогипса, – подвел итог Приходько. – Если потребуется, они вместо этого ещё один цементный или кирпичный завод построят.


Есть вторая технология!

Ну, а теперь пора вернуться к началу обозначенного второго круга. В то время, пока в других городах Союза шло тиражирование нашей первой технологии (гипс, стеновые камни), разработка новой (гранулят для цемента) ещё только начиналась.
К тому времени у нас накопился богатый опыт работ по тематике, он позволял гораздо проще и быстрее решать новые задачи. В Лермонтове рядом с гипсоварочной установкой Василий Иваныч любезно выделил нам место для новой опытной линии. Подвёл сюда электричество, газ и транспортёрную ленту с фосфогипсом, смонтировал бегуны и виброплощадку, ну а сам гранулятор мы доставили из Электростали. Приобрели его неожиданно и дёшево – всего за пару бутылок водки на Заводе строительных конструкций через дорогу от ЦНИСЛ. Это был списанный стальной барабан, в котором прежде сушили песок. Как известно, водка в те времена служила жидкой валютой, её с удовольствием принимали любые продавцы.

Надо сказать, поначалу Корнев не проявлял особого интереса к новой технологии. Всё, что у него просили, делал вынужденно и не очень охотно. Понять Василия Ивановича было нетрудно: ему шёл уже седьмой десяток и своих забот в цехе вполне хватало. Однако по мере того, как мы обустраивали свой опытный участок, хозяин цеха нет-нет да и останавливался рядом, когда возвращался с обеда.

К тому времени нашего полку прибыло: в мою группу в ЦНИСЛе поступили на работу двое выпускников родной кафедры – Саша Козлов и Миша Макеев, а ещё в командировках нам теперь помогал Виктор Губарь (Вить Витич). Столь мощной бригаде по плечу были любые задачи, и уже вскоре старт новой технологии был дан. Естественно, на глазах хозяина цеха Василия Ивановича.

Пока же мы решили не приглашать на пуск руководство завода – а вдруг сразу что-то не пойдёт? Вспомнился подобный старт гипсоварочной установки десятилетней давности: тогда в цехе у Важенина Б.А. перепутали порядок клемм и руководство битый час томилось в ожидании первого вяжущего.

На этот раз всё получилось как-то быстро и сразу. Включился двигатель, закрутился барабан, фосфогипс с добавками пошёл на загрузку и уже вскоре в приёмном бункере застучали первые гранулы. Это был успех! Буквально за год удалось запустить самую первую в стране опытную линию по производству прочного и водостойкого гранулята из фосфогипса. Она была хороша тем, что не требовала масштабирования, как та, первая. Не нужно было обязательно увеличивать её мощность, т.к. уже на этом этапе можно было проводить любые эксперименты, а главное – готовить задание на проектирование заводского цеха любой производительности!

Вместе с нами успехам радовался А.В. Волженский, ведь это он придумал идею. Теперь Александр Васильевич предложил подготовить заявку на получение авторского свидетельства. А ещё статью в союзный журнал «Строительные материалы». И то, и другое вскоре было исполнено. С почты в мой почтовый ящик пришло приглашение получить гонорары – за авторское и за публикацию. Такие вот были времена! Теперь же за это надо обязательно платить самому автору...
 

Опытный участок стал местом притяжения, куда мы стали ездить в командировки почти каждый месяц. Необходимо было отработать технологические параметры новой технологии, детально проанализировать состав и свойства нового продукта. И, наконец, испытать его в деле! В том самом, ради чего всё и затевалось – как добавки в цемент.

В Подольске работал опытный завод «НИИцемент», куда я решил позвонить. Но сначала выяснил у В.А. Приходько, нет ли у него там знакомых.

– Есть такие, – сказал Приходько. – Мария Гавриловна Толочкова и Римма Кузьминична Иванникова, свяжитесь с ними.

Долго объяснять задачу моим новым знакомым не пришлось. Выслушав меня, они предложили изготовить партию гранулята в количестве ста килограммов и привезти её к ним на завод. Вместе с проектом договора на испытания. Что мы и сделали.
Выполнив условия договора, «НИИцемент» пригласил к себе на оглашение результатов. Они не могли не радовать. Добавка нашего гранулята не только не испортила цемент, а позволила даже улучшить его свойства, в том числе повысить прочность.
 

Получается, на освоение опытно-промышленной технологии гранулята ушло даже меньше времени, чем на гипсовое вяжущее и блоки. Она была защищена авторским свидетельством и описана в публикации союзного журнала «Строительные материалы».


