Айрис Пепел и Бездна

Пролог.



Прошло двадцать лет. Мир залечил раны, но шрамы остались. Королевства вновь зажили, дети родились в мире, не зная имени Айрис.

Они не знали, что она была последним снежным эльфом. Не знали, как она, взлетев на спине Фарина, бросилась в бой, чтобы спасти всех. Память живёт лишь в тех, кто видел её последнюю битву — Деверо, Раймонд, Жак, Бертран.

Они живут. Исполняют свой долг. Деверо командует отрядом, учит молодых бойцов. Но каждый раз, глядя на пламя, он слышит её голос. Не зовущий, нет — просто присутствующий. Как эхо от далёкой звезды.

А в Безднах...

Там, где время течёт иначе, Лейтарис проснулся среди леса чёрных деревьев. Листья на них были острыми, как лезвия, а ветер шептал слова на забытых языках. Его тело болело, рана от чудовищного хвоста медленно заживала. Он не знал, как выжил, не знал, где оказался. Он знал только одно: Айрис нет.

Но где-то за горами чёрного камня, за тенями Дарк'харов, возвышался замок — не разрушенный, но полный зловещей силы. И за его стенами была она.

Айрис жива. В её плече — шрам, оставшийся после когтя чудовища. В её теле — новая жизнь. Она не сломалась, не сдалась. Но её магия теперь под наблюдением древнего короля бездны, что смотрит на неё глазами, полными тьмы... и надежды.

Он хочет её ребёнка.

И у Айрис мало времени.



глава 1.





Лейтарис очнулся медленно, как будто выныривал из глубин тяжёлого, липкого сна. Он с трудом приподнялся, опершись на локти, и ощутил тупую боль в боку. Глубоко вдохнув, он сел и огляделся.

Вокруг раскинулся лес, но не тот, что он знал. Это место было чужим, зловещим. Деревья тянулись вверх, словно закрученные в агонии, их кроны были покрыты угольно-чёрной листвой. Земля была серой, почти пепельной. Воздух был густым и тяжёлым, не пах лесом, не пах жизнью. Над головой растянулось беззвёздное небо, серое, как выцветшее полотно. Ни звука, ни ветра — только тишина, гнетущая и холодная.

— Где я?.. — выдохнул он. Голос его прозвучал глухо, словно проглоченный самой тишиной.

Он опустил взгляд на свой бок. Через ткань камзола виднелась тёмная, запёкшаяся кровь. Рана была широкой, но не смертельной — чудовище ударило его хвостом. Лейтарис скрипнул зубами от боли, стянул ткань потуже и попытался подняться на ноги. Колени дрожали, но он устоял.

Недалеко от него, в чёрной траве, что-то поблёскивало. Он, прихрамывая, подошёл ближе. Это был его меч — испачканный в крови, но целый. Он поднял оружие с облегчением, почти как с приветом от старого друга. Его рука нашла рукоять без колебаний, и в этот момент в груди родилось первое чувство — неуверенность сменилось решимостью.

— Значит, я жив, — пробормотал он. Или... почти жив?

Последние воспоминания всплыли резко: поле боя, крик Айрис, чудовище, рвущее её из его мира, удары, кровь, боль... и пустота. Всё исчезло, провалилось в темноту.

Он снова осмотрелся. Этот мир не был похож на царство мёртвых, каким он его представлял. Здесь всё было слишком реально, слишком пугающе. Это не смерть. Это — что-то другое.

— Бездна... — прошептал он. — Значит, это она.

Сжав зубы, он шагнул вперёд, вглубь леса, ведомый единственным импульсом — найти выход.

Лейтарис брёл сквозь мрачный лес, тяжело ступая по серой, хрустящей под ногами траве. Каждое движение отдавалось тупой болью в боку, и он то и дело останавливался, чтобы перевести дух. Время будто потеряло значение. Он не знал, сколько уже идёт, и главное — куда. Лес не менялся: те же безжизненные деревья, те же чёрные листья, словно сотканные из пепла, та же тишина, в которой эхом звучали его шаги.

— Надо найти выход… — пробормотал он вслух, как будто сам себе напоминал, зачем идёт. — Если он вообще существует…

И тут тишина нарушилась.

Сначала это был едва уловимый шорох. Потом треск — как будто кто-то сломал ветку. Лейтарис замер. Сердце его забилось быстрее. Он резко повернулся на звук, поднял меч и встал в боевую стойку, несмотря на боль в боку.

Из-за деревьев, почти бесшумно, выскользнули тени. Четыре Дарк'хара — высокие, искривлённые, как будто вытянутые в страдании фигуры с бледной кожей и горящими глазами. Их движения были быстрыми, как у хищников, и в следующую секунду они атаковали.

Лейтарис с трудом отразил первый удар. Боль вспыхнула в боку, и его тело предательски дёрнулось. Меч выскользнул из идеального контроля, и удары стали неточными, резкими. Он едва успевал парировать — каждый раз чудом избегая когтей и клинков. Один из Дарк'харов задел его плечо, прорезав ткань и кожу. Лейтарис застонал, отступая, пытаясь найти хоть какое-то укрытие среди деревьев.

Он уже не верил, что выдержит. Силы уходили. Глаза застилал пот и кровь. Всё замедлилось, звуки стали глухими. Он видел, как один из противников поднял оружие, и понял — вот она, последняя секунда.

Но вдруг из темноты, как буря, вырвался новый силуэт. Он двигался молниеносно, с отточенной жестокостью. Меч в его руке пел — коротко, точно, смертельно. Один за другим Дарк'хары падали, сражённые меткими ударами. Их крики разлетались эхом по лесу, а затем всё вновь стихло.

Лейтарис тяжело опустился у основания дерева, привалился спиной к его стволу. Он задыхался, глаза горели от напряжения. Пальцы всё ещё крепко сжимали меч, но силы были на исходе.

К нему подошёл тот, кто спас его. В темноте трудно было разглядеть черты, но фигура была явно человеческой — высокий, в чёрном плаще с капюшоном, меч опущен, но готов к бою.

— Живой? — спросил он низким голосом, глядя на Лейтариса.

Тот кивнул едва заметно.

— Пока что, — выдавил он слабо. — Кто ты?..

Незнакомец не ответил сразу. Он присел рядом, изучая его с интересом, в котором сквозила осторожность.

— Назови своё имя, — сказал он.

Лейтарис посмотрел ему в глаза, уже почти теряя сознание.

— Лейтарис… — пробормотал он, и глаза его закрылись.

Незнакомец стоял над Лейтарисом, молча всматриваясь в его бледное лицо. Тот был без сознания, из рассечённого бока снова медленно сочилась кровь. Мужчина тихо выругался и, наклонившись, бережно взвалил его на спину. Вес Лейтариса был немалый — меч, раны, усталость — всё это сливалось в тяжесть, от которой ломило плечи. Но незнакомец шаг за шагом нёс его вперёд сквозь угрюмый лес.

Он останавливался часто, тяжело дыша, прислоняясь к стволам деревьев. Но взгляд его оставался сосредоточенным. Он знал, куда идёт.

Наконец, среди деревьев показалось старое, искривлённое временем дерево, чья кора была потрескавшейся, а ветви напоминали когти древнего зверя. Подойдя ближе, незнакомец ощупал одну из нижних веток, и, найдя нужную, нажал на неё.

С лёгким щелчком под корнями дерева разошлась земля, обнажая узкий проход, ведущий вниз по спирали чёрной каменной лестницы.

— Терпи, — тихо сказал он, перехватив Лейтариса поудобнее.

Спустившись по лестнице, он оказался в тёплом подземелье, слабо освещённом светильниками, пульсирующими мягким белым светом. Каменные стены были сухими, пол — устлан коврами и мехами. Это убежище не было случайным — его кто-то построил и обустроил с осторожностью и умением.

Он осторожно опустил Лейтариса на мягкий ворс у стены, откинул капюшон и закрыл за собой люк, вновь скрывая вход в безопасной темноте леса.

— Эй! — крикнул он. — У нас гость. Раненый.

На зов сразу же откликнулись — из соседних помещений вышли люди. Трое мужчин и одна женщина. Все одеты просто, но в одежде ощущалась небрежная практичность выживальщиков — кожаные жилеты, плотные рубахи, оружие на поясе. Один из мужчин, худощавый и бородатый, бросился к Лейтарису, опустился рядом и начал осматривать рану.

— Глубоко… но не смертельно, — сказал он, обернувшись к незнакомцу. — Нужно очистить и зашить. Он потерял много крови.

Женщина принесла воду и бинты. Один из других мужчин поставил рядом чашу с тёплым отваром. Все действовали слаженно, как будто не впервые принимали раненых.

— Кто он? — спросил один, поглядывая на незнакомца.

— Не знаю. Нашёл его в лесу. Сражался с Дарк'харами. Был на грани, — ответил тот, вытирая пот со лба. — Назвался Лейтарисом .

Все переглянулись.

— Он эльф , — добавил бородатый. — А магия внутри сильна. Очень сильна.

Они продолжили работу молча. А Лейтарис, лежа в забытьи, едва заметно дышал, между снов и боли, всё ещё не зная, где он и что ждёт его дальше.



глава 2 .



Слабый свет, проникающий сквозь полупрозрачные кристаллы в потолке, мягко освещал тёплое помещение. Пахло травами, дымом и чем-то терпким, незнакомым. Лейтарис медленно открыл глаза. Первое, что он почувствовал — это тупая боль в боку, словно что-то тяжёлое и цепкое всё ещё вонзалось под рёбра. Он попытался приподняться, но мышцы тут же предали его. Голова закружилась, комната поплыла.

Резко вдохнув, он всё же сел, опираясь на локти. Его взгляд метался по сторонам, с трудом вбирая обстановку: каменные стены, низкий потолок, пол устлан тканью и мехами. В углу — жаровня, от которой струился лёгкий дымок. Он был не один. Где-то в соседней комнате слышались приглушённые голоса.

— Где я?.. — выдохнул он, голос был хриплым, сухим.

Тут же рядом оказалась женщина. Её тёмные волосы были заплетены в тугую косу, глаза цвета меди смотрели спокойно и внимательно. Она опустилась на корточки рядом с ним и мягко положила ладонь ему на плечо.

— Тише… не надо вставать. Ты в безопасности, — сказала она тихо.

— Кто ты?.. — Лейтарис вглядывался в её лицо, пытаясь понять, сон это или явь.

— Талория. — Она слегка улыбнулась. — А ты кто, чужак?

Он на мгновение замолчал. Губы сухие, мысль путается, но имя отозвалось из самой глубины.

— Лейтарис... Тальский. Король эльфов, — произнёс он медленно, словно сомневаясь в этих словах. — Я помню бой… Дарк'хары… потом чудовище… удар… боль… и... и всё. А потом я очнулся здесь.

— Ты в Бездне, — спокойно ответила Талория. — Это место — далеко не то, где ты раньше жил. И из него не так просто выбраться.

Он вскинул взгляд на неё.

— Бездна? Это... правда? Я жив?

— Жив. Хотя был на грани. Мы нашли тебя в лесу. Ты потерял много крови, — она кивнула на бок, где под чистой повязкой пульсировала боль. — Мы зашили рану. Придётся полежать. Повезло, что шип чудовища не задел лёгкое.

— Мы?.. — Лейтарис слабо поднял бровь. — Кто вы?

Талория обернулась и, словно в ответ, в проёме появилась фигура того самого мужчины, который спас его в лесу. За ним в полумраке маячили ещё силуэты.

— Нас пятеро, — сказала она. — Мы те, кто выжили. Те, кто оказалися здесь… по воле судьбы или по проклятию. Это убежище — наш дом. Мы прячемся от того, что живёт в этой земле. От того, что порабощает и разрушает.

— Значит… — Лейтарис опустил голову на подушку, — я действительно в Бездне. Тогда… Айрис… она…

В горле у него пересохло. Сердце заныло сильнее, чем рана.

Талория молчала. Она видела это в глазах многих. Надежду, сменяющуюся страхом. И всё же, в его взгляде была искра.

— Мы не знаем, кто ещё здесь, — сказала она мягко. — Но ты жив. А значит, возможно… кто-то ещё тоже.


Мужчина что спас Лейтариса вернулся с глубины убежища, неся в руках простую деревянную тарелку. От неё поднимался пар, распространявшийся по комнате лёгким ароматом грибов и трав.

— Давай-ка поешь, — сказала Талория мягко, присаживаясь рядом и протягивая Лейтарису тарелку. — Ты совсем ослаб. Без еды сил не прибавится.

Лейтарис взглянул на неё, затем опустил глаза на суп. Жидкость была мутноватой, густой — с кусочками грибов, корешков, что-то вроде мелкой крупы плавало у края. Он приподнялся, опершись на подушку, и с подозрением понюхал.

— Что это? — спросил он, не скрывая недоверия.

— Суп, — спокойно ответила Талория, словно уже привыкла к таким реакциям. — Грибной. Тут в лесу много грибов. Мы их собираем, сушим, жарим, варим.

Она поставила тарелку перед ним на низкий табурет.

— Иногда удаётся добыть лань или зайца, — добавила она, поправляя волосы за ухо.

Лейтарис вскинул на неё удивлённый взгляд. Он знал, что Бездна — это искажение мира, пустота, где, казалось бы, не должно быть ни жизни, ни лесов, ни дичи. Но здесь…

— Тут водятся животные? — медленно произнёс он.

— Водятся, — кивнула Талория. — Не так много, как наверху, но есть. Всё искажено, конечно. Некоторые звери… странные. Иные. Но если знать, где искать — можно выжить. Правда, охотиться приходится осторожно.

— Из-за Дарк'харов?

— Да, — мрачно подтвердила она. — Они бродят по лесу, чувствуют тепло, звук, иногда просто присутствие жизни. Иногда приходится замирать на месте по полчаса, лишь бы не привлечь внимание. Но мы справляемся.

Лейтарис опустил взгляд на тарелку. Суп выглядел… съедобным. Не то чтобы аппетитным, но запах был тёплым, земляным, родным в какой-то странной, глубинной манере. Он осторожно взял деревянную ложку и зачерпнул немного.

— Ты не первая, кто спасает меня, — пробормотал он, — но, пожалуй, первая, кто кормит чем-то, что пахнет как дом.

Талория чуть улыбнулась уголками губ.

— Привыкай, король. Здесь всё немного не так, как ты привык. Но если ты собрался выжить — ешь, отдыхай и слушай. Нам нужно будет поговорить. О тебе. О том, что ты видел. И о том, как ты оказался в Бездне.


Прошло уже десять дней с того момента, как незнакомец принёс Лейтариса в убежище. Всё это время Талория не отходила от него: меняла повязки, обрабатывала рану, кормила и разговаривала с ним, стараясь отвлечь от мрачных мыслей. Он постепенно приходил в себя — тело заживало, сознание прояснялось.

И вот сегодня, впервые за всё это время, он встал на ноги.

Осторожно, шатаясь, он прошёлся по комнате, отодвинул занавеску и вышел в тёмный коридор. Убежище оказалось просторнее, чем он ожидал: своды из камня, деревянные подпорки, грубые, но прочные двери. Стены были прохладны на ощупь, и он держался за них, медленно продвигаясь вперёд.

Из боковой комнаты вдруг вышла Талория, держа в руках тряпку и миску. Увидев Лейтариса, она остановилась как вкопанная.

— Вы уже встали?! — воскликнула она, приподняв брови. — Ну и зачем, скажите на милость? Столько дней труда на смарку… — проворчала она, но в голосе её сквозила скорее тревога, чем раздражение.

Лейтарис виновато улыбнулся.

— Ладно-ладно, не ругайся, моя спасительница. Мне действительно лучше. Просто… захотелось пройтись.

— Упрямец, — пробормотала она, развернулась и пошла обратно. — Тогда хотя бы зайди на кухню, сядь, раз уж всё равно на ногах.

Он послушно последовал за ней и вошёл в небольшое помещение, в котором стояла каменная печь. Из горшка на огне поднимался ароматный пар. Талория перемешивала содержимое длинной деревянной ложкой. Лейтарис сел на табурет с лёгким стоном, и в животе у него громко заурчало.

— Ты вовремя, — усмехнулась Талория. — Почти готово.

— Талория… — начал он, — как вы тут оказались? Откуда вы вообще?

Она сняла горшок с огня, достала две простые глиняные тарелки, разлила еду и поставила одну перед ним. Похлёбка была густой, с кусочками мяса, кореньев и грибов. Простая, но ароматная — и Лейтарису показалась самой вкусной пищей, что он когда-либо ел.

Талория молча села напротив и принялась есть. Некоторое время они ели молча, и только потом она заговорила, тихо, не отрывая взгляда от своей тарелки:

— Я уже и не помню, сколько времени здесь. В Бездне дни не отличишь от ночи. Всё одно… тьма и серость.

Она сделала паузу, потом продолжила:

— Я была дома, в южной долине, когда на наш город напали Дарк’хары. Они искали снежных эльфов. Мы пытались спрятаться, но они чувствуют магию, кровь… Они схватили меня и притащили сюда. Держали в подземельях замка.

Она подняла руку — на запястье поблёскивал тёмный браслет.

— Эти браслеты… они блокируют магию. На всех нас их надели. Я не могла даже искру вызвать.

— Значит… вы снежные эльфы? — удивился Лейтарис.

— Ага, — коротко ответила она. — Мне и ещё нескольким удалось сбежать. Сначала нас искали, но потом… бросили. Видимо, решили, что выбраться отсюда всё равно невозможно. А мы сделали это убежище. И теперь живём здесь, как можем.

— Вы не пытались найти выход?

— Мы пытались, — тихо ответила она, глядя в угол. — Но здесь всё… искажено. Вход есть, выхода — нет.

Некоторое время они молчали. Потом Талория вздохнула и улыбнулась уголком губ:

— Ну что ж, теперь, когда ты почти выздоровел, будешь помогать мужчинам с добычей еды. Ты же король — привык командовать, а теперь поработаешь.

Лейтарис усмехнулся.

— Давно мне не раздавали приказы с такой улыбкой.

— Сейчас возвращайся в постель, — сказала она, поднимаясь. — Хотя нет. Я тебя провожу. Всё равно без присмотра не оставлю, ещё упадёшь где-нибудь, и начнём всё сначала.

Она подала ему руку, и он, кряхтя, поднялся.

Так он понял: даже в Бездне можно встретить тепло, заботу и… новую надежду.

Прошло ещё несколько дней . Раны почти затянулись, и он чувствовал, как к нему возвращаются силы. Он не знал, что именно способствовало его выздоровлению — то ли его упорство и врождённое стремление не сдаваться, то ли забота Талории, которая без устали ухаживала за ним всё это время. Возможно, и то, и другое сыграло свою роль.

Проснувшись этим утром, он ощутил лишь слабую боль в боку — остаток былой схватки. Осмотрев комнату, Лейтарис заметил на стуле аккуратно сложенную форму. Ткань была выстирана, швы заштопаны заботливыми руками. Он взял одежду в руки, провёл по ткани пальцами, словно ощущая в них тепло её прикосновений.

— Талория… — прошептал он с лёгкой улыбкой на губах.

Он оделся и, покинув комнату, направился по тёмному коридору, ведущему к общему залу. Именно здесь, у большого стола, обычно собирались все обитатели убежища. Лейтарис уже знал некоторых из них — добрую и молчаливую Талорию, а также Тамисса, мужчину средних лет с твёрдым характером. Все они были снежными эльфами, чудом выжившими в этом забытом мире.

За столом уже сидело ещё трое. Один из них выделялся — старец с серебристыми волосами, собранными в высокий пучок и перехваченными двумя тонкими палочками.

— О, добро пожаловать, — произнёс он, поднимая взгляд. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше. Спасибо вам всем, — ответил Лейтарис, подходя ближе.

— Ты не похож на снежного эльфа. И браслета у тебя нет. Как ты сюда попал?

Лейтарис сел за стол и рассказал свою историю — о битве с дарк'харами, о мгновении, когда всё поглотила тьма, и о том, как он очнулся уже здесь. Присутствующие слушали с затаённым вниманием.

— Что ж… Гости у нас редкость, — кивнул старик, — но добро пожаловать.

Еда была простой, но сытной. Горячая похлёбка с кусочками мяса и кореньями, испускающая вкусный аромат, быстро разогнала напряжение.

— Знаете, — сказал Лейтарис, откладывая ложку, — я до сих пор не верю, что снежные эльфы выжили… После гибели последнего вашего рода прошло более трёх тысяч лет.

Слова его повисли в воздухе. За столом повисла гробовая тишина. Все, даже старик, смотрели на него в изумлении.

— Этого не может быть… — пробормотал он. — Я уверен, что мы здесь всего около года. Может, чуть больше.

— Видимо, здесь время течёт иначе, — тихо проговорила Талория, опустив взгляд.

— Вот мы попали… — глухо отозвался Тамисс.

После этого разговоры стихли. Каждый погрузился в свои мысли, осознавая масштабы происходящего. Когда завтрак закончился, мужчины начали подниматься из-за стола.

— Нам пора идти. Мясо заканчивается, — сказал старик, вздыхая и поднимаясь.

— Я пойду с вами, — решительно сказал Лейтарис, тоже вставая.

— Нет, тебе лучше остаться. Ты только недавно на ноги встал, — попытался возразить старик.

Но Лейтарис покачал головой.

— Я не собираюсь сидеть здесь, пока другие рискуют своими жизнями ради пропитания. Я уже достаточно лежал.

Некоторое молчание, а затем старик усмехнулся и кивнул.

— Ладно. Только держись рядом и слушай, что скажем. Здесь снаружи — совсем другой мир.

Лейтарис утвердительно кивнул. Он был готов. Готов не только к прогулке, но и к новой главе своей жизни — в этом странном, чужом, и всё же уже знакомом мире.

По винтовой лестнице они поднимались в тишине. Каменные ступени были неровными, вытертыми временем и сотнями ног, что проходили здесь до них. Тусклый свет фонаря, висевшего на поясе у старца, отбрасывал колышущиеся тени на стены, заставляя их казаться живыми существами, что скользили по камню.

Лейтарис шёл следом, сжимая в руке свой эльфийский клинок — гладкое, изящное оружие с лёгким голубым отблеском вдоль лезвия. Его рукоять была обмотана кожей, а на клинке слабо светились руны, едва заметные при этом тусклом освещении.

Остальные мужчины были вооружены иначе. У кого-то в руках был копьё из отполированной кости, остриё которой сверкало от наточки; другой нёс нечто, похожее на булаву, сделанную из челюсти крупного зверя; а один держал лук, где тетива была натянута из жил, а стрелы — с наконечниками из тёмного обсидиана.

Когда они вышли из подземного прохода наружу, Лейтарису на мгновение перехватило дыхание. Мир снаружи был окутан серым туманом, сквозь который едва пробивались лучи тусклого, холодного света — словно сама бездна затушила небеса. Всё вокруг казалось нереальным: искажённые деревья, мёртвая трава, скалистая почва, лишённая привычных красок. Только где-то вдали слышалось журчание — звук воды.

— Пойдём к реке, — негромко сказал старец, поднимая руку. — Там иногда можно поймать рыбу. А если повезёт — может, увидим лань или кого ещё на водопое.

Они двинулись в путь. Шли молча, осторожно переступая по сырой земле, стараясь не наступать на хрупкие ветки и не тревожить окружающий мир, который сам по себе казался настороженным.

Старец шёл впереди, уверенно ведя их сквозь лабиринт серых деревьев, следом за ним — Тамисс и двое других. Лейтарис замыкал цепь, не отставая, но и не торопясь. Его глаза, натренированные годами службы, скользили по местности, запоминая детали — расположение валунов, уклон тропы, следы на земле.

Через несколько минут они вышли на берег реки. Вода в ней была медленной, плотной, с мутным зеркалом, которое отражало серое небо. Над поверхностью плыли редкие клубы пара. На другом берегу мелькнула тень — будто чей-то силуэт исчез в кустах.

— Приготовьтесь, — прошептал старец, — здесь всегда кто-то рядом. Только не всегда это то, что мы ищем…

Мужчины начали занимать позиции. Один направился к воде с сетью, другой занял укрытие у дерева с луком. Лейтарис остался с Тамиссом и старцем. Он чувствовал, как в нём загорается забытое чувство охоты, когда всё внимание сосредоточено, движения становятся точными, дыхание ровным, и мир будто замирает в ожидании.

Это было его первое задание с ними — и он не собирался подвести.

На берегу царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками воды и скрипом деревьев под ветром. Один из мужчин — молодой снежный эльф по имени Айлэн — медленно развернул сеть и, выждав момент, шагнул в воду. Он двигался плавно, словно тень, осторожно заходя по щиколотку, а затем чуть глубже, пока мутная река не закрыла его до пояса.

Тем временем старец и Тамисс заняли позиции у изогнутого дерева, чьи корни словно обвивали землю в мёртвой хватке. Они замерли в ожидании — на водопой могла прийти лань, иногда подходили и другие, более опасные существа. Лейтарис занял позицию чуть выше, спрятавшись за скалой. Его клинок лежал на коленях, а глаза следили за движениями в лесу.

Прошло несколько томительных минут.

Айлэн резко взмахнул сетью — плеск, всплеск, и он вытащил из воды пару блестящих, извивающихся рыб, серо-зеленых, с большими глазами. Он быстро бросил их в плетёную корзину, стоявшую на берегу, и вновь занял позицию, рассчитывая на ещё один улов.

И тут Лейтарис заметил движение.

Сначала он подумал, что это ветер. Но затем между деревьями, почти бесшумно, появилась лань — высокая, стройная, с серебристой шерстью. Она подошла к воде, опустила голову, осторожно втягивая воду.

Тамисс уже приготовил лук, но не стрелял. Он ждал сигнала старца. Тот поднял руку, затаив дыхание.

— Жди, — прошептал он. — Пусть подойдёт ближе.

Но вдруг — скрип ветки. Лань вздрогнула, подняла голову, и в следующее мгновение метнулась в чащу. Тамисс выстрелил — стрела просвистела в воздухе, но только коснулась зверя, заставив того бежать ещё быстрее.

— Чёрт! — тихо выругался он. — Почти…

— Ничего, — покачал головой старец. — Хоть рыба есть.

Когда все снова собрались, Айлэн показал улов — четыре рыбины, не слишком крупные, но сгодятся. Лейтарис помог ему закрепить корзину за спиной, и они двинулись в обратный путь.


---

Возвращение в убежище было спокойным. Подземный проход встретил их всё той же сыростью и глухой тишиной. Талория, завидев их, отложила в сторону нож и подошла ближе.

— Удалось что-нибудь?

— Немного рыбы, — ответил старец. — Лань ушла. Были неосторожны.

— И это хорошо, — сказала она, забирая корзину. — Сегодня будет ужин.

Лейтарис скинул с плеча мешок с хворостом, собранным по дороге, и устало сел на лавку. Несмотря на неудачную охоту, он чувствовал себя живым. Это была его первая вылазка, и теперь он по-настоящему ощущал себя частью этой маленькой общины, застрявшей между мирами.

Скоро в комнате запахнет жареной рыбой, и за столом снова будут разговоры. Но в глубине души Лейтарис знал: в этом мире нет ничего случайного. Ни охоты, ни встречи с ланью, ни даже того, как легко она ускользнула. Всё здесь было связано — и он собирался разгадать эти связи, одну за другой.






глава 3.


Время в Бездне текло странно — вязко и бессмысленно, как будто само существование здесь было отрезано от мира, где восходило солнце, где небо меняло цвета, где ночь сменялась утром. Здесь не было ничего — ни зари, ни звёзд, ни даже облаков. Только камень, тьма и редкие, едва уловимые потоки холодного воздуха, казавшиеся дыханием самой бездны.

Снежные эльфы, привыкшие к жизни под открытым небом, не могли мириться с полным отсутствием времени. Чтобы сохранить хоть какую-то связь с прошлым, с реальностью, они придумали собственный календарь. Его вырезали прямо на стене в одной из боковых комнат убежища — длинная, грубая плита с аккуратными зарубками, выложенными в ряды. Каждый новый пробуждённый день они отмечали новой чертой. Одна зарубка — один день. Так родилось их условное время.

Верхний ряд начинался с надписи на эльфийском: "День, когда найден Лейтарис." Под ней вытянулась ровная цепочка из тридцати засечек — тридцать дней, с того самого утра, как Тамисс принёс его в убежище, без сознания и едва живого.

Иногда, в редкие моменты тишины, кто-то из эльфов подходил к камню, вглядываясь в насечки, как в напоминание о том, что они всё ещё живы. Всё ещё борются.

Лейтарис тоже стал считать дни. Ему нужно было опереться на что-то, что помогало отличать вчера от сегодня. Он не знал, сколько времени провёл без сознания, но теперь, участвуя в жизни общины, он чувствовал, как каждая новая засечка приближает его к неведомому — к новой судьбе, возможно, даже к возвращению наверх. Если оно вообще возможно.

Иногда он ловил себя на мысли: а не затерялись ли они здесь навсегда? Что если время наверху давно ушло вперёд, а они застыли в этой трещине бытия, вне хода истории?

Но он гнал от себя эти мысли. Потому что был жив. Потому что был не один. Потому что даже в темноте бездны, сквозь страх и одиночество, в нём горело упрямое пламя — то, что когда-то звали надеждой.

---

Они вернулись из очередной вылазки усталые, молчаливые. Сумели добыть немного мяса — не много, но достаточно, чтобы продержаться ещё несколько дней. Сопровождающие мужчины двинулись к входу в убежище, неся на себе мешки и связки, обсуждая тихо, кого из зверей можно будет выслеживать в следующий раз. Лейтарис остановился у входа и, когда старец обернулся, сказал негромко:

— Я побуду здесь немного. Хочу подышать.

Старик кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Только осторожно, — бросил он, прежде чем скрыться в темноте коридора.

Лейтарис остался один.

Он опустился на ствол поваленного дерева, что давно уже стал местом краткого отдыха перед спуском в убежище. Лёгкий ветерок тянулся из одного из расщелин над головой — он приносил с собой влажный, холодный запах вечного камня. Лейтарис сидел молча, ссутулившись, сцепив пальцы и уставившись куда-то в тень.

И вдруг… нахлынуло.

Как волна, как удар. Воспоминания — обрушились, неумолимо, резко, без предупреждения. Он не думал о ней всё это время. Не позволял себе. Возможно, потому что слишком больно. Возможно, потому что бессмысленно.

Айрис.

Он увидел её перед собой — такую, какой запомнил: смеющуюся, с растрёпанными от ветра волосами, с пронзительно яркими глазами. Воспоминание было таким ярким, что на миг ему показалось — стоит протянуть руку, и он коснётся её щеки.

Но вместе с образом пришло и то мгновение. Последнее.

Коготь, прорвавший её тело. Безжалостный, чудовищный. Тишина, с которой она повисла на лапе твари. Ни крика. Ни вздоха. Только глаза, в которых застыла вечность.

Он не помнил, как застонал вслух. Он не помнил, как схватился за голову. Просто в какой-то момент слёзы полились по щекам — тёплые, быстрые, тяжёлые. Он плакал. Настоящими слезами, как ребёнок, впервые познавший, что такое утрата. Как мужчина, потерявший самое дорогое.

Он позволил себе расслабиться.

Он был один. Здесь, в Бездне, среди мёртвых деревьев и вечно глухих теней. Здесь не было ни времени, ни суждений. Только боль. Только сердце, рвущееся на куски. Только имя, что он шептал сквозь слёзы:

— Айрис… Айрис…

Сколько он просидел так — не знал. Но когда слёзы иссякли, внутри было немного легче. Будто с души сбросили часть тяжести. Боль осталась — но теперь она уже не разрывала его. Она была рядом, но не управляла им.

Он встал, глубоко вдохнул и направился к входу в убежище. В этот день он стал немного другим. Чуть более живым. И чуть более готовым продолжать путь.

Когда Лейтарис спустился вниз, в просторной комнате, где обычно собирались все обитатели убежища, уже никого не было. Тишина царила в зале, освещённом тусклым светом подвесных кристаллов. Только лёгкое эхо его шагов напоминало о жизни. Он огляделся — столы были пусты, посуда убрана, воздух пропитан остаточным ароматом ужина. Похоже, он просидел наверху дольше, чем думал.

Он направился в сторону кухни, надеясь, что найдёт там хоть что-то съестное. Ступив за тяжёлую занавесь, отделявшую кухонное помещение от остального убежища, он остановился.

У раковины из камня, над которой был подвешен старый таз с водой, стояла Талория. Она мыла посуду — лёгкими, быстрыми движениями, словно делала это на автомате. Услышав шаги, она обернулась и сразу заметила Лейтариса.

В её взгляде промелькнуло понимание, словно она сразу всё поняла.

— Король воспоминания одолел? — спросила она тихо, но прямо.

Лейтарис удивлённо посмотрел на неё. Он не ожидал таких слов. Он не знал, откуда она могла догадаться. Но не ответил — только кивнул чуть заметно, а затем опустил взгляд.

— Ничего, — продолжила она, вновь вернувшись к мытью посуды. — Мы все через это проходили. Каждый. Тут в Бездне рано или поздно приходят воспоминания, от которых не спрятаться.


— А ты, выходит, ужин пропустил?

Лейтарис снова кивнул. Тихо, коротко.

— Сейчас. — Она повернулась, взяла деревянную миску и начала накладывать похлёбку. Потом — несколько кусков жареной рыбы на деревянную тарелку. — Сегодня скромно, как всегда. Рыба и похлёбка. Но горячее.

Он сел за маленький круглый столик у стены, на один из старых стульев, обитых потемневшей от времени тканью. Талория поставила перед ним еду и сама села напротив, не говоря ни слова. В её движениях не было ни суеты, ни нетерпения — только тёплое присутствие.

Лейтарис ел молча. Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь звоном ложки о край миски.

— Знаешь… — проговорила Талория негромко, глядя на него, — если расскажешь, будет легче.

Он замер. Словно кто-то вытащил из него воздух. Рука с ложкой застыла на полпути.

— Не обязательно сейчас, — добавила она мягко. — Просто… ты среди своих. Мы не судим.

Он смотрел на неё, долго. Внутри что-то боролось — страх, стыд, боль. Но рядом с Талорией не нужно было притворяться сильным. Она была живой, настоящей… такой простой, доброй. Он должен был ей слишком многое. Она спасла его, выхаживала. И, может быть, просто понимала.

Он вдохнул, тяжело, и начал говорить.

— Её звали Айрис…

Он говорил медленно, словно пробирался сквозь тьму. Рассказывал о своей жизни, о времени до Бездны . Он говорил о том, как однажды всё пошло не так. О нападении. О чудовище, что прорвалось сквозь щит. О том, как он бился рядом с ней. Как повернулся — и увидел… как коготь чудища прошёл сквозь её тело. Как она не закричала. Не пошевелилась. Просто повисла на его лапе, как сломанная кукла. Как он кричал её имя — а она уже не слышала.

Талория не перебивала. Она просто слушала. И в её взгляде не было ни жалости, ни ужаса. Только глубокая, светлая печаль.

Когда он закончил, он вдруг понял, что дышит легче. Грудь не сдавливало так сильно. Боль не ушла — но перестала быть невыносимой.

— Спасибо, — прошептал он.

Талория протянула руку и легонько накрыла его ладонь своей. Просто молча сидела так.

— Айрис… — сказала она. — Очень красивое имя.

Он кивнул. И впервые за долгое время — улыбнулся. Слабо. Но по-настоящему.


В комнате воцарилась тишина, наполненная чем-то хрупким и важным. Воздух был густым от чувств, не высказанных слов, боли, что только что обрела голос, и тишины, в которой рождалось нечто новое. Лейтарис сидел, слегка опустив голову, всё ещё ощущая тепло её ладони, что несколько мгновений назад лежала на его руке.

Талория медленно поднялась со своего стула. Казалось, она колебалась — в её взгляде читалась борьба, как будто сердце вело спор с разумом. Она сделала полшага вперёд, медленно, будто боясь разрушить тонкую грань между сочувствием и чем-то большим. Задержав дыхание, она наклонилась к нему.

