Глава 1. Из-за аварии в электросети

«1 июня 2014 года… с раннего утра в Центральном парке культуры и отдыха города Алматы царила праздничная атмосфера… на входе гостей встречали любимые сказочные герои… для юных алматинцев были организованы праздничный концерт, различные игры и квесты… творческие активности… ярмарка поделок и выставка рисунков…» — пробежался глазами четырнадцатилетний Бакир по одной из самых свежих сегодняшних новостей города, сидя за своим настольным компьютером, и только успел с грустью вздохнуть, как экран монитора погас…
Прошло больше часа. В четверть восьмого вечера в тихий двор нескольких жилых домов, соседствующих в одном квартале исторического района южной столицы страны, грохоча двигателем, наконец-то въехала красно-жёлтая «аварийка».
Бакир, живший в одном из этих домов, метнулся к окну в своей комнате и обрадованно приник лбом к стеклу.
«Неужто сейчас всё восстановят! — проговорил он про себя. — И я ещё успею зайти на онлайн-урок!»
С недавних пор он увлёкся инвестированием в криптовалюту, мечтая как можно скорее заработать огромные деньги. Благо, карточный счёт в банке у него уже был — отец месяцами ранее помог открыть, чтобы, находясь в разъездах и командировках, у него была возможность переводить сыну небольшие суммы на карманные расходы, — а зарегистрироваться на бирже криптовалют и даже прикупить на сэкономленные карманные деньги пару копеечных, но с высоким потенциалом роста цифровых активов Бакиру не составило труда. Этому его обучили на первых уроках тематического курса, на котором он ни одного занятия до сегодняшнего дня ни разу не пропустил. Но теперь из-за отсутствия в доме электроэнергии он не мог воспользоваться компьютером, а вернее интернетом, да и, как назло, мобильную связь тоже не мог задействовать, забыв заблаговременно поставить смартфон на зарядку.
Мысленно поругав себя за такую оплошность, Бакир снова посмотрел в окно: поблизости от электромонтёров, приехавших на красно-жёлтой «Газели» и уже оперативно орудовавших в трансформаторной подстанции, стоявшей особняком справа от двора за пирамидальными тополями, крутилась пожилая женщина, в спортивной форме и элегантной соломенной шляпе с широкими полями, и шумно поторапливала их.
Бакир приоткрыл створку окна. Сквозь щебет птиц и шелест листвы на деревьях до него стали доноситься обрывки фраз.
«… ну татешка!.. ну говорю же вам: из-за аварии в электросети!.. — звонко прозвучал умоляющий голос работника аварийной службы. — … ну что мы можем поделать… сгорели совсем… да, позвонил!.. должны вот-вот подвезти!.. придётся подождать…»
«… должны… вот-вот… придётся… — послышалось в ответ строгое недовольство пожилой женщины. — … сколько можно ждать-то… полное безобразие!..»
— Вот тебе и щиткоин! — ругнулся в сердцах Бакир, подвернувшимся на язык словом, которым поклонники биткоина называли любые другие цифровые монеты кроме самого биткоина, и, закрыв окно, с досадой подумал:
«Пожалуй, это надолго!»
Он тяжело вздохнул и направился в прихожую. Щёлкнув там ещё раз настенным выключателем, надеясь, что вдруг волшебным образом появится свет. Но свет упорно не желал появляться и он, спешно обувшись, ступил за дверь.
Во дворе было тихо, и лишь из-за пирамидальных тополей, за которыми скрывалась трансформаторная подстанция, продолжали доноситься голоса электромонтёров. Пожилой женщины, похоже, рядом с ними уже не было.
Бакир перевёл взгляд на левую сторону двора: под развесистым карагачем, на скамейке он увидал свою бабушку Мендеш и, сидевшую у неё на руках, четырёхлетнюю сестру Гулю. Они, должно быть, недавно вернулись из парка, где проходило празднование дня защиты детей, и теперь отдыхали во дворе, не замечая его у подъезда. Но Бакир не направился к ним, — с утра обидевшись на бабушку за то, что она поругала его за ночные сидения за видеоиграми, и к тому же пообещала на этот раз уж точно пожаловаться его отцу, — а вместо этого он торопливо зашагал вдоль стены дома и свернул за угол; пройдя привычным маршрутом между панельными многоэтажками, перешёл оживлённый проспект Достык на зелёный сигнал светофора и ещё минут через пять вышел к своей родной школе.