Вдобавок к гранулам - кирпич

Однако нет предела совершенству! Мы с моими новыми коллегами Сашей и Мишей решили попробовать получить по новой технологии не только гранулят, а ещё и кирпич. Цемент цементом, а привычный стеновой материал будет востребован не меньше. И у людей появится выбор: покупать гипсовые блоки или знакомый всем кирпич.

Не стану описывать детали, а вкратце поясню: на одном из технологических переделов следовало не доводить в грануляторе массу до стадии прочных гранул, а направить её сразу под пресс. У Корнева в цехе такой имелся, и в один прекрасный день мы попробовали исполнить задуманное.

Соорудили форму под размеры обычного кирпича, отобрали из барабана нужное количество горячей фосфогипсовой массы и наполнили ею пресс-форму. На прессе включили режим нагрузки и стали ждать. Пуансон медленно двигался вниз, стрелка показывала давление в несколько тонн. Наконец, масса спрессовалась до нужной толщины, равной высоте кирпича. Полученное изделие извлекли из формы и оставили сушиться.

Через три дня решили испытать его на том же прессе. Нашей радости не было предела: кирпич показал неплохую прочность. По цвету он был похож на силикатный, но отличался повышенной водостойкостью, поскольку для его получения использовалась та же масса, что и для гранулята.

Кстати, о водостойкости. Как-то мы участвовали в одном международном форуме, где представляли свои фосфогипсовые гранулы. На ужине познакомились с коллегами-участниками и на их расспросы рассказали о нашей продукции. Они заинтересовались и попросили у нас несколько гранул. Мы не отказали, а утром встретили новых знакомых на завтраке, все они показывали большим пальцем вверх. Только и спросили:

– Вы где такие гранулы взяли? Случайно не у немцев?

Оказывается, они положили наши гранулы в стакан с водой. А утром достали и подбросили их вверх. Гранулы остались целы. Прочность и водостойкость были проверены экспресс-методом. Мы и сами так иногда поступали.

Однако вернёмся к кирпичу. Для пущей убедительности решили проверить технологию в «боевых условиях». Отвезти массу-полуфабрикат в Будённовск на кирпичный завод и вклинить в их технологическую линию. Договориться с руководством удалось быстро. На другой день всё сделали, как задумали, и уже вскоре к нашим услугам была небольшая партия кирпичей, полученных из нашего материала и выпущенных на самом настоящем кирпичном заводе.

Таким образом, у нашей новой технологии оказалось сразу два продукта – гранулят для добавки в цемент и строительный кирпич.

И тот, и другой следовало узаконить. Разработать для каждого технические условия. И в этом нам помог ВНИИСТРОМ.

Наконец, вооруженные всем необходимым, мы оглянулись вокруг: кому бы предложить новый материал и новую технологию? И оказалось, неподалёку от Лермонтова работают два нужных нам предприятия, которые могли бы быть заинтересованы в новой продукции. Это Невинномысское ПО «Азот» и цементный завод в Черкесске. Первый в ста километрах от Лермонтова, второй – чуть ближе. Первый был заинтересован в утилизации своего фосфогипса, второй – в продукции, способной заменить недешёвый гипсовый камень.
 
 
Решили начать с НПО «Азот». В один прекрасный день я сел в Лермонтове в междугородный автобус, который через три часа привёз меня прямо на автовокзал Невинномысска. И уже через полчаса я сидел в кабинете генерального директора предприятия Виктора Ивановича Ледовского.

Едва я начал своё выступление, как заметил, что, внимательно слушая меня, директор нажимает на пульте кнопки, на которых загораются лампочки. Оказалось, так он приглашал к разговору своих замов, и уже вскоре все они расселись за столом вокруг меня.

Чувствовалось, такая информация моих новых знакомых весьма заинтересовала. Они задавали вопросы, больше всех – начальник технического отдела Виктор Николаевич Громотков. Вообще я заметил, именно начальники техотделов – самые заинтересованные и благодарные слушатели, поскольку именно с ними приходится в дальнейшем теснее всего общаться.


Новые партнеры

Действительно, в гости к В.Н. Громоткову я стал теперь приезжать довольно часто. Технология технологией, однако требовалось облачить её в такие формы, которые были бы понятны проектировщикам. На техническом языке это называется разработать исходные данные для проектирования опытно-промышленного производства водостойкого гранулята из фосфогипса для использования его в цементной промышленности. И выбрать её определенную производительность, желательно в соответствии с текущим выходом фосфогипса на предприятии.