Её губы едва коснулись его губ — неуверенно, трепетно, как будто она сама не до конца верила, что осмелилась на это. Поцелуй был почти невесомым, как прикосновение снежинки к коже. Но в нём было всё: сопереживание, нежность, одиночество, обнажённость души.

Она отстранилась резко, словно очнувшись, словно осознав, что перешла границу.

— Прости… — прошептала она, отводя взгляд. — Я не должна была…

Она отвернулась, уже готовая отойти, скрыться за своими словами, когда Лейтарис поднял руку. Его пальцы мягко коснулись её щеки, останавливая её. Она замерла, чувствуя тепло его ладони. Её сердце билось быстро, как у пойманной птицы.

— Ты права … — тихо произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Я должен был…

Он поднялся со стула, стоя напротив неё, и сам потянулся к её губам.

На этот раз поцелуй был другим — глубоким, полным осознания, решения. Он не был страстным или поспешным — в нём чувствовалась осторожная, болезненно нежная прощальная благодарность прошлому и робкая, но уверенная надежда на будущее. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: прощание с Айрис, с болью, с одиночеством. И шаг в новую неизвестность, где была она — Талория.

Никто из них не знал, каким будет завтра. Будет ли надежда, будет ли покой. Но в этот миг они были вместе. Двое, потерявшие многое, но нашедшие друг в друге нечто, что грело. И этого было достаточно.

Когда они отстранились, он не отпустил её руки. А она — не сделала шаг назад.

— Останься, — прошептал он.

И она осталась.





глава 4.



Сознание вернулось резко — как удар. Будто кто-то выдернул её из глубин мрака, где не было ни времени, ни боли, ни мыслей. Воздух наполнился звуком: крик сорвался с её губ, пронзительный, будто вытолкнутый неосознанным ужасом. Она ещё не открыла глаз, но тело уже отзывалось болью. Каждая мышца горела, грудь сдавило так, будто кто-то положил на неё камень.

Айрис очнулась.

На миг в голове мелькнули образы — обрывки воспоминаний. Радость. Победа. Дарк’хары, падающие под ударами света. Лейтарис… его лицо… А потом — пустота. Бездонная, страшная.

Она застонала и медленно повернулась на бок. Мягкая, упругая поверхность под ней пружинила — это была постель. Широкая, с шелковыми простынями, невесомыми, как облако. Матрас был глубоким и мягким, подушки — пуховыми, утопающими под весом её тела. Слишком комфортно. Слишком… неестественно.

«Где я?» — мысленно прошептала она.

Айрис приподнялась, едва не потеряв равновесие. Голова кружилась, в ушах шумело. Она открыла глаза и замерла. Комната, в которой она находилась, была великолепна: своды потолка украшены тонкой резьбой, стены окутаны тяжёлыми тканями, на полу мягкий ковёр с изумительными узорами. Свет падал откуда-то сверху, мягкий, золотистый, словно день застыл в вечном закате.

Это напоминало покои высокородной леди. Или даже королевские. Простор, тишина, роскошь.

Она опустила взгляд на себя — и сжалась от неожиданности. На её теле была лишь тонкая, почти прозрачная сорочка из лёгкой ткани, скользящей по коже, как вода. Ни обуви, ни другой одежды. Только она… и странный браслет.

Он обвивал её запястье, гладкий, серебристо-чёрный, с живым отблеском, словно дышал. Ни застёжки, ни шва — как будто он был выкован прямо на её руке. Айрис провела пальцами по металлу — он был прохладным, но от прикосновения словно отозвался тёплой пульсацией.

«Что это? Как он оказался здесь?..» — растерянность захлестнула её, и вместе с ней — тревога.

Она попыталась вспомнить, откуда мог быть браслет… Но память отказывалась служить. Последнее, что она чётко помнила — сияющий клинок Лейтариса, свет, разящий тьму… И его глаза. Полные силы и надежды. А потом — провал.

Сердце забилось быстрее. Она оглядела комнату ещё раз, взгляд остановился на тяжёлой двери из тёмного дерева с коваными петлями. Закрыта. Никаких окон. Только приглушённый свет, льющийся сверху, как будто из ниоткуда.

Что-то было не так.

Айрис сжала кулаки, ощущая себя беззащитной. Но внутри, под тревогой, пробуждалось иное чувство. Не страх. Гнев. Упрямая воля. Она выжила. Что бы ни произошло — она проснулась. Значит, это ещё не конец.

Айрис резко встала, её движения были неловкими и поспешными. Она сорвала с постели простыню, белую и лёгкую, и быстро обернула ею своё тело. Ткань холодила разгорячённую кожу, липла к телу, словно чувствуя её растерянность. Руки дрожали. Она не могла понять, то ли от страха, то ли от холода, который с каждой секундой пробирал всё глубже, будто добирался до самого сердца.

В комнате воцарилась тишина. Только гул крови в ушах да шум дыхания нарушали её хрупкое равновесие.

И тут — резкий, пронзительный скрип.

Айрис вздрогнула.

Дверь начала медленно открываться. В проёме появился силуэт. Мужчина. Он вошёл спокойно, без спешки, будто знал, что его ждали. Или что ему нечего бояться. Свет упал на его лицо, и Айрис невольно затаила дыхание.

Ему на вид было около тридцати. Высокий, крепкий, с безупречно выточенными чертами лица — красивыми до странности. Но эта красота была чуждой, пугающей. Лоб высокий, скулы резкие, губы — тонкие, но чётко очерченные. Его чёрные волосы спадали волнами на плечи, мягкие, будто только что расчёсанные, и казались почти живыми в лёгком свете. Кожа — бледная, почти прозрачная, как у статуи, выточенной из мрамора.

Но больше всего внимание приковывали его глаза.

Они были чёрными, как сама бездна — настолько тёмными, что зрачок почти не отличался от радужки. И лишь в самой глубине этих глаз едва тлел огненный отблеск, словно изнутри их освещало крошечное пламя. Айрис не могла оторвать взгляда. Эти глаза манили и пугали одновременно. Они были не человеческими. В них было слишком много знания… и слишком мало сострадания.

Мужчина остановился в нескольких шагах от неё, сложив руки за спиной. Он не приближался, но и не отводил взгляда.

— Ты проснулась, — сказал он. Голос его был низким, хрипловатым, но удивительно мягким, словно каждое слово обволакивало и проникало прямо под кожу. — Это хорошо. Твоё тело почти не пострадало. Я волновался, успеешь ли ты восстановиться.

Айрис сжала простыню крепче. Пальцы побелели от напряжения.

— Кто ты? Где я? — голос сорвался, но звучал твёрдо. Её глаза сверкнули. В ней ещё была сила, несмотря на слабость.

Мужчина слегка улыбнулся. На мгновение эта улыбка показалась почти тёплой, но тут же исчезла, как тень, промелькнувшая по лицу.

— Моё имя тебе пока ничего не скажет, — ответил он. — А где ты… скажем так, здесь ты в безопасности. И, возможно, единственное место, где ты ещё жива.

Айрис сделала шаг назад. Спиной она упёрлась в колонну у края кровати. Сердце стучало в груди, будто готово было вырваться. Его слова настораживали… но в них была правда. Она чувствовала это. Он действительно спас её. Но зачем? И кто он такой?

Он не торопил. Только смотрел. И ждал.


— Сейчас тебе принесут одежду, — произнёс мужчина, и голос его стал твёрже, обретая властные нотки. — Переоденься. Потом спустишься к ужину.
Он не ждал ответа. Не объяснял ничего. Просто бросил этот приказ, как камень в воду, и тут же повернулся к двери. Айрис инстинктивно сделала полшага в сторону, следя за ним настороженно. Его шаги были бесшумными, почти плавными — как у хищника, привыкшего к охоте. Дверь закрылась за ним мягко, беззвучно, и комната вновь погрузилась в тревожную тишину.

Айрис всё ещё стояла, прижав к груди простыню. Она пыталась осмыслить происходящее, но всё внутри было спутанным, как клубок из боли, страха и смутных воспоминаний. Кто он? Где она? Почему она жива? Всё казалось неправильным, будто она проснулась в чьём-то странном сне, где всё красиво — но пугающе.

Время тянулось вязко. И вдруг…

Дверь снова приоткрылась.

Айрис замерла, её тело напряглось. В проёме показалась знакомая фигура. Высокая, угрюмая, окутанная тьмой, словно она была частью его самого. Дарк’хар. Он вошёл молча, глядя вперёд, не встречаясь с ней взглядом. Он нёс в руках нечто — ткань, переливающуюся на свету. Платье.

Айрис резко отпрянула и вжалась спиной в колонну. Прямо как тогда — в сражении. Её сердце колотилось, и в висках гудела тревога. Дарк’хар был жив. И он был здесь. Но выглядел иначе. Лишённый той звериной ярости, что раньше исходила от него. Его движения были сдержанными, почти механическими. В глазах — пустота. Ни злобы, ни насмешки. Просто… пустота.

Он подошёл к краю кровати и аккуратно разложил платье на покрывале. Не сказал ни слова. Даже не взглянул на неё. И, так же молча, повернулся и вышел, оставив дверь чуть приоткрытой.

Айрис осталась одна.

Она стояла всё в том же углу, будто приросла к полу. Простыня сжималась в руках. На коже — липкий пот. Её взгляд упал на платье. Оно было невероятно красивым: лёгкая ткань глубокого винного оттенка, с вышивкой, которая словно переливалась под светом.

Айрис сделала шаг вперёд. Потом ещё. Пальцами коснулась ткани. Она была прохладной и гладкой, как вода. Сердце билось всё так же быстро, но разум начинал проясняться. Как бы страшно ни было, теперь нужно было думать — и действовать. Она понимала: просто так её никто не спасал. Значит, ей предстоит выяснить, зачем.

И ужин — пусть и приказ — мог быть первым шагом к ответам.

Айрис быстро надела платье, чувствуя, как прохладная ткань ложится по телу. Оно идеально подходило по размеру, будто было сшито специально для неё. Когда она обернула себя поясом, в комнате её внимание привлекло зеркало в резной раме, стоявшее у стены. Оно казалось слишком роскошным для темницы, которой, как казалось, и была эта золотая клетка.

Она подошла ближе и замерла, увидев собственное отражение. Распущенные волосы были спутаны, на щеках — следы недавнего лихорадочного сна, а в глазах — тревога и решимость. Она потянулась к расчёске, аккуратно лежавшей на мраморной полочке у зеркала, и начала медленно проводить ею по волосам, пытаясь привести себя в порядок.

И вдруг — щелчок. Что-то зацепилось за зубцы расчёски и выпало на пол. Маленький, тонкий металлический звук.

Айрис наклонилась и застыла.

На полу лежали две серебристые булавки. Те самые. Её. Булавки-артефакты.

С трепетом она подняла их с пола, прижала к груди, ощущая лёгкую дрожь в пальцах, и с быстрым движением приколола под воротник платья. Булавки были холодны на ощупь, но внутри у неё разливалось ощущение опоры — будто вернулся кусочек самого себя. Маленький, но важный.

Она вздохнула глубже. В этом платье, с артефактами при себе, она уже не казалась себе такой уязвимой. Она снова была Айрис. Пусть пока не маг — но уже не просто пленница в чужом замке.

— Фарин… — позвала она почти шёпотом, надеясь, что появится её невидимый спутник, дух-помощник, связанный с её магией. — Фарин…

Тишина. Ни колыхания воздуха, ни слабого свечения, ни намёка на его присутствие. Пусто.

Обычно он отзывался сразу, едва она думала о нём. А теперь — ничего. В груди сжалось. Она не чувствовала в себе магии. Совсем. Как будто кто-то выдернул из неё силу, оставив оболочку. В её теле было тихо, непривычно глухо. Как в мире, лишённом дыхания.

— Странно, — прошептала она. — Очень странно…

Она посмотрела на своё отражение в зеркале ещё раз. Прямо. С вызовом.

— Хорошо. Раз вы играете по своим правилам… я тоже могу сыграть. Но сначала — нужно узнать, где я. И кто вы, чёрт возьми, такие.

Айрис выпрямилась, одёрнула платье и решительно подошла к двери. Без страха. Без дрожи. Она сжала ладонь в кулак — и толкнула тяжёлую створку.

Время было начинать свой собственный путь в этом странном месте. Как бы он ни закончился.

Открыв тяжёлую дверь, Айрис сделала шаг вперёд и оказалась в широком, ярко освещённом коридоре. Потолки поднимались высоко, уводя взгляд в замысловатую резьбу и арочные своды. Свет исходил от стеклянных светильников, встроенных в стены, будто заключённое в них сияние не имело источника — только ровное мягкое свечение, холодное, почти лунное.

У дверей, будто тень, стоял Дарк’хар.

Он не сказал ни слова, лишь повернул к ней голову. Его лицо — всё так же лишённое выражения, глаза — бездонные, лишённые эмоций. Не говоря ни слова, он двинулся вперёд по коридору, лишь слегка кивнув в сторону, жестом призывая её следовать за ним.

Айрис медлила только миг, потом последовала. Её босые ноги почти не издавали звука на отполированном каменном полу, каждая её мышца была напряжена, как у охотника, ступающего в логово зверя. Лишь тонкая ткань платья шуршала при каждом шаге.

Они шли молча, сворачивая в один коридор, затем в другой. Замок был лабиринтом — и роскошным, и холодным. Витражи на окнах изображали сцены, полные тьмы и огня, но от них веяло не святостью, а чем-то древним и пугающим.

Наконец, массивные двери впереди распахнулись сами собой, будто почувствовав приближение гостей.

Айрис шагнула внутрь.

Зал был огромен. Потолок терялся где-то в высоте, а стены были украшены тёмными гобеленами и старинными зеркалами в чёрных рамах. В центре зала стоял длинный овальный стол из чёрного дерева, отполированный до зеркального блеска. Свет от хрустальной люстры над ним отражался на поверхности, как на поверхности спокойного озера перед бурей.

Во главе стола, в тени высокой резной спинки кресла, сидел тот самый мужчина, что ранее заходил в её покои.

Он смотрел прямо на неё — спокойно, оценивающе. Его волосы, как и прежде, ниспадали на плечи волнами ночи, глаза горели слабым огнём в глубине зрачков. Он не улыбался, но и не угрожал — его лицо было вырезано как из мрамора, властное и слишком красивое, чтобы быть реальным.

Он молча поднял руку и лёгким движением указал на стул, стоящий напротив — единственный, кроме его собственного.

Айрис медленно подошла. Стул не скрипнул, когда она села. Она смотрела на него, не отводя взгляда, и внутри всё снова сжалось. Бежать было некуда. И значит, оставалось одно — узнать, кто он, и почему она здесь.

Словно прочитав её мысли, мужчина заговорил, его голос был глубок, с лёгкой хрипотцой, завораживающий и ледяной одновременно:

— Добро пожаловать, Айрис. Мы ждали тебя.

— Меня? — переспросила Айрис, взгляд её был настороженным, но голос звучал твёрже, чем она чувствовала себя внутри. — Откуда вы меня знаете? И что значит — "ждали"? Кто вы?

Мужчина не сразу ответил. Он продолжал смотреть на неё так, будто изучал её до самой души, не торопясь. В его взгляде не было ни злобы, ни милости — только абсолютное спокойствие, как у хищника, знающего, что жертва уже в капкане.

Наконец он заговорил:

— Ты задаёшь слишком много вопросов… — его голос был глубок, словно раскаты далёкого грома. — Но я отвечу. Я — Владыка Бездны.

Айрис почувствовала, как всё внутри неё сжалось. Воздух будто стал гуще. Сердце на миг замерло. Она слышала о нём. Легенды, сказания, старые шёпоты в запретных книгах — и ни одно из них не несло ничего хорошего. Он был силой, что приходит из тьмы, и тьма подчиняется ему.

— Ты — моя гостья, — произнёс он с тонкой полуулыбкой.

— Надо же, — с трудом выдавила Айрис, — а мне почему-то кажется, что я скорее пленница.

Он приподнял бровь, словно слегка удивлённый её смелостью, но во взгляде блеснуло что-то опасное.

— Это зависит от тебя. Ты сама выберешь, кем тебе быть — пленницей… или хозяйкой.

Айрис замолчала. Её пальцы, спрятанные под столешницей, сжались в кулаки. Она понимала: каждое слово — шаг по краю.

Он продолжил, словно между ними не витала угроза:

— В тебе растёт новая жизнь. Твой ребёнок. Рождённый от феникса… Он будет носить в себе силу двух древних родов — снежных эльфов и огненных фениксов. Ужасающее сочетание. Неустойчивая, но невероятно могущественная смесь.

Её дыхание стало неровным. Она ничего не отвечала, но он не ждал реакции.

— Потому у меня к тебе есть предложение. Не спеши с ответом. У меня — всё время этого мира. Подумай. Осмысли.

Он наклонился чуть вперёд, глаза вспыхнули едва заметным красным огнём.

— Станешь моей женой — и этот ребёнок будет нашим сокровищем. Его сила, усиленная частицей Бездны, сделает нас непобедимыми. У него будет могущественное будущее.

Айрис молчала. Каждый мускул её тела был напряжён. Она чувствовала, как дрожь пронзает позвоночник. Ей стало трудно дышать.

— А если откажешься… — он откинулся назад в кресле, всё так же спокойно, — тогда ты действительно станешь пленницей. Но ребёнок, когда родится, всё равно будет моим. Ты этого не изменишь.

Айрис прикусила губу. Слова застряли в горле. Мысли метались, как птицы в клетке.

— Но я повторяю: выбор — за тобой, — он словно подвёл черту. — А теперь… приступим к трапезе. Тебе нужны силы. Силы нужны твоему ребёнку.

Он поднял руку, и в тот же миг из стены, будто сотканные из тени, появились два слуги. На столе перед Айрис появилось блюдо — пар, изысканные ароматы, запах специй и трав.

Айрис опустила взгляд. Слова застряли в ней, но внутри уже начала подниматься решимость. Она знала одно: выбора у неё нет… но игра ещё не закончена.

Айрис сидела за длинным столом, спина прямая, руки сложены на коленях. Перед ней стояли изысканные блюда, запах которых должен был разжечь аппетит, но еда казалась ей безвкусной. Она молча подносила вилку ко рту, едва пережёвывая, глядя сквозь блюдо, как сквозь тонкий туман.

Мысли были далеко. Где-то, там, за стенами этого мрачного замка, возможно, ждал её Деверо. Жив ли он? Ищет ли? Верит ли, что она ещё жива? Она крепко сжала кулаки под столом. Нет, он не сдастся. Не может быть, чтобы он оставил её одну — не он.

А она здесь. В чужом месте, окружённая тенями, с ребёнком под сердцем. Ребёнком, которого хочет себе Владыка Бездны. Ребёнком, что несёт в себе силу двух древних родов. Айрис знала — она не отдаст его. Ни за что.

"Нужно что-то придумать… Нужно бежать… Но как?"

— Вы поели? — голос Владыки пронёсся над столом, как внезапный порыв ветра.

Айрис вздрогнула, очнувшись от своих мыслей. Она подняла взгляд — его чёрные, словно бездонные, глаза спокойно смотрели на неё. Словно он знал, о чём она думает.

— Да, — быстро собралась она, голос прозвучал почти уверенно.

Он кивнул едва заметно.

— Хорошо. Вас проводят в ваши покои, — он говорил медленно, почти лениво. — У вас есть месяц на раздумье.

Айрис внутренне сжалась. Месяц. Целый месяц… или слишком короткий срок?

— За это время, — продолжил он, — вы можете свободно передвигаться по замку и его окрестностям. Но не выходите в лес.

Айрис нахмурилась. В его голосе впервые за весь вечер проскользнула тень предупреждения.

— Там вы можете погибнуть, — он посмотрел на неё пристально. — И я вам не смогу помочь.

Он сделал паузу, потом добавил с холодной усмешкой:

— Видите ли… Дарк'харам нужно свежее мясо. И вы для них — настоящий деликатес.

Сердце Айрис болезненно сжалось. Она хотела ответить резкостью, но сдержалась. Сейчас не время бросать вызов.

— Я поняла. Хорошо, — кивнула она, голос звучал спокойно, но внутри бушевал шторм.

Он больше ничего не сказал. Лёгким движением руки он дал знак стоящему в тени Дарк’хару. Тот шагнул вперёд, жестом указывая Айрис следовать за ним.

Она встала из-за стола и направилась к выходу, не оборачиваясь. Она знала: если покажет страх — проиграет.

"Месяц…" — пронеслось в её голове. — "У меня есть месяц. Я найду выход."

Айрис стояла у окна, но за ним не было ничего привычного. Ни солнца, ни облаков, ни даже признаков дня или ночи. За стеклом простирался серый, мрачный мир — как будто сама реальность тут была затянута пепельной вуалью. Свет, проникающий в её покои, был ровным, тусклым, не отбрасывая чётких теней. В нём не было тепла.

— Как понять… утро сейчас или вечер? Или уже прошёл целый день? — прошептала она себе, и холод пробежал по спине.

Её лихорадило. То ли от страха, то ли от неизвестности, а может, от усталости и магической пустоты внутри. Айрис прикрыла глаза и заставила себя сделать глубокий вдох.

— Надо успокоиться, — подумала она. — Прогуляюсь по замку. Осмотрюсь. Может, это хоть как-то поможет мне понять, где я. И что делать дальше.

Она накинула серый плащ с капюшоном, лежащий у входа. Он был сшит из мягкой плотной ткани и чуть пах дымом и лесом. Капюшон она натянула пониже, словно хотела спрятать не только лицо, но и всё своё смятение.

Открыв дверь, она увидела Дарк'хара. Он стоял у входа в её покои, точно так же, как в тот вечер, будто не двигался с места. Ни взгляда, ни слова — лишь молчаливая тень с глазами угля.

Он двинулся за ней, не издавая ни звука. Айрис стиснула зубы.

— Пусть следует. Я всё равно должна что-то узнать, — подумала она и пошла по коридору.

Холодные каменные стены, своды, массивные арки и двери с коваными замками тянулись перед ней. Она шла медленно, внимательно вглядываясь в каждый поворот, стараясь запомнить, где что находится.

Вот просторная столовая с высоким потолком и витражами, отливающими багрянцем. Вот зал, где они ужинали — стол там ещё оставался нетронутым, будто время остановилось. Она свернула в другую сторону, прошла мимо зала с черными колоннами, потом поднялась по лестнице, ведущей на второй уровень. Старалась не только запоминать, но и замечать мелочи: щели в стенах, заколоченные двери, окна, из которых виднелась лишь серая пустота.

Она не знала, сколько времени прошло — может, час, может, целая вечность. В этом мире оно текло иначе. Она чувствовала, как с каждой минутой в теле накапливается усталость, голова стала тяжёлой, движения замедлились.

Айрис повернула обратно, бесшумно прошла по знакомым коридорам и остановилась у своей двери. Дарк'хар молча открыл ей дверь.

Она вошла, не сказав ни слова. Ощущение пустоты внутри стало почти физическим. Не снимая с себя плаща, она прошла к постели и опустилась на неё, даже не разуваясь. Мягкие подушки казались вдруг бесконечно далёкими.

Она уронила голову на край кровати, натянув капюшон на глаза. Веки слипались. Последнее, что она подумала перед тем как провалиться в сон, было:

— Я всё равно выберусь отсюда. Ради ребёнка. Ради себя.

И мрак, окружавший её, стал немного мягче. Будто сама тьма слушала, но не вмешивалась. Пока.

С каждым днём Айрис всё лучше ориентировалась в замке. Она знала каждый поворот, каждую галерею, все лестницы и переходы. Замок больше не казался ей бесконечным лабиринтом — теперь это было просто место, чужое, холодное, но знакомое. Дарк'хар, как тень, сопровождал её в молчании. Владыку Бездны она видела лишь за трапезой. Они ели молча, почти не глядя друг на друга, лишь изредка обменивались короткими, ничего не значащими фразами. Он не настаивал, не угрожал — просто ждал. Айрис чувствовала это с каждой клеточкой.

Но сегодня было иначе.

Когда она отложила приборы и собиралась подняться из-за стола, он вдруг сказал:

— Может, прогуляемся в окрестностях замка?

Она удивлённо посмотрела на него. Это было неожиданно. Впрочем, отказать она не могла. Осторожность подсказывала — стоит идти.

— Хорошо, — кивнула она.

Они вышли из замка. За массивными вратами расстилался сад, обнесённый стеной из чёрного камня. Деревья были высокими и словно выточены из пепла. Листья — тёмные, почти чёрные — не шевелились даже под слабым ветром. Между стволами тянулись аллеи, выложенные серой плиткой, а посреди сада журчали фонтаны. Вернее, они должны были журчать — вместо воды в них текла густая, чёрная жидкость, похожая на расплавленный металл.

Айрис зябко поёжилась, запах этой жидкости был тяжелым, сладковатым, неприятным.

— Вы подумали о моем предложении? — раздался голос владыки, и она чуть вздрогнула.

Он шёл рядом, не глядя на неё.

— Я... ещё думаю, — ответила она, сдержанно.

— Хорошо. У вас есть ещё время, — сказал он ровно.

Молчание повисло между ними. Потом он неожиданно добавил:

— Расскажите мне о себе. Как у вас оказалась магия снежных эльфов? Вы ведь человек.

Айрис пожала плечами:

— Я не знаю. Серьёзно. Никогда не понимала, почему во мне есть сила. Она просто… появилась. Или была всегда.

Владыка чуть усмехнулся:

— Может, вы и не знаете, но я хочу знать. Если я стану вашим мужем — а вы моей королевой — мне нужно знать всё о вас.

Он остановился у одного из фонтанов, глядя, как темная жидкость медленно стекает по краям чаши. Его голос стал тише:

— Хорошо. Хочешь — расскажу сначала о себе.

Айрис молчала. Он заговорил.

— Давным-давно, так давно, что даже мне трудно вспомнить, было другое я. Я был снежным эльфом. Молодым, гордым, свободным. Наш народ жил в суровых, сияющих землях, где кристаллы росли в скалах, словно цветы изо льда. Однажды к нам пришли посланники Бездны. Они предложили сделку: мы даём им энерго-кристаллы, а они не трогают наш мир, не врываются через порталы.

Он отвернулся, взгляд стал стеклянным:

— Совет отказался. Элита не хотела иметь дело с тьмой. Но я… я видел в этом силу. Возможность. Они пришли ко мне. И я… открыл им портал. Показал шахты, где мы добывали кристаллы. Они взяли, что хотели. Они строили свои врата в другие миры, а нас не трогали. Я верил, что поступаю правильно.

Губы его скривились.

— Но Совет всё же узнал. Меня обвинили в предательстве. Меня лишили магии. Изгнали. Обрекли на забвение. Я остался… пустым.

Он посмотрел на Айрис. Его глаза были ледяными, но голос полон глухой боли:

— Я ушёл в Бездну. И там нашёл новую силу. Не ту, что была у снежных эльфов. Более древнюю, более тёмную. Я вернулся. И отомстил. Я уничтожил их всех. Каждый дом. Каждую семью. Их магию я поглощал, кристалл за кристаллом… Но пустота внутри так и не исчезла. Она только росла.

Айрис слушала, поражённая. Неужели он уничтожил целый народ… из-за своей обиды?

Он наклонился ближе:

— Но теперь. Теперь ты носишь дитя от феникса и носителя древней крови. Этот ребёнок родится в Бездне, и вместе с ним вернётся магия. Он восполнит то, что было отнято. Мы вместе будем владыками всех миров.

Айрис смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Перед ней стоял не просто жестокий правитель — перед ней стоял разрушенный, обиженный, опустошённый эльф, ставший тенью самого себя. Но это не вызывало у неё ни жалости, ни сочувствия. Только тревогу. И ужас.

— Я устала, — тихо произнесла Айрис, останавливаясь у края аллеи.

Владыка Бездны на мгновение задержал на ней взгляд, его лицо не выражало никаких эмоций, только лёгкое кивок:

— Да, конечно. Я провожу вас.

Они шли в молчании. Воздух был тяжёлым, словно насыщен чем-то невидимым. Каменные стены замка росли впереди, мрачные и величественные. У дверей её покоев он остановился.

— Отдыхайте, — сказал он всё тем же ровным, глубоким голосом. — Завтра у вас будет ещё один день, чтобы подумать.

Айрис кивнула, не отвечая. Она открыла дверь и скрылась за ней, не оглядываясь.

Закрыв дверь изнутри, она прислонилась к ней спиной и выдохнула. В груди щемило от тревоги. Не раздеваясь, она подошла к постели и опустилась на неё, позволив себе, наконец, почувствовать усталость. Все мышцы ныли, в голове звенело от перенапряжения.

Она закрыла глаза и едва слышно, с тоской прошептала:

— Деверо...

Имя стало утешением, якорем в этом чужом, тёмном мире. Где он? Жив ли? Ищет ли её? Верит ли, что она жива?

Время здесь текло по-другому. Без солнца, без неба, без звёзд — ни одного ориентира. Она не знала, сколько прошло часов или дней. Только бесконечные серые коридоры, холодные стены и этот сад без запаха и жизни. Даже небо за пределами замка — если его вообще можно было назвать небом — было затянутой пеленой пепельного цвета, из которой капала вязкая влага.

«Если я и смогу выбраться из замка, что дальше?» — мысленно спрашивала она себя.

За стенами лежал лес. Опасный, мёртвый. Дарк’хары там. Охотники из плоти и тьмы. Владыка предупреждал, что не сможет помочь ей, если она ступит туда. Но разве это значило, что он не станет искать её?

«Где искать выход? Что за пределами леса? Есть ли там вообще другой мир?» — её мысли кружились в голове, будто запутавшиеся нити, не находя решения.

Айрис уткнулась лицом в подушку. От усталости всё внутри сжималось. Её веки отяжелели, и, несмотря на страх, на тревожные размышления, тело требовало покоя.

С этими мыслями она провалилась в сон — тревожный, полный теней, с тихим эхом имени, что звенело в её сердце:

— Деверо...






глава 5.





Айрис проснулась от странного ощущения — словно чья-то невидимая рука легонько коснулась её плеча. Сев на постели, она огляделась. В комнате, как всегда, царил тусклый полумрак: высокие окна были затянуты серыми занавесями, сквозь которые пробивался лишь слабый, холодный свет.

На кресле у стены аккуратно лежало новое платье. Мягкая ткань струилась, словно приглушённый отблеск песочного цвета на фоне вечной серости этого мира.

Айрис провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Пребывание здесь медленно точило её душу. Замершие стены, застывший воздух, отсутствие привычных звуков — ни щебета птиц, ни шелеста листьев, ни даже ветра. Только тяжесть безвременья давила на плечи, словно невидимая плита. В этом гнетущем пространстве её разум, напротив, работал на пределе, беспрерывно выискивая пути к спасению.

Айрис вздохнула.
"Надо переодеться," — подумала она. — "А то ещё придумают переодеть силой."

Сбросив с себя вчерашнее платье, она увидела, как ткань, коснувшись пола, мгновенно исчезла — словно её и не существовало. Ни следа, ни шороха. Пустота приняла свою долю.

Сердце сжалось.

Айрис торопливо надела новое платье. Оно оказалось незамысловатым: мягким, удобным, с длинными рукавами и простым кроем. Бежевый цвет казался почти тёплым на фоне окружающей её серости. Она накинула сверху свой серый плащ с глубоким капюшоном — единственную вещь, что напоминала о свободе, — и покинула покои.

Коридоры встретили её глухой тишиной. Лишь её собственные шаги отдавались лёгким эхом.
Спустившись вниз по лестнице, Айрис направилась в трапезную.

Как всегда, стол был заставлен всевозможной едой: фруктами странного вида, мясными блюдами, горячим хлебом, запечёнными корнеплодами. Всё выглядело красиво, почти идеально, но отчего-то не вызывало аппетита, словно под этой роскошью скрывалось что-то неведомое. Айрис села, быстро перекусила — не желая задерживаться здесь дольше необходимого — и встала.

Она облегчённо выдохнула: Владыки не было. По крайней мере пока.

Не теряя времени, Айрис направилась к выходу в сад.
Она шагала по мозаичным дорожкам, где каждую плитку украшали странные, извивающиеся узоры. Деревья, кусты, цветы — всё было одного цвета: тусклого, почти безжизненного оттенка серого. И даже фонтаны, стоявшие в центре аллей, извергали не чистую воду, а густую, тёмную жидкость, больше напоминающую расплавленный металл.

Айрис подняла голову. Над её головой нависала мертвая пелена неба — без солнца, без звёзд, без надежды.

Но, несмотря на весь этот мрак, она чувствовала краткий момент свободы. Здесь, в саду, её не окружали стены и тени замка. Здесь хотя бы можно было идти вперёд, пусть и в пределах серых аллей.

Она шла медленно, вглядываясь в каждый уголок, запоминая тропинки, фонтаны, статуи. Всё внутри неё было собрано в тугой узел. Айрис знала: время уходит. И если появится хоть малейший шанс — она должна быть готова.

Айрис шагала по серым аллеям сада, чувствуя, как каждое её движение словно фиксируется самим пространством. Лёгкий ветерок, если его можно было так назвать, не приносил прохлады — он был пустым, безжизненным, будто чьё-то дыхание скользило по её коже.

Деревья, казалось, тянули к ней свои кривые ветви, а серые кусты шевелились так, словно за ней украдкой следили сотни невидимых глаз. Всё здесь, от искривлённых фонтанов до почерневших цветов, казалось неподвижным — но Айрис ясно ощущала, что сад живёт. И в этом затаившемся существовании сквозила одна мысль: "Ты не убежишь."

Айрис остановилась у большого фонтана. Его воды были тёмными, как воронёная сталь, и медленно переливались, образуя на поверхности зловещие узоры. В этих узорах ей вдруг почудились лица — грустные, искажённые болью и страхом. Она замерла, вглядываясь, но стоило ей моргнуть, как видение исчезло, будто никогда и не существовало.

Стиснув зубы, Айрис отвернулась.
"Это место играет с моим разумом," — подумала она. — "Но я должна сохранить ясность. Должна."

В глубине души росло чувство безысходности. Даже если ей удастся выскользнуть из замка, лес за его пределами был смертельно опасен. Дарк'харамы, о которых говорил владыка, — создания голода и ярости. Где искать путь к свободе, она не знала. И всё же… оставаться здесь, в этой серой тюрьме, значило медленно погибать, теряя саму себя.

"Я должна попробовать," — твёрдо сказала себе Айрис, сжав кулаки под складками плаща.
"Даже если шансов мало. Даже если придётся пройти через саму бездну."

Она пошла дальше, медленно обходя сад по кругу. Запоминала каждый поворот, каждую тропинку, каждый закоулок. Сад был запутанным лабиринтом, и нужно было знать его лучше, чем он сам, чтобы однажды найти в нём выход.

А сад наблюдал. Она чувствовала это кожей. В каждом шорохе листьев, в каждом вздохе ветра звучал безмолвный вопрос: "Куда ты пойдёшь, Айрис? Сможешь ли ты убежать?"

Когда усталость навалилась тяжёлым грузом, Айрис вернулась в замок. Проходя через массивные двери, она на мгновение обернулась.

Серый сад остался позади, недвижимый и чужой, но в самой его глубине она почувствовала: там, среди теней, что-то ждёт. Что-то, что может стать её гибелью… или спасением.

Айрис неспешно вошла в трапезную. Большой зал, как всегда, был наполнен тусклым, холодным светом, от которого еда на длинном столе казалась почти безжизненной. Тем не менее, она привычным движением набрала себе немного еды, села на один из крайних стульев и принялась есть, стараясь не задумываться о вкусе блюд.

Только она сделала пару глотков воды, как в зал вошёл он — владыка Бездны. Высокий, величественный в своём ледяном спокойствии, он пересёк трапезную с ленивой неторопливостью и сел на своё место напротив неё. Айрис почувствовала, как воздух в комнате словно потяжелел.