На школьном участке Бакир надеялся застать одноклассников на их коронном месте — в старой прямоугольной беседке, где они часто собирались после уроков, на выходных и в дни каникул. Но на этот раз она пустовала, да и на всём школьном участке, никогда не затихавшем от шума и смеха местной ребятни, царила странная тишина. И эта тишина с каждым шагом настораживала его.
— Что за чертовщина! — проговорил Бакир вслух, озираясь по сторонам, и с недоумением добавил:
— Не пойму — где все? Неужели до сих пор гуляют в городе!
У входа в беседку он остановился и снова огляделся кругом. Тишина словно уплотнилась, стала гнетущей, усилившись ощущением, крадущейся отовсюду, опасности. На миг почудились чьи-то шаги и шёпот, и он вздрогнул. Леденящий холод заскользил по спине.
Не желая задерживаться ни секунды больше на школьном участке, Бакир развернулся, собираясь рвануть обратно во двор, и тут же остановился. На земле, прямо под ногами, лежала потемневшая от земляной грязи и времени с зеленоватым оттенком от окисления крупная монета. Явно старинная! Похожие артефакты ему доводилось видеть на археологических раскопках средневековых городищ, куда раньше брал его с собой отец, пока однажды не случилась эта ужасная трагедия с матерью… но эта монета всё же была намного крупнее тех, что он видел раньше.
Бакир присел на корточки и правой рукой потянулся к ней.
«Неужто и вправду старинная! — подумал он. — Возможно, золотоордынская?»
Он поднял находку с земли, осторожно взявшись указательным и большим пальцами за её толстую боковую поверхность. В отличии от других, значительно тонких золотоордынских монет эта монета плотно легла широким гуртом на подушечки пальцев.
Бакир повертел ею немного перед глазами и положил на ладонь увесистым кованым чеканом.
«Так и есть, старинная!.. — с уверенностью подумал он. — И, скорее всего, золотоордынская!.. Но такую огромную я вижу впервые!..»
Ногтем указательного пальца он бережно соскрёб кусочек спекшейся грязи на лицевой, как ему подумалось, стороне монеты, хотя от оборотной она практически ничем не отличалась: и на аверсе, и на реверсе выделялись почти что схожие надписи витиеватой арабской вязью. Однако Бакир не сильно разбирался в них, решив показать монету отцу, когда тот вернётся из командировки. Обещал ведь сегодня!..
— Так, а это что тут у нас такое! — пробормотал он себе под нос, прерывая мысли об отце увиденным.
Помимо сквозного отверстия с одного края находки, — возможно, проделанного кем-то и когда-то для женского украшения, вплетаемого в косы, «шашбау» или ношения в виде кулона, — с противоположной стороны отчётливо проглядывалась выбоина, размером с крупную горошину.
— Расколоть смартфон об стену! — ругнулся он и, оживлённо потерев подбородок, произнёс:
— От пули, что ли?
Бакир поднялся с корточек и, бережно сжав монету в кулаке, добавил вслух:
— Интересно, чья она? И как тут вообще оказалась?
«А я почём знаю!» — внезапно раздался чей-то возглас за его спиной, тут же сменившись звонким заливистым смехом.
Бакир невольно вздрогнул и, резво обернувшись, увидел перед собой соседскую девочку Зибу (Сагдий), жившую в их доме в следующем подъезде. На днях она вернулась из Астаны, погостить у старшей сестры на всё лето, пока их родители, обустраиваясь на новом месте, полностью отдавались работе.
Блестя красивыми карими глазами, Зиба выжидательно глядела на него и улыбалась.
— Зибок! — вытаращился на неё Бакир. — Ты как тут оказалась?
Но не дожидаясь ответа, Бакир вновь принялся оглядываться вокруг. К его удивлению, в окнах близлежащих домов, сквозь стремительно наступавшие сумерки, горел свет и у него почему-то складывалось впечатление, что он и не гас вовсе; помимо этого возобновились привычные этому месту суета, шум, перемещение прохожих, как обычно, торопливо сновавших по дворовым тропам между зданий.
Но ещё большее удивление Бакир получил, увидев в школьной беседке своих одноклассников. Но одноклассники, словно отстранённые от него, будто находились в другом измерении, не замечали ни его, ни Зибу, громко переговаривались и хохотали над чем-то.
— Не пойму, что тут происходит!.. — только произнес он растерянно, как тут же кареглазая соседка перебила его.
— Ой, а что это у тебя такое? — вцепилась она по-пацански в его руку и, увидев в разжатой ладони потемневшую монету, взвизгнула с восторгом:
— Ого, монета! Наверное, древняя! Откуда она у тебя?