Что собой представляет такой документ, мне было хорошо известно. Для нашей первой технологии – получения вяжущего и стеновых камней – я составил их немалое количество. Для каждого комбината, где планировалось такую технологию реализовать.

– Какие новости? – каждый раз интересовался В.А. Приходько после очередной моей командировки.

Так получилось, что в исходные материалы нашей технологии неожиданно и удачно внедрился ещё один отход. Это была цементная пыль, оседавшая на электрофильтрах очистки отходящих от вращающейся печи газов. Она была богата гидроокисью кальция, которая благоприятно действовала на свойства конечного продукта – гранулята. Получалось так, что мы замыкали отходы сразу двух производств – цемента и минеральных удобрений. Какая-то совершенно идеальная технология!

Конечно, требовалось всё тщательно проверить. Мы заключили с НПО «Азот» договор на проведение дополнительных исследований и приступили к делу. Лабораторная база для этого у нас в ЦНИСЛе была самая подходящая. В результате после нескольких месяцев исследований на свет появился научно-технический отчёт, в котором подробно объяснялись все физико-химические процессы технологии. Кстати, в этом нам помогли сотрудники НИУИФ под руководством Валентина Аркадьевича Терсина. Их институт находился в Москве на Ленинском проспекте, и мы часто там встречались.


Справка:
Научно-исследовательский институт по удобрениям и инсектофунгицидам имени профессора Я. В. Самойлова (НИУИФ) — научное учреждение, занимающееся исследованиями в области переработки фосфатного сырья, минеральных удобрений, технических солей и неорганических кислот для нужд сельского хозяйства.
Основные направления научных работ института — создание безопасных, энергоэффективных технологий производства минеральных удобрений, добавок в корма для животных, неорганических кислот и технических солей.


С Валентином Аркадьевичем мы познакомились ещё в 1987 году, когда он в составе государственной межведомственной комиссии принимал в Лермонтове нашу технологию вяжущего из фосфогипса и стеновых камней на его основе. Честный и порядочный человек, большой специалист в своём деле. Помнится, тогда я его поехал встречать в аэропорт Минвод, а он спустился с трапа сильно хромая. На мой немой вопрос ответил честно: играл во дворе с ребятнёй в баскетбол, порвал ахилл. Вполне мог оставаться на больничном, но собрался с силами и прилетел в Лермонтов...
Со временем расширялся круг научных институтов, способных помочь нам в реализации технологии. И здесь никак нельзя было обойтись без института ГИПРОХИМ. Там заместителем главного инженера работал Семён Давыдович Эвенчик, большой специалист в том числе в области гранулирования удобрений.


Справка:
Государственный институт по проектированию заводов основной химической промышленности «Гипрохим» был основан в 1931 году и является одной из старейших проектных организаций России, находящейся в Москве и имевшей филиалы в Свердловске, Сумах и Туле.


Вот так, объединив профессионалов, больших специалистов по самым разным научным направлениям, мы уверенно продвигались к главной цели – внедрению технологии на одном из заинтересованных предприятий. Об этом мы часто думали в кабинете В.А. Приходько. У Валерия Александровича была, как теперь говорят, огромная база данных, он знал и был знаком со многими специалистами, в том числе цементного производства.

– В своё время мы пригласили в Лермонтов Корнева, который тогда работал на Усть-Джегутинском гипсовом комбинате, – вспоминал хозяин кабинета. – А ведь неподалёку в Черкесске работает большой цементный завод. И расстояние-то от Лермонтова не сказать, что велико...

Тут же было принято решение отправить меня в командировку на этот цемзавод, познакомиться поближе с директором.

Опыт посещения цементных заводов у меня уже был. И впечатления, надо сказать, остались не самые восторженные. Особенно в городе Днепродзержинске, родине уважаемого Леонида Ильича (там, кстати, стоял и бюст Брежнева, который тогда устанавливали при жизни всем дважды Героям Союза или Соцтруда). Помнится, когда я вышел из электрички на привокзальную площадь, а дело было в январе, то немало удивился цвету снега. Он был не белым, а тёмно-серым, причём повсюду.
 
– От нашего цемзавода, – пояснили местные жители.

Вот так работала на комбинате система газоочистки. Чтобы как-то усладить днепродзержинцам их нелёгкую жизнь, городские власти придумали им такую «компенсацию». На дворе стоял 1988 год, самый разгар лигачевско-горбачевской борьбы за безалкогольные идеалы, когда в Москве по талонам выдавали всего две бутылки водки (которую ещё надо было умудриться достать). Так вот, вечером, когда я зашел в местный гастроном, чтобы купить что-нибудь на ужин, чуть не упал от неожиданности. В отделе рядом с гастрономическим вся стена была заставлена ящиками с водкой.