Голос его был ровным, почти безжизненным:
— Как прошёл ваш день?

На мгновение повисла тишина, и в ней его усмешка прозвучала особенно странно:
— Ах да, — добавил он. — Тут понятие дня — всего лишь условность.

В его тоне скользила тонкая насмешка. Казалось, его забавляла сама идея, что кто-то пытается соблюдать привычный порядок времени в этом застывшем месте.

Айрис опустила взгляд в тарелку. Молчать было бы глупо. Собравшись с мыслями, она спокойно ответила, не глядя на него:
— Ничего особенного. Я гуляла в саду.

Он кивнул, словно доволен её ответом:
— Хорошо. Мне нравится, что вы принимаете ситуацию. Уверен, вы примете верное решение по моему предложению.

Айрис промолчала. Каждое его слово резонировало внутри неё тяжёлым грузом. Она не желала ни принимать его правила, ни становиться частью его мрачного мира. Но и бросить вызов прямо сейчас было равносильно самоубийству.

Она аккуратно положила приборы на почти пустую тарелку и, поднимаясь из-за стола, произнесла вежливо:
— Спасибо за ужин. Всё было очень вкусно. С вашего позволения, я пойду к себе.

— Хорошо, — спокойно ответил владыка.

Не оборачиваясь, Айрис быстро вышла из трапезной. Сердце её билось быстрее, чем хотелось бы. Она поднялась по лестнице в свои покои, заперла за собой дверь и подошла к окну.

Снаружи был всё тот же серый, вязкий полумрак. Ни звёзд, ни луны. И всё же… что-то изменилось. Вдалеке, среди этой бесконечной тьмы, Айрис заметила странное свечение — тонкое, зыбкое, но явно чуждое этому миру. Оно не походило на фонари сада или редкие огоньки замка. Оно было другим: живым, тёплым, зовущим.

Насколько далеко оно было — судить было трудно. Здесь расстояния теряли смысл так же, как и время.

Айрис стояла у окна, всматриваясь в далёкий свет, словно надеясь ухватить зацепку, план спасения, знак. Внутри неё вспыхнула слабая искра надежды: "Может быть, там есть выход. Может быть, там кто-то ждёт."

Но усталость быстро взяла своё. Тело ныло от напряжения, мысли путались. С тяжёлым вздохом она отошла от окна и, не раздеваясь, опустилась на постель. Как только её голова коснулась подушки, веки стали тяжёлыми.

Последним, что она почувствовала перед тем, как погрузиться в сон, была тихая надежда, пробивавшаяся сквозь холодную тьму этого мира — подобно далёкому свету в бездне.

Сон накрыл Айрис, словно тёмная волна. Сначала было только бесплотное чувство падения — медленного, вязкого, словно её уносил поток густой воды. Она не видела своего тела, не чувствовала рук и ног, но знала, что движется вниз… всё глубже в пустоту.

Где-то вдалеке звучал гулкий шёпот. Голоса бездны. Они не произносили слов, но Айрис чувствовала, что они разговаривают о ней.

"Она чужая."
"Она не принадлежит нам."
"Она здесь лишняя."
"Её душа отвергает тьму."

Айрис попыталась заговорить, но слова застряли в горле. Она не могла ничего сказать, только падала…

И вдруг всё остановилось.

Она оказалась стоящей на чём-то твёрдом, но это было не пол и не земля — скорее, пустота, которая позволяла ей стоять. Вокруг сгущался серый туман, и в нём проступили смутные силуэты. Они были высокими, худыми, с вытянутыми лицами и бездонными глазами. Дарк’хары. Их движения были медленными, почти сонными, но они окружали её кольцом, не приближаясь, но и не отпуская.

Айрис сжала кулаки.

— Чего вам нужно? — спросила она, наконец найдя голос.

И тогда сама Бездна заговорила с ней.

Это не был один голос — это был хор голосов, глубоких и пронзительных, звучащих отовсюду и ниоткуда:

"Ты чужая."
"Ты не наша."
"Твоя кровь пропитана светом. Ты не можешь быть здесь."
"Ты должна уйти."

Айрис похолодела.

— Уйти? Но как?

"Ты уже видела выход."

Её сердце пропустило удар.

"Свет. Он зовёт тебя."

Перед ней, в самом сердце мрака, вдруг вспыхнуло то самое далёкое свечение, которое она видела из окна. Оно было маленьким, но живым, пробивающимся сквозь тьму, как золотая нить в бесконечном полотне ночи.

"Беги к нему, пока не поздно."

Тени вокруг неё начали дрожать, вытягиваться, словно отдалялись. Пространство вокруг заходило волнами, как рябь на воде, и всё начало рушиться.

Айрис почувствовала сильный рывок — и проснулась.


---

Она резко села в кровати, сердце колотилось в груди.

В комнате было тихо, но внутри неё бушевала буря.

"Бездна… хочет, чтобы я ушла."

Эта мысль поразила её, но в то же время дала ответ.

Она не принадлежит этому месту. Даже сама тьма этого мира отвергает её.

Выход существует. Портал есть. И только она может его видеть.

Айрис откинула одеяло и встала. Подойдя к окну, она вгляделась в ту даль, где в густом мраке мерцал тот самый свет.

"Беги к нему, пока не поздно."

Айрис сжала пальцы на подоконнике.

Она нашла путь. Теперь оставалось достигнуть его.






глава 6.




Айрис стояла у окна, вцепившись в подоконник побелевшими пальцами. Всё её существо звало броситься вперёд, выскочить из комнаты, мчаться к этому далёкому свету — тонкой нити надежды в этом застывшем, душном мире.

Но она понимала: едва она сделает шаг за пределы дозволенного, её остановят. Если не он сам — владыка бездны, то его твари, дарк’хары, которые были в каждом закоулке этого мрачного замка.

Нет, так просто ей не выбраться. Нельзя действовать сгоряча. Нельзя быть глупой.

Айрис глубоко вздохнула, пытаясь усмирить дрожь в теле, и медленно отошла от окна. Она снова легла на постель, укрывшись тонким покрывалом. Закрыла глаза, хотя сна не было ни в одном её движении. Голова гудела от напряжения, мысли клубились тяжёлым, вязким дымом.

Как выбраться отсюда, не привлекая внимания?
Как обмануть существо, что правит целым миром тьмы?

Если владыка заметит её пропажу, он пошлёт за ней всех своих существ. И тогда — конец. Айрис понимала: без магии, без силы Фарина, лишённая даже самой простой защиты, она — ничто против их ужаса.

Она пролежала так какое-то время, прислушиваясь к безмолвному дыханию замка. Стены будто живые — слушали её, ждали её решения.

"Надо осмотреть сад ещё раз," подумала Айрис.
"Может быть, где-то в изгороди есть лазейка… какая-то трещина в защите. Тогда я смогу выйти за пределы."

Собравшись с мыслями, она села на кровати. На кресле, как и прежде, лежало новое платье — тонкое, лёгкое, цвета раннего снега. Видимо, кто-то вновь подготовил его для неё.
Айрис нехотя переоделась. Стараясь не шуметь, накинула серый плащ, словно надеялась спрятать в его складках свою решимость, свои мысли.

Она спустилась вниз, к трапезной.

Холл встретил её пустотой. Склепные арки, обитые камнем, уходили в темноту; факелы на стенах горели тускло, словно сам воздух здесь был слишком густым для яркого пламени.

Трапезная, к её облегчению, тоже была пуста. Ни следа владыки. Ни тени его присутствия. Только длинный стол, как всегда, ломился от еды.

Айрис быстро огляделась. Ни души.

Подавляя волнение, она подошла к столу, взяла ближайший поднос и начала торопливо складывать на него всё, что показалось ей пригодным: несколько кусочков хлеба, ягоды, спелые фрукты, ломтики копчёного мяса. Всё нужно было делать спокойно, не торопясь, как будто так и должно быть.

Поднос наполнился, и Айрис, сохраняя внешнюю невозмутимость, взяла его обеими руками и направилась обратно к себе.

Она шла размеренным шагом, не позволяя себе даже оглянуться через плечо. Только когда за её спиной закрылась дверь комнаты, Айрис позволила себе выдохнуть.

Поставив поднос на стол, она снова подошла к окну.

Там, в тёмной дали, всё ещё горело маленькое, но отчаянно живое пятно света. Оно мерцало в такт её сердцу, звал;, манил;. И где-то глубоко внутри Айрис чувствовала: оно не будет ждать вечно.

Она прижалась лбом к холодному стеклу.

"Надо спешить."

Айрис отошла от окна, её взгляд скользнул по комнате, и вдруг она вспомнила о старом шкафу в углу. Словно кто-то специально поставил его здесь — массивный, с резными дверцами, из тёмного дерева, источающий еле уловимый запах веков.

Она подошла ближе, осторожно потянула за холодную, железную ручку. Скрип, будто вздох старика, эхом отозвался в комнате.

Внутри, на аккуратной полке, среди свёрнутых тканей, она увидела два платка. Один был тонкий, чуть шероховатый на ощупь, цвета топлёного молока. Второй — плотнее, с узором, который напоминал ей сплетённые ветви деревьев.

Идеально.

Айрис быстро разложила первый платок на столе. Аккуратно, чтобы не рассыпать, выложила на него хлеб, фрукты, кусочки мяса. Завязала концы платка узлом, придавая ему форму небольшого мешка. Затем взяла второй платок и привязала его к узлу, сделав длинную петлю — так она сможет легко перекинуть свою ношу через плечо.

Работала она быстро, но аккуратно, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. В любой момент владыка или его слуги могли появиться, и тогда всё было бы потеряно.

Подняв узелок, она примерила его. Он удобно устроился на плече, почти не мешая движению. Всё было готово.

Айрис ещё раз бросила взгляд в окно. Свет всё ещё пульсировал в темноте, как сердце живого мира. Её шанс. Её спасение.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоить дрожь в пальцах. Время действовать.

Подтянув капюшон серого плаща на голову, чтобы спрятать лицо в тени, Айрис тихо открыла дверь. Коридор за ней был пуст, только капли тусклого света сочились из факелов вдоль стен. Казалось, весь замок застыл в каком-то оцепенении, прислушиваясь к её намерениям.

Она ступала бесшумно, зная, что каждое её движение может быть замечено.
Шаг за шагом, Айрис спустилась вниз, к саду.

Сад лежал в полутьме, таясь за каменными арками. Холодный воздух обвил её лицо, пахнущий камнем, сырой землёй и чем-то еле уловимым, чужим.

Айрис остановилась, всматриваясь в изгородь.

Где-то здесь должна быть слабина...

Она двинулась вдоль зарослей, крадучись, как тень. Каждое прикосновение к кустам отзывалось в её пальцах странной дрожью — как будто сами растения были частью этого странного, живого замка.

Найти лазейку... Найти путь к свету...

Она понимала: времени оставалось мало. Свет вдалеке словно начал тускнеть, как затухающая звезда. И если она не успеет...

Айрис кралась вдоль изгороди, прячась в густых тенях. Сад здесь был диким, будто сам забыл о человеческой руке, оставшись на волю бездны. Кусты, сплетённые в причудливые формы, словно жили своей жизнью, а высокие деревья тянули к небу безжизненные ветви, не пуская света.

Проходя мимо старого фонтана, почти заросшего мхом, она вдруг заметила — в дальнем углу сада, за переплетением шипастых кустов, изгородь была не такой плотной.

Айрис замерла, прислушиваясь. Всё вокруг было затянуто странной тишиной, тяжёлой, как предгрозовое небо.
Только сердце билось гулко в груди, отдаваясь эхом в ушах.

Подойдя ближе, она осторожно развела руками ветви. Они поддались легко, сдавленно скрипнув.
За ними виднелась узкая тропка, покрытая опавшими листьями и ведущая куда-то в темноту.

Айрис медленно, почти не дыша, протянула руку вперёд и почувствовала, как лёгкий ветерок дохнул в ладонь — ветер, не принадлежащий этому застылому миру.

Вот он, путь...

Свет, к которому тянулась её душа, свет, что видела только она, мерцал где-то за этой тропкой.
Выход существует. Он рядом.

Но уходить сейчас было бы безумием.
Её бы сразу хватились. Замок жил своей волей, знал, кто в нём находится. Она слишком явно пропадёт, и вся тьма, скрытая в его стенах, обрушится ей вслед.

Айрис медленно отпустила ветви, и они, шурша, сомкнулись вновь, скрыв лазейку.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.

Пока рано. Надо дождаться момента. Всё должно быть сделано правильно.

Подняв капюшон, она развернулась и быстро пошла обратно к замку.
Дверь в сад оставалась там же, где и раньше — тяжёлая, кованая, словно сторож.

Проходя мимо пустых клумб и сухих фонтанов, она не раз ловила себя на том, как напряжены её мышцы, как каждая тень кажется затаившимся врагом.

Айрис вернулась в трапезную.

В помещении уже горели свечи, разливая по каменным стенам тёплый, но странно зыбкий свет.
Стол, как всегда, был уставлен едой.

Айрис привычно взяла немного — хлеб, кусочек мяса, фрукты. Её движения были неспешными, почти ленивыми, чтобы ничем не выдать напряжения.
Она знала: даже стены здесь могли быть глазами владыки.

Только она села за стол, как в дверях возник он — владыка Бездны.
Его фигура будто впитывала свет, делая воздух вокруг плотным и холодным.
Глаза, цвета зимнего льда, скользнули по ней, будто проникая в самую душу.

— Добрый вечер, — произнёс он своим обычным, ровным тоном, в котором ни капли не было человеческого тепла. — Я вижу, вы нашли время для ужина.

Айрис кивнула, пряча взгляд в тарелке.

— День был долгим, — тихо ответила она.

— Да, — усмехнулся он холодной усмешкой, в которой не было радости. — Хотя здесь день и ночь всего лишь иллюзии.

Он сел напротив, положив длинные тонкие пальцы на край стола.

Айрис почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб.
Но виду она не подала. Спокойно ела, не поднимая глаз, словно ничего не произошло.

Ещё немного... Ещё чуть-чуть... Нужно дождаться момента...

Она всё продумала: собрала еду, нашла выход. Теперь оставалось лишь выбрать верное время для побега.
И тогда — свет, тепло, жизнь.

Но пока — ужин, игра, терпение.
Терпение. И осторожность.

Владыка Бездны отложил приборы в сторону. Его движение было размеренным, безмолвным, будто и сама тьма затаила дыхание в ожидании. Он спокойно посмотрел на Айрис, и в его ледяном взгляде застыл вопрос.

— Ваше время истекло, — произнёс он негромко, но в этом голосе звучала стальная неизбежность. — Каково ваше решение?

Айрис вздрогнула. Она медленно подняла на него глаза — впервые за всё это время осмелившись взглянуть прямо в лицо тому, кто держал её судьбу в руках.

— Как так — истекло? — спросила она слабо. — Вы говорили... у меня есть месяц на раздумье.

Владыка едва заметно кивнул.

— Всё верно. Я дал вам месяц. И он закончился.

Айрис растерялась. Неужели... уже месяц? Она ощущала, как в груди нарастает холод, а мысли словно вязнут в тумане. Всё это время казалось ей коротким, как странный, затянутый сон, лишённый чётких граней. И всё же он говорил правду. Здесь дни и ночи были всего лишь иллюзией, и она потеряла счёт времени.

Айрис судорожно сглотнула. Она открыла рот, чтобы возразить, объяснить, попросить ещё немного...

Но владыка не дал ей закончить.

— Итак, — перебил он её ровным голосом, в котором не было ни капли сострадания, — каково ваше решение?
— Быть моей женой... и растить нашего ребёнка? — он на миг сделал паузу, затем с лёгкой насмешкой добавил: — Или стать моей пленницей и смотреть, как я сам воспитаю вашего ребёнка?

Эти слова ударили её, как хлесткий ветер.
Айрис замерла.

Внутри неё бушевала буря — отчаяние, страх, гнев, обида.
Но за всем этим в глубине оставалась холодная, трезвая мысль: у неё нет выбора.
Пока она здесь, в сердце Бездны, она не сможет спасти ни себя, ни ребёнка, если выберет борьбу.

Она должна тянуть время.
Должна быть рядом, должна притвориться быть послушной... чтобы потом — сбежать. К свету. К жизни.

Айрис глубоко вдохнула. Слова словно застревали в горле, но она заставила себя говорить:

— Я... согласна, — прошептала она, почти не слыша собственного голоса.

Глаза владыки чуть сузились. Он внимательно всматривался в неё, словно хотел убедиться в её искренности.

— На что именно? — спросил он мягко, но в этом мягком голосе ощущалась угроза.

Айрис усилием воли сдержала дрожь.
Подняв голову, она отчётливо произнесла:

— Быть вашей женой... и растить нашего ребёнка.

И впервые с тех пор, как она попала в этот мир, она увидела на его лице нечто, похожее на улыбку.
Тонкая, почти неуловимая тень удовлетворения скользнула по его безупречно красивым чертам.

Он не сказал ничего. Только посмотрел на неё так, что Айрис почувствовала, как под этим взглядом становится прозрачной, открытой, беззащитной.
Но она выстояла.

Всё только начинается.

Владыка Бездны неспешно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, как у хищника, который знает — жертве уже не уйти. Он на мгновение задержал взгляд на Айрис, затем сказал ровным, холодным голосом:

— Тогда не будем откладывать. Завтра состоится наше бракосочетание.

Айрис почувствовала, как сердце болезненно сжалось в груди. Она молчала, пытаясь сохранять спокойствие.

— Вам доставят свадебный наряд, — продолжил владыка. — Если у вас есть какие-либо пожелания, самое время озвучить их.

"Ах, последнее желание умирающего", — с горькой иронией подумала Айрис. Но вслух она спокойно ответила:

— Да. Есть.

Владыка слегка приподнял бровь, будто приглашая её продолжать.

Айрис поднялась из-за стола. Подойдя ближе, она протянула вперёд руку, на запястье которой тускло поблёскивал тяжёлый серебристый браслет — символ её несвободы.

— Я хочу, чтобы вы сняли это, — твёрдо сказала она. — Этот браслет словно кандалы на заключённом.

Владыка смотрел на неё молча. Его проницательный взгляд словно пытался заглянуть ей в самую душу, прочитать её мысли, найти там подвох или предательство. Молчание затянулось, становясь тяжёлым, как свинец.

Айрис выдержала его взгляд. Её голос оставался ровным, хотя сердце билось в горле:

— Если мы действительно собираемся пожениться... — сказала она, — между нами должно быть доверие. Как я могу доверить вам себя и своего ребёнка, если вы не доверяете мне даже в таком пустяке?

На мгновение в глазах владыки мелькнула странная тень — то ли раздражение, то ли интерес.
Он ответил:

— Это не кандалы. Это только средство, сдерживающее вашу магию.

Айрис тихо усмехнулась, едва заметно:

— Насчёт этого не беспокойтесь. Моя магия исчезла так же внезапно, как и появилась. Скорее всего, она покинула меня ещё до того, как я оказалась здесь.

Она протянула руку чуть ближе:

— Ну так что?

Некоторое время владыка Бездны молчал, словно взвешивая решение. Тишина между ними натянулась до предела. Наконец он коротко вздохнул, не скрывая лёгкой досады, и, коснувшись браслета, произнёс короткое заклинание на древнем, эльфийском языке.

Браслет медленно растаял в воздухе, как снег на ладони.

Айрис почувствовала, как её запястье стало лёгким, и вместе с этим в груди появилась крошечная искорка свободы. Она сделала лёгкий поклон, сдерживая всплеск эмоций:

— Спасибо.

— Можете идти, — коротко сказал владыка. — Будьте в своей комнате. Скоро вам доставят свадебный наряд.

— Хорошо, — ответила Айрис, снова учтиво склонив голову, и медленно, не торопясь, покинула трапезную.

Когда за ней закрылись тяжёлые двери, она почти бегом поднялась в свою комнату.
Подойдя к окну, Айрис прижалась лбом к холодному стеклу.

В тёмной дали всё ещё светилось странное, манящее пятно света — её надежда, её путь к спасению.

"Как удачно всё складывается..." — думала она, глядя на это свечение. Впервые за долгое время она почувствовала, что у неё есть шанс. И она должна успеть воспользоваться им до того, как её окончательно свяжут узами, от которых уже не будет возврата.

Прошло совсем немного времени, как в комнату Айрис вошли несколько Дарк'харов. Их шаги были бесшумными, движения — слаженными, почти механическими. В руках они несли её свадебный наряд — настоящее произведение искусства: ослепительно белое платье, украшенное серебряной вышивкой, лёгкую фату, мерцающую, как утренний туман, и белоснежные сапожки из тончайшей кожи.

Айрис заставила себя улыбнуться:

— Спасибо, — тихо сказала она, стараясь не выдать волнения в голосе. — Положите всё на кровать.

Стражи молча подчинились. Не проронив ни слова, они аккуратно разложили вещи на постели и также бесшумно вышли, оставив её одну.

Когда дверь за ними закрылась, Айрис тихо выдохнула, словно сдерживая бурю внутри себя. Она подошла к кровати, посмотрела на сверкающее платье и едва слышно прошептала:

— Так... У меня есть только один шанс. Надеюсь, мой артефактор не подведёт.

Думать о том, что будет, если всё пойдёт не по плану, она не позволяла себе.

Сняв с головы две булавки, которые служили одновременно украшением причёски, Айрис быстро осмотрела их.

Одну из булавок она осторожно приколола к подолу свадебного платья. булавка выглядела как обычная серебристая игла, ничем не привлекая внимания.

— Ну что же, миленький, — прошептала она заколке, — не подведи меня.

После этого Айрис подошла к кровати и приподняла подушку. Под ней, как и прежде, лежал аккуратный узелок с едой, который она заранее приготовила. Узелок был цел, никто его не трогал. Облегчённо выдохнув, Айрис спрятала его обратно.

Она ещё раз окинула взглядом комнату. Всё было на своих местах — слишком на своих, как в тщательно выстроенной ловушке. Но теперь у неё был шанс. Шанс, о котором она и мечтать не смела ещё несколько дней назад.

Айрис подошла к окну. Там, в чёрной дали, всё ещё мерцал тот странный свет, манящий, как последняя надежда.
"Я смогу", — подумала она. — "Я обязана."

Вернувшись к кровати, она осторожно легла на постель. Склонившись на бок, Айрис долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в ночные звуки замка. Она боялась уснуть, боялась, что стоит только на мгновение потерять бдительность — и всё будет потеряно.

Но усталость, накопленная за долгие недели напряжения, постепенно взяла своё. Веки стали тяжёлыми, тело расслабилось. И прежде чем она успела осознать это, Айрис погрузилась в тревожный, чуткий сон.

Завтра всё должно было решиться.


Владыка, выйдя из трапезной, неспешным шагом направился к своим покоям. Его лицо было спокойно, движения — неторопливыми, словно весь мир уже принадлежал ему, и спешить было некуда.

Он не сомневался ни в чём. Ребёнок, которого носила Айрис, будет его. Это ощущалось ясно, как свет луны в безоблачную ночь. Даже сейчас, когда плод был крошечным, меньше муравья, его сила уже прорастала в этом мире, словно первые ростки весной. Он ощущал её — тонкую, но неизбежную, как дыхание ветра в горах.

Конечно, он мог бы взять Айрис силой, превратив её просто в наложницу — пленницу для утоления своих желаний. И никто в его владениях не посмел бы ему возразить. Но ему вдруг захотелось сыграть другую игру — игру в семью.

Наличие матери рядом, особенно такой как Айрис, сулило немалую выгоду. Да и воспитание ребёнка в присутствии обоих родителей — пусть и в искажённой версии семьи — обещало быть куда более простым и результативным.

Владыка был доволен. Доволен тем, как разворачивались события, доволен своим планом. Всё шло именно так, как он задумал: девчонка оказалась достаточно умной, чтобы быстро понять, в какую сторону склонить голову. И достаточно гордой, чтобы не опозорить себя лишним сопротивлением, которое всё равно закончилось бы её полным подчинением.

Он входил в свои покои с лёгкой, почти невидимой улыбкой на губах — редкая роскошь для того, кто всегда оставался холоден, как лёд на вершинах гор.

Да, решил он, свадьба будет по всем традициям снежных эльфов. Несмотря на то, что тёмная магия и новые силы изменили его, в глубине души он оставался одним из них — дитя льдов и северных ветров. И пусть это будет правильное соединение судеб, освящённое древними обрядами. Он хотел, чтобы всё было идеально. Всё должно было быть идеально.

Скоро она станет его. Совсем.

Утро в замке встретило всех не привычной тяжестью и молчанием, а едва уловимым напряжением, словно сам воздух затаил дыхание в ожидании важного события.
Дарк'хары, обычно скрытные и холодные, теперь сновали по коридорам куда чаще, неся на руках тонкие ткани, серебряную утварь и драгоценные украшения.

Владыка хотел, чтобы всё соответствовало древним традициям снежных эльфов. И потому каждый элемент торжества был продуман до мелочей.
Тронный зал, в котором должно было пройти бракосочетание, украшали тяжёлыми белыми тканями, будто свежевыпавшим снегом. Высокие своды оплели гирлянды из ледяных кристаллов, переливавшихся в тусклом свете замковых факелов, словно звёзды на зимнем небе.

На специальном возвышении уже устанавливали древний алтарь из ледяного кварца — именно перед ним должно было быть произнесено клятвенное обещание. Над алтарём парил символ рода владыки: серебряная ветвь, покрытая инеем.

Для гостей, коих было немного — только избранные приближённые и несколько сильнейших дарк'харов — расставляли резные скамьи. Никто из приглашённых не решился бы пропустить столь важное событие. Они знали: это не просто свадьба. Это было утверждение новой силы — союза, от которого рождалась новая кровь.

Владыка лично проверял приготовления. Он стоял посреди зала, глядя, как его слуги расправляют длинные дорожки из шёлка серебристого цвета, рассыпают по ним лепестки льдистых цветов — магических, выращенных специально к этому дню.
Он приказал доставить лучшие блюда, редкие вина, музыку, что в старину сопровождала церемонии северных эльфов. Даже древние песни были вновь подняты из забвения. Всё должно было идти по закону предков.

Сегодня всё должно было сойтись. Сегодня всё должно было стать окончательным.
Владыка смотрел на алтарь и, чуть прищурившись, видел перед собой, как она, Айрис, станет рядом с ним, а её нежные пальцы сомкнутся в его руке.
Отныне и навсегда.

Айрис резко проснулась и села на кровати, тревожно оглядываясь вокруг. Комната оставалась такой же, как накануне: платье висело на дверце шкафа, куда она сама аккуратно его повесила; белоснежные сапожки стояли рядом на полу; лёгкая фата, словно туман, была небрежно переброшена через спинку кресла.
Она уже хотела встать, как вдруг раздался стук в дверь. Айрис насторожилась. За всё время её пребывания здесь никто ни разу не удосужился постучать — слуги обычно входили без разрешения, словно её присутствие не имело значения.

— Войдите, — произнесла она, пытаясь сохранить спокойствие.

Дверь открылась, и на пороге появился владыка. На нём был праздничный эльфийский наряд: белоснежный камзол, расшитый золотыми узорами, высокие сапоги тонкой выделки, волосы убраны в строгую причёску. Он смотрел на неё пристально, оценивающе.

— Вы ещё не готовы? — спросил он, скользнув взглядом по её сидящей на кровати фигуре.

Айрис с трудом проглотила комок в горле.

— Простите, — тихо сказала она. — Я только что проснулась.

Владыка кивнул, не выражая ни раздражения, ни нетерпения.

— Хорошо. Одевайтесь. Я подожду.

Он прошёл в комнату и опустился в свободное кресло у окна, скрестив ноги.
У Айрис похолодели пальцы. Это совсем не входило в её план.

— Прошу вас, — осмелилась она, — выйдите. Я не могу переодеваться при вас...

Он усмехнулся, едва заметно.

— Вы уже почти моя жена. Вам придётся привыкнуть. И к тому, что вы будете не только одеваться, но и раздеваться передо мной. Так что начинайте.

Айрис застыла, не двигаясь. Страх смешался с отчаянной решимостью.

— Пожалуйста, — повторила она тише. — Как только я оденусь, я спущусь. Обещаю.

Владыка, выдержав паузу, нехотя поднялся.

— Хорошо. Я жду внизу. Только не задерживайтесь.
— Может быть, вам прислать слуг в помощь? — спросил он напоследок, будто испытывая её.

— Нет, — ответила Айрис, натянуто улыбаясь. — Я справлюсь сама.

Он ещё мгновение постоял, потом вышел, закрыв за собой дверь.
Айрис бросилась к действию. Её сердце колотилось в груди так громко, что казалось, его можно было услышать за дверью.

— Спокойно, — шептала она себе, лихорадочно натягивая платье через голову. — Всё по плану.

Накинув на плечи плащ, она быстро завязала за спиной узелок с едой — маленький свёрток, который она подготовила заранее. Время пришло.

Остался последний шаг — артефакт.

Айрис вытащила булавку с закреплённым на ней камешком. Её пальцы дрожали. Она повернула камень по часовой стрелке и затаила дыхание.
Воздух в комнате задрожал, словно натянутая струна, заискрился и вдруг перед ней возникла... она сама.

Иллюзия была совершенной: точная копия Айрис, плотная, живая, неотличимая от оригинала.

— Сработало, — прошептала Айрис, ощущая, как облегчение захлестнуло её волной.

Мысленно она отдала приказ:
"Одевай свадебное платье."

Иллюзия послушно подошла к креслу, ловко натянула платье, аккуратно надела сапожки, уложила волосы и закрепила на голове лёгкую фату. Посмотрев на себя в зеркало, двойник улыбнулся.

— Красиво, — тихо сказала иллюзия голосом Айрис.

Настоящая Айрис тем временем скользнула под кровать, прижимаясь к прохладному камню пола, стараясь даже не дышать.

Вскоре дверь открылась. Владыка вернулся. Его шаги были размеренными и тяжёлыми.

— Ты готова? — спросил он.

— Да, — ответила иллюзия, подходя к нему и легко беря его под руку.

Не испытывая ни малейших подозрений, владыка повёл её к выходу из комнаты.

А Айрис, затаив дыхание, слушала, как их шаги затихают в коридоре.

Её план начал действовать.

Церемония проходила в самом сердце Замка — в великом зале, высеченном в чёрных камнях.
Своды уходили так высоко вверх, что их не было видно в тёмной дымке. Вместо солнечного света зал озаряло холодное, мистическое сияние кристаллов, вросших в стены и потолок. Они мерцали бледным, призрачным светом, окрашивая пространство в серебристо-синие оттенки. Тени плясали по гладкому полу, словно древние духи собрались на это ритуал бракосочетания.

По обе стороны прохода стояли стражи в доспехах из тёмной стали. Их лица были скрыты под масками, напоминающими застывшие лица хищников. Ни один из них не двигался — только тяжёлое, мерное дыхание нарушало тишину.

На алтаре, сложенном из обсидиановых плит, стоял старейшина — седовласый эльф в чёрном одеянии с серебряными нитями. Его лицо было изрезано морщинами, словно сама Бездна оставила на нём свой след. В его руке мерцал древний посох с кристаллом на вершине — символ власти и закона в этом царстве.

Когда владыка, в сопровождении своей "невесты", вошёл в зал, все присутствующие склонили головы в почтительном молчании. Его белый с золотом костюм резко выделялся на фоне тьмы. Иллюзия Айрис шла рядом с ним, лёгкая, невесомая, как тень мечты.

Из кристаллов на стенах медленно потянулись тонкие нити света, переплетаясь над головами в подобие купола — холодное подземное небо для этой странной свадьбы.

Когда пара встала перед старейшиной, тот поднял посох и заговорил на древнем языке снежных эльфов. Его голос эхом разносился по залу, отдаваясь в самых дальних уголках Безды.

— По воле Безны, по праву древних обетов, связываю я вас узами крови и власти.
Владыка взял из рук старейшины чёрный браслет из металла, выкованного в глубинах подземных кузниц. Он осторожно надел его на запястье "Айрис", символически заключая её в узы их союза. Иллюзия склонила голову, приняв браслет.

Владыка, сдерживая нетерпение, прижал губы к лбу "невесты" — в знак завершения обряда.

Кристаллы над головой вспыхнули ярче, как будто подтверждая свершение брака.

В зале раздался торжественный гул — ни музыка, ни пение, только бездна откликнулась на соединение двух судеб.

Только сам владыка и старейшина заметили, как в эту секунду где-то в глубине зала дрогнула тень, будто Бездна сама насторожилась.

Церемония завершилась. Владыка с гордостью повёл свою "жену" прочь от алтаря, не зная, что вместо живой души рядом с ним шла лишь идеальная иллюзия.

А настоящая Айрис в это время начинала свой бег к свободе.




глава 7.


Пока в великом зале Безды звучали древние обеты, настоящая Айрис, затаившись в тени под сводами заброшенного коридора, ловила каждую секунду, каждый шум. Всё шло по плану. Иллюзия отвлекла на себя внимание, а сама Айрис, укутанная в простую тёмную накидку, с узелком еды за спиной, неслышно пробиралась по мрачным переходам дворца.

Полы длинных залов были пусты, охрана стояла у главных дверей, поглощённая церемонией. Никто не замечал одинокой лёгкой тени, скользившей вдоль стен, прячась в каждом углу, в каждой яме света и тени.

Она дышала часто, но тихо, словно боялась, что её вздох предаст её.
Ещё поворот... ещё один коридор... каменная лестница вниз.
Однажды ей даже пришлось замереть в нише, когда мимо прошёл один из Дарк'харов, но он был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить девушку в тени.

Наконец, она добралась до заднего двора — заброшенного, заросшего старыми лозами и чёрной травой. Над головой висели тяжёлые плети лиан, среди которых Айрис заметила то самое место, которое она разглядела ранее — узкую щель в изгороди, заплетённую вьющейся лозой.

Сердце бешено колотилось в груди. Она подошла ближе, отодвигая руками колючие стебли. Лоза цеплялась за одежду, колола кожу острыми шипами, но Айрис только стиснула зубы, не позволяя себе ни звука.

Прорезь была узкая. Очень узкая.

Она бросила последний взгляд назад. Всё было тихо. Значит, ещё не заметили.

Сжавшись в комок, Айрис начала протискиваться в отверстие. Шипы царапали её руки, платье рвалось о сучья, волосы путались в лозах. На мгновение она застряла — грудь зацепилась за толстую ветку. Паника подступила к горлу, но она усилием воли заставила себя не дёргаться. Аккуратно, с невероятным усилием, она протолкнула плечо, затем бедро... и наконец, с рывком, выскользнула наружу.

Перед ней стоял лес.

Тёмный. Беззвёздный. Стволы деревьев были искривлены, их ветви напоминали когти, цепляющиеся за воздух. Из глубины леса тянуло холодом, шёпотами и странным запахом влажной земли.

Айрис стояла, тяжело дыша, кровь тонкими ручейками стекала по порезанным рукам. Сзади, за стенами, шла свадьба. Впереди был лес — неведомый, опасный, полный чудовищ.

Но там, в самой глубине мрака, едва-едва виднелся крошечный огонёк.
Маленький, дрожащий, но настоящий.

Надежда.

Айрис бросилась бежать туда, где в темноте мелькал крошечный свет. Она не знала, насколько он далёк, не знала, что ждёт её впереди — но останавливаться не собиралась. Теперь всё было ясно: началась настоящая игра. Ставкой в ней были её жизнь... и жизнь её ребёнка.

Каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах. Корни, будто живые, пытались сбить её с пути, ветви хватали за накидку, но Айрис, стискивая зубы, продолжала бежать. Её сердце стучало в ушах громче, чем звуки шагов. Всё её существо стремилось вперёд, к спасению, к свету.

А в это время в замке, за высокими чёрными стенами , церемония шла своим чередом.
Владыка, сдержанный и величественный, вёл свою "невесту" по священному кругу, заключая древние клятвы. Иллюзия Айрис шла рядом, улыбаясь мягко и уверенно. Казалось, она была счастлива. Когда владыка смотрел на неё, она бросала на него короткие кокетливые взгляды, прикасаясь к его руке, как бы невзначай.