— Во-первых, не древняя, а средневековая, — небрежно отбился от неё Бакир, словно от назойливой мошки, и сумничал в довесок:
— Древняя — это с десятого тысячелетия до нашей эры и до падения Римской империи в 476 году нашей эры… а, во-вторых, — он взял монету кончиками указательного и большого пальцев и ткнул ею под нос Зибе, — она, скорее всего, была изготовлена в Золотой Орде в четырнадцатом веке…
— Ну и что! — возмутилась Зиба и, быстро показав ему язык, съязвила:
— Всё равно старая, а значит древняя…
Но Бакир лишь молча повёл глазами, сунул монету в карман шорт и заспешил обратно во двор.
Зиба засеменила за ним, выпалив на ходу:
— Бака, ты куда — домой?
Не услыхав ответа, она ускорила шаг. Догнав его в паре метров от проспекта, сравнялась с ним и, глянув на него, проговорила:
— А мне моя сестра как-то раз говорила, что старые вещи нельзя приносить в дом. От них может исходить негативная энергетика. От этого, не дай Бог, кто-нибудь из близких может заболеть или, куда хуже, случится что-то нехорошее…
— Да пустяки это всё! — огрызнулся Бакир, подумав про себя: «что может быть хуже, чем потеря мамы!», и, прибавив шаг по пешеходному переходу, ехидно бросил в её сторону:
— Твоя сестра, скорее всего, нарочно так говорит, чтобы ты больше не таскала в дом всякий хлам!
— Я не про хлам, — смутилась Зиба, — наверное, вспомнила, как в прошлом году, пыхтя и грохоча сперва на весь двор, а затем и в подъезде, приволокла в квартиру дырявое старое корыто с мусорки, мечтая сделать из неё диковинную лодку, на которых любили кататься в прудах сказочные принцессы, но суеверная сестра заставила нести старую рухлядь обратно на помойку, — но не отставая от Бакира, она перебежала через проспект и произнесла:
— А про старинные вещи, в которых может скрываться плохая энергетика от прошлых владельцев… ты же не знаешь, к примеру, кому принадлежала эта монета…
— Зибок! — вдруг резко остановился Бакир и, обернувшись к ней со злобным видом, будто намеревался послать её куда подальше, просто спросил:
— Кстати, ты не знаешь, а в нашем доме дали свет?
— Свет?.. — неуклюже улыбнулась Зиба, сбитая с толку, но, спохватившись, зарделась, смешно, по-доброму, хохотнула, изящным движением руки прикрывая рот, вновь сверкнула карими глазами и ответила вопросом на вопрос:
— А что с ним — отключался?
— Ну да! — выпалил Бакир и раздражённо добавил:
— Авария же в электросети приключилась! С шести часов света нет в доме! Ты что не знала? Там ведь ещё эта… соседка в шляпе… наезжала на электромонтёров… орала на них за то, что они тормозили с исправлением неполадки!..
— Какая авария, Бака? Какие электромонтёры? Какие, к бесу хромому, неполадки в электросетях? — закатила Зиба свои красивые карие глаза и нахмурено протараторила:
— С чего ты вообще взял, что отключался свет?.. Я целый день дома была, сестру дожидалась, и всё это время было нормально!.. Ты что, Бака, того — куку?.. Или сон какой видел?.. Тётю Фазилат ещё приплёл сюда!.. А, может быть, ты опять в геймы свои переиграл?.. Слышала я утром, как ты ругался за стенкой с бабушкой Мендеш… Опять продолжаешь сидеть по ночам за компьютером?..
Последние слова, прозвучавшие из уст Зибы, произвели на Бакира ошеломительный эффект. Его надменная ухмылка с вызывающей раздражительностью куда-то моментально исчезли, будто испарилась в воздухе, как испаряются стремительно огромные лужи после ночного ливня в самый жаркий день. Он невольно сник, вспомнив о сегодняшнем обещании бабушки, уставшей от его частых непослушаний в последнее время, пожаловаться за это отцу, и, втянув голову в плечи, побрёл дальше.
— Бака! Бакир! — сменилась в лице Зиба. — Ну ты что, обиделся? Я ведь правду сказала — не отключали электричество в нашем доме!
Но Бакир не стал её слушать, наверное, вдоволь натерпевшись всяких странностей за сегодня и немедля больше ни секунды рванул домой. Тем более, вечер становился поздним. И должно быть, отец уже вернулся!