– По талонам? – только и спросил я.

– Да нет, свободно, – ответила скучающая продавщица.

– Не может быть, – вспомнил я столичные очереди в соответствующий отдел.

Кстати, в Днепродзержинске тогда работали и другие не сильно экологические производства – в том числе завод удобрений, куда я приехал в командировку.
«И как люди здесь живут?» – размышлял я два дня спустя, глядя на унылые серые окрестности из окна автобуса, увозившего меня в Днепропетровск на поезд в Москву.
Нечто похожее я ожидал встретить и в Черкесске. Однако действительность оказалась совсем иной. Едва переступив порог проходной, я был поражён обилию зелени, чистому асфальту и столь же чистому воздуху. Это позднее удалось выяснить, что черкесский цемзавод – самый лучший по культуре производства, как тогда говорили. Всё дело было в фигуре директора – им был Виктор Степанович Платонов, который завод строил, а затем двадцать лет им руководил.


Справка:
С приходом Платонова открылась новая страница в летописи предприятия. В 80-е годы завод стал флагманом цементной промышленности Советского Союза. В эти годы предприятие 40 раз побеждало во Всесоюзном соревновании. В 11-й пятилетке заводу 15 раз вручалось переходящее Красное знамя Минпромстроя СССР и ЦК отраслевого профсоюза.

(Из материала Алексея Ермошина «Человек-эпоха в истории цементного завода». Черкесск, 2016 год).
 

Вот так судьба свела меня с различными людьми, большими профессионалами своего дела, которые станут надёжными партнёрами в совместной работе по апробации новой технологии.


На изломе

Шёл 1992 год, вся наша подготовительная работа принимала окончательные очертания. Стало понятно, какое оборудование понадобится для строительства опытно-промышленной линии, всё оно было отечественным. Бегуны, виброплощадки, сушильные барабаны-грануляторы, ленточные транспортёры и пр. серийно выпускались нашими заводами. Их виды и технические характеристики были заложены в исходные данные для проектирования цеха, для его строительства В.И. Химченко выделил участок неподалёку от производства гипсовых камней.

На карте мы намечали маршруты, по которым пойдут потоки материалов. Получался равнобедренный треугольник Лермонтов – Черкесск – Невинномысск. Опытный участок должен был находиться, естественно, в Лермонтове, цех по выпуску гранулята – в Невинномысске. Из Черкесска предполагалось отправлять цементную пыль, а взамен получать готовый гранулят. Прочный и водостойкий, всепогодный. Таким образом, технология замыкалась и была по сути безотходной, потому что в ней использовались в виде отходов фосфогипс и цементная пыль, а получался идущий сразу в дело гранулированный материал – как добавка в цемент.

Так и дошла очередь до вагонов, о которых спрашивал директор НПО «Азот» Виктор Николаевич Ледовской начальника транспортного цеха. Этим диалогом начиналась вторая часть этой книги. Все мы были в предвкушении больших государственных дел, нас ожидавших. Воодушевлены достигнутыми результатами – научными, технологическими и проектными. Я уверен, если бы не события, произошедшие вскоре в стране, нам удалось бы добиться реализации всех наших планов.

Но, увы... Уже в следующем году мои частые командировки на Северный Кавказ сошли на нет. Действовавший до середины 1994 года наш договор с Лермонтовским ГХРУ перестал подкрепляться финансово. Вместо денег в стране в полный рост вырос БАРТЕР, а кое-где с работниками вместо зарплаты расплачивались продукцией завода. 
Как-то из Лермонтовского проектного филиала в наш адрес пришла телеграмма. Директор В.С. Сорокин умолял приехать, чтобы встретиться с потенциальными заказчиками из Казахстана, которые ждали в Лермонтове. В тот момент мы сидели с В.А. Приходько в его кабинете, он задумчиво курил:

– Что же делать? И ехать надо, и денег нет.

Набрал по телефону Лермонтов. На том конце Владимир Степанович Сорокин предложил отправить к ним меня, а по деньгам рассчитаться на месте. Как-никак два филиала одного института. Однако даже на билет до Минеральных вод денег не нашлось. Вот были времена!

Так постепенно всё и расстроилось. Правда, тогда казалось, это ненадолго. Однако жизнь опровергла наши надежды. В последний раз в Лермонтове я был в декабре 1992 года...