Он был доволен. Всё шло именно так, как он задумал.

После окончания ритуала гости направились в трапезную. Праздничный обед был великолепен: на столах стояли блюда из редких грибов, жаркое из чудовищных зверей Безды, чёрные ягоды, отдающие лёгким светом, золотистое вино в хрустальных кубках. Музыканты из числа низших эльфов тихо играли на странных инструментах, создавая мелодию, похожую на дыхание самой Безды.

Иллюзия сидела рядом с владыкой, чинно и грациозно. Она не терялась среди высокородных гостей, напротив — выглядела настоящей госпожой замка. Порой она смеялась его шуткам, порой легко клала ладонь на его руку, словно подтверждая свою принадлежность ему. Всё выглядело идеально.

Поев, владыка встал, взял иллюзию за руку и с властным кивком сказал:
— Пойдём в наши покои.

Иллюзия поднялась, склонила голову в лёгком поклоне и ответила покорно:
— Как скажете, мой повелитель.

Он улыбнулся уголком губ, удовлетворённый. Сегодня всё складывалось так, как он мечтал.

Но настоящая Айрис в этот момент спотыкалась на бегу, её накидка цеплялась за кусты, лёгкие были полны сырого, тяжёлого воздуха. Она не позволяла себе ни остановиться, ни даже замедлить шаг. И даже тогда, когда колючие ветви рвали ей кожу, когда корни больно впивались в ноги — она продолжала бежать.

Айрис видела всё, что происходило в замке.
Связь с иллюзией была крепкой.
Каждое слово, каждое движение, каждый взгляд владыки — она ощущала их в глубине своего сознания, словно всё происходило одновременно в двух местах: и в великом зале, и здесь, в тёмном лесу.

Она знала, что у неё не так много времени. Иллюзия могла обмануть всех лишь на какое-то время. Рано или поздно правду обнаружат.

И тогда начнётся настоящая охота.
Охота на неё.

Но сейчас — пока — Айрис жила.
И шла к свету.

Айрис выбежала на открытое пространство и резко остановилась, тяжело дыша. Перед ней раскинулась река — тёмная, широкая, как нескончаемый поток нефти. Густая вода медленно и вязко текла куда-то в беспросветную даль, отражая в себе лишь мрачную глубину Безды.

Айрис в отчаянии огляделась.
Как ей перебраться? Воды выглядели зловеще: казалось, стоит ступить — и они сомкнутся над головой, не оставив даже пузырька воздуха.

Она шагнула ближе к краю, но тут услышала странные звуки.
Тихий шорох, как будто кто-то крался сквозь кусты. Сердце Айрис замерло. Стараясь не шуметь, она нырнула в густые заросли у воды, затаившись. Листья обожгли кожу своими колючками, но Айрис не шелохнулась.

Из темноты на другом берегу вышли фигуры.
Айрис замерла, не веря своим глазам.

Это были люди.

Настоящие люди — мужчины в простых одеждах из грубой ткани. Они выглядели крепкими и осторожными, как те, кто давно привык жить в суровых условиях. Один из них зашёл в воду по пояс, не проявляя ни страха, ни колебаний, и широким движением забросил сеть.

Ловят рыбу... — мелькнула мысль у Айрис.

Она наблюдала, затаив дыхание, прижимая руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ей хотелось выбежать к ним, закричать, попросить помощи, но страх держал её на месте. Она понимала: здесь, в Безде, нельзя верить первым встречным. Слишком многое было незнакомо, слишком многое таило опасность.

Но люди вели себя спокойно и естественно. Никто не выглядел демоном в обличье человека. Они переговаривались тихо между собой, смеялись, подтрунивали друг над другом. Их голоса были теплыми и обыденными, как обычная жизнь, которую Айрис почти забыла за время заточения.

Она смотрела на них, полная противоречий. Надежда боролась с осторожностью.
Что делать? Выходить к ним или оставаться в укрытии?

И в это время один из мужчин обернулся, вглядываясь в её сторону, словно почувствовал чей-то взгляд...


глава 8.



Айрис сидела, затаив дыхание, прячась в густых кустах. Она крепко сжимала руками край своего плаща, не в силах заставить себя выйти к людям на берегу. Её сердце колотилось в груди, но страх парализовал тело.
И вдруг — совсем рядом, за её спиной — раздался глухой хруст ломающейся ветки.

Айрис резко обернулась. В полумраке перед ней стоял мужчина.
Высокий, плечистый, одетый в простую грубую одежду, испачканную и изношенную. Его лицо частично скрывала тень, но всё же Айрис почувствовала, как её сердце сжалось от странного, болезненного узнавания.

Мужчина сделал шаг вперёд, и тихим, почти шёпотом голосом спросил:
— Кто ты? Что ты здесь делаешь?

Айрис сжалась, дрожа от страха, от холода, от всех пережитых за последнее время ужасов. Но вместе с этим её не отпускало ощущение, что голос мужчины... знаком.
Нет, этого не может быть, — думала она в отчаянии. — Наверное, это иллюзия... Я всё ещё там, в замке... Иду на брачное ложе к своему новому "мужу"...

Её пальцы сжались в кулаки. Она с трудом заставила себя поднять глаза.
И в этот момент капюшон, скрывавший её лицо, медленно соскользнул назад.

Мужчина стоял перед ней, и теперь его лицо было видно полностью.
Айрис задохнулась.

Перед ней стоял Лейтарис.

Изменившийся, истощённый, кожа его потемнела, будто запылённая веками мрака Безды. Но это был он — его черты, его глаза, только теперь в них была тяжесть пережитого и затаённая боль.

Айрис почувствовала, как что-то внутри неё обрывается. Слёзы сами хлынули из глаз, заливая лицо. Она шагнула вперёд, не веря, боясь поверить — и с силой прижалась к его груди.

Лейтарис остолбенел, будто не веря происходящему. Он смотрел вниз на её голову, на её плечи, всхлипывающие у него на груди, и долго не мог пошевелиться.
Ту, кого он оплакивал... ту, кого считал погибшей... ту, за чью смерть винил себя, — он держал сейчас в объятиях.

Наконец, медленно, как бы пробуждаясь от дурного сна, он обнял её крепче.
— Айрис... — выдохнул он. — Это ты?..

Айрис всхлипнула и чуть отстранилась, взглянув ему в лицо. Она закивала, не в силах выговорить ни слова. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с каплями влаги в тяжёлом воздухе Безды.

Лейтарис, едва заметно улыбнувшись сквозь свою измождённость, нежно стёр слезу с её щеки большим пальцем.
— Всё... Всё потом расскажешь... — мягко сказал он. — Сейчас надо уходить отсюда. Ты пойдёшь с нами.

Не дав ей даже возможности возразить, он осторожно поднял Айрис на руки. Она по-прежнему дрожала, уставшая до предела, почти бессознательная от всех потрясений.
Прижав её крепче, Лейтарис шагнул в тёмные воды реки, направляясь к другому берегу, туда, где ждали его товарищи.

Айрис закрыла глаза, прижавшись к его груди, и впервые за долгое время позволила себе почувствовать не страх... а надежду.

Тем временем в замке, в самой его глубине, владыка Безды нежно, но властно вёл за руку свою "невесту" — Айрис — в их новые покои.
Тяжёлая дверь, украшенная резными узорами, беззвучно распахнулась перед ними, и они вошли в роскошную, но всё ещё мрачную комнату. Гобелены на стенах шевелились, словно дыша, а кровать под полупрозрачным пологом казалась местом, где сбываются клятвы... и разбиваются судьбы.

Айрис, наблюдая за происходящим внутренним взором, едва сдерживала рвущиеся наружу эмоции. Всё происходящее казалось ей одновременно нереальным и ужасно важным.
Когда владыка наклонился и коснулся губами губ иллюзии, Айрис мысленно приказала:
— Целуй его... страстно, нежно... Не дай ему усомниться.

И иллюзия, послушная её воле, ответила на поцелуй.
Она нежно обвила руками его шею, прижимаясь ближе, даря всю теплоту и покорность, которые владыка желал ощутить.

Владыка, почувствовав отдачу, поддался её страсти.
Он крепче обнял "Айрис", прижал её к себе, потянул за собой на кровать.
Его губы жадно скользили по её коже — по шее, по запястьям, по нежным изгибам тела.

И вдруг...
Иллюзия, слегка приподнявшись над ним, посмотрела в его глаза и с кроткой, чуть насмешливой улыбкой прошептала:
— Прощай.

И в этот самый миг — далеко от замка, в руках Лейтариса — настоящая Айрис незаметно вытащила из волос тонкую булавку.
Пальцами, почти вслепую, она нащупала крошечный поворотный механизм в её основании... и щёлкнула им.

В ту же секунду, в покоях владыки, иллюзия начала рассыпаться.
Её тело словно растаяло в воздухе, исчезло, будто его и не было, оставив на широкой кровати только белоснежное свадебное платье.

Владыка сначала застыл, не в силах осознать, что произошло.
Он смотрел на пустую постель, на платье, которое тяжело осело складками на подушках.

И тогда его сознание, как удар молнии, пронзила истина.
Его обманули.

Его!

Владыку Безды, повелителя миров, сокрушителя народов, тот, перед кем падали в прах сильнейшие маги и мудрейшие цари...
Его обманула девчонка.

Всплеск ярости был страшен.
Он взревел так, что стены замка задрожали, а воздух вокруг него задрожал и завибрировал.
Этот рёв, подобный раскату тысяч громов, разнёсся по всей Безде, заставляя содрогнуться всех, кто находился внутри её мрачных пределов.


---

Лейтарис, всё ещё неся на руках уснувшую Айрис, вдруг резко остановился.
Он напрягся, прижимая девушку крепче к себе, и вслушался.

Издалека, словно из самого сердца Безды, донёсся ужасающий рёв.
Он был полон не просто злости — в нём кипела боль унижения и ярость всесильного существа, которое впервые за века потерпело поражение.

Рядом с Лейтарисом остановился старец, тот самый, кто сопровождал его и вёл через опасные земли.
Он нахмурился, его седые волосы дрожали в зловещем ветре.

— Давайте-ка вернёмся в убежище, — сказал он тихо, тревожно оглядываясь через плечо. — Не нравится мне этот рев... не к добру он.

Лейтарис, не говоря ни слова, кивнул и крепче прижал к себе свою драгоценную ношу.
Айрис, усталая, но спокойная, прижалась к его груди. На её губах блуждала лёгкая, едва заметная улыбка.

Она знала: она победила.
Хотя битва только начиналась, первый — и самый важный — шаг был сделан.

И так, под сенью древних деревьев, уводимых звуками рёва всё дальше и дальше, Лейтарис, Айрис и их спутники двинулись в сторону убежища — туда, где их ждала новая, полная испытаний жизнь.

когда Лейтарис с товарищами подошли к старому знакомому дереву — толстому, корявому, словно выросшему из самой сути Бездны. Лейтарис свободной рукой осторожно надавил на одну из ветвей, ту самую, что чуть отличалась от других: изогнута сильнее, потемнее.

Раздался лёгкий щелчок, и прямо у корней, в сплетении земли и мха, раскрылась узкая дверь. Под ней уходила вниз каменная винтовая лестница, ведущая в глубокое подземелье.

Один за другим мужчины скрылись в проёме. Последним шагнул Лейтарис, неся Айрис осторожно, будто самое драгоценное сокровище. Как только они спустились, корни снова сомкнулись, скрывая вход от чужих глаз.

Внизу царил полумрак, но воздух был чище и теплее, чем наверху. Стены были укреплены камнем и деревом, пахло травами, сырой землёй и лёгким дымом костра.

Их уже ждали. Из-за поворота, держа в руках фонарь, вышла Талория — женщина с живыми глазами и властной осанкой. При виде незнакомки на руках Лейтариса она нахмурилась, её губы сжались в тонкую линию.

— Кто она? — коротко спросила Талория, глядя на Айрис.

Лейтарис на мгновение задержал взгляд на женщине, с оттенком нежности и усталости, затем мягко ответил:

— Потом. Сейчас ей нужен отдых. Она еле держится.

Талория бросила ещё один пристальный взгляд на Айрис, будто оценивая её, затем кивнула и повернулась:

— Идём за мной.

Она повела их по узким тоннелям убежища. Их шаги глухо отдавались от стен. Наконец, они остановились перед одной из комнат, отгороженной лишь тяжёлой тканью вместо двери.

— Положим её в твою комнату, — сказала Талория, приподнимая полог. — Ты всё равно у меня ночуешь в последнее время.

В её голосе прозвучала лёгкая усмешка. Лейтарис кивнул, понимая, что спорить бесполезно.

Он аккуратно внёс Айрис внутрь. Комната была скромной: низкая кровать, несколько тёплых одеял, грубо сколоченный столик с парой книг и кувшином воды. Но здесь было тепло и безопасно.

Осторожно уложив Айрис на кровать, он поправил её волосы, с нежностью коснувшись её щеки. Девушка даже во сне, казалось, искала его тепло, прижимаясь ближе.

На несколько мгновений Лейтарис замер, глядя на неё, затем тяжело вздохнул и вышел, аккуратно опустив ткань за собой.
Талория уже ждала его за дверью, с вопросами в глазах. Но Лейтарис только покачал головой:

— Потом, Талория. Всё расскажу потом.

Они молча пошли дальше по коридору, оставляя Айрис отдыхать в безопасности впервые за долгие недели.

Лейтарис вслед за Талорией вошёл в маленькую кухню, где она, засучив рукава, уже хлопотала у огня. Пахло тушёным мясом, травами и свежим хлебом. Она обернулась на звук шагов, смерила его игривым взглядом и произнесла:

— Теперь мне, значит, на одного человека больше готовить, — усмехнулась она. — Хотя... хорошо, что это женщина. Будет помогать мне, а то кормить вас пятерых мужчин — нелёгкая задача.

Лейтарис усмехнулся в ответ, подошёл к ней, обнял за талию и, не удержавшись, легко поцеловал её в висок.

Талория засмеялась и, притворно оттолкнув его, сказала:

— Не мешай мне! Похлёбка сбежит.

Он с улыбкой отступил назад и сел на деревянный стул у маленького столика, сложив руки на груди, наблюдая за её движениями. Талория, не обращая на него внимания, продолжала помешивать похлёбку в большом котле.

Через некоторое время Лейтарис заговорил, его голос звучал тише, серьёзнее:

— Талория, помнишь, когда я только появился у вас? Я рассказывал тебе о своей жизни там, наверху... о том, что у меня была жена, и что её убила тварь Бездны? Как я винил себя в её смерти?..

Талория замерла, медленно опустила деревянную ложку и обернулась к нему, глаза её потемнели от предчувствия.

— Помню, — коротко ответила она, подходя и садясь напротив него.

Лейтарис наклонился вперёд, его лицо было напряжённым.

— Так вот... — он глубоко вдохнул. — Эта девушка... это Айрис... это и есть моя жена.

На несколько секунд в кухне повисла глухая тишина. Талория смотрела на него, словно не веря услышанному.

— Что?! — вырвалось у неё. — Но как это возможно? А я?.. — её голос дрогнул. — Что теперь я для тебя значу?

Талория отвернулась, прикрывая лицо рукой. По её щекам побежали слёзы.

Лейтарис стремительно поднялся, обошёл стол и обнял её, прижимая к себе.

— Я люблю тебя, Талория, — сказал он твёрдо, обнимая её крепче. — Ты — мой свет во тьме.

Она всхлипнула, прижавшись к нему, а он продолжил, поглаживая её волосы:

— Наш брак с Айрис был формальностью. Мы никогда не были вместе по-настоящему... Она сама хотела его расторгнуть, но я настаивал, глупо цепляясь за долг и гордость. Думаю, её сдерживала только гордость и обида... Да, когда-то я её любил. Но теперь...

Он поднял её лицо за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза.

— Теперь я люблю тебя, Талория.

— Ты любишь меня... и её? — прошептала она, глядя в его глаза, полные боли и искренности.

Лейтарис чуть улыбнулся, печально:

— Глупышка... я люблю тебя. Она — моё прошлое. Я не могу бросить её здесь одну. Она пережила невообразимое, и как-то ей удалось выжить в этом аду. Она заслуживает помощи. Но моё сердце принадлежит тебе. Помоги мне, Талория.

Талория долго смотрела на него, как будто что-то решала для себя. Потом тихо вздохнула, опустила голову ему на плечо и прошептала:

— Я помогу. Я рядом.

Он крепче обнял её, ощущая, как в этом объятии возвращается его сила и решимость. Всё будет хорошо — теперь у него снова есть за что бороться.




глава 9.




Прошло немного времени. Похлёбка готовилась на медленном огне, и запах разносился по всему убежищу, наполняя тёплый воздух уютом.

Талория осторожно набрала в глиняную миску горячую похлёбку, положила рядом кусок хлеба и, неся всё это на деревянном подносе, направилась к комнате Лейтариса. Он шёл за ней, чуть позади.

Ткань, заменявшая дверь, была отодвинута в сторону. В комнате стояла полутьма — только один фонарь тускло светился на стене. Айрис всё ещё спала, её дыхание было ровным, но веки затрепетали — она начала просыпаться.

Талория медленно поставила поднос на небольшой столик у стены и подошла ближе к кровати. Осторожно, ласково, она прикоснулась к плечу девушки.

— Проснись, милая, еда остынет, — мягко сказала она.

Айрис приоткрыла глаза, сначала слабо соображая, где находится. Лейтарис присел рядом на корточки и тихо улыбнулся ей.

— Ты в безопасности, Айрис, — сказал он тихо.

Айрис моргнула несколько раз, увидела знакомое лицо Лейтариса и рядом с ним женщину с добрыми глазами. Она медленно села на кровати, прикрывшись шерстяным пледом, который заботливо на неё накинули.

— Тебе нужно поесть, набраться сил, — сказала Талория, протягивая ей поднос.

Айрис слабо улыбнулась, чувствуя, как тепло охватывает её изнутри, и взяла в руки миску. Похлёбка была горячая, ароматная, и с первым глотком к ней начала возвращаться жизнь.

Талория молча наблюдала за ней, а потом тихо добавила:

— Я — Талория. А ты, как я поняла, — Айрис. Рада, что ты теперь с нами.

Айрис удивлённо посмотрела на неё, заметив в её голосе искренность. Она кивнула и шепнула:

— Спасибо.

Лейтарис слегка улыбнулся. Его сердце сжалось от облегчения: две самые дорогие ему женщины нашли общий язык.

Талория чуть улыбнулась в ответ и сказала:

— Отдыхай. Когда наберёшься сил, я покажу тебе наше убежище.

Она встала и, кивнув Лейтарису, вышла, оставив их одних. Лейтарис остался рядом, оберегая Айрис в этом новом для неё мире.

Когда за девушкой закрылась тканевая занавесь, Айрис подняла на Лейтариса растерянный, полный вопросов взгляд.

— Где мы?.. Что произошло? — тихо спросила она, с трудом находя силы говорить. — Я помню, как пошла в замок... Ты тогда сердился на меня... А потом была боль... и темнота...

Лейтарис подвинулся ближе, осторожно обнял её, словно опасаясь причинить лишнюю боль.

— Мы сейчас в убежище, Айрис. А вообще... мы в Бездне, — ответил он, его голос был низким и полным печали.
— Я сам не помню, как оказался здесь. Я только видел, как чудовище бездны схватило тебя... Я бросился за тобой, а очнулся уже здесь. Эти люди — Талория и остальные — нашли меня, спасли. С тех пор я живу с ними, охочусь, добываю еду... вместе с ними.

Айрис слабо улыбнулась, смотря на него с нежностью.

— Король, который ходит на охоту, чтобы накормить других, — шепнула она.

Лейтарис улыбнулся в ответ, но в его глазах затаилась грусть.

— Да, Айрис... И такое бывает.

Он погладил её по спине, словно пытаясь развеять её страхи.
Айрис на мгновение задумалась, а затем, прижавшись к его груди, начала рассказывать:

— Когда я пришла в себя, я была в замке владыки... Он вел меня к алтарю. Он хотел... он хотел, чтобы наш ребёнок унаследовал силу снежных эльфов и силу бездны... — голос её дрогнул, но она быстро справилась с собой. — Но я сбежала. Теперь, наверное, он меня ищет.

Она не сказала ему всей правды — не призналась, что уже носит под сердцем ребёнка. Эта тайна пока оставалась её собственной.

Лейтарис крепче обнял её, его голос стал твёрдым:

— Не бойся. Мы тебя защитим. Я тебя не оставлю.

Айрис на секунду расслабилась в его объятиях, а затем, словно вспомнив о чём-то, спросила осторожно:

— А та девушка... кто она?
— Талория? — уточнил Лейтарис.
— Да.

Он замер на мгновение, словно подбирая слова.

— Она спасла меня. Она вылечила меня, когда я был на грани смерти. Я ей обязан жизнью, Айрис.

Айрис внимательно смотрела ему в глаза. Затем задала вопрос, который витал в воздухе:

— Ты её любишь?

Лейтарис медлил. На его лице отразилась внутренняя борьба, но наконец он тихо, почти шёпотом, сказал:

— Да... Прости, Айрис. Я люблю её.

Айрис улыбнулась — искренне, тепло, без тени обиды.

— Я очень рада за тебя... честно. И мне не за что тебя прощать.

Тем временем, за тканевой занавесью в коридоре, затаив дыхание, стояла Талория. Она невольно стала свидетельницей их разговора. Слова Лейтариса о любви эхом отозвались в её сердце, разметая тревоги и страхи. Камень, давивший на её душу, наконец, соскользнул, и Талория почувствовала, как её сердце наполнилось счастьем.

Она улыбнулась, вытерла слёзы, блеснувшие в глазах, и, на цыпочках ступая, пошла на кухню, чтобы закончить готовить ужин — теперь уже с лёгким сердцем.

Когда Айрис немного отдохнула и поела того, что принёс ей Лейтарис, она почувствовала в себе силы встать. Лейтарис поддержал её под локоть.

— Пойдём, я познакомлю тебя с теми, кто живёт здесь вместе со мной, — мягко сказал он.

Они вышли из его комнаты в коридор, освещённый тусклым светом ламп, вделанных в стены. Тепло исходило от небольших жаровен, расставленных вдоль прохода. В воздухе пахло травами и чем-то вкусным — из кухни доносился аппетитный аромат тушёного мяса и свежего хлеба.

Когда они вошли в просторную общую комнату, где обычно собирались все жители убежища, к ним сразу повернулась Талория. Сегодня она выглядела особенно красиво: её длинные волосы были убраны в простую косу, а лёгкая улыбка тронула губы.

Лейтарис подвёл Айрис ближе и сказал:

— Это Талория. Она здесь... душа и сердце всего нашего убежища. Без неё мы бы давно пропали.

Талория шагнула вперёд, мягко улыбаясь.

— Добро пожаловать, Айрис, — сказала она и легко коснулась её руки. — Ты теперь одна из нас.

Айрис ответила ей тёплой улыбкой, чувствуя, как напряжение в её груди понемногу отпускает.

Следующим подошёл высокий, крепкого сложения мужчина с густыми тёмными волосами и внимательными серыми глазами.

— А это Тамисс, — представил его Лейтарис. — Он один из лучших охотников в нашем отряде. Без него наш стол был бы куда беднее.

Тамисс коротко кивнул Айрис, сдержанно, но дружелюбно.

Потом Лейтарис подвёл её к троим другим мужчинам, которые до этого сидели у очага.

— Это Неван, — он указал на широкоплечего блондина с весёлыми глазами. — Он мастер на все руки — может починить всё, что угодно.

Неван поднялся, галантно поклонился Айрис и весело подмигнул.

— Очень рад видеть в нашем маленьком аду прекрасную даму.

Лейтарис слегка усмехнулся и продолжил:

— Это Арден, — он показал на невысокого мужчину с внимательным взглядом и быстрыми движениями. — Наш разведчик. Без него мы бы не знали, что происходит снаружи.

Арден склонил голову в знак приветствия.

И наконец, Лейтарис повернулся к самому старому из всех — мужчине с зачесанными назад седыми волосами и печальными глазами.

— И это Каэль. Он знает все тайные тропы в Бездне и помогает нам избегать ловушек и опасностей.

Каэль лишь тихо кивнул, но в его взгляде Айрис почувствовала искреннюю теплоту.

Лейтарис закончил:

— Все мы — одна семья здесь. И теперь ты часть этой семьи, Айрис.

В комнате воцарилась тёплая, дружеская атмосфера. Талория подошла к Айрис и взяла её за руку:

— Пойдём, я покажу тебе, где ты можешь отдохнуть, и потом мы вместе поужинаем.

Айрис с благодарностью посмотрела на всех этих людей — чужих, но таких добрых. Впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности.

Лейтарис мягко взял Айрис за руку и проводил её к небольшому диванчику у стены, покрытому стёганым пледом. Осторожно устроив её на мягких подушках, он пригладил выбившуюся прядь её волос и сказал с нежностью:

— Отдыхай. Ты должна набраться сил.

Талория подошла следом. В её руках было лёгкое шерстяное одеяло. С материнской заботой она накрыла Айрис, пригладив одеяло на её плечах. Айрис тихо поблагодарила её взглядом, чувствуя, как усталость вновь начала тянуть её в сон, но она боролась с ней, слушая разговор.

Тем временем мужчины снова уселись за тяжёлый деревянный стол в центре комнаты. Лампы отбрасывали на их лица тёплый золотистый свет, в котором их выражения казались особенно серьёзными. Лейтарис, Тамисс, Неван, Арден и Каэль говорили негромко, но напряжение витало в воздухе.

— Ты слышал её? — хрипло спросил Тамисс, подаваясь вперёд. — Она сбежала от самого Владыки Бездны. Да ещё из-под венца!

— И теперь он точно её ищет, — мрачно добавил Арден. — И не для того, чтобы вернуть... а чтобы наказать.

— А значит, и нас всех, если найдёт, — заметил Каэль, скрестив руки на груди.

— Нужно быть ещё осторожнее, чем прежде, — подытожил Лейтарис, глядя в пламя жаровни, словно видя там ответы.

Айрис, лежа на диванчике, слушала их, но в её голове стучала только одна мысль: портал... надо туда... Она знала путь. Она могла бы вывести их всех отсюда. Но их разговор был слишком оживлён, чтобы её слабый голос был услышан.

Собравшись с силами, Айрис приподнялась, скинула с себя одеяло и встала. Лёгкая дрожь пробежала по её телу, но она, сжав зубы, пересекла комнату и подошла к столу.

В тот же миг все взгляды обратились к ней. Лейтарис тут же поднялся навстречу, обеспокоенно глядя на неё.

Но Айрис спокойно, почти уверенно, сказала:

— Я знаю, как уйти отсюда. Я знаю, как выбраться из Бездны.

Тишина повисла над комнатой. Лишь потрескивание дров в очаге нарушало её.
И все присутствующие поняли — их жизнь только что изменилась.

Первой тишину нарушила Талория. Она поднялась из-за стола и шагнула ближе к Айрис, заглянув ей прямо в глаза.

— Ты знаешь, где выход? — тихо спросила она.

Айрис кивнула, её голос прозвучал уверенно:

— Да. Я видела портал.
Она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями, потом продолжила:
— Этот портал скрыт для обитателей Бездны. О нём не знает никто, даже сам Владыка. Но я... я увидела его. Я шла в его сторону, когда наткнулась на вас.

Айрис опустила взгляд, её голос дрогнул.

— Спасибо вам всем за помощь... но я не хочу навлекать на вас неприятности. Возможно, мне стоит уйти одной...

— Не говори ерунды! — горячо воскликнула Талория, делая шаг к ней. — Мы с первых минут нашего появления здесь живём в неприятностях. Нам самим чудом удалось сбежать из подземелий дворца. И на нас всё равно охотятся.

Она обернулась к остальным, глаза её горели решимостью.

— А если, как ты говоришь, есть портал, то почему бы нам всем не попытаться выбраться? Я лично очень хочу уйти отсюда.

— Ха! А кто ж не хочет? — усмехнулся Тамисс, скрестив руки на груди.

Лейтарис встал, обводя всех взглядом.

— Давайте решим это честно, голосованием, — предложил он. — Кто за то, чтобы идти вместе с Айрис к порталу?

Ответ был единогласным: один за другим все мужчины подняли руки. Неван, Арден, Каэль — каждый смотрел с надеждой и решимостью.

Лейтарис улыбнулся одобрительно:

— Ну что ж. Решено.
Он посмотрел на Айрис с теплом:
— Мы вместе.

Затем его взгляд стал серьёзнее.

— Давайте отдохнём как следует. Дорога будет длинной и трудной. Как я понял, Айрис не знает точного положения портала... — он бросил вопросительный взгляд на девушку.

Айрис кивнула:

— Да, я видела его только издали. Но я точно знаю, в каком направлении двигаться.

Лейтарис кивнул.

— Этого достаточно. Раз есть шанс, мы им обязательно воспользуемся.

Все вновь уселись за стол, и хотя каждый молча обдумывал грядущий путь, в воздухе витала новая, лёгкая надежда.

После принятого решения атмосфера в убежище заметно изменилась. Исчезла прежняя усталость и отрешённость — все оживились, словно сама возможность выхода дала им новую силу.

Талория сразу же принялась собирать вещи. Она быстро перебирала запасы: сушёное мясо, лепёшки, бурдюки с водой. Лейтарис помогал ей, аккуратно укладывая припасы в кожаные мешки.

— Надо взять побольше воды, — пробормотала Талория, завязывая бурдюк, — если путь будет долгим, это спасёт нам жизнь.

Тамисс тем временем точил свой длинный нож, с которым никогда не расставался. Его движения были спокойными и отточенными.

— Неизвестно, кто или что нам встретится на дороге, — заметил он, проверяя остроту клинка пальцем.

Неван и Каэль подтягивали старую, но прочную упряжь, проверяя крепость ремней. Арден перебирал своё оружие, с любовью осматривая лук и колчан со стрелами. Всё выглядело ветхо, но было ухожено и исправно.

Айрис сидела на диванчике, прижав к груди колени. Её глаза были задумчивыми, но полными решимости. Она знала: это её шанс искупить вину за те беды, что невольно принесла этим людям. И она не подведёт.

Лейтарис подошёл к ней, присев на корточки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

— Хорошо, — улыбнулась Айрис. — Я готова идти.

Он коротко кивнул:

— Отдыхай пока. Как только соберём всё необходимое, двинемся.

Талория принесла старый, но крепкий дорожный плащ и накинула его на плечи Айрис.

— Ночь в Бездне бывает холодной, — объяснила она тепло.

Айрис благодарно улыбнулась.
Тамисс тем временем громко хлопнул в ладони:

— Ну что, всё собрались? Проверили оружие? Запасы есть? Тогда — по коням!

Все засмеялись — пусть коней у них не было, но его бодрость заразила всех.

Лейтарис взглянул на своих спутников — этих закалённых мужчин и женщину, с которой связала его судьба. Он чувствовал, что вместе они справятся. Вместе они найдут путь домой.

— Выдвигаемся через полчаса, — скомандовал он. — Проверьте снаряжение и отдохните последние минуты в этом убежище. Возможно, больше мы сюда не вернёмся.

Тишина повисла в комнате. Все понимали: путь будет нелёгким. Но никто не дрогнул.





глава 10.




Айрис шагала вперед уверенно, хотя внутри её глодали сомнения. Она помнила направление, помнила, куда надо идти, но не могла точно определить место портала — её унесли в убежище, когда она только начала движение к нему.
Путь был неясен, и тогда Тамисс предложил:

— Давай попробуем забраться повыше. Может, с высоты ты увидишь что-то знакомое.

Они нашли огромное, древнее дерево. Его толстые ветви, покрытые серой коркой лишайников, тянулись к самому куполу тёмного неба Бездны. Айрис с помощью Тамисса ловко взобралась на одну из крепких ветвей. Выше, выше... Сердце колотилось в груди. Наконец они добрались до макушки.

Оглядевшись вокруг, Айрис замерла. Сквозь мутный свет Безды перед ней открылось знакомое зрелище: редкие, чуть светящиеся разломы в земле, образующие странный узор, который она помнила. Именно там скрывался портал.
С облегчением она вдохнула и, не скрывая радости, показала рукой:

— Там! Вон в ту сторону!

Тамисс прищурился, вглядываясь туда, куда она указывала. Но сколько бы он ни старался, ничего необычного не видел — лишь бескрайняя серая пустота.

— Ладно, пойдём вниз, — сказал он нейтрально.

Спустившись на землю, Айрис, переполненная воодушевлением, стала живо объяснять остальным направление. Её глаза светились уверенностью, казалось, что сама Бездна больше не страшит её.

Мужчины молча слушали, переглядываясь. Когда девушки отошли на пару шагов вперёд, Тамисс тихо проговорил:

— Я смотрел туда, куда она указывала. Ничего там нет. Может, это всего лишь её воображение?

Лейтарис, глядя на спину Айрис, ответил спокойно и твёрдо:

— Это не имеет значения. Если хочешь, можешь остаться здесь. А я иду с ней.

Он на мгновение замолчал, а потом добавил:

— Не забывай, у неё душа человека, но в ней течёт сила снежного эльфа. Возможно, она видит то, что сокрыто от наших глаз.

Тамисс нахмурился, но промолчал. Остальные — Неван, Каэль и Арден — кивнули в знак согласия с Лейтарисом.

Короткое совещание закончилось так же быстро, как началось. Собрав свои нехитрые пожитки, они тронулись в путь, держась за Айрис. Она шла впереди, словно маяк в этой мрачной, безликой Бездне.

И хотя впереди их ждали неизвестность и опасности, в каждом сердце теплилась надежда: может быть, этот путь действительно приведёт их к свободе.

Они шли медленно и осторожно. Бездна вокруг казалась бесконечной: серые равнины, изломанные редкими валунами, уходили к небу, смешиваясь с мутной, вязкой тьмой. Воздух был плотным, влажным, словно дышать приходилось через слой воды. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сама земля следила за ними.

Айрис шла впереди, не спеша, выбирая дорогу. Время от времени она останавливалась, прислушиваясь к невидимым голосам бездны или изучая едва заметные знаки — тонкие трещины в камнях, редкие, будто выгоревшие на воздухе, пятна травы.
Лейтарис неотступно держался рядом с ней, иногда ненавязчиво подавая руку, если путь становился слишком крутым или скользким. Тамисс шёл чуть позади, озираясь по сторонам, одна рука всегда лежала на рукояти короткого меча. Неван, Каэль и Арден, молчаливые и сосредоточенные, замыкали их маленькую процессию.

Они шли почти без слов, только ветер Безды, странный, стонущий, сопровождал их, срываясь с камней и сухих кустов странными отголосками — будто чьи-то шёпоты преследовали их на каждом шагу.

Несколько раз им казалось, что где-то вдалеке мелькали тени. Тамисс первым обращал на это внимание — останавливался, вслушивался в тишину, прищурив глаза. Но каждый раз оказывалось, что это были всего лишь обманчивые игры света и мрака.

Шли часами. Бездна не менялась. Сколько ни шли — ни солнца, ни времени. Только одно направление, которое держала Айрис, словно внутренним чутьём чувствуя путь.

Периодически они устраивали короткие привалы. Тогда Талория доставала из сумки тёплые лепёшки, что приготовила заранее, и разливала воду из бурдюков. Они ели молча, сидя вповалку у каких-то мёртвых валунов, грея озябшие пальцы у тусклого синего огня — огня, который горел без дыма и почти без тепла.

Лейтарис внимательно наблюдал за Айрис. Девушка казалась спокойной, но он видел, как порой она сжимала пальцы в кулак, будто борясь с волнением.

— Как ты? — тихо спросил он однажды на привале.

— Я в порядке, — ответила она, улыбнувшись. — Главное — не сбиться с дороги.

И снова они шли. Всё глубже в странный, безмолвный мир, где под ногами хрустела тонкая чёрная кора земли, а вдалеке иногда вспыхивали странные багровые зарницы.

И вот, наконец, Айрис остановилась.

Перед ними расстилалась равнина, пересечённая глубокими разломами. Место казалось пустым, обыденным, если не считать легкого дрожания воздуха вдалеке.

Айрис всматривалась, сердце её трепетало — там. Она чувствовала это каждой клеточкой, каждой тенью своей души. Она повернулась к остальным:

— Мы пришли. Портал — там.

Лейтарис подошёл ближе, вглядываясь туда, куда она указывала, но увидел только треснувшую землю и странный, туманно-мерцающий горизонт.

Тамисс хмуро покачал головой:

— Я ничего не вижу. Просто трещины.

Неван, Каэль и Арден молча переглянулись.

Тишина повисла тяжелая. Лишь ветер Безды, неся в себе далёкие стоны, срывал кусочки песка у их ног.

— Неважно, — твёрдо сказал Лейтарис, кладя руку на плечо Айрис. — Если она чувствует — мы идём за ней.

Остальные кивнули. Даже Тамисс, хотя его взгляд был настороженным.

Айрис сжала пальцы в кулаки, собирая всю свою волю.
Теперь всё зависело от неё. Шаг за шагом, вместе они двигались к разлому, к тому месту, которое только она могла видеть.


— Странно, — нахмурившись, произнёс Тамисс, оглядывая пустую равнину перед ними. — Мне кажется, мы проделали весь этот путь зря. Портала нет.

Айрис повернулась к нему, её взгляд был полон уверенности.

— Есть, — твёрдо ответила она. — Я вижу его.

Талория тяжело вздохнула, печаль скользнула по её лицу.


Айрис задумалась. Что-то было не так. И вдруг её внимание привлекло странное поблёскивание на руке Талории. Узкий чёрный браслет плотно облегал запястье девушки, словно тёмная метка.

— Постой, а это что? — спросила Айрис, указывая пальцем на браслет.

Талория вздрогнула и неуверенно погладила запястье.

— Это... Это то, что нам надели, когда мы были в плену, в подземельях дворца, — тихо ответила она. — У всех он есть.

Айрис обвела взглядом остальных. Лейтарис, Тамисс, Неван, Каэль, Арден — каждый носил такой же браслет, словно печать их былого заточения.

— Возможно, именно поэтому вы не видите портал, — задумчиво произнесла Айрис, чувствуя, как внутри неё вспыхивает надежда.

В памяти всплыли события её собственного плена. Она тоже носила такой браслет... до тех пор, пока не попросила Владыку Безды снять его. Она вспомнила странные слова заклинания, которые он произнёс тогда — слова, пропитанные древней силой.

— Я могу попробовать снять их, — предложила она, чувствуя, как сердце учащённо забилось.

Талория встревоженно подняла глаза.

— Если снять браслет, мы умрём, — прошептала она. — Так нам говорили.

— Мы и так уже мертвы, — с горечью ответил Тамисс. — Бездна не отпустит нас живыми. Если есть хоть какой-то шанс... я хочу его попробовать.

Талория медленно кивнула, а затем протянула к Айрис руку.

— Давай.

Айрис взяла ладонь Талории в свои руки, закрыла глаза и, вспоминая каждую деталь, медленно начала шептать заклинание. Слова древнего языка ложились на её язык легко и естественно, будто она всегда знала их.

Тишина окутала их. Даже ветер Безды притих, словно прислушиваясь.

Когда она закончила, Айрис осторожно разжала пальцы. Ничего не произошло.

Тамисс хмыкнул, опуская плечи:

— Ну что ж... хотя бы попытались.

Но вдруг — браслет на руке Талории заискрился. Тёмные нити пробежали по его поверхности, затем с хрустящим щелчком он раскололся и упал на землю, рассыпаясь в пыль.

— Ух ты, — выдохнул Тамисс, глаза его расширились.

Он шагнул вперёд, внимательно глядя на руку Талории.

— Но портала я всё равно не вижу, — добавил он, всё ещё озадаченный.

Айрис же смотрела на Талорию с нарастающей надеждой. Это был только первый шаг. Она знала: если снять браслеты со всех, если очистить их от оков Безды, они смогут увидеть то, что скрыто от их глаз. Путь к спасению действительно существовал — и он был ближе, чем казалось.

— Снимай со всех, — твёрдо сказал Лейтарис, подойдя ближе.

Остальные, не раздумывая, кивнули. Один за другим они протягивали руки Айрис, позволяя ей снять тёмные браслеты. Айрис вновь принялась за дело: слова древнего заклинания текли с её губ, заполняя пространство вокруг тихим эхом. Браслеты щёлкали и с шорохом падали на землю, рассыпаясь в чёрную пыль.

Когда последний браслет исчез, наступила короткая, почти гулкая тишина.

Тамисс сжал кулаки, словно прислушиваясь к себе, и удивлённо пробормотал:

— Странное чувство... будто моя сила... моя магия возвращается ко мне, наполняет меня...

Он повернулся к остальным. Их лица были полны изумления. Каждый из них, словно только что проснулся после долгого забвения, ощущал, как вены наполняет забытая живительная энергия.

И вдруг Талория срывающимся голосом воскликнула:

— Смотрите! Я вижу портал!

Все резко обернулись в её сторону. Чуть поодаль, между двумя огромными серыми камнями, мерцая мягким голубоватым светом, действительно был виден портал. Его очертания были зыбкими, как мираж, но теперь он был реальным и звал их к себе.

— Смотрите! — вдруг крикнул Тамисс, указывая в противоположную сторону.

Все обернулись и замерли.

Из-за лесной кромки через пустырь стремительно бежали Дарк’хары — тёмные воины Безды. Среди них, сидя верхом на чудовищном демоне, мчался сам Владыка Безды. Его лицо искажала гримаса торжества.

— Девчонка здесь! — крикнул он, вскидывая руку. — Ей не уйти... И остальных мы заберём! Как же удачно всё обернулось!

Айрис, не медля, раскрыла ладонь. В её руке вспыхнул меч — странный, неестественный для этого мира. Лезвие казалось выточенным из чистого льда, оно холодно светилось, противясь самой природе Безды.

Остальные тоже попытались вызвать свои клинки. Их руки дрожали, магия с трудом слушалась, но, наконец, в пальцах начали материализоваться оружие и заклинания. Их магия только-только начала возвращаться, и управлять ею было тяжело.

Лейтарис вскинул меч в боевой стойке и властно скомандовал:

— Девушки, в портал! Быстро!

Айрис переглянулась с Талорией, сердце её сжалось от тревоги. Но голос Лейтариса прозвучал вновь, словно раскат грома:

— В ПОРТАЛ!

Не споря, Айрис и Талория бросились к порталу. Талория шагнула первой... но тут же её отбросило назад какой-то невидимой силой.

— Не впускает... — прошептала она, потрясённо глядя на своих товарищей.

Рядом уже разгорелся бой. Шестеро снежных эльфов сошлись в смертельной схватке с Дарк’харами. Столкновение было ожесточённым: магия сверкала, клинки вспыхивали всполохами света и тьмы.

Талория повернула голову к Айрис, глаза её были полны печали и решимости.

— Иди, Айрис. Этот портал открыт только для тебя. Будь счастлива.

— Нет! — покачала головой Айрис, слёзы блестели в её глазах. — Я не уйду без вас!

Но Талория не стала её слушать. Она с силой толкнула Айрис в грудь.

Айрис пошатнулась — и тут же почувствовала, как потоки воздуха из портала обхватили её, затягивая внутрь. В последний миг она увидела, как Лейтарис обернулся на её крик. Его глаза встретились с её глазами, полными отчаяния.

Талория, отбросив все страхи, шагнула вперёд и встала рядом с Лейтарисом, принимая боевую стойку.

— Нееееет! — закричала Айрис.

Её тело сорвалось в портал — и вдруг всё исчезло.

Она упала на мягкую, тёплую землю, густо покрытую душистой зелёной травой. Солнечный свет ласково согрел её кожу. Пахло цветами, свежестью и свободой.

Айрис осталась лежать, тяжело дыша, а слёзы беспомощно катились по её щекам.

Она была спасена. Но сердце её осталось там — с теми, кто сражался за неё.





глава 11.






Айрис лежала на тёплой, мягкой траве, закрыв глаза. После долгого времени, проведённого в бездне, яркий солнечный свет казался нестерпимо болезненным для её уставших глаз. Он проникал сквозь веки, обжигал кожу, и всё её тело дрожало от слабости.

Слёзы текли без остановки, пропитывая её виски и траву под головой. Она не могла их сдержать — боль, тоска, отчаяние переполняли её.
Почему? — думала она, судорожно сжимая пальцы в кулаки. — Почему они не смогли пройти через портал? Почему я одна? Что с ними?..

Мысли словно острые иглы терзали сердце, и казалось, что эта боль никогда не уйдёт. Они все, её друзья, наверняка... мертвы. Их лица, их голоса вспыхивали перед её внутренним взором, и от этого становилось только хуже.

Вдруг Айрис почувствовала лёгкое, почти неосязаемое прикосновение к щеке — что-то прохладное и влажное скользнуло по её коже. Она вздрогнула, ошеломлённая, и в следующий миг по её лицу прошёлся тёплый, шершавый язык.

Айрис распахнула глаза, щурясь от света, который всё ещё ослеплял её. Её зрение на мгновение было размытым, но постепенно в нём начала вырисовываться знакомая, невозможная фигура.

Перед ней стоял большой белоснежный пёс. Его густая шерсть сияла в лучах солнца, а большие голубые глаза смотрели на неё с нежностью и заботой. Его дыхание было тёплым, живым.

Айрис не могла поверить своим глазам.

— Фарин! — выкрикнула она, голос её дрожал от потрясения.

Не в силах сдержаться, она вскочила на ноги и бросилась к нему. Обняв пса за сильную шею, она прижалась к нему всем телом, словно боялась, что это чудо исчезнет.

Фарин тихо зарычал — не угрожающе, а скорее радостно, чувствуя её боль и стараясь утешить её своим присутствием.

Айрис рыдала, зарывшись лицом в его пушистую шерсть. Слёзы горечи и потери смешивались со слезами радости и надежды. Она всхлипывала, дрожала всем телом, но рядом был он — её верный друг, её напоминание о жизни, о доме, о том, что она не совсем одна.

Фарин терпеливо стоял, позволяя ей вылить всю боль. Его мягкое дыхание успокаивало, а тепло его тела напоминало о том, что впереди ещё может быть свет и новая дорога.

Айрис крепче сжала его, чувствуя, как внутри неё медленно, но верно начинает пробуждаться новая сила — ради тех, кого она потеряла, ради тех, кто, возможно, ещё жив. Ради самой себя.

Наконец, выдохнув, она медленно отпустила Фарина и вытерла слёзы рукавом. Её сердце всё ещё болезненно сжималось от пережитого, но тёплое дыхание друга рядом придавало ей сил.
Она глубоко вдохнула, наполняя лёгкие знакомым, удивительно чистым воздухом.

Медленно Айрис подняла голову и впервые осмотрелась вокруг.


Она стояла на широкой зелёной поляне, покрытой густой, душистой травой. На травинках ещё блестели капельки росы, сверкая на солнце, как крошечные драгоценные камни. Где-то в стороне журчал небольшой ручей, его звонкая песня сливалась с тихим шелестом лёгкого ветра в высоких цветущих деревьях.

Вокруг поляны поднимался густой лес — не угрюмый и тёмный, как тот, что окружал бездну, а светлый и добрый. Стволы деревьев были белыми, словно их кора была соткана из серебра, а листья переливались нежными оттенками зелени и золотого света. Казалось, что каждый листочек светился изнутри.

В небе высоко плыли медленные, ленивые облака, а само небо было такой глубокой синевы, что глядя на него, Айрис впервые за долгое время почувствовала лёгкость в груди.

Где-то вдалеке слышались тихие птичьи трели, и этот звук был настолько живым, настолько настоящим, что Айрис вдруг поняла — она действительно спаслась. Она больше не в бездне.

Фарин ткнулся носом ей в ладонь, возвращая её к реальности.
Айрис слабо улыбнулась и провела рукой по его пушистой голове.

— Я выбрались... — прошептала она. — Я действительно выбрались...

И всё же в её сердце жила тревога: что стало с теми, кто остался по ту сторону портала? Где они теперь?
Но сейчас Айрис решила отпустить эти мысли — хотя бы на мгновение. Она была жива. И рядом был Фарин. Этого пока было достаточно.

Она сделала шаг вперёд по мягкой траве. За ней, верный как всегда, следовал Фарин.
Каждое движение давалось Айрис с трудом — тело было измотано, силы ещё не вернулись полностью, но с каждым вдохом, с каждым шагом этот мир словно вливал в неё новую жизнь.

Вскоре она увидела, что поляна заканчивается тропинкой, уходящей в светлый лес. Лёгкий ветер словно подталкивал её туда, маня вперёд.

Айрис посмотрела на Фарина и, улыбнувшись сквозь слёзы, шагнула на тропу. Она не знала, куда приведёт её дорога, но впервые за долгое время чувствовала, что у неё есть будущее.

Айрис шла по тропинке, а силы стремительно покидали её измученное тело.
Каждое движение отзывалось тупой болью: многочисленные ушибы, полученные в бездне, горели и ныли.
Сделав ещё один неуверенный шаг, она остановилась, чувствуя, как дрожат ноги. Рядом росло высокое дерево с мощным стволом и раскидистыми ветвями.
Айрис с благодарностью опустилась на землю, тяжело опираясь спиной на тёплую кору дерева.

Фарин тут же оказался рядом — белоснежный, верный, как и всегда. Он тревожно смотрел на неё своими глубокими голубыми глазами.

Айрис подняла руку, пытаясь улыбнуться, но губы дрожали.

— Фарин... — прошептала она. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу...

Голос её сорвался, и в груди снова зашевелилась боль — не только физическая, но и душевная, тяжёлая, нестерпимая.

— Там, в бездне... — продолжила Айрис, с трудом подбирая слова. — Я звала тебя... снова и снова... но ты не откликался...

Фарин подошёл ближе и тихо улёгся рядом, аккуратно положив свою тяжёлую голову ей на колени.
Тёплая шерсть щекотала кожу, и от его близости Айрис стало немного легче. Она опустила руки на его шею, нежно поглаживая мягкий мех.

— Я был мёртв, Айрис, — тихо проговорил Фарин, и его голос прозвучал в её разуме, как ласковое прикосновение ветра. — Когда бездна поглотила тебя, я почувствовал, как умираю.

Айрис затаила дыхание, внимая каждому его слову.

— Ты ведь знаешь, — продолжил Фарин, — снежный эльф и Альбоир связаны. Умирает один — умирает и другой.
Когда тебя унесла бездна, я оказался... в странном месте. Там была только темнота. Пустота. Без звуков, без света... без жизни.

Фарин замолчал на мгновение, и Айрис ощущала, как тяжело ему вспоминать это.

— Но потом... — снова заговорил он, — вдруг вспышка света — яркая, обжигающая. И я оказался здесь... рядом с тобой.
Такого никогда прежде не случалось. Ты у меня особенная, Айрис... ты — уникальный снежный эльф.

Фарин чуть сильнее прижался к ней, словно боялся, что она вновь исчезнет.
Айрис склонилась над ним, уткнувшись лицом в его густую шерсть, и, не сдерживая чувств, вновь заплакала. Но теперь её слёзы были и горькими, и светлыми одновременно.

— Спасибо тебе... — шептала она едва слышно. — Спасибо за то, что ты со мной...

Фарин молча лежал, обнимая её своим присутствием, охраняя её покой.

Айрис, чувствуя, как её иссушённое страхами и болью сердце наполняется теплом, прикрыла глаза.
Под тихий шёпот ветра и ритмичное дыхание Фарина она позволила себе на мгновение расслабиться и отдохнуть — впервые за долгое, слишком долгое время.
Айрис спала.

Глубоко, спокойно, впервые — по-настоящему, без страха, без боли.
После всего, что ей довелось пережить в холодной, гнетущей темноте Бездны, этот мир казался ей сказкой.
Тёплые лучи солнца мягко скользили по её коже, играли в волосах золотыми отблесками, пробиваясь сквозь кроны деревьев.
Лёгкий ветерок ласково колыхал траву, шумел листвой, и в этом шелесте не было угрозы — только умиротворение.

Она лежала на мягкой, пушистой зелёной траве, словно на мшистой подушке, у подножия раскидистого дерева.
Рядом — верный Фарин. Его большое белоснежное тело было тёплым, живым, и каждое его дыхание успокаивало Айрис, словно укачивало.
Он не спал, лишь изредка открывал глаза и настороженно вслушивался в окрестности, охраняя её покой. Его голова всё так же лежала на её коленях — там, где ей было уютно.

Айрис дышала ровно, грудь поднималась и опускалась в ритме спокойного сна.
Никакие кошмары не тревожили её разум. Там, во сне, она не видела Бездну.
Не чувствовала холода, одиночества, боли. Только тепло. И лёгкость. И тихую радость.
Она чувствовала, что Фарин рядом, жив, с ней — и больше ничего не имело значения.

Слёзы, что недавно катились по её щекам, высохли, оставив только светлую влагу у ресниц.
Улыбка — едва заметная, спокойная, как у ребёнка — тронула уголки её губ.
Она была дома. Не в городе, не в замке, не даже в родном особняке.
А в мире, где сердце её могло наконец-то стучать свободно.

Айрис проснулась, когда солнце уже поднялось высоко в небе, согревая землю и наполняя утренний воздух ароматами трав и цветов. Её тело отдохнуло, но в сердце появилось нетерпение — тоска по дому. Она медленно поднялась, потянулась и огляделась. Рядом на земле лежал Фарин, лениво приоткрыв один глаз и наблюдая за ней.

— Фарин, — сказала Айрис мягко, — далеко ещё до замка? Я очень хочу домой. Я… я скучаю по своим. По отцу, матери, дедушке с бабушкой… по брату и его детям. Мне нужно их увидеть. Мне нужно знать, что они в порядке.

Белоснежный пёс зевнул, лениво вытянул лапы, словно растягиваясь после долгого сна, и с лёгкой улыбкой в голосе ответил:

— Нет, почти рядом. Портал выбросил тебя недалеко от замка. Пройдём немного через лес, и выйдем прямо к знакомым полям. Дом — в шаге отсюда.

— Тогда пойдём скорее! — воскликнула Айрис, в глазах её вспыхнула радость. — Я не могу больше ждать.

Но Фарин не спешил. Он приподнялся и, глядя на неё, тихо сказал:

— Не спеши, Айрис. Дай мне ещё немного почувствовать этот мир… солнце… ветер… запахи леса. Там, где я был, кроме пустоты и вечной тьмы — не было ничего. Ни цвета, ни звука. Только одиночество. Я хочу хотя бы на мгновение запомнить, как прекрасна жизнь.

Айрис опустилась перед ним на колени, положив руку на его пушистую шею.

— Тогда поскорее доберёмся до замка, — сказала она с ласковой решимостью. — А потом отдыхай сколько хочешь. Ты же помнишь, сколько у тебя любимых мест на его территории? И терраса у башни, и старая лавочка у фонтана…

Фарин усмехнулся по-собачьи, поднялся во весь рост и встряхнул густую шёрстку.

— Ладно, уговорила. Вскакивай! Сейчас донесу тебя с ветерком!

Айрис легко и ловко взобралась ему на спину, уцепившись за загривок. Её длинные волосы развевались на ветру.

— Держись крепче! — крикнул Фарин, и в следующее мгновение рванул с места, словно стрела.

Деревья мелькали с двух сторон, превращаясь в размытые силуэты. Воздух свистел в ушах, и Айрис чувствовала, как сердце наполняется восторгом и волнением. Лес пролетел в одно мгновение, и вот они — выскочили на знакомую поляну, залитую светом.

Перед ними, вдалеке на пригорке, возвышался замок — её родной дом. С высокими башнями, с серебристыми шпилями, сверкавшими под солнцем, с зубчатыми стенами, окаймлёнными вьющимися розами. Возле ворот — фонтаны, цветники, и флаги с гербом её семьи — всё было на месте, как в детстве, как в памяти.

Айрис почувствовала, как горло сжало от слёз, но не горя, а радости. Она соскользнула со спины Фарина, мягко ступила на траву, не отрывая взгляда от замка, и с улыбкой, полной любви, пошла вперёд — уверенно, с высоко поднятой головой.

Она возвращалась домой.

Айрис шла неспешно, по мягкой траве, ощущая, как ветер колышет подол её лёгкого платья, а тёплые лучи солнца ласкают кожу. Поле, раскинувшееся перед замком, было всё таким же, как в её памяти — золотистым, пёстрым от полевых цветов, с лёгким ароматом летней свободы. На горизонте всё ближе вставал её дом, родной замок с высокими стенами, башнями и флагами, развевающимися в небе.

Вот уже показалась дорога, ведущая к воротам. Айрис вышла на неё и уверенно зашагала вперёд, сердце её билось всё быстрее — с каждой секундой она всё ближе к тем, кого любит. Но стоило ей подойти к массивным вратам замка, как путь ей преградили двое стражников в новой форме. Она остановилась, окинув их удивлённым взглядом.

— Кто вы? — строго спросил один из них. — Что вам здесь нужно?

Айрис опешила. На миг она даже не поверила в происходящее. Лица охранников были ей незнакомы, в их глазах не было и намёка на узнавание. Она нахмурилась.

— Наверное, новенькие, — пробормотала она себе под нос. — Я же была в бездне всего месяц… Неужели меня могли забыть?

Она сделала шаг вперёд, стараясь говорить спокойно, но уверенно:

— Позовите, пожалуйста, хозяина. Ричарда. Или Раймонда.

Стражники переглянулись, один из них усмехнулся, не скрывая иронии, и бросил:

— Видимо, подружка кого-то из господ соскучилась.

Айрис вздрогнула. Внутри неё вспыхнуло возмущение. Как они смеют? Они не просто не узнали её — они осмелились говорить с ней так, будто она чужая.

— Что вы себе позволяете?! — голос её зазвенел от гнева. — Я — Айрис Макгрегор де Вильяр! И вы не имеете никакого права держать меня у ворот! Позовите Ричарда. Сейчас же! Или Раймонда!

Стражники не сдвинулись с места, но в это время за их спинами раздались шаги, и к воротам подошёл молодой человек лет двадцати. Его шаги были лёгкими, но уверенными. На нём был короткий плащ цвета ночного неба, а светлые, немного вьющиеся волосы беспорядочно развевались на ветру. Он был незнаком, но… что-то в его лице показалось Айрис странно знакомым. Голубые глаза, мягкий взгляд, черты лица…

— Что тут происходит? — спросил он стражу, слегка нахмурив брови.

— Леди вас ищет, — с усмешкой ответил один из стражников.

— Я его не ищу! — воскликнула Айрис, не в силах больше сдерживать раздражение. — Мне нужен хозяин замка! Где мой дедушка Ричард? Где мой отец — Раймонд?! Почему меня не пускают?!

Её голос дрогнул, в нём прозвучала отчаянная боль. Она не могла поверить, что за какой-то месяц замок так изменился, что лица стражников стали чужими, а её собственное имя ничего не значило. Неужели случилось что-то страшное? Или… или они продали замок? Но как такое возможно? Для их семьи он всегда был святыней.

Молодой человек пристально посмотрел на неё. В его взгляде мелькнула тень сомнения. Он сделал шаг ближе, медленно, словно боялся спугнуть мечту.

— Айрис… — тихо произнёс он. — Айрис Макгрегор де Вильяр ?.. Но… ты ведь…

Он замолчал, будто не решаясь закончить фразу.

Айрис замерла. Что он знает? Кто он такой? Почему он знает её имя, если они не встречались?

Молодой человек стоял перед Айрис, будто прирос к земле. Его голубые глаза метались по её лицу, словно он старался найти в нём ответ на свои смятённые мысли. Он был сбит с толку, недоверие боролось с непонятным волнением, с каким смотрят на давно утерянный, но вдруг найденный сон.

Айрис сжала кулаки — ей хотелось закричать, пробиться сквозь эту странную, невидимую стену, которую поставили между ней и её домом. Но в этот момент за воротами раздался резкий скрип, и кто-то торопливо спускался по ступеням замка.

Из распахнутых дверей вышла женщина. Лёгкое платье колыхалось на ветру, а на висках серебрились пряди в рыжих волосах. Это была Лили — мать Айрис. Услышав голоса и поднявшиеся шум у ворот, она поспешила во двор. Её лицо выражало беспокойство, шаги были быстрыми, но уверенными. Когда она подошла ближе, перед её глазами открылся необычный вид: стража перегородила дорогу, между ними стоял её внук Ричард, казавшийся растерянным. За его спиной — фигура в светлом, с распущенными волосами и сияющим взглядом, до боли знакомая.

— Что здесь происходит? — строго спросила Лили, оглядывая стоящих.

Ричард обернулся, указывая рукой:

— Там... просто какая-то девушка, она... она говорит, что ищет Ричарда и Раймонда...

Но он не успел договорить. Лили подняла глаза, и в тот же миг её сердце оборвалось. Всё исчезло вокруг: стража, двор, камни под ногами, даже голос внука. В проёме ворот стояла её дочь. Та, которую они оплакивали двадцать лет назад. Та, которую бездна поглотила в роковой битве с Дарк'харами. Та, чьё имя стало молитвой в её сердце.

Айрис стояла перед ней. Волосы растрёпаны, кожа чуть бледна, глаза чуть усталые — но она. Живая. Настоящая. Не дух, не видение, не сон.

— Мама!.. — выкрикнула Айрис, голос её сорвался на всхлип.

Лили не смогла пошевелиться. Казалось, что сама земля под её ногами колыхнулась. Мир застыл. А потом, с отчаянной верой, с желанием разрушить даже смерть, Лили бросилась к дочери.

Они встретились в объятии, которое словно склеивало двадцать лет боли и надежды. Руки Лили сжали плечи дочери, она прижималась к ней, не веря своим ощущениям, всхлипывая, гладя её по волосам, по щекам.

— Айрис… милая моя… девочка моя… — шептала Лили сквозь слёзы. — Это ты?.. Это правда ты?..

— Это я, мама… — голос Айрис дрожал. — Я вернулась…

Они плакали, обнявшись крепко, будто хотели навсегда закрыть друг друга от боли прошлого.

Стражники молча отступили. Ричард стоял позади, поражённый до глубины души. Он видел перед собой женщину, которую считал давно умершей, о которой слышал только из рассказов, чьё имя было в семейных легендах и чьё исчезновение оставило рану в сердце его отца.

— Чего же мы тут стоим… — тихо прошептала Лили, смахивая слёзы. — Пошли, пошли домой. Всё потом. Главное — ты вернулась…

Айрис и Лили, обнявшись, медленно двинулись к замку. Их шаги были неспешными, будто они боялись, что всё исчезнет, если сделать слишком резкое движение. Позади, всё ещё ошарашенный, молча следовал Ричард. Его сердце билось в груди с новой силой. Он видел чудо. И знал — теперь всё изменится.

Они едва успели войти на территорию внутреннего двора, как дверь замка резко распахнулась, и оттуда выскочила женщина в лёгком домашнем платье. Светлые волосы выбились из прически, щеки горели от волнения. Это была Астерия — жена Жульена, брата Айрис. Её глаза расширились, и на лице застыли одновременно страх, надежда и недоверие.

— Айрис?! — выдохнула она, и, не дожидаясь ответа, бросилась вперёд.

Слёзы уже катились по её щекам, когда она с силой обняла Айрис, дрожа всем телом.

— Ты... ты жива! Ты правда жива! — шептала она, как заклинание.

Следом за ней спешил Жульен. Его лицо было бледным, будто он увидел призрака, но в глазах горел тот самый старший брат, которого Айрис помнила — сильный, защитник, скала семьи. Он замер на мгновение, всматриваясь в сестру, и затем с жаром обнял её, прижимая к себе.

— Айрис... сестрёнка… — прошептал он, сдерживая слёзы. — Мы думали, что ты умерла...

— Я вернулась, — шепнула она в ответ, не в силах сказать больше.

За ним шли её дядя Жак и дядя Бертран. Обычно строгие, сдержанные мужчины, носившие на лицах следы тяжёлых лет и множества битв, сейчас выглядели растерянными, как дети. Они подошли и по очереди обняли племянницу, с удивительной для них мягкостью, утирая скупые, почти стыдливые слёзы.

— Ты стала такая взрослая, Айрис, — прошептал Жак, глядя на неё с болью и гордостью.

— Мы не верили, что сможем увидеть тебя вновь, — добавил Бертран. — Это чудо. Самое настоящее чудо…

И вдруг среди них появился он — Раймонд. Отец. Его походка была твёрдой, плечи расправлены, но глаза... глаза были полны боли, тоски, и того света, что вспыхивает только в сердце отца, увидевшего своё потерянное дитя.

Он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд и заключил Айрис в объятия, в которых было всё: двадцать лет молитв, бессонных ночей, отчаяния и вечной отцовской любви.

— Дочка… моя маленькая девочка… — шептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Ты дома… ты жива…

Они стояли так, долго, пока Лили не взяла Айрис за руку и не сказала твёрдо:

— Всё, в дом. Девочка с дороги, голодная, уставшая, посмотрите на неё — кожа да кости! Марта! — позвала она. — Марта, приготовь еды!

Марта, старая служанка, которая знала Айрис с младенчества, услышала голос хозяйки и выбежала в коридор. Но как только её взгляд упал на гостью, её глаза расширились, и лицо побледнело. Она прикрыла рот рукой, выронив полотенце, которое держала.

— Господи… — прошептала она, — Айрис… моя малышка…

Служанка медленно осела на пол, опускаясь по стенке, не сводя глаз с девушки.

Айрис подошла к ней и, наклонившись, мягко коснулась её плеча.

— Здравствуй, Марта, — сказала она с тёплой улыбкой.

Тот голос, тот взгляд, знакомый ей до боли… Марта всхлипнула и прижала руку к сердцу.

— Благословенные Небеса… ты вернулась…

И в этот миг всё пространство замка наполнилось дыханием жизни, тепла и света. Айрис вернулась домой.

Они прошли в большую гостиную, где уже пылал камин, наполняя комнату мягким светом и уютным теплом. Слуги, узнав, кто вернулся, с невероятной скоростью накрыли стол. Там были горячие блюда, ароматные пироги, запечённое мясо, свежий хлеб, сладости и большой чайник с душистым чаем, из которого поднимался пар.

Айрис села рядом с матерью. Лили не выпускала её руку, словно боялась, что дочь снова исчезнет, если она отпустит. То и дело она украдкой касалась её волос, щеки, плеча — чтобы убедиться, что это не сон.

Айрис улыбнулась, но в этой улыбке была усталость, боль и безмерная нежность.

Раймонд, сидящий напротив, провёл рукой по лицу, будто собирался с мыслями, а затем тихо, но твёрдо спросил:

— Дочка… расскажи. Где ты была всё это время? Что с тобой случилось?

Айрис подняла на него глаза. В них было отражение прожитых лет, страха и мужества.

— Я очнулась в бездне, — начала она. — В замке Владыки Бездны. Он хотел получить мою силу… но не так, как забирал её у других. Ему было мало украсть. Он хотел… чтобы я стала его женой. Родила ему ребёнка… с моей силой и его тьмой. Наследника, который был бы сильнее всех.

В комнате повисла гнетущая тишина. Даже потрескивание камина казалось вдруг слишком громким.

— Я… — Айрис сглотнула, — я пыталась сопротивляться. Долго. И в день свадьбы мне удалось сбежать.

— Как?.. — выдохнула Астерия, прикрывая рот рукой.

— Меня спас Лейтарис, — сказала Айрис.

В тот миг, словно удар грома прозвучало это имя. Все присутствующие застыли. Даже дыхание затаилось. Жульен медленно выпрямился в кресле. Жак и Бертран переглянулись. А Раймонд напрягся, будто что-то внутри него оборвалось.

— Да, — кивнула Айрис, — Лейтарис тоже попал в Бездну. Он и его друзья… они нашли меня. Он знал, кто я. И помог.

— Он… жив? — с трудом произнёс Раймонд.

— Был, — прошептала Айрис. — До конца… Они сражались, чтобы дать мне шанс уйти. Мы добрались до портала. Там начался бой… Мы пытались прорваться вместе, но портал не пропускал их. Только меня. Он… вытолкнул меня. Силой. Я кричала, пыталась вернуться, но не смогла… И очнулась уже здесь. А они… остались там.

Она замолчала. Руки дрожали. Слёзы скатились по щекам, и она прикрыла лицо ладонями.

— Прости… — прошептала она. — Я не смогла…

Лили обняла дочь, прижимая её к себе, поглаживая по волосам, как когда-то в детстве, когда Айрис приходила к ней с кошмарами.

— Всё, довольно, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты здесь. Жива. А они… они знали, на что шли. Я верю, если есть шанс, они выживут. А если нет — они ушли, спасая тебя. И ты должна жить.

Айрис молча кивнула, уткнувшись в мамино плечо. Слёзы всё ещё катились, но в сердце загоралась новая, тёплая искра: надежда. Она была дома. И в этот вечер, впервые за двадцать лет, в замке вновь зазвучал смех, дыхание жизни и шепот родных голосов.

Айрис, немного успокоившись, тихо отпила чаю и, опустив глаза, вдруг спросила:

— А где дедушка Ричард и бабушка Морна? Они… они в городе, в своём особняке?

При этих словах Лили вздохнула, отводя взгляд. Она посмотрела на Раймонда, словно прося помощи. Тот тяжело вздохнул, провёл рукой по столу, будто не знал, с чего начать, и наконец заговорил:

— Дедушка… погиб, Айрис. Он пал в том бою… в день, когда ты исчезла. Он держал оборону у южной стены, прикрывая отступление. Мы нашли его тело позже.

Айрис застыла. Губы её задрожали, но она не сказала ни слова. Только глаза расширились от боли, будто сердце сжалось в груди.

— А бабушка? — выдохнула она еле слышно.

Лили прикрыла рот рукой, едва сдерживая слёзы.

— Леди Морна… не выдержала. Потеря Ричарда и… тебя. Она сломалась. Сперва замкнулась, потом начала болеть. Мы старались, звали лучших лекарей, но… через полгода её не стало.

Наступила звенящая тишина. Даже пламя в камине будто притихло. Айрис опустила взгляд. Её плечи ссутулились, будто вся тяжесть этих слов легла на них.

— Я… не могу поверить, — прошептала она. — Они были такими сильными… и я даже… не попрощалась.

Она закрыла лицо ладонями, не пытаясь сдержать слёз. Лили обняла её за плечи, прижимая к себе. Рядом Раймонд сжал кулак, его глаза тоже блестели.

Вдруг Айрис резко подняла голову. В её взгляде промелькнуло что-то странное, озадаченное:

— Постойте… — сказала она. — Ты сказала, что бабушка умерла через полгода после того, как я… исчезла?

Раймонд кивнул.

— Да. Через полгода. Она ещё ждала, надеялась…

— Но… — Айрис нахмурилась, — меня не было чуть больше месяца… ну… двух, может. Не больше.

Она смотрела то на отца, то на мать, в её голосе звучало искреннее недоумение.

— Я помню всё. День за днём.

Лили молчала, но в её глазах была боль.

— Милая… — наконец сказала она тихо, — прошло двадцать лет. Мы считали каждый день. Каждый год… Мы пытались найти тебя, звали магов, искали следы. Ты исчезла на двадцать лет.

Айрис замерла. В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как падает капля воска со свечи.

— Как… двадцать лет?.. — переспросила она, одними губами.

— Видимо, там, где ты была… время шло иначе, — сказал Раймонд. — Такие случаи бывали. Бездна, искажения потоков времени… Но мы не знали наверняка. Мы думали… ты умерла.

Айрис уставилась в свою тарелку, к которой так и не прикоснулась. Её руки дрожали. Мысли путались. Месяц — не двадцать лет. Она вернулась, надеясь продолжить жизнь, а оказалось — всё изменилось. Ушли те, кого она любила. Подросли дети, состарились родители. И мир, в который она вернулась, стал ей чуть-чуть чужим.

Наконец она прошептала:

— Значит… я стала призраком прошлого…

— Нет, дочка, — сказал Раймонд твёрдо. Он встал, обошёл стол и обнял её за плечи. — Ты — надежда. Ты — возвращённое чудо. А всё остальное… мы справимся. Вместе.

Айрис слабо улыбнулась сквозь слёзы, глядя на мать и отца, на родных, сидящих за столом. В этом доме, в этих глазах, она всё ещё была нужна. И это давало силы.

— Ну что ж… — тихо сказала Лили, поднимаясь из-за стола. — Хватит о грустном. Сегодня — день радостный. Ты дома, Айрис. Это главное.

Она улыбнулась, хотя в глазах всё ещё пряталась не выговоренная боль.

— Уже поздно, пора отдыхать. Милая, твоя комната — такая же, как ты её оставила. Мы ничего не меняли… Она всё это время стояла закрытой, ждала тебя.

Айрис слабо улыбнулась.

— Спасибо, мама… — сказала она, оглядывая родных. В каждом взгляде — тепло, в каждом лице — отражение любви, боли, надежды.

— Пойдём, я провожу тебя, — Лили мягко взяла дочь под руку, и они медленно вышли из гостиной.

Все встали, желая Айрис спокойной ночи. Кто-то просто кивнул, кто-то легко обнял — все боялись нарушить хрупкость этого момента, как будто она снова могла исчезнуть, если дунет ветер.

Лестница скрипела так же, как в детстве. Коридор был наполнен теми же картинами и запахом лаванды. Лили остановилась у знакомой двери и улыбнулась, коснувшись её ладонью.

— Добро пожаловать домой, доченька, — прошептала она. — Спи спокойно.

Айрис обняла мать, коротко, но крепко. Потом вошла внутрь и мягко закрыла за собой дверь.

Комната встретила её полумраком, напоённым временем. В воздухе всё ещё витал знакомый аромат сушёных трав, что когда-то бабушка подвешивала у окна. Всё было на своих местах — старая книжная полка, зеркало с трещинкой в углу, кукла в кресле. Даже постель осталась не заправленной, словно время застыло в тот день, когда она уехала с бабушкой в город.

— Бабушка… — прошептала Айрис, сердце болезненно сжалось. Она подошла к кровати, коснулась подушки, гладя её, как что-то родное.

Сняв платье и накинув на себя лёгкую накидку, Айрис легла, медленно укрылась пледом. Взгляд её уставился в потолок, а мысли — унеслись далеко.

— Двадцать лет… — прошептала она, едва касаясь губами слов. — А для меня — всего два месяца… Два месяца страха, борьбы и желания вернуться.

Она повернулась на бок, прижимая ладони к животу. Мысленно вновь увидела бездну — её тьму, холод, и единственный свет в том мраке — глаза Деверо.

— Деверо… — прошептала она. — Что с тобой?.. Ты жив? Помнишь ли ты меня?

В груди всё сжалось. Могла ли она даже спрашивать об этом? Имела ли право надеяться?

В бездне каждая клеточка её существа рвалась домой. К нему. К миру, к жизни. А теперь, когда она здесь… осталась боль. Утрата. Пустота. Все, кто ждал, кого она любила, — ушли. Всё изменилось.

Айрис медленно легла на спину и сложила руки на живот. Там, под сердцем, росла крошечная жизнь — её дитя.

— Что ж… — выдохнула она слабо, — я справлюсь. Ради тебя, малыш. Ради нас обоих.

Она улыбнулась сквозь усталость.

— Надеюсь, когда-нибудь… ты встретишь своего отца.

С этими мыслями Айрис медленно погрузилась в сон. Он был глубоким, как будто ночь сама оберегала её. Без кошмаров, без страха, без боли. Лишь тёплый покой впервые за долгие месяцы — впервые за двадцать лет.


Солнечные лучи мягко пробивались сквозь плотные шторы, рисуя золотые полосы на полу. Айрис медленно открыла глаза, на мгновение не понимая, где находится. Но тепло постели, знакомый потолок и запах лаванды напомнили ей: она дома.

Прошло мгновение, прежде чем она села, отбросив покрывало. В груди было ощущение лёгкой тяжести — как будто душа всё ещё пыталась догнать тело, вернувшееся из бездны.

Она потянулась к шнурку у изголовья и позвонила в колокольчик. Почти сразу в комнату заглянула молодая служанка с круглым лицом и любопытными глазами.

— Доброе утро, миледи, — склонилась она в лёгком реверансе.

— Доброе, — ответила Айрис, голос её был ещё немного хриплый от сна. — Пожалуйста, наполни ванну. Вчера… было не до того.

— Конечно, миледи, — служанка скрылась с лёгким шумом юбок, а Айрис поднялась с постели, подойдя к окну. Она отдёрнула занавеску, и её лицо осветилось утренним солнцем. Двор был тих, покрыт лёгкой росой, сад утопал в зелени и цветах. Всё было таким же — и совсем другим.

Когда в ванную принесли горячую воду с ароматными маслами, Айрис без промедления погрузилась в неё. Тёплая вода окутала её тело, смывая напряжение, усталость и, казалось, саму память о бездне. Она закрыла глаза и вдохнула глубоко — впервые за долгое время её окружал не страх, а покой.

Служанка помогла ей высушить волосы, аккуратно уложить их, выбрав простую, но элегантную прическу. Айрис надела лёгкое утреннее платье нежного василькового оттенка и, выпрямив плечи, направилась вниз, в гостиную.

На первом этаже было оживлённо: звуки голосов, звон посуды и аромат свежего хлеба наполняли воздух. Когда она вошла, все на мгновение замерли, словно ждали именно её.

— Доброе утро, доченька, — первой заговорила Лили, с улыбкой подходя и целуя её в щёку. — Мы уже завтракали, но, думаю, мы всё ещё можем начать всё сначала, раз ты спустилась.

Айрис улыбнулась и кивнула, проходя к столу. Он был накрыт с любовью: корзины с булочками, парной чай, варенье, запечённая птица, сыр, фрукты. Атмосфера была почти праздничной.

Её взгляд скользнул по присутствующим — и задержался на молодом парне и девушке, сидящих напротив. Высокие, стройные, с вьющимися светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Они что-то спорили между собой, улыбаясь и посмеиваясь.

— Это... — прошептала она, не веря.

— Твои племянники, — с улыбкой подтвердила Лили. — Уже взрослые. Им по двадцать.

Айрис с трудом сглотнула. Двадцать лет. Эти ребята, которых она последний раз видела крохотными младенцами на руках у своей сестры… теперь сидели перед ней, словно напоминание о том, сколько времени прошло.

И тут она заметила ещё одну деталь — их уши. Чуть длиннее обычных, с лёгким заострением — признак эльфийской крови.

— От матери, — пояснил Раймонд, заметив её взгляд. — Наследие её рода проявилось.

Айрис невольно улыбнулась, глядя на них. Красивые, живые, такие настоящие.

— Время уносит многое, — подумала она, — но и приносит нечто новое.

Завтрак прошёл в светлой, почти домашней суете. Айрис впервые за долгое время почувствовала себя не просто выжившей — а живой.


После тёплого и душевного завтрака каждый из членов семьи вернулся к своим привычным делам. В доме вновь воцарилась та спокойная, размеренная жизнь, которую Айрис так хорошо помнила из детства — но теперь наблюдала её как будто со стороны.

Ричард и Морна, её племянники, с живой болтовнёй отправились в классную комнату, где их уже ждал пожилой учитель в очках и строгой мантии. Их громкие шаги затихли в дальнем коридоре. Лили ушла на кухню и занялась обсуждением с экономкой дел по дому — нужно было пересчитать запасы, проверить списки слуг и назначить новых помощников для уборки в южном крыле замка.

Раймонд, ласково поцеловав дочь в лоб и пожелав ей хорошего дня, удалился в свой кабинет вместе с Жаком и Бертраном. Они обсуждали важные торговые соглашения: по последним сведениям, эльфийские мастера из долины Сайре предложили обмен магических тканей на древесину из лесов северной границы, а гномы из подгорных шахт настаивали на новых условиях поставок руды.

Айрис осталась одна.

Поначалу она медленно бродила по коридорам, проведя рукой по резным перилам лестницы, скользя пальцами по гобеленам, висящим вдоль стен. Всё было знакомо, и в то же время казалось чужим. Комнаты, которые прежде дышали её присутствием, теперь казались слегка выцветшими, как воспоминания.

Она вышла во внутренний дворик и направилась в сад, к фонтану. Здесь было тихо — лишь лепет воды и пение птиц нарушали утреннюю тишину. Воздух был наполнен ароматом роз и жасмина. Айрис подошла к мраморной скамейке и медленно опустилась на неё.

Она сидела молча, склонив голову, глядя в отражение в воде. Лицо — всё то же, и совсем иное. Легкая тень под глазами, какая-то внутренняя усталость, тонкая, почти неуловимая.

"Я дома… среди родных… но ощущаю, будто стою на границе двух миров."

Айрис опустила ладонь на живот. Там, под её рукой, таилась крошечная жизнь. Её ребёнок. Ребёнок Деверо.

— Надо поговорить с родителями, — прошептала она, словно проверяя, как звучат эти слова вслух.

Они должны знать. Не из слухов, не из случайных догадок — от неё самой. Она не могла оставаться здесь, среди уютной суеты и домашнего тепла, зная, что её жизнь больше не принадлежит только ей.

"Если особняк бабушки ещё стоит... Если его не продали, не забросили — я смогу поехать туда. Он всегда был тихим и уединённым. Там я смогу родить ребёнка и принять новое будущее. Сильной. Одна, если нужно. Ради него."

Мысли крутились в голове, не давая покоя. Но среди них была решимость — твёрдая и спокойная, как утренний свет. Она больше не была той хрупкой девушкой, которая когда-то ушла с бабушкой в город. Айрис стала женщиной. Матерью.

Она подняла глаза к ясному небу и прошептала:

— Ради тебя, малыш, я справлюсь.

А потом встала со скамьи и направилась вглубь сада, собираясь с мыслями. Завтра она поговорит с отцом и матерью.

Дни текли один за другим, будто капли дождя по оконному стеклу. Утренние завтраки, прогулки по саду, разговоры с семьёй — всё это было так знакомо и родное, но Айрис не находила в этом покоя. Она чувствовала себя гостьей в собственном доме, чужой в своей прежней жизни. Где-то глубоко внутри пульсировала пустота, тревога, которую не могли заглушить ни улыбки близких, ни аромат свежей выпечки, ни мягкие мелодии, доносившиеся из музыкальной комнаты.

Вечером, когда замок окутал мягкий полумрак, Айрис сидела одна у камина в просторной гостиной. Языки пламени играли в очаге, отбрасывая золотисто-оранжевые отблески на стены. Она, закутавшись в тёплый плед, смотрела в огонь, будто ища в нём ответы. Внутри всё сжималось от тревожного ожидания.

Наконец, сделав глубокий вдох, Айрис подняла глаза на стоящую рядом служанку.

— Передай, пожалуйста, моим родителям, что мне нужно с ними поговорить, — тихо, но уверенно произнесла она. — Я буду ждать их в кабинете.

Служанка слегка склонила голову в знак согласия и молча удалилась, оставив Айрис наедине с мыслями. Та поднялась с кресла, бросила последний взгляд на пляшущие языки огня и направилась по коридору.

С каждым шагом сердце билось всё быстрее. Её ноги ступали по вытертому ковру, а стены с развешанными портретами предков казались молчаливыми свидетелями грядущего разговора.

Когда Айрис открыла дверь в отцовский кабинет, её окутал знакомый запах: старая кожа переплётов, чернила и древесина. Всё было так, как прежде — тяжёлый письменный стол у окна, полки, заставленные книгами, кресло у камина. Комната будто ждала её.

Она вошла внутрь, закрыла за собой дверь и подошла к столу. Пальцы скользнули по гладкой поверхности, и она на мгновение задержалась, собираясь с духом.

"Пришло время. Молчать больше нет сил. И смысла тоже."

Айрис прошлась по кабинету, остановившись у окна. Снаружи вечер уже укутал сад в синий туман. Она положила ладони на подоконник, смотря в темноту, пока сзади не послышались шаги.

Дверь отворилась, и в комнату вошли Раймонд и Лили. Лицо отца было настороженным, но спокойным, а в глазах Лили светилась тревога — материнская чуткость чувствовала, что дочь готова сказать нечто важное.

— Мы здесь, дорогая, — сказала Лили, подходя ближе. — Что случилось?

Айрис обернулась к ним, на мгновение растерявшись, как будто слова застряли где-то между сердцем и горлом. Но, посмотрев на родителей, она ощутила вдруг не только страх — но и поддержку.

Она выпрямилась и твёрдо сказала:

— Мне нужно рассказать вам кое-что очень важное.

Набрав полные лёгкие воздуха, Айрис закрыла глаза на миг, будто собираясь с духом, а затем начала говорить:

— Вы помните, я поступила в Академию, чтобы получить возможность расторгнуть навязанный брак… Я хотела быть свободной, иметь право самой выбирать свою судьбу. Тогда… среди новых лиц и испытаний, я встретила человека. Мужчину, который стал для меня всем. Мы полюбили друг друга — по-настоящему, искренне. Это было не внезапное увлечение, не юношеская страсть… это было чувство, к которому тянулась каждая частичка моей души.

Она на мгновение замолчала, сжав руки, опустив взгляд.

— В ночь, когда началось нападение Дарк’харов… я узнала, что беременна. Лекарь… она сказал, что у нас будет ребёнок. Я сразу же рассказала об этом ему, и он… он был счастлив. Наутро он хотел забрать меня, уехать далеко от всех этих законов и правил, от политических союзов и ожиданий рода. Мы хотели начать новую жизнь, где будем только мы и наш ребёнок.

Айрис сглотнула, в голосе прозвучала боль.

— Но… судьба распорядилась иначе. Я попала в Бездну. Время там текло по-другому… для меня прошло всего два месяца, но здесь, в этом мире, прошло двадцать лет. Двадцать лет… — она выдохнула, — я не знаю, жив ли он, помнит ли меня, есть ли у него теперь семья… Может, он давно смирился с мыслью, что меня нет.

Она подняла на родителей взгляд, в котором смешались боль, решимость и мольба о понимании.

— А я… я вернулась. Вернулась с его ребёнком под сердцем. Простите меня, что столько времени молчала. Простите, что не рассказала сразу.

В комнате воцарилась тишина. Раймонд и Лили сидели, не сводя глаз с дочери. На лицах читались потрясение, тревога — но и сочувствие.

Раймонд медленно встал. Его лицо оставалось сдержанным, но в глазах мерцало нечто, похожее на гнев — не на Айрис, а на саму несправедливость, разрушившую её счастье.

— Милая… — заговорил он, — скажи его имя. Кто он? Я найду его, где бы он ни был.

Айрис покачала головой, в голосе прозвучала твёрдость:

— Нет, отец. Не стоит. Я надеюсь, что судьба однажды нас сведёт, но… я не могу, не имею права требовать от него ничего. Он прожил двадцать лет без меня. Возможно, у него теперь другая жизнь, семья… Всё изменилось. Всё, кроме моего чувства. Но даже оно не даёт мне права вмешиваться.

— Но… — начала Лили, в её голосе прозвучала надежда, — может, он…

— Мама, — мягко, но твёрдо прервала её Айрис. — Я всё решила. Я уеду. Мне нужно побыть одной, собраться с мыслями, научиться жить заново… ради малыша. Я хочу поехать в наш городской особняк. Он ведь всё ещё принадлежит семье?

Раймонд молча подошёл к дочери. Он крепко обнял её, по-отцовски надёжно, и Айрис почувствовала, как дрожь покидает её тело.

— Мы понимаем тебя, дочка, — тихо сказал он. — Но у меня есть просьба. Пусть Жак поедет с тобой. Мне будет спокойнее знать, что ты под защитой. Особенно в твоём положении.

Айрис выдохнула с облегчением. В глубине души ей не хотелось быть совсем одной.

— Если дядя Жак не против, — ответила она, — я согласна. С ним я чувствую себя в безопасности.

Раймонд кивнул, и, впервые за долгое время, на его лице появилась тень улыбки.

— Тогда всё устроим. Ты уедешь, когда будешь готова. А мы всегда будем рядом — даже на расстоянии.

Лили подошла и тоже обняла дочь. Айрис зарылась лицом в материнское плечо, ощущая тепло, любовь и принятие. Что бы ни ждало её впереди — теперь она знала, что не одна.





глава 12 .





Прошло два дня с того вечера. За это время в замке всё текло своим чередом, но в воздухе витало особое напряжение — мягкое, почти неуловимое, но не дающее забыть, что грядут перемены. Айрис провела эти дни в покое, собирая вещи, прогуливаясь по знакомым коридорам, прощаясь с теми уголками замка, что хранили её детские воспоминания. Она не говорила много, но в её глазах было спокойствие, которого не было прежде — теперь она знала, чего хочет.

Наступило утро. Возле главного входа уже стояла упряжка: карета с гербом их дома, несколько всадников и, конечно, Жак — в простой, удобной дорожной одежде, но с привычной серьёзностью в лице. Он не задавал лишних вопросов, просто сдержанно кивнул, когда Айрис спросила, согласен ли он поехать с ней.

Слуги выносили последние сундуки, пока Айрис стояла в вестибюле. Она была одета просто — в светлое платье и тёплый плащ. Волосы собраны в свободную косу. Рядом стояли её родители, Лили, Раймонд, племянники — все собрались проводить её.

— Всё готово, — тихо сказал один из слуг, склоняя голову.

Айрис кивнула. Она посмотрела на каждого из родных, запоминая их лица, их выражения, тепло их глаз.

— Береги себя, дочка, — сказал Раймонд, обнимая её в последний раз перед отъездом. — И… если тебе хоть что-то понадобится — пришли ворона, гонца, хоть письмо на пергаменте — я всё брошу и приеду.

Айрис улыбнулась и обняла отца крепче.

— Спасибо, папа. Я знаю. Ты всегда был рядом.

Лили прижала к себе дочь, дрожащими пальцами поправляя прядь волос у её лица.

— Если почувствуешь себя одинокой — просто вспомни, как мы тебя любим. И знай, что в любой день ты можешь вернуться. Дом всегда будет открыт для тебя.

Племянники — Ричард и Морна — молча обняли тётю. У них не было лишних слов, только светлая грусть на лицах и неподдельное уважение.

— Мы будем писать тебе, — пообещала Морна.

— И присылать сладости из замковой кухни! — добавил Ричард с улыбкой, отчаянно стараясь разрядить атмосферу.

Айрис тихо рассмеялась, обнимая их обоих сразу.

Наконец она поднялась в карету. Жак сел напротив, бросив взгляд за окно, как бы проверяя, всё ли готово. Извозчик кивнул, лошади фыркнули и тронулись.

Айрис не оборачивалась, но ощущала взгляд родных на себе, пока замок не скрылся за поворотом дороги. Она опустила ладонь на живот — под плащом, под одеждой билось маленькое сердечко. Жизнь, которую она защищала.

Карета мерно покачивалась на ухабах дороги, пробираясь через лес, залитый мягким светом осеннего солнца. День выдался на удивление тёплым — как прощальный поцелуй уходящего времени. Листья ещё держались на ветвях, окутанных золотом, охрой и багрянцем, и вся дорога напоминала разноцветный сон — тихий, светлый, немного печальный.

Айрис сидела у окна, прислонившись щекой к холодному стеклу. Глаза её скользили по пейзажу, но мысли были далеко — в бездне, в объятиях того, кто подарил ей эту жизнь, что теперь тихо росла под её сердцем. Она не говорила, не спрашивала, не думала о будущем вслух — просто смотрела.

Жак сидел напротив, спина ровная, руки скрещены на груди. Он не пытался скрыть хмурого взгляда, направленного на племянницу. Он был старше, опытнее, и знал, как многое может изменить даже один неверный шаг. Его молчание было тяжёлым, почти упрёком, но Айрис всё ещё оставалась в своём спокойствии.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем он нарушил тишину.

— Знаешь, — медленно заговорил Жак, — на месте твоего отца... я бы тебя никуда не отпустил. Особенно сейчас.

Голос его был хриплым, но в нём не было злости — только забота, грубая, мужская, обволакивающая, как плотный плащ.

Айрис оторвалась от окна и повернулась к нему, улыбаясь мягко.

— Но вы же знаете папу, — сказала она. — Он понимает, что я уже не ребёнок. И что мне нужно это время. А ещё он знает, что вы со мной.

Жак хмыкнул, склонив голову чуть набок.

— Не льсти мне, девочка, — пробурчал он. — Я тут скорее для того, чтобы по голове кому-нибудь настучать, если понадобится. Или тебе напомнить, что ты всё ещё Айрис из рода МакГрегоров, а не... не блуждающая тень.

Айрис кивнула. Она знала это. Чувствовала. Поддержка Жака была важна, даже если он сам этого не признавал.

Жак немного помолчал, а потом, почти не глядя, спросил:

— А мне ты скажешь, кто отец ребёнка?

Айрис не сразу ответила. Она снова посмотрела в окно — на танцующие в лучах солнца листья, на свет, прорывающийся сквозь крону. Лицо её озарила печальная улыбка.

— Не сейчас, дядюшка, — сказала она мягко. — Когда придёт время — скажу.

Жак ничего не ответил. Только кивнул, медленно, будто принимал это молчание как часть пути. Он знал, что торопить её было бессмысленно. И знал, что однажды она расскажет всё — когда будет готова.

Снова повисла тишина. Карета катилась вперёд, и за окнами по-прежнему мелькал осенний лес — прекрасный, живой, будто прощался с ней, посылая добрые пожелания на пороге новой жизни.

Солнце уже касалось горизонта, окрашивая небо в мягкие золотисто-розовые тона, когда карета неспешно въехала в главные ворота города. Последние лучи дня ложились на крыши домов, купались в витринах лавок и играли в кронах деревьев, росших вдоль центральных улиц. Кучер уверенно держал вожжи, не сворачивая ни в один переулок — видно было, что путь к особняку МакГрегоров был ему давно знаком.

Айрис, приподнявшись на сиденье, смотрела в окно, вглядываясь в знакомые, но чуть изменившиеся улицы. Город встретил её родным шумом — перекличками торговцев, звонким смехом детей и редким цокотом копыт. Почти ничего не изменилось за эти двадцать лет. Почти…

— Вон лавка старика Ремара, — прошептала она, едва заметно улыбаясь. — Сколько раз мы с Жульеном покупали там травы и кристаллы для артефактов…

Проехав ещё немного, взгляд её задержался на двухэтажной таверне с покосившейся вывеской « Золотой Олень». Она резко отпрянула от окна и откинулась на спинку сиденья, будто воздух внезапно стал тяжелее.

«Таверна... где я впервые встретила его… Деверо.»

Уши её предательски запылали. Даже сейчас, после всего, память о той встрече вспыхивала, будто уголь под слоем пепла. Ей не хотелось вспоминать. Даже в одиночестве — особенно в одиночестве — она избегала возвращаться к тому вечеру.

Айрис перевела дыхание, повернув голову к дяде. Жак сидел с противоположной стороны, чуть наклонившись вперёд. Его руки были скрещены, а подбородок покоился на груди. Из-под усов доносилось тихое, размеренное посапывание. Он спал. Айрис с облегчением усмехнулась: по крайней мере, не задаст ещё один неожиданный вопрос.

Город уже остался позади, когда карета свернула с главной улицы на широкую, обсаженную старыми платанами дорогу, ведущую к особняку МакГрегоров. Последние минуты проехали в молчании, только колёса мерно постукивали по камню.

Наконец впереди показались чёрные кованые ворота с гербом семьи — серебряный грифон на фоне дубовых листьев. Кучер потянул вожжи, остановив лошадей перед воротами, и крикнул с уверенностью человека, много раз повторявшего эти слова:

— Открывайте! Хозяйка приехала!

В доме уже знали, что их ждут. Из сторожки выбежал молодой слуга, торопливо распахивая створки ворот. Во дворе, словно по сигналу, закипела жизнь — слуги сновали, готовясь к прибытию госпожи, один поспешно открыл дверцу кареты.

Айрис спустилась первой. Плащ её колыхнулся на вечернем ветру, а подол лёгкой тёмной юбки зашуршал по плитам двора. Она медленно осмотрела особняк. Дом стоял, как и прежде, величественный и немного строгий: высокие окна, массивная дверь, заросшие плющом колонны. Всё было на своём месте — будто она ушла лишь вчера.

Сзади раздался глухой стук — Жак, проснувшись, неловко вылезал из кареты, кряхтя что-то себе под нос.

— Что ж, — пробормотал он, выпрямляясь, — теперь ты действительно дома.

Айрис кивнула, вглядываясь в окна второго этажа.

— Дома, — повторила она.

И в её взгляде отразилась решимость: с этого дня начнётся новая глава. Для неё и для того, кто был ещё только голосом её сердца, но уже жил в ней.






Глава 13






Айрис первой ступила на каменные плиты крыльца и потянула за массивную кованую ручку двери. Дверь мягко поддалась, распахнув перед ней просторный вестибюль. Её шаги эхом отозвались в холле, и тёплый, знакомый аромат полированной древесины, сухих трав и старых книг тут же окутал её. Дом встретил её молчанием — и теплом.

Она остановилась на пороге, оглядываясь. Всё было на своих местах: старинные часы в углу с их глубоким, мерным тиканием, тяжёлый дубовый шкаф, канделябры, в которых уже кто-то заботливо зажёг свечи. Даже цветы на резной консоли у лестницы — именно такие, как любила бабушка Морна. Дом дышал её присутствием, словно она всё ещё была здесь, просто вышла ненадолго.

На миг Айрис показалось, что сейчас по лестнице, легко придерживаясь за перила, сойдёт бабушка — в мягком платье, с той самой лучезарной улыбкой, что всегда была сильнее любых тревог. Что она обнимет её, прижмёт к себе и скажет: «Ты вернулась, моя девочка».

Но лестница оставалась пустой. В доме было тихо.

Айрис глубоко вдохнула и едва слышно прошептала:

— Вот я и дома, бабушка…

Она сделала шаг вперёд, позволяя двери мягко закрыться за собой, и направилась к лестнице. Ступени под её ногами скрипнули всё тем же знакомым скрипом, каким сопровождали её в прошлом. Поднимаясь, она скользила ладонью по гладкому перилу.

Достигнув второго этажа, Айрис повернула направо, в сторону своей старой комнаты. Ни на секунду не колеблясь, она двигалась по коридору, словно пройденному тысячу раз. На двери, как и раньше, сияла вырезанная надпись: «Айрис, принцесса Северных земель» — немного наивная, немного детская, но такая родная.

Айрис тихо улыбнулась, ладонью провела по тёплому дереву и открыла дверь.

Комната встретила её как старая подруга. Всё было на месте: высокий книжный шкаф у окна, зеркало в позолоченной раме, простые, но изящные занавеси, которые чуть колыхались от сквозняка, проникавшего через слегка приоткрытую форточку. На туалетном столике лежали аккуратно сложенные платки, а над кроватью — вышитая картина с северным пейзажем.

Кровать была заправлена, подушки — взбиты, плед — аккуратно сложен у изножья. Видно, что кто-то заботливо привёл комнату в порядок, зная, что хозяйка может вернуться.

Айрис подошла, сбросила с плеч плащ, бережно повесила его на крючок у двери и, не разуваясь, опустилась на край кровати. Затем медленно откинулась назад, вытянувшись на мягком покрывале, уставшая и немного растерянная.

Она закрыла глаза.

Губы её тронула лёгкая, почти печальная улыбка. Она чувствовала, как в сердце борются тоска по прошлому и решимость принять будущее. Было трудно. Но в этом доме, полном памяти и тепла, она вдруг ощутила: она справится.

Завтра начнётся новый день. А пока можно просто полежать. И позволить себе быть слабой. Ещё немного.

Айрис проснулась от шума — приглушённые голоса, скрип половиц, звон посуды. В комнату струился мягкий утренний свет, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы. Она приподнялась, прикрывшись одеялом, и на мгновение замерла, пытаясь понять, где находится. Но знакомая обстановка тут же вернула ощущение уюта и безопасности.

Дверь скрипнула, и внутрь робко заглянула молоденькая горничная в белоснежном переднике:

— Простите, миледи, — пролепетала она. — Я не хотела вас разбудить… Просто хозяйка — вы… вы ведь теперь хозяйка дома, и Жак месье просил всё приготовить как следует… Кухарка уже варит кофе, пекарь привёз свежий хлеб, в саду наводят порядок, а в кабинет уже несут бумаги…

— Бумаги? — переспросила Айрис, немного озадаченная.

— Да, миледи. Управляющий города прослышал о вашем возвращении и прислал слугу — говорит, есть дела, требующие внимания... И еще... — горничная замялась. — На кухне спрашивают, что подавать на завтрак, и какой сорт чая вы предпочитаете...

Айрис села на кровати, опершись на подушки, и провела рукой по волосам. Она чуть улыбнулась — всё происходящее было неожиданным, но… приятно правильным. Дом жил. Люди жили. И они ждали её решений.

— Скажи кухарке, чтобы подали что-нибудь лёгкое, — сказала она мягко. — Чай пусть будет жасминовый. А бумаги я посмотрю позже. Дайте мне немного времени.

— Да, миледи! — ответила девушка и быстро скрылась, почти бегом.

Айрис встала, подошла к окну и распахнула его. Утро было свежее, прохладное, но без дождя. Во дворе шныряли слуги, кто-то наводил порядок в клумбах, кто-то тащил ящики с припасами. Пахло травой, дымом из кухни и утренним хлебом. Вдали прогудел рынок — город просыпался.

— Ну что ж, бабушка… — тихо сказала Айрис, глядя на оживлённый двор. — Похоже, особняк возвращается к жизни вместе со мной.

Её ждал новый день. И новая жизнь. А пока — завтрак, служанки, бумаги… и, возможно, неожиданные визиты.


Айрис надела лёгкое утреннее платье, собрала волосы в высокий пучок и, расправив плечи, спустилась в столовую. В кухне уже царила утренняя суета: ароматы свежего хлеба, тушёных фруктов и пряностей наполняли воздух. На её появление слуги выпрямились, а кухарка, полная женщина с круглым румяным лицом, сразу вытерла руки о передник и подошла к ней.

— Миледи, доброе утро. Мы рады, что вы снова с нами. Что пожелаете на завтрак?

Айрис улыбнулась:

— Спасибо. Пусть подадут фруктовый компот, свежий хлеб, сыр и чай — жасминовый. И приготовьте обед для двоих. Сегодня, думаю, Жак тоже поест в доме.

— Всё будет как надо, миледи! — с гордостью ответила кухарка и уже раздавала указания помощницам.

Айрис кивнула и направилась в кабинет, чувствуя, как всё внутри начинает постепенно выравниваться. Долгое время её жизнь была подчинена борьбе за свободу, выживанию и тайне. А теперь… теперь всё казалось простым — и в этом была своя мощь.

Кабинет бабушки, унаследованный Айрис, всё ещё хранил её дух. Высокие шкафы с кожаными фолиантами, уютное кресло у камина, массивный письменный стол, покрытый зелёной бархатной скатертью, и лёгкий аромат лаванды в воздухе. На столе аккуратно стопкой лежали бумаги, перевязанные лентой.

Жак уже сидел в кресле у окна, с чашкой кофе.

— Доброе утро, племянница, — пробурчал он, не вставая. — Управляющий пришёл с рассветом, велел передать. Говорит, раз ты вернулась, школа должна снова открыться. Мол, старые учительницы уже здесь, да и ученицы есть — ждут только твоего слова.

Айрис уселась за стол, развязала ленту и начала читать. Документы были связаны с возобновлением работы Школы благородных девиц, которую основала её бабушка, леди Морна. Эта школа когда-то пользовалась славой — туда отправляли дочерей знати со всей округи, чтобы обучить их не только этикету, но и основам магии, ведению хозяйства, искусству переговоров, а также личной дисциплине.

Айрис пролистала отчёты: список преподавателей, расходы на восстановление классов, перечень учениц, уже принятых и ожидаемых. Всё было составлено тщательно и с уважением к традициям.

На последней странице — обращение от главной наставницы, мадам Терезы:

«Миледи Айрис, если вы сочтёте возможным продолжить дело вашей уважаемой бабушки, школа снова оживёт. Девушки ждут. Учителя готовы. Нам нужна лишь ваша подпись. И ваша вера в это место.»

Айрис взяла перо, поднесла его к чернильнице, и — не колеблясь — подписала документ. Бумага впитала чёткий росчерк:
Айрис МакГрегор, хозяйка особняка и покровительница школы.

— Вот и всё, дядя, — сказала она с тихой улыбкой. — Школа снова открыта. Пусть сообщат мадам Терезе и подготовят комнаты. Скоро сюда приедут ученицы.

— Ты удивляешь меня, — буркнул Жак, но в глазах его мелькнуло одобрение. — Сильная ты, девчонка. Прямо как Морна. Только… — он посмотрел на её живот, ещё совсем плоский. — Теперь ты не одна. Надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься.

Айрис кивнула, глядя в окно, за которым особняк оживал:

— Я знаю. Именно поэтому я должна это сделать.

К вечеру в замке началось лёгкое оживление: в ворота постучали, и один из слуг поспешил их открыть. Во двор въехала карета, скромная, но добротная, с гербом на дверце — золотой солнечный диск на синем фоне. Кучер ловко спрыгнул и открыл дверцу, помогая выбраться пожилой женщине в строгом сером платье с высокой кружевной горловиной. Серебристые волосы были убраны в идеальный пучок, движения — сдержанные, но уверенные.

— Мадам Тереза, — объявил слуга, кланяясь.

Айрис вышла из холла, встречая гостью. Она помнила эту женщину — бабушкина правая рука, наставница, пользовавшаяся безграничным уважением. Та слегка поклонилась.

— Миледи Айрис, честь видеть вас снова. Вы так похожи на леди Морну…

— Спасибо, мадам Тереза. Добро пожаловать домой. Пойдёмте, я покажу вам, что уже готово.

Они направились по коридорам особняка. Айрис шагала уверенно, будто не покидала это место много лет.

Сначала они заглянули в одну из учебных аудиторий — просторную, с длинными столами, книжными полками и доской для лекций. Вторая комната была устроена более камерно — для практических занятий, возможно, по прикладной магии и ведению хозяйства. Мадам Тереза удовлетворённо кивала.

Затем они поднялись на второй этаж, где располагались комнаты для учениц. Айрис открыла одну из них: две кровати с пологами, стол у окна, общий гардероб, ковёр на полу и простой, но элегантный декор. В комнате было тепло и светло.

— Здесь будут жить по двое. Всего таких комнат десять. Думаю, двадцать девушек — оптимальное количество для начала.

Мадам Тереза посмотрела вокруг и кивнула:

— Комнаты достойны благородных воспитанниц. Осталось отобрать подходящих кандидаток. Предлагаю следовать старой системе: девушки из знатных домов, чьи родители в состоянии платить за обучение и содержание. Так мы сможем обеспечить школе устойчивость и качество.

Айрис остановилась, приглядываясь к рисунку на стене — старому гобелену, изображающему Северные горы.

— Нет, мадам Тереза, — спокойно ответила она. — Мы будем принимать не только дочерей аристократии. Моя бабушка верила, что каждая девушка с умом и стремлением достойна шанса. Пусть часть мест будет бесплатной — для тех, кто не может платить, но хочет учиться. Школа снова станет тем, чем была — местом, где дают знания, а не только выправку.

Мадам Тереза нахмурилась:

— Миледи, вы рискуете подорвать репутацию заведения. Родители благородных учениц могут отказаться от смешанных условий…

— Значит, нам нужно будет доказать, что каждая девушка, вне зависимости от рождения, способна стать достойной. Я решаю как хозяйка. И я решила: школа будет открыта для всех.

Мадам Тереза взглянула на неё пристально, потом медленно кивнула:

— Если таково ваше решение, миледи, я последую ему. Но вы должны быть готовы защищать его — перед родителями, перед Советом и перед самой жизнью.

— Я готова.

После этого они спустились в столовую. Ужин был сытный и уютный — жаркое из оленины, тушёные овощи с травами, тёплый хлеб с маслом и мёдом. Жак сидел в углу, хмурый, но наблюдательный, слушая их беседу и не вмешиваясь. Слуги ходили бесшумно, наполняя бокалы и подавая блюда.

Когда трапеза закончилась, мадам Тереза встала:

— Позвольте мне отдохнуть, миледи. Завтра — новый день, и работы будет много.

— Конечно. Слуга проводит вас в гостевую комнату.

Оставшись одна, Айрис поднялась в свою комнату. День был долгим, насыщенным и в каком-то смысле судьбоносным. Она зажгла свечу, сняла платье, переоделась в ночную рубашку и, лёжа в кровати, уставилась в потолок.

Тишина старого дома больше не давила — наоборот, она наполняла сердце покоем. Она положила руку на живот и прошептала:

— Твоя пробабушка была бы горда. А я… я постараюсь стать достойной её памяти.

Свет свечи медленно угас, и Айрис заснула — впервые за долгое время с чувством, что всё идёт правильно.

Следующий день выдался ясным и тёплым. Лёгкий ветерок шевелил занавески в окнах, а с кухни доносились аппетитные ароматы свежей выпечки и травяного чая. Айрис проснулась рано, прошлась по коридорам особняка, заглянула в учебные классы, поправила вазу с цветами в холле и отдала несколько распоряжений горничным.

Ближе к обеду к воротам особняка стали подъезжать кареты. Одна за другой, они словно бусины нанизывались на тонкую нить дороги, везя юных девушек, которые должны были стать первыми ученицами возрождённой школы. Некоторые кареты были богатыми, украшенными гербами и резьбой, другие попроще, изношенные, но аккуратные. Айрис наблюдала за этим через окно из гостиной, слегка удивлённая скоростью происходящего.

— Странно, — пробормотала она себе под нос, — бабушка всегда сама набирала учениц, печатала объявления в газетах, беседовала с семьями лично…

Вскоре выяснилось, в чём дело. Едва слуги проводили первую группу девушек в дом, как прибыли новые гости — двое учителей. Дама средних лет в скромном, но изысканном платье с золотой брошей представилась как мадам Лорейн — преподавательница этикета и бытовой магии. Вторым был высокий, стройный мужчина с серебристыми волосами и тростью, — месье Бернар, учитель танцев.

Они вручили Айрис папку с документами, аккуратно прошнурованную и запечатанную сургучом.

— Здесь всё, миледи, — сказал месье Бернар. — Списки учениц, сведения об их семьях, жалование преподавателям и... ваши личные выплаты.

Айрис устроилась в кабинете, раскрыла папку и внимательно изучила бумаги. Перо шуршало по краю страницы, когда она водила пальцем по строкам. Жалование преподавателей было более чем разумным. На содержание каждой девушки выделялась фиксированная сумма, достаточная для проживания, питания и обучения. А главное — в конце перечня значился пункт, касающийся её самой.

— Хм, — улыбнулась она уголком губ. — Вполне щедро.

Айрис подняла взгляд в окно. Снаружи кипела жизнь. Слуги сновали туда-сюда с чемоданами, дорожными сундуками, коробками, плетёными корзинами и даже клетками с домашними питомцами. Девушки тоже не скучали. Некоторые рассматривали портреты в холле, другие изучали сад, а одна пара — белокурая и темноволосая — явно спорили, что находится за прудом у дальнего края сада.

К вечеру особняк напоминал пчелиный улей: суета, шаги, звон посуды, тихий смех, голоса и шорох юбок. Слуги едва успевали обслуживать всех гостей. Комнаты были распределены: по две девушки в каждую. Кухня работала на полную мощность, запах свежего хлеба и тушёного мяса расползался по коридорам.

Айрис наблюдала за этим, стоя в дверном проёме, держа чашку травяного отвара.

— Вот она, новая жизнь, — подумала она с лёгкой грустью и тихой радостью.

Когда наступил вечер, ученицы спустились в свою столовую — просторную, с длинными дубовыми столами, светлыми окнами и вазами с полевыми цветами. Для Айрис, Жака и преподавателей был приготовлен ужин в малой столовой — более камерной, с камином и сервизом из тонкого фарфора.

За ужином Жак, сдвинув брови и оглядев племянницу, вдруг сказал:

— Знаешь, Айрис… Ты не плохо справляешься. Честно — я переживал. Сомневался даже. Но теперь… — он вздохнул, — теперь вижу, ты справишься.

Айрис сдержанно улыбнулась, немного тронутая его словами.

— Спасибо, дядя. Я сама сомневалась. Но теперь чувствую — это моё место.

— Завтра я съезжу в замок, — продолжил Жак. — Думаю, всё же мне придётся уходить в дозоры с твоим отцом. Всё больше тревожных вестей приходит с границ.

Айрис кивнула, не сразу отвечая.

— Хорошо. И можете не беспокоиться — у меня всё будет под контролем. У меня хорошие помощники. И планов — больше, чем свободного времени.

Они обменялись короткими взглядами — тёплыми, полными понимания. Ужас и тяжесть последних месяцев начинали отступать, оставляя место новому началу.

Позже, когда день окончательно стих, и в особняке воцарилась тишина, Айрис поднялась в свою комнату. За окном лениво крутились последние светлячки, ночь была тёплой и безветренной. Она долго смотрела в окно, а потом прошептала в темноту:

— Надеюсь, бабушка, ты видишь всё это.

Она закрыла шторы, легла в постель, и уснула с ощущением, что делает всё правильно.

Айрис всё глубже погружалась в новую роль — роль хозяйки старинного особняка и распорядительницы школы для благородных девиц. С каждым днём она чувствовала, как старый дом всё охотнее принимал её, словно признавая в ней законную преемницу покойной леди Морны. Её шаги больше не звучали неуверенно на полах, выложенных тёмным деревом; её голос звучал спокойно и уверенно, когда она давала распоряжения, и никто уже не сомневался в том, что за внешней молодостью скрывалась по-настоящему сильная и зрелая натура.

Она привыкла к обязанностям — просыпаться рано, обходить особняк, проверять, всё ли в порядке в учебных классах и комнатах учениц, затем — время на переписку, отчёты и чтение новых сводок, приходящих из столицы. Айрис нередко беседовала с преподавателями, интересовалась успехами учениц, нередко сама присутствовала на занятиях. Девушки видели в ней не только хозяйку, но и образец для подражания — сдержанную, внимательную, справедливую и по-своему загадочную.

Со временем перемены в ней становились заметны. Живот округлился, фигура обрела мягкость и женственность, в глазах появилось что-то новое — глубокое, чуть усталое, но светлое. О её положении никто не спрашивал прямо, но всё было очевидно. Слуги шептались в кухне и коридорах, вспоминая, как Жак рассказывал, что муж молодой леди трагически погиб. Эти разговоры мягко расходились дальше, переходя от уст к устам, — и вскоре уже вся округа считала, что Айрис — молодая вдова, сильная женщина, которая несмотря на боль утраты, с достоинством несёт свою ношу и продолжает дело семьи.

Время неумолимо шло вперёд. Дни сменяли друг друга, перетекали в недели, а те — в месяцы. Зима прочно обосновалась в долине: ночи были холодными и звёздными, снег ложился ровным покрывалом на крыши, сад и дорожки. Однако к концу сезона начали появляться первые признаки весны. В особенно тёплые дни, когда солнце поднималось высоко и светило ярче, с карнизов начинали капать сосульки. Их капли звенели, как маленькие колокольчики, возвещая приближение новой поры. На южной стороне сада, возле старой ольхи, стали проступать первые проталинки. Из-под земли уже тянулись вверх первые робкие зелёные побеги.

Айрис всё чаще задерживалась у окна в своём кабинете, наблюдая за капающими сосульками и тенью, падающей от деревьев на тающий снег. Сжимая руки на округлом животе, она думала о будущем — о ребёнке, о доме, который она восстановила, и о школе, в которой снова звучал смех, бегали по лестницам ученицы, и жила память о бабушке. Её сердце было полным — тревог, надежд, воспоминаний и решимости. Всё происходящее было для неё больше, чем долг — это было её собственным началом.






глава 14.







Утро выдалось ясным и удивительно тёплым для конца зимы. За окнами особняка таяли сосульки, тонкие струйки капели с резного карниза и, разбиваясь о каменные ступени, звенели в утренней тишине, как весенние колокольчики. Солнце заливало светом просторную столовую, где Айрис и Жак неспешно завтракали. На столе, покрытом светлой льняной скатертью, дымился чай, стояли тёплые булочки с мёдом и масло с местной сыроварни.

Айрис сидела у окна, слегка приподняв подбородок, чтобы лучи солнца касались её лица. В её движениях сквозила уверенность, отточенная за последние месяцы. Поглаживая округлившийся живот, она повернулась к Жаку:

— Дядя Жак, — начала она спокойно, но с лёгкой улыбкой, — я хочу сегодня съездить в город. Время идёт — ребёнок появится совсем скоро. Нужно многое купить… и для малыша, и для себя.

Жак, только что сделав глоток крепкого чая, поставил кружку на блюдце и посмотрел на племянницу с лёгким упрёком и тревогой в глазах.

— Сегодня? Айрис, давай отложим. Поедем вместе, когда я вернусь. Ты же знаешь, я сегодня уезжаю — на север, проверить посты, поговорить с командирами, оценить обстановку. На неделю, не меньше.

Айрис понимающе кивнула, всё так же улыбаясь:

— Конечно, знаю. Именно поэтому и хочу съездить сейчас. Пока ты занят, я спокойно всё осмотрю и подготовлю. Не волнуйся, я взрослая девочка, справлюсь.

Она произнесла это с такой тёплой уверенностью, что Жак невольно усмехнулся, но всё же нахмурился.

— Всё равно, я бы хотел, чтобы ты не ездила одна. Возьми кого-нибудь из слуг… например, Маркуса. Он — настоящий медведь. Высоченный, сильный — один его вид отпугнёт любого. С ним ты будешь в безопасности.

Айрис рассмеялась, весело качнув головой:

— Если я появлюсь с Маркусом, меня ни в одну лавку не впустят! Представляешь, как он будет стоять рядом в крошечной мастерской вышивки или в лавке детского белья? Меня просто выгонят — подумают, что я пришла с тролем.

Она рассмеялась вновь, глядя на своего дядю с нежностью и озорством.

— Не переживай, дядя. Я справлюсь. Возьму карету, Тому прикажу ехать неспешно. Я только в центр, пройдусь по известным местам, и домой. Всё будет хорошо.

Жак тяжело вздохнул и покачал головой, как это делал всегда, когда понимал, что спорить бесполезно.

— Ладно, Айрис. Только пообещай мне — если что-то пойдёт не так, сразу возвращайся. И пусть кучер будет рядом. Я не прощаюсь — просто говорю: будь осторожна.

— Обещаю, — сказала Айрис тихо и тронула его ладонь своей. — А ты тоже береги себя.

После сытного завтрака и короткого, но важного разговора о поездке в город, Жак отправился собираться в дорогу. Он, как всегда, был собран и сосредоточен: в коридоре его уже ждал слуга с дорожным мешком, лошадей подвели к парадному входу, и карета с гербом рода была готова к выезду.

Айрис не осталась в доме — она вышла на крыльцо проводить дядю. Утренний воздух был свежим, но не колючим — весна, хоть и робко, уже начинала брать своё. Она стояла прямая, в лёгком шерстяном платье цвета бледной сирени, а на плечи была накинута тонкая тёплая шаль.

— Удачи вам, дядюшка, — мягко сказала она, глядя, как он проверяет крепление сумок и положение седла.

Жак повернулся к ней, кивнул и сдержанно улыбнулся:

— Спасибо. Будь умницей… и не делай глупостей, Айрис.

Айрис рассмеялась и, лукаво прищурившись, ответила:

— Дядюшка, я уже вышла из того возраста, когда делают глупости.

Он насупился, оглядывая её сверху вниз, словно ища опровержения в её облике:

— Мне так не кажется, — буркнул он, но в голосе сквозила нежность.

Слова вызвали у Айрис веселый смех. Она сделала шаг вперёд и на прощание легко коснулась его руки.

— Счастливого пути.

— Я вернусь через неделю, может раньше. И не забывай — Маркус всё ещё рядом. Если что-то случится…

— Я знаю, — кивнула Айрис. — Всё будет хорошо.

Проводив взглядом карету, скрывшуюся за поворотом, она немного постояла на крыльце, прислушиваясь к ветру. День обещал быть ясным.

Вернувшись в дом, она сразу отдала несколько распоряжений слугам — приготовить обед попозже, протопить гостиную, принести список поставщиков с тканями и детскими принадлежностями. Когда всё было улажено, она поднялась к себе и принялась готовиться к поездке.

Айрис накинула на плечи тёплый, но элегантный плащ цвета топлёного молока, подбитый светлым мехом. Волосы уложила в свободную косу, подхваченную лентой. В руки она взяла изящную муфту из белого меха с тёмными вкраплениями, напоминающими отпечатки лап.

В карету она вошла легко, уверенным шагом. Кучеру приказала:

— В центр города, Том. Сначала к лавкам для новорождённых, потом — к аптекарю. Будем ехать не спеша.

— Как прикажете, миледи, — отозвался кучер, щёлкнул вожжами, и экипаж плавно тронулся с места.

Айрис откинулась на мягкое сиденье и посмотрела в окно. За окнами кареты проплывали знакомые деревья, улицы, дома… Но теперь всё было другим. Она больше не просто гостья в этом городе — она его часть, хозяйка, мать, хранительница фамильного дома.

Кучер Том уверенно направил лошадей к центру города и остановил карету на просторной вымощенной площади, где уже стояло с десяток других повозок и экипажей. Здесь всегда было шумно — базарные ряды, лавки, глашатаи, толпы горожан, спешащих по своим делам.

— Здесь подожду, миледи? — спросил Том, обернувшись.

Айрис, поправляя меховую муфту, вышла из кареты.

— Нет, Том. Я немного пройдусь по лавкам, ты можешь отдохнуть. Здесь неподалёку таверна, зайди, перекуси.

Том, слегка поклонившись, с благодарностью кивнул:

— Благодарю, миледи. Я буду неподалёку — позовите, если понадоблюсь.

Он направился к знакомому заведению в переулке, а Айрис неспешно пошла вдоль рядов и лавок. День был по-весеннему свежий, с лёгким ветерком, который играл складками её плаща. На рынке царило оживление — весна приносила с собой новые товары, краски и разговоры.

Она заходила в лавки с одеждой для новорождённых, разглядывая крошечные сорочки, тёплые пелёнки, крошечные башмачки, ленты и шапочки. Всё было таким милым и одновременно волнующим. Внутри у неё теплом разливался лёгкий трепет, но в то же время возникал вопрос — что покупать? Для мальчика или для девочки? Подумав, она вздохнула и сказала самой себе:

— Нет, пока ничего. Дядя Жак всё купит. А я просто погуляю.

Айрис свернула в узкий переулок, который хорошо знала с детства, и вскоре оказалась перед скромной, но узнаваемой лавкой с потемневшей вывеской, где красовалась вырезанная из дерева пентаграмма. Над входом всё так же висели маленькие стеклянные колбы, заполненные разноцветными порошками — лавка артефактов и редкостей старика Ремара.

Она толкнула дверь, и зазвонил колокольчик. Внутри пахло сухими травами, горячим воском и металлом. Ремар стоял за прилавком, держа в одной руке пинцет, а в другой — миниатюрную деталь для магического амулета. Услышав звон, он поднял глаза, и на секунду его лицо застыло в удивлении.

— Леди Айрис? — прошептал он, будто не веря собственным глазам. — Неужели это вы?

Он поспешно отложил инструменты и подошёл ближе. Его лицо озарилось радостью, но в глазах скользнула тень тревоги.

— Говорили… ходили слухи, что вы погибли. Но я не верил! Не могли боги забрать такую добрую, милую девушку… Нет, я знал, что вы живы.

Айрис мягко улыбнулась:

— Здравствуйте, мастер Ремар. Рада вас видеть. Я в городе проездом… решила навестить вас, поздороваться.

— Благодарю, милая леди, благодарю! — Ремар засуетился, отряхивая кресло у камина. — Позвольте угостить вас чашкой чая. С жасмином. Как вы любили в детстве.

Айрис кивнула с благодарностью, села у огня. Через пару минут старик подал ей чашку тонкого фарфора с ароматным, горячим чаем. Они устроились поудобнее, и началась беседа, лёгкая и неспешная.

Говорил в основном Ремар. Он жаловался, но не с горечью, а с тем усталым принятием, которое свойственно старикам:

— Ох, леди Айрис, теперь артефактами не торгуют, как раньше… Правительство ужесточило контроль. Каждую пыльцу теперь требуют регистрировать, лицензию получить — как сквозь игольное ушко пройти. Маги уходят в подполье, клиенты боятся. Бывало, десяток заказов в неделю — теперь один-два в месяц…

Он развёл руками:

— А ведь я всегда работал честно. Всегда! Все ингредиенты собирал сам, всё пробовал. А теперь говорят: "Нельзя, опасно".

Айрис слушала внимательно, не перебивая. Её взгляд блуждал по полкам, заставленным старыми книгами, банками с настоями, пучками сушёных цветов. Это место было наполнено памятью — о детстве, о её первых попытках понять мир магии. Ей было искренне жаль, что такие мастера, как Ремар, уходят в тень.

Когда Ремар умолк, отпив глоток чая, Айрис сказала тихо:

— Спасибо вам за честность и тепло, мастер Ремар. И за чай. Я всегда буду помнить это место.

Старик чуть поклонился:

— А я всегда буду рад видеть вас, леди. Если вдруг что-то понадобится… даже если просто поговорить.

Айрис кивнула с благодарностью. Снаружи звякнул колокольчик другой лавки, напоминая, что день продолжается.

Айрис тепло попрощалась со стариком Ремаром, поблагодарив за чай и беседу. Тот долго провожал её взглядом, пока она не скрылась за дверью. День был всё таким же ясным и прохладным, город жил своей шумной жизнью, а Айрис, не торопясь, пошла по мощёным улочкам, не думая ни о цели, ни о направлении.

Каменные дома с резными вывесками сменялись один за другим, повозки скрипели по брусчатке, из лавок доносились голоса торговцев и звон колокольчиков. Она шла, словно во сне, а ноги сами привели её на старую знакомую улочку, где стояла таверна с выцветшей вывеской.

«Золотой олень».

Айрис остановилась. Сердце предательски сжалось. Именно здесь, на этом самом месте, несколько лет назад её жизнь изменилась. Здесь она впервые столкнулась с ним — с Деверо. То
Теперь она стояла на другой стороне улицы, словно в оцепенении, не в силах сделать ни шагу. Люди проходили мимо, торопясь по делам, кто-то тащил мешки с мукой, кто-то громко звал приятеля. Всё это будто отдалялось от неё, звуки глушились, будто мир затаил дыхание.

«Зачем я сюда пришла?» — мелькнула мысль. Она хотела развернуться и уйти.

Но в этот момент скрипнула дверь таверны, и на улицу вышел мужчина в тёмно-синей форме королевской гвардии. Высокий, с выправкой, уверенными движениями он остановился у крыльца, достал табак и закурил. Дым лениво потянулся вверх, а его глаза скользнули по улице.

Айрис замерла. Всё внутри неё сжалось. Это был он.

Деверо.

Мир на миг перестал существовать. Все звуки исчезли. Сердце её пропустило удар, дыхание прервалось, руки задрожали. Хотелось броситься вперёд, закричать, позвать его по имени. Он был жив. Здесь. В двух шагах от неё.

Но в тот же самый миг из таверны выскочил мальчишка лет тринадцати. Живой, шумный, с вихром на голове.

— Отец! Подожди! Я с тобой! — закричал он, бросаясь вперёд.

Деверо обернулся. И Айрис увидела, как его лицо озарилось мягкой, тёплой улыбкой — той самой, которую она знала. Но не для неё. Не теперь.

Отец…
Слово прозвучало в её голове как удар. В ушах зазвенело, мир вокруг начал плавно кружиться. Она будто упала в холодную воду — дыхание перехватило, всё поплыло перед глазами. Шатаясь, она сделала шаг назад, потом ещё. Споткнулась, едва не упала, и, не разбирая дороги, почти бегом направилась прочь.

Она не видела, как мальчик, пробежав мимо Деверо, подбежал к мужчине, что запрягал серую лошадь во дворе. Не видела, как Деверо, хмурясь, всматривался в противоположную сторону улицы, туда, где только что стояла она.

Он стоял неподвижно, с сигаретой в руке, и напряжённо вглядывался сквозь толпу. На одно короткое мгновение ему показалось, что он видел её.

Айрис.

Но улица была уже пуста. Только прохожие и кареты.

Он нахмурился, откинул сигарету, стряхнул пепел. Сердце забилось чуть быстрее. Он провёл рукой по лицу — наваждение, решил он. Просто мимолётное воспоминание, призрак прошлого.

А на другом конце улицы, в своей карете, Айрис сидела с бледным лицом, прижав руки к груди, пытаясь унять дрожь.

Карета тронулась с места, покачнувшись, колёса заскрипели по булыжной мостовой. Айрис не подняла глаз, не выглянула в окно — просто сидела, сжав руки в муфте, глядя в одну точку перед собой. На щеках её ещё не было слёз, но внутри уже бушевала буря.

Он жив.
Она произнесла это про себя, как заклинание, как приговор.

Деверо был жив, здоров и… с сыном. Он не просто выжил, он продолжил жить. Без неё.
Айрис сжала губы, запрокинула голову и закрыла глаза. Разум пытался быть холодным, рассудительным: «Для него ты умерла. Двадцать лет назад. Ты исчезла, он скорбел, возможно, страдал… но потом пошёл дальше. Он имел на это право.»

Она кивнула, будто сама себе. Да. Он имел. Всё логично, всё правильно. Всё по-человечески. Он офицер, уважаемый человек. Жизнь не остановилась, и он не стал её ждать призрачными годами.

Но сердце...

Сердце стучало в груди глухо, тяжело, будто отбивая траурную мелодию по несбывшейся мечте. Оно не хотело понимать, не хотело мириться. Оно видело только его лицо, его глаза, его фигуру в полумраке улицы. Оно не могло отпустить, не могло поверить, что он — чужой теперь. Что вместо « мой Деверо» он теперь чей-то отец.

Айрис закрыла глаза и прижалась к стенке кареты, словно ища в ней опору. Её колени подгибались от слабости, в груди бушевала невыносимая смесь боли, ревности, растерянности и нежности. Воспоминания нахлынули — те, что хранила в сердце как драгоценности, как смысл: их встречи, прикосновения, слова, его голос.

«Я всё ещё люблю тебя…» — пронеслось в мыслях. И тут же — «…но я не имею на это права.»

Карета въехала на аллею, ведущую к дому. За окнами уже темнело — вечер ложился на город серым покрывалом. Слуги выбежали вперёд, отворяя двери.

Айрис поднялась. Глаза её были сухи, взгляд — спокойный. Слишком спокойный. Словно всё, что бушевало в ней минутами ранее, она спрятала глубоко внутрь, туда, где никто не увидит, где боль будет жить в тишине.

Она прошла в дом, не оборачиваясь.

Сердце продолжало звать его.
Но разум уже знал: всё прошло.
Для него она умерла.
А она… всё ещё жила с его именем на губах.






глава 15.







Огонь вспыхнул мгновенно, охотно пожирая сухие дрова, ткань и тела погибших. Среди пламени особенно выделялось платье — тонкое, светлое, сзолотыми вышивками. Оно когда-то принадлежало Айрис. Последнее, что осталось от неё…

Деверо стоял у погребального костра, словно высеченный из камня. Он сам положил в огонь это платье — не мог позволить, чтобы кто-то другой прикоснулся к этой реликвии. Это был его прощальный жест, его способ отпустить — и в то же время не отпустить вовсе.

Он не стал дожидаться, пока костёр догорит. Слишком больно было видеть, как пламя пожирает то, что связывало его с ней.

Его душа горела куда ярче. Глубже. Больнее.

Он не смог защитить её.
Любимую женщину.
И их ребёнка, которого он так и не успел увидеть.

Но что-то внутри не позволяло поверить до конца. Не давало ему сломаться.

«Она жива… где-то она жива.»

С этой мыслью он вернулся на службу. Вернулся не как человек, а как тень. Офицеры удивлялись, как прежний Деверо мог так измениться: молчаливый, холодный, собранный, одержимый чем-то невидимым. Они не знали, что каждую ночь он повторял только одно имя, почти шёпотом — Айрис.

Он ездил по королевствам, искал магов, знавших о порталах, уговаривал, платил, а иногда — заставлял силой. Артефакторы, колдуны, странники — каждый, кто имел хоть какое-то представление о Бездне, попадали под его взор.

Но Бездна не открывала ему дверей.
Порталы гасли.
Ритуалы рушились.
А он продолжал.

Шли годы.
Он не сдавался.
Пока сердце билось — жил и искал.

Всё, что у него осталось от прежней жизни, лежало в потайной шкатулке — поясок того самого платья. Он хранил его, как святое напоминание.

И когда в одиночестве доставал этот поясок, он замирал, закрывал глаза и тихо шептал:

Айрис.
Я найду тебя.

Пыльная дорога осталась позади, и шпили знакомых башен вновь взмывали в небо. Деверо возвращался с отрядом после долгой поездки — они шли по следу мага, о котором говорили как о чужеземце, пришедшем из иного мира. Были улики, слухи, намёки… и всё это давало надежду, что, возможно, он найдёт того, кто поможет проникнуть в Бездну.

Когда-то, до вторжения Дарк'харов, порталы между мирами были открыты. Но с началом войны всё изменилось — связи оборвались, врата закрылись, маги исчезли. Те, кто успел попасть в этот мир до катастрофы, остались навсегда. И среди таких — тот самый маг, которого искал Деверо.

Они ехали долго, и усталость ощущалась во всём: в движениях, в голосах, в взглядах.
Даже сам Деверо чувствовал, как от напряжения ноет каждая мышца.

— Командир, может, передохнём? — предложил Лоран, всегда бодрый, но теперь уставший донельзя. — «Золотой олень» по-прежнему стоит на прежнем месте, пиво у них отличное, а кровати — мягкие, как совесть моей бывшей.

— Хорошо, — коротко кивнул Деверо.

Они остановились у трактира. Лошади были переданы конюхам, оружие оставили под охраной. Тепло, шум, запах жареного мяса и хмеля встретили их, как старые друзья. Но Деверо почти не обращал внимания ни на шутки, ни на болтовню. Он сел за стол у окна, погрузившись в свои мысли, в которых всё снова сводилось к одному имени — Айрис.

Лоран что-то рассказывал вполголоса, смеялся, подмигивал, но Деверо его почти не слышал.
Всё внутри гудело от тоски и бессилия.

Он поднялся, не сказав ни слова, и вышел на улицу.

На свежем воздухе было легче дышать. Он постоял, глядя в вечернюю дымку. И вдруг… словно кто-то коснулся его взгляда. Он поднял голову.

На противоположной стороне улицы, у лавки, стояла женщина. Лица не было видно — капюшон плаща скрывал его в тени. Но он чувствовал: она смотрит на него. Прямо. Пронзительно. Будто знает, кто он. Будто ждала.

Сердце его сжалось.

Он сделал шаг вперёд, намереваясь подойти, но в этот момент из дверей трактира выскочил мальчишка — лет двенадцати-тринадцати. Он с радостным криком бросился по мостовой:

— Отец, подожди! Я с тобой!

Деверо улыбнулся — движение было таким живым, таким настоящим, что на миг отвлёкся, проследив взглядом за мальчиком, который юркнул во двор к запряжённой повозке.

А когда он вновь обернулся к тому месту, где стояла женщина — её уже не было. Ни следа. Словно растаяла в воздухе.

Он долго смотрел в ту сторону, будто надеясь снова её увидеть. Ничего. Только толпа горожан, снующих туда-сюда, спешащих по делам.

Но внутри него вспыхнуло что-то странное — чувство, знакомое до боли.
Её присутствие.
Её взгляд.
Айрис…

Тишину вечерней улицы нарушил голос, прозвучавший у него за спиной — знакомый, чуть насмешливый, но с ноткой усталости:

— Командир… Пойдём отдыхать. Завтра снова в путь — дальний, тяжёлый. Сам знаешь.

Деверо медленно обернулся. Лоран стоял на крыльце трактира, прислонившись к деревянному косяку, с кружкой пива в руке. Его светлые волосы, выбившиеся из-под шапки, были взъерошены ветром, а на лице играла полуулыбка. Он внимательно наблюдал за Деверо, словно уже понял, что тот снова тонет в своих воспоминаниях.

Деверо не ответил сразу. Он ещё раз повернулся к улице и посмотрел туда, где мгновение назад стояла незнакомка. Но теперь место было пусто. Лишь фонари отбрасывали дрожащие пятна света на мокрую мостовую, да прохожие сновали туда-сюда, не задерживаясь.

Что-то внутри него отказывалось отпускать это ощущение — будто он стоял на границе с чем-то важным. Будто если бы он сделал ещё один шаг — всё изменилось бы. Но момент ушёл. Как и женщина. А вместе с ней — и зыбкая надежда.

Он вздохнул и кивнул.

— Иду, — коротко бросил, подходя к Лорану.

Тот молча протянул ему кружку, и Деверо сделал глоток — горький хмель пробежал по горлу, не принося облегчения.

Они вернулись внутрь трактира. Снова запах жареного мяса, голосистая болтовня, стук кружек и скрип половиц. Всё — как всегда.
Но внутри Деверо уже ничего не было «как всегда».

Он молча сел за свой прежний стол, устремив взгляд в пламя камина. Лоран, уважая тишину командира, больше не заговаривал. Но про себя отметил: в этот вечер Деверо был другим.
Словно в нём что-то проснулось.
Или… кто-то.





глава 16.






Утро выдалось солнечным, с тихим запахом цветущего сада и каплями росы на лепестках. Айрис, как всегда, проснулась рано. С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь лёгкие шторы, она села в постели и, приложив ладонь к округлившемуся животу, улыбнулась.

Сегодня она чувствовала необыкновенное спокойствие. Тёплая, тихая решимость разливалась внутри. Прошедший день, со своей болью и неожиданной встречей, будто закрыл последнюю незажившую рану. Она приняла всё — и то, что её любимый жив, но живёт другой жизнью. И то, что прошлое не вернуть. Но у неё есть настоящее — новый смысл, новая жизнь под её сердцем.

— Мы с тобой справимся, — тихо прошептала она малышу, — у нас всё будет хорошо.

Айрис встала, оделась и, как обычно, занялась повседневными делами: проверила, как идут приготовления в доме, расспросила кухарку о меню на день, уточнила, что слуги закончили с уборкой в гостевых комнатах. Несмотря на позднюю беременность, она старалась не расслабляться и быть хозяйкой в доме до самого конца.

Время пролетело незаметно, и день оказался особенно светлым — в прямом и переносном смысле. Ближе к полудню у ворот особняка остановилась карета. Из неё первыми вышли слуги, а затем — мужчина с густыми седыми висками и строгим, но добрым лицом, и грациозная женщина с нежной улыбкой и внимательным взглядом. Раймонд и Лили — родители Айрис.

— Мама! Папа! — Айрис почти выбежала им навстречу, насколько позволял округлившийся живот.

Они встретились в объятиях. Лили прижала дочь к себе так крепко, будто хотела забрать с неё всю боль, что копилась за годы разлуки. Раймонд, не будучи особенно сентиментальным, крепко обнял Айрис, легко коснувшись её лба.

— Ты светишься, дочка, — сказал он, — и я давно не видел тебя такой живой.

— Потому что я дома, — ответила Айрис, сдерживая слёзы. — А скоро здесь появится ещё одна жизнь.

— Или один маленький разбойник, — подмигнул Раймонд, осторожно коснувшись её живота.

— Кто бы он ни был — это счастье, — сказала Лили, и её голос дрогнул.

Дом наполнился голосами, смехом и теплом. Айрис почувствовала, как всё встало на свои места: рядом родители, впереди рождение ребёнка, в душе — умиротворение.

Весна подходила к концу, и жизнь начиналась заново.

Этой же ночью Айрис проснулась от тупой, тянущей боли внизу живота. Сначала она не придала этому значения — подобные ощущения уже случались в последние недели. Она перевернулась на бок, устроившись поудобнее, и попыталась снова заснуть. Но боль не отступала — напротив, становилась сильнее, пронзительнее, будто что-то внутри сжималось и тянуло.

Айрис сжала пальцы на простыне и, сделав глубокий вдох, попыталась сохранить спокойствие. Однако, когда резкая схватка пронзила её живот, она поняла — всё началось.

С трудом дотянувшись до колокольчика на прикроватной тумбе, она позвонила. Через минуту в комнату без стука вбежала молодая служанка, заспанная, но встревоженная.

— Что-то случилось, миледи? — спросила она, широко раскрыв глаза.

— Позови… мою маму… — проговорила Айрис, с трудом сдерживая стон. — Кажется… я рожаю…

Девушка замерла на секунду, словно не до конца поняв услышанное, а затем вылетела из комнаты, как вихрь.

Вскоре дверь снова распахнулась, и в комнату вбежала Лили. На ней была тонкая ночная рубашка, на плечи поспешно накинута тёплая шаль. Ярко-рыжие волосы растрёпаны, босые ноги бесшумно ступали по ковру.

— Дочка, я здесь, я с тобой, — произнесла она, подбегая к кровати.

Айрис, бледная, но слабо улыбаясь, кивнула. Её глаза были немного затуманены болью, но в них светилась сила.

Лили села рядом, взяла дочь за руку, легко сжала, передавая ей своё тепло.

— Потерпи, моя милая. Всё будет хорошо. Мы справимся.

Затем она резко повернулась к служанке, которая всё ещё стояла в дверях, будто прикованная к месту.

— Быстро! Принеси таз с тёплой водой, чистые полотенца и ножницы! Живо!

Служанка вздрогнула и, очнувшись, кивнула, бросилась прочь из комнаты.

Через мгновение в коридоре послышались торопливые шаги, и на пороге появился Раймонд — босой, с мятой рубашкой, накинутой впопыхах. В его глазах была тревога.

— Что происходит? — спросил он, делая шаг внутрь.

Но Лили, не отпуская руку дочери, подскочила к нему и, крепко прижав ладони к его груди, вытолкала обратно в коридор.

— Ничего страшного! — сказала она твёрдо. — Просто… мы рожаем! Жди здесь, милый!

— Лили… — начал Раймонд, но она уже захлопнула перед ним дверь и снова вернулась к дочери.

В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая только прерывистым дыханием Айрис. Лили снова села рядом, вытирая со лба дочери капли пота, нежно гладя её по волосам.

— Я с тобой, слышишь? Всё идёт, как должно. Ещё немного, моя девочка…

За окнами медленно занималась заря, наполняя небо золотистым светом нового дня — дня, когда в этот мир должен был прийти её ребёнок.

Раймонд де Вильяр с мрачным лицом шагал взад и вперёд по коридору, словно загнанный зверь. Он то и дело замирал, прислушиваясь к звукам из-за двери — приглушённые стоны, торопливые шаги, тихие команды Лили. Он сжимал кулаки, вновь и вновь поглядывая на дверь с отчаянием и тревогой.

— Да что ж так долго… — пробормотал он в очередной раз, не обращаясь ни к кому в частности.

— Ничего не долго, — спокойно ответил Жак, стоящий неподалёку, прислонившись к стене с руками, скрещёнными на груди. Рядом с ним сидел Бертран, поглядывая на Раймонда с лёгкой ухмылкой — он знал, что в такие моменты лучше молчать.

— Когда Айрис рождалась, Лили мучилась почти двое суток, — продолжал Жак. — Женщины сильнее, чем мы думаем. Всё идёт, как должно.

Но слова друга не утешали Раймонда. Его дочь — его сокровище, его девочка, рожает за этой проклятой дверью, и он не может ей ничем помочь. Он вспомнил, как держал крошечную Айрис на руках впервые — такой маленькой, с кулачками, похожими на лепестки роз. И вот теперь… она сама становится матерью.

Сквозь окна пробивался утренний свет. Над горизонтом расцветал день — и вместе с ним нарастало напряжение. Раймонд остановился, сжал переносицу, пытаясь унять головную боль.

И тут раздался крик. Пронзительный, громкий, живой. Крик новорождённого.

Мужчины замерли. Время будто остановилось.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Лили. Она выглядела уставшей — волосы выбились из прически, на лице блестели капли пота. Но несмотря на усталость, в её глазах сияло счастье, а на губах играла мягкая, торжественная улыбка.

— У нас внук, — просто сказала она.

Жак хлопнул Раймонда по плечу, весело проговорив:

— Ну что, поздравляю, дедушка!

Но Раймонд его не услышал. Он уже шагал к жене, и, не говоря ни слова, крепко обнял её, прижимая к себе.

— Спасибо… — выдохнул он, ощущая, как в груди у него нарастает мощная, тёплая волна облегчения и гордости.

Лили обняла его в ответ, тихо прошептав:

— Он здоров. И Айрис в порядке. Всё хорошо.

На глаза Раймонда навернулись слёзы. Он смахнул их поспешно, пытаясь скрыть, но Бертран лишь усмехнулся в сторону:

— А ты говорил — долго…

Жак рассмеялся.

Но Раймонд уже не слышал шуток. Его мир сузился до этой комнаты, за которой была дочь, подарившая ему внука — частицу продолжения жизни, надежду и свет нового времени.



Комната была наполнена мягким светом утра. Сквозь полуоткрытые занавеси просачивались золотистые лучи, ложась на измождённое, но спокойное лицо Айрис. Она лежала на постели, усталая, бледная, с влажными от пота висками, но в её глазах светилось что-то невероятное — умиротворение, которого она давно не ощущала.

Лили осторожно поднесла к кровати завернутый в тёплое одеяльце свёрток. Айрис приподнялась, опираясь на подушки, и протянула руки, слегка дрожащие от слабости.

— Вот он, — прошептала Лили, сдерживая слёзы. — Твой малыш.

Ребёнок был крошечным, тёплым, с крошечным носиком и пухлыми щёчками. Его тёмные волосы прилипли к голове, а крохотные пальчики сжались в кулачки. Он тихо посапывал, уставший от встречи с этим миром.

Айрис затаила дыхание, глядя на него. Всё вокруг исчезло. Не было больше боли, тревоги, страха. Только он — её сын. Её смысл.

— Здравствуй… — шепнула она, прижав малыша к груди. — Мой маленький… мой любимый.

Он слегка зашевелился, будто откликнулся на голос, и Айрис почувствовала, как в груди что-то треснуло — старая боль, которая жила там с самого дня её возвращения, растаяла, уступив место новому, светлому чувству.

Слёзы катились по её щекам — тихо, беззвучно, как весенний дождь.

Лили села рядом, положив руку на плечо дочери. Она не говорила ни слова, просто была рядом, разделяя это мгновение.

— Как ты его назовёшь? — спросила она чуть позже, мягко.

Айрис задумалась, не отводя взгляда от малыша. Её пальцы бережно касались его щечки, как лепестков цветка.

— Эдвард, — произнесла она тихо. — Это имя пришло ко мне во сне… давно, когда я ещё не знала, что жду его. Я чувствовала, что он будет именно им.

Лили кивнула.


И в эту минуту она поняла: всё, что было — боль, утраты, сомнения — не исчезло, но стало частью её пути, привело её к этому моменту. И теперь она не одна. Она — мать. И у неё есть ради кого жить.

Айрис всё ещё не могла отвести взгляда от своего малыша. Он спал тихо, прижавшись к её груди, его крошечное сердечко билось ровно и спокойно. Мир за окном замирал в утренней тишине, словно давая ей насладиться этой драгоценной, хрупкой минутой.

Лили вышла из комнаты, чтобы дать дочери и внуку отдохнуть. Комната наполнилась умиротворением и мягким светом. Айрис прижала сына чуть крепче и, закрыв глаза, позволила себе короткое мгновение покоя.

Вдруг её слух уловил лёгкий, почти неразличимый шорох. Айрис открыла глаза и опустила взгляд к полу — рядом с кроватью стоял крошечный белоснежный щенок. Он смотрел на неё сияющими голубыми глазами и весело виляя хвостиком, пытался подпрыгнуть, чтобы взобраться на кровать.

Сердце Айрис забилось быстрее. Она выдохнула с трепетом:

— Альбаир…

Щенок радостно тявкнул, словно узнал её голос. Белоснежный, как зимний иней, он был точной копией того, Фарина. Но теперь — это был её сын. Его душа.

— Мой мальчик… снежный эльф, — прошептала она, с удивлением и благоговением наблюдая, как щенок кружит на месте от счастья.

Не успела Айрис протянуть к нему руку, как над кроватью вдруг раздался лёгкий трепет воздуха. Её взгляд взметнулся вверх — прямо над малышом, словно из воздуха, появился птенец феникса. Он был ещё крохотным — не больше ладони — но его огненно-красные перья уже сияли теплым светом. Он хлопал маленькими крылышками и с интересом наблюдал за новорождённым, испуская едва уловимое тепло, словно согревая его своим присутствием.

Айрис замерла, зачарованная.

— А ты кто ещё? — с улыбкой прошептала она, глядя на птенца.

— Это птенец феникса, — раздался знакомый голос у самой кровати.

Айрис резко повернула голову — и её сердце замерло. Возле кровати стоял Фарин. Тот самый белоснежный пёс с проницательными глазами. Его взгляд был мудрым и добрым, в нём светилась радость.

— Фарин… — выдохнула она, глаза наполнились слезами. — Ты здесь…

— Конечно, — мягко ответил он. — Я не мог не прийти в такой день. Твой сын… особенный, Айрис. В его крови — сила снежных эльфов от тебя. И пламя феникса — от его отца.

Айрис взглянула на сына, который всё так же мирно спал, не подозревая, какой древней и мощной магией пронизана его душа.

— Он… — она замялась, глядя то на щенка, то на птенца. — Он уже связан с ними?

— Они часть его, — кивнул Фарин. — Альбаир — его ледяная душа. А феникс — его пылающее сердце. В нём два начала, две силы. Свет и лёд. Пламя и снег. Он унаследовал их не только по крови — но и по духу.

Айрис снова посмотрела на сына — теперь с новым осознанием. Она чувствовала это: он и правда был особенным. Судьба готовила для него непростой путь, но она знала — он не будет одинок. У него будут верные друзья… и великое предназначение.

Она прижала его ближе, шепча:

— Я буду рядом. Всегда.

Фарин кивнул.

— А мы — будем рядом с вами.

И на мгновение, наполненное тишиной и светом, всё вокруг стало почти нереальным — словно за гранью мира. Лёд и пламя встретились в сердце маленького мальчика, озаряя будущее новым светом.





глава 17.


Глубокой ночью над южной пустыней раскинулось чёрное, как вороново крыло, небо. Луна, бледная и далёкая, едва освещала дюны, словно волны мёртвого моря. Песок был ещё тёплым после дневного зноя, но над землёй уже повисал сухой, почти ледяной ночной воздух. Песчаный ветер бесшумно скользил по лагерю, поднимая лёгкую пыль.

Отряд остановился на ночлег у небольшого оазиса — жалкие пальмы, мутная лужа воды и немного тени. Люди спали, укутавшись в лёгкие ткани, кто-то нес дозор у кромки лагеря. Всё было тихо.

Деверо не спал.

Он стоял у холма, глядя на звёзды, те самые, что он когда-то наблюдал из сада в замке Айрис. В его руках был медальон — некогда подаренный ей, потом найденный у руин. Он сжимал его, будто тот мог связать его с прошлым, с потерянным, с ней.

И вдруг — он почувствовал это.

Словно вспышка света пронеслась сквозь грудь. На миг дыхание перехватило, он пошатнулся. Где-то внутри него, в самой глубине, родилось новое ощущение — мощное, тёплое, живое. Его сердце вдруг забилось сильнее, а воздух вокруг стал будто гуще. На миг показалось, что из самой тьмы, из другой реальности, его коснулась чья-то крошечная, но невероятно родная душа.

Он зажал медальон крепче и закрыл глаза.

Образы пришли внезапно — вспышка света, огненное перо… и снег. Пламя и лёд сплелись в вихре. Он услышал крик — не женский, а первый крик новорождённого. И в том крике — часть его самого.

Он резко открыл глаза. Сердце колотилось в груди, будто он только что пробежал целую милю.

— Ребёнок… — прошептал он.

Он не знал как, но знал точно — в этот самый миг где-то родился его сын. Его и Айрис.

«Она жива…» — прошептали губы.

Он сжал кулаки, ощущая, как к горлу подступает ком. Слез не было — но взгляд его вспыхнул. Он поднял голову к звёздам, и в этот момент ему показалось, что одна из них стала ярче.

Он повернулся, и быстрым шагом направился к огню, где дремал Лоран.

— Поднимай людей. Мы выходим с первыми лучами. Я должен найти мага.

— Что случилось? — сонно пробормотал Лоран, приподнимаясь.

— Мой сын родился, — голос Деверо был глухим, но в нём звучала решимость. — Он жив… А значит, и она жива. В бездне.

Лоран посмотрел на него с удивлением, но не стал задавать лишних вопросов. Он уже давно знал — то, что связывает Деверо с Айрис, простирается за грань мира.

— Мы найдём вход в Бездну, — добавил Деверо тихо, — и я заберу их обратно.

В этот момент, в сердце пустыни, между небом и песком, родилась новая клятва. И ничто — ни солнце, ни пески, ни враги, ни смерть — не смогло бы остановить его. Теперь он знал точно: у него есть ради кого идти до конца.

Прошло пять лет.

Пять долгих лет скитаний, поисков, боёв и встреч с теми, кто знал хотя бы тень правды. Но настоящего ответа так и не нашлось.

Деверо сидел в седле, его силуэт возвышался над горизонтом — высокая фигура в дорожном плаще, с потемневшим от солнца лицом, на котором за эти годы прибавилось морщин. Лошадь шагала размеренно, позвякивая сбруёй, отряд двигался неспешно по лесной дороге, ведущей в столицу.

Он был истощён не столько телом, сколько душой. И всё же его глаза оставались насторожёнными, внимательными, будто он всё ещё не терял надежды.

Пять лет назад ему всё же удалось найти мага.

То был старик, живущий на краю Южной империи, в горах, где воздух тонок, а ночи полны голосов ветра. Он был похож на безумца — с взлохмаченной бородой, иссохшим телом и взглядом, который будто видел сразу в несколько реальностей. Он жил среди книг, камней и птиц, разговаривал с тенями и почти не признавал людей.

Деверо, пробравшись туда с отрядом, добился аудиенции и задал свой вопрос: как найти вход в Бездну? Как вернуть любимую? Как найти сына?

И тогда старик сказал:

— В Бездне нет живых. Портал закрыт. Тех, кого ищешь, ты не найдёшь там — они у тебя под ногами.

И всё. Сотни расспросов, угроз, мольбы, золота — ничего не изменило его слов. Он только улыбался и шептал каламбуры. Казалось, его разум рассыпался, как пепел. Или... наоборот, он знал больше, чем можно было вместить.

Деверо покидал его жилище с тяжёлым сердцем. Он считал, что потерпел неудачу. Он вернулся к своим и продолжил путь — их отряд был нужен в разных уголках королевства: на южных границах вспыхивали стычки с кочевниками, в лесах на севере орудовали мятежники, а в городах ширились слухи о тайных культах.

Деверо стал не только командиром, но и героем — пусть он сам этого не замечал. За эти годы он обрёл уважение короля, его имя звучало в столице с почтением. Но для него это всё было лишь ширмой. Он выполнял поручения, сражался, подписывал отчёты, но всё это время в его сердце жила только одна цель.

И вот теперь он возвращался в столицу, чтобы отчитаться перед королём о последней кампании. Их отряд успешно очистил пограничный лес от разбойников, восстановил контроль над укреплениями и передал важные сведения разведке.

Но у Деверо не было ощущения завершения. По вечерам, глядя в пламя костра, он снова и снова вспоминал те слова старого мага:

«Они у тебя под ногами...»

Он не понимал, что это значило. Образ Айрис был всё так же жив в его сердце. Её глаза, её смех, прикосновение — всё жило в нём. И ощущение, что ребёнок всё же родился — и не в Бездне, а здесь, в этом мире, — не покидало его.

Порой ему снились сны, в которых снежная равнина и огненная птица сходились в одно. Он видел ребёнка, окружённого светом и тенью. Он чувствовал, как в груди пульсирует связь.

Но наяву всё это рассыпалось в пыль, как и слова мага.

— Командир, до столицы осталось два дня, — отвлёк его голос Лорана. — Прикажете сделать привал у ручья?

Деверо кивнул молча. Он устал. И всё же в глубине души его не покидало предчувствие, что что-то меняется.

Может быть, совсем скоро правда выйдет на свет. И та фраза мага приобретёт смысл.





глава 18.



Время летело стремительно, и Айрис с удивлением осознавала, как быстро взрослеет её сын. Казалось, ещё вчера она держала на руках крошечного малыша, а теперь ему уже исполнилось шесть. Эдвард был смышлёным, живым мальчиком — с озорным блеском в глазах и неугомонным характером, в котором переплелись черты матери и отца. Он был словно лучик света в доме, приносил радость всем, кто его знал.

Но особенно сильной была его связь с двумя существами, ставшими его верными спутниками с самого рождения — белоснежным щенком Дойко и маленьким фениксом по имени Фларион. Щенок был игривым и неугомонным, а феникс, с огненно-красными перьями и зоркими янтарными глазами, часто казался взрослее своего возраста, но при этом не отставал от проделок.

Эти трое были неразлучны. И, как это часто бывает с друзьями, именно благодаря им Эдвард постоянно попадал в передряги.

Вот и сейчас мальчик сидел на пне в дальнем углу сада. День выдался жарким, душным, и солнце нещадно палило с самого утра. Пень был наполовину укрыт в тени старой яблони, и Эдвард обмахивался листом, который нашёл неподалёку. Рядом лежал растянувшийся в траве Дойко, тяжело дыша с высунутым языком, а Фларион сидел на ветке над ними и недовольно пощипывал перья на крыльях.

— Давай сходим на озеро, — внезапно подал голос щенок, приподнимаясь и виляя хвостом. — Там вода прохладная, свежая. Искупаемся, и всё — домой.

— Да-да! — поддержал Фларион, спрыгивая с ветки и мягко опускаясь рядом. — Там хорошо! И тенёк, и вода! И никого нет, только мы!

Эдвард нахмурился и покачал головой:

— Опять от мамы попадёт. Она же говорила — дальше сада ни ногой...

— Не трусь! — перебил Дойко, подпрыгивая. — Мы быстро туда и обратно! Обещаем!

— Слово феникса, — торжественно добавил Фларион, расправляя крылышки. — А это весомо!

Эдвард замялся. Он знал, что мама будет волноваться. Но он и правда устал от жары, и вода озера манила прохладой и свободой. Щель в изгороди он давно заметил — небольшой просвет, скрытый за густым кустом сирени. Через него можно было выскользнуть на тропинку, ведущую к лесному озеру.

— Ну хорошо, — наконец сказал он, оглядываясь. — Но только быстро. И вы со мной, никуда не разбегаемся!

— Конечно! — весело гавкнул Дойко и тут же понёсся вперёд, прорываясь сквозь куст.

— За приключениями! — воскликнул Фларион, взвиваясь вверх, оставляя в воздухе лёгкий огненный след.

Эдвард вскочил и побежал за ними. В дальнем углу сада, в тени зарослей, он нашёл знакомую щель. Протиснулся, пригнувшись, пролез сквозь изгородь — и оказался на извилистой тропинке, утопающей в высокой траве. Впереди уже мелькал белый хвост Дойко, а над головами вился радостный Фларион.

Их ждали прохлада, солнце, шорох листвы... и, возможно, что-то совсем неожиданное.


Солнце стояло высоко, ослепительно сверкая в глади воды. Эдвард с наслаждением нырял и плескался, а рядом весело бултыхался Дойко, захлёбываясь от счастья. Над водой порхал Фларион, оставляя в воздухе искры от огненных перьев, и всё вокруг казалось залитым светом и жизнью.

Когда они вдоволь накупались, Эдвард с мокрыми волосами и довольной улыбкой устроился на поваленном дереве у края озера. Ствол был старый, почерневший от времени, покрытый мхом и трещинами, но всё ещё держался — как старый страж, наблюдающий за временем.

Фларион поднялся выше, укрывшись в гуще листвы, где солнце не доставало, а Дойко, вечно любопытный, сорвался с места и понёсся в лес, задрав нос — учуял мышку. Эдвард остался один, слушая тихий шелест ветра и капли, скатывающиеся с его волос.

И вдруг из глубины леса раздался смех — лёгкий, заливистый. Из кустов у противоположного берега выскочила девочка. На солнце её белоснежные волосы сверкали, как иней, глаза были ярко-голубыми, почти светящимися, а уши — удлинёнными, как у эльфов из сказок. Она была босиком и в лёгком платье, словно сама природа одарила её этим обликом.

Увидев Эдварда, она резко остановилась, нахмурилась, сложила руки на груди и строго спросила:

— А ты откуда тут взялся? Что ты делаешь на моём озере?

Эдвард вскочил с бревна, не ожидав такого поворота.

— На твоём? С каких это пор? Это моё озеро, я его первый нашёл!

— А вот и нет, — с достоинством ответила девочка, подбоченившись. — Мне его папа подарил.

— Озеро нельзя подарить! Это ж не игрушка! — фыркнул Эдвард. — Врунишка!

— Сам ты врунишка! И вообще, как ты смеешь так разговаривать со мной? Мой папа — король эльфов, а я принцесса! — с вызовом произнесла она.

Эдвард захохотал:

— Принцесса! — передразнил он. — Ну и что? Я, может, тоже принцесса!

Девочка на секунду замерла, потом расхохоталась:

— Ты не можешь быть принцессой, ты же мальчишка! Ладно, уходи, пока я не пожаловалась папе, что ты мне мешаешь.

— А я не хочу уходить. Вдруг мы можем вместе играть? — сказал Эдвард, примирительно улыбаясь.

— Не-а. Я тут со своим другом играть собиралась, без тебя. — Она посмотрела в сторону леса.

В ту же секунду из кустов выскочил белоснежный щенок и радостно залаял, оббегая девочку.

— Ого! — ахнул Эдвард. — У тебя тоже есть Альбаир?

Девочка нахмурилась:

— Что значит “тоже”?

— Дойко! Иди сюда! — крикнул Эдвард, и из-за деревьев тут же выскочил его щенок, стряхивая с себя листву.

Девочка вытаращила глаза и открыла рот от изумления. Она шепнула:

— Ты… ты кто?

— Я Эдвард. А это мой Альбаир — только его никто не видит, кроме меня и мамы. А теперь ты видишь.

— Так твоя мама — снежный эльф?

— Моя мама — просто мама, — серьёзно сказал он. — И я вот что ещё могу.

Он сделал шаг назад, сосредоточился, и глаза его загорелись огненным светом. В воздухе над ним вспыхнуло пламя, и появился Фларион — сверкающий, величественный, с раскрытыми крыльями.

Девочка замерла с широко распахнутыми глазами.

— Вот это да… — прошептала она.

— Ну что, будем дружить? — с надеждой спросил Эдвард.

— Будем! — радостно крикнула она.

— Тогда давай познакомимся. Я Эдвард МакГрегор де Вильяр Деверо. Но можно просто Эдвард. — Он вытянул руку.

Девочка улыбнулась и с гордостью произнесла:

— А я Айрисия. Так меня папа назвал.

Они пожали руки, и в этот момент казалось, что заключили союз двух миров.

— Мне пора домой, — сказала Айрисия. — А то мама волноваться начнёт.

— Завтра приходи, — крикнул Эдвард ей вслед, когда она скрылась в лесу.

— Приду! — донёсся её голос из-за деревьев.

Когда Айрисия скрылась за деревьями, её белоснежные волосы ещё какое-то мгновение мелькали среди ветвей, а потом исчезли совсем, растворившись в лесной тени. Эдвард остался стоять у озера, прислушиваясь к её удаляющимся шагам, будто надеясь услышать ещё хоть одно слово. Он вздохнул, улыбнулся и вдруг встрепенулся — солнце клонилось к закату, а он давно должен был быть дома.

— Ох, попадёт же ме от мамы... — пробормотал он и сорвался с места.

Он бежал по знакомой тропе, петляющей между деревьями. Лес будто оживал вечером: легкий ветер шелестел листвой, птицы перекликались где-то в кронах, а под ногами мягко пружинил мох. Но Эдвард не замечал ничего — он мчался, прыгая через корни и мелкие лужицы, в надежде успеть вернуться в особняк до того, как его хватятся.

Он выскочил на лесную дорогу, ведущую к дому, но, не глядя по сторонам, продолжал нестись вперёд. В ту же секунду раздался стук копыт, и из-за поворота на полном скаку вылетел всадник. Мощная лошадь вороной масти с развевающейся гривой, будто вынырнула из воздуха. Громкое ржание пронзило тишину, когда животное резко встало на дыбы, высоко взметнув передние копыта.

Эдвард застыл на месте, глаза расширились от ужаса. Он не успел ни отскочить, ни пригнуться — только взмахнул руками и инстинктивно упал, чтобы спастись.

Тело глухо ударилось о землю, по коже тут же разошлась тупая боль. Он откатился в сторону, закрывая голову, и только когда всадник сумел осадить лошадь, Эдвард медленно приподнялся. Коленки были ободраны, на ладонях появились ссадины, одежда испачкалась землёй.

Он тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах звенело от испуга. Над ним нависла тень — всадник спрыгнул с лошади и поспешил к нему.

— Живой? — раздался хрипловатый мужской голос. — Мальчишка, ты что творишь, выскочил как из-под земли!

Эдвард поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Всё ещё дрожа от пережитого страха, он пробормотал:

— Простите… Я не видел… Я спешил домой…




глава 19.




День клонился к вечеру, когда отряд Деверо достиг развилки лесных дорог. Ветки деревьев плотно сплелись над головами всадников, отбрасывая длинные тени на мягкую, утоптанную землю. Деверо притормозил, посмотрел на Лорана и негромко сказал:

— Ты будешь за старшего. Передай все отчёты Его Величеству лично. А мне… мне нужно отлучиться. Старые друзья ждут.

Лоран только кивнул. Он понимал — у Деверо было много тайн, и не все из них он спешил раскрывать, даже перед ним. Через мгновение отряд тронулся дальше, к столице, а Деверо, не теряя времени, повернул коня и направился в другую сторону — к особняку МакГрегоров.

Всё время, что он ехал по лесной дороге, в голове крутились слова старца: "Он у тебя под ногами."
Что это значило? О ком или о чём была речь?

Он собирался расспросить леди Морну — быть может, она знает больше, чем говорит.

Лошадь шла бодрым шагом, копыта ритмично стучали по камням. Вокруг царила привычная тишина леса, нарушаемая только щебетом птиц да шорохом ветра в кронах. Но вдруг из-за поворота, словно из воздуха, прямо под ноги коню выскочил мальчишка.

Лошадь резко фыркнула и встала на дыбы. Деверо с трудом удержал поводья, осаживая животное. Он выругался себе под нос:

— Ох уж эти мальчишки… бегают, глаза на затылке…

Мальчик, к счастью, не пострадал, но сидел прямо на дороге, прижав ладони к окровавленным коленкам. Ему было лет пять-шесть, не больше. Тёмные волосы, взъерошенные, крупные голубые глаза смотрели с испугом, но в них уже просыпалось упрямство.

— Ты кто такой? — строго спросил Деверо, слезая с седла. — И где твои родители?

— Я Эдвард, — ответил мальчик, поднимаясь. — Родители дома. А я гулять пошёл.

— Один? — удивился Деверо.

— Нет. — Мальчик оглянулся. — С друзьями.

Деверо тоже окинул лес внимательным взглядом. Никого.

— И где же они? — спросил он с подозрением.

— Тут, — сказал Эдвард. Его лицо стало серьёзным. — И лучше тебе уйти. Они… злые. Могут навредить.

Деверо усмехнулся.

— Вот как? Страшные друзья у тебя.

— Ах так? — нахмурился мальчик и крикнул: — Данко!

Из кустов тут же выскочил щенок — маленький белоснежный с большими голубыми глазами. Он зарычал на Деверо, оскалившись.

Тот рассмеялся:

— Вот это грозный зверь. Прямо волк!

Но в следующую секунду лицо Деверо стало серьёзным. Он всматривался в мальчика. В этом упрямом взгляде, в форме бровей, в чём-то неуловимом… было что-то до боли знакомое.

— Так ты, выходит, снежный эльф? — задумчиво произнёс он.

Эдвард не ответил, только уставился на мужчину. Затем, словно решив окончательно напугать незнакомца, он сжал кулаки. Его глаза вспыхнули живым пламенем, и в воздухе над ним, закружившись в искрах, возник силуэт феникса — огненного, величественного, с расправленными крыльями.

Деверо замер. На мгновение его сердце остановилось. Такого быть не могло… и всё же было.

— Страшно? — спросил Эдвард вызывающе.

Деверо медленно улыбнулся. Его собственные глаза загорелись тем же огнём, в груди вспыхнула сила, давно дремавшая. Над его плечом развернуло крылья его собственное пламя — феникс, почти зеркальное отражение того, что вызвал мальчик.

Эдвард отступил на шаг, потрясённый.

— Я не знал, — прошептал он, — что кто-то ещё может так…

Деверо почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Неужели… неужели это он? Его сын. Его кровинка. Но как? Если это был его ребёнок, значит…

Или же кто-то ещё выжил? Возможно, ещё остались потомки фениксов. Он не знал. Он ничего не знал. Но сердце уже кричало — он должен выяснить.

— Давай-ка я тебя провожу домой, — негромко сказал он. — Пока ты снова не влип в неприятности.

Эдвард кивнул.

Деверо бережно усадил мальчика в седло и, взяв поводья, повёл лошадь шагом по лесной дороге. Щенок Данко трусил рядом, а в небе над ними ещё какое-то время парили два огненных силуэта, медленно исчезая в лучах заходящего солнца.

Они шли медленно, не торопясь, наслаждаясь тишиной вечернего леса. Солнце клонилось к горизонту, золотя верхушки деревьев, а лёгкий ветерок шуршал в листве. Лошадь переступала уверенно, щенок Данко трусил рядом, иногда оборачиваясь на Эдварда, будто проверяя — всё ли с ним в порядке.

Деверо, шедший рядом, не сводил взгляда с мальчика. Он не задавал лишних вопросов, но внутри него бушевал ураган мыслей. Он чувствовал — что-то важное вот-вот должно открыться.

Когда они вышли к краю леса, между деревьями замаячили очертания домов. Где-то вдали послышался лай собак и стук копыт на мостовой. Лес расступался, открывая вид на зеленеющие луга и далёкий силуэт старинного особняка.

— А ты, — негромко спросил Деверо, будто стараясь говорить как можно непринуждённее, — где живёшь-то, парень? Я тебя подвезу.

Эдвард улыбнулся, поблагодарил и показал рукой вперёд:

— Да вон там. Недалеко. За теми деревьями — наш особняк. Только въезд немного дальше, но я могу через сад, через ограду. Так быстрее.

Деверо вдруг напрягся. Его шаг замедлился, голос стал хриплым:

— Подожди… Ты живёшь в особняке МакГрегоров?

— Ага, — кивнул мальчик, будто это было неважно.

— Кто твои родители? — спросил Деверо, и в его голосе появилось напряжение, которое не ускользнуло от Эдварда.

— Папу я не знаю… — с лёгкой грустью сказал мальчик. — Мама сказала, он был героем. Погиб на войне, ещё до моего рождения. А живу я с мамой. И с Жаком.

— Жак? — переспросил Деверо, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. — Это кто?

— Брат моего дедушки , Раймонда де Вильяра. Он всегда со мной, иногда ругается, но добрый.

Эдвард говорил спокойно, не понимая, как каждое его слово пронзает собеседника. А Деверо шёл рядом, едва удерживая себя от того, чтобы не остановиться и не схватить мальчика в объятия. Сердце гулко билось в груди. Он чувствовал — всё, что он столько лет искал, всё, ради чего бродил по миру, сражался, выживал… — шло сейчас рядом с ним и смотрело на него своими голубыми, до боли знакомыми глазами.

"Герой… погиб…" — эхом отзывались в сознании слова мальчика. Морна… она не сказала… она скрыла. Спрятала его ребёнка. Его сына.

И всё же, несмотря на бурю эмоций, он продолжал идти, сдерживая дрожь в руках.

Он мой. Это мой сын. Он жив. Он рядом.

Деверо взглянул на особняк, вырисовывающийся всё отчётливее в сумерках, и внутри всё сжалось. Ему хотелось сорваться с места и рвануть вперёд, войти в дом, встретиться с Леди Морной, задать ей тысячу вопросов… Но рядом шёл Эдвард — его сын. И сейчас он был важнее любых ответов.

— Ну что, — негромко сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — давай доведу тебя до самой калитки. Уж если мы так подружились.

— Хорошо, — с готовностью кивнул мальчик и вновь улыбнулся.




глава 20.




Закончив все дела , Айрис наконец вышла в сад. Солнце уже склонялось к горизонту, окрашивая небо в мягкие золотисто-розовые оттенки. Лёгкий ветер качал ветви деревьев, в воздухе витал аромат трав и пыльцы цветов.

— Эдвард! — позвала она, всматриваясь в тень под яблоней. — Эдвард, милый, где ты?

Ответа не последовало. Айрис нахмурилась, быстрым шагом пошла по дорожке, обходя знакомые места, где мальчик обычно играл: его любимую каменную скамью у фонтана, уголок с кустами смородины, низкое дерево, с которого он любил свешиваться вниз головой.

Но его нигде не было.

Вернувшись ко входу в сад, она остановилась, сложив руки на груди. В груди закралось беспокойство.

— Наверняка опять за ворота убежал… — пробормотала она, бросив взгляд на багровеющее небо. Уже вечерело.

Она поспешно направилась к главным воротам особняка, по пути на ходу спрашивая слугу:

— Ты не видел Эдварда? Он выходил?

Тот развёл руками. Айрис почувствовала, как сердце начало колотиться тревожнее. Она уже почти добежала до ворот, как услышала стук копыт.

Лошадь вынырнула из-за деревьев на дороге, подняв пыль. На ней сидел мальчик — её мальчик, живой, целый, хотя немного потрёпанный. Его коленки были разбиты до крови, волосы растрёпаны, на щеках — пыль и румянец. Рядом с лошадью, уверенно ведя её за повод, шёл мужчина.

Айрис даже не взглянула на незнакомца — она бросилась к сыну, в её движениях было столько волнения, что слуги у ворот невольно замерли.

— Эдвард! Где ты был?! — воскликнула она, хватая его за руки и осматривая с головы до ног. — Непоседа! Что ты с собой сделал?! Что с коленками?!

— Всё хорошо, мамочка, — сказал Эдвард, виновато опустив взгляд. — Прости, мы просто ходили на озеро…

— На озеро? Один? — в голосе Айрис звучала тревога и злость, пронизанная страхом.

— Нет… он был со мной, — и мальчик указал рукой на мужчину рядом. — Этот господин помог мне.


Эдвард подошёл ближе, взял мать за руку и тихо сказал, заглядывая ей в глаза:

— Он мой друг. И… он такой же, как я.

Айрис непонимающе нахмурилась, но не успела задать вопрос — в этот момент глаза Эдварда озарились огненным блеском, вспыхнули живым пламенем. Вспышка длилась секунду, но была яркой, и сердце Айрис на миг пропустило удар.

А затем мальчик, довольно улыбнувшись, легко соскочил с лошади и побежал в дом, махнув рукой:

— Я скоро, мам!

Айрис осталась стоять у ворот, с бешено колотящимся сердцем, а рядом с ней стоял мужчина с пылающими, знакомыми глазами, и прошлое внезапно догнало её.

Деверо стоял молча, не двигаясь, наблюдая за тем, как Айрис, вся дрожа от волнения, бросилась к сыну, обнимала его, осматривала разбитые колени, пыталась отчитать и одновременно прижать к себе. Её голос дрожал, был полон тревоги и материнской любви.

Он не мог отвести взгляд. Вот она — женщина, которую он искал долгие годы. Женщина, о которой помнил каждую черту, каждую тёплую ночь, каждое прощальное слово. Всё это время он представлял, как снова встретит её. Он готовился к этой встрече, прокручивал в голове тысячи вариантов… но всё оказалось проще и пронзительнее. Она была здесь. Живая. Настоящая.

А она… она даже не смотрела на него. Вся её душа была устремлена к сыну. К их сыну.

Когда Эдвард, махнув рукой, убежал в дом, весело стуча каблуками по каменным плитам, они остались одни у ворот. Вечерний ветер тронул пряди волос на её виске, и Айрис наконец повернулась к нему.

— Спасибо вам… — проговорила она, всё ещё в напряжении. И только теперь её взгляд поднялся выше — к лицу мужчины.

Время остановилось.

Перед ней стоял Деверо. Такой же, каким она помнила его в самых сокровенных снах. Только чуть более зрелый, чуть более серьёзный. Но та же тёплая, чуть насмешливая улыбка на губах… те же глаза, в которых всегда мерцал огонь.

— Нет… — прошептала она, отступив на шаг. — Этого не может быть…

Мысли вихрем закружились в её голове: Что он здесь делает? Откуда он знает Эдварда? Он… он не мог… Он ведь…

Но прежде чем она успела произнести хоть слово, он сделал шаг вперёд. Один. Потом другой. И обнял её.

Обнял крепко. Без слов. Как будто всё время между ними — эти годы разлуки, тайны, страха и ожидания — просто исчезло. Он прижал её к себе так, словно боялся снова потерять.

Айрис застыла в его объятиях.

— Отпусти… — прошептала она одними губами, почти неслышно. Но он не услышал. Или не хотел слышать.

Он склонился к ней, и прежде чем она успела отвернуться, его губы нашли её губы. Горячие. Жадные. Полные боли, тоски и такой нежности, что у неё закружилась голова. Она сопротивлялась лишь мгновение.

А потом её руки легли ему на грудь, пальцы сжались в его одежде, и она ответила. Ответила поцелуем, в котором было всё — память, тоска, надежда. Всё, что она столько лет хранила в себе, пряча даже от самой себя.

В этот миг мир вокруг перестал существовать. Были только они. Деверо и Айрис. Мужчина и женщина, разлучённые судьбой, но всё ещё принадлежащие друг другу.

Айрис едва дышала. Её сердце билось где-то в горле, щеки горели, а в груди бушевала буря чувств — страх, надежда, любовь, долгие годы боли. Она чувствовала, как её пальцы слабо сжимаются на ткани его плаща, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит.

Деверо мягко отстранился, но не оттолкнул — напротив, его ладонь, тёплая и уверенная, легла ей на щеку. Он провёл пальцами вдоль скулы, почти невесомо, будто проверяя — жива ли она, настоящая ли. Его взгляд был полон неверия, восторга и боли одновременно.

— Не верю… — прошептал он. — Всё ещё не верю, что ты здесь. Что это не сон, не мираж, не плод моего воображения. Я столько лет искал тебя, Айрис. Искал везде, в каждой женщине ловил твой взгляд, в каждом имени слышал твоё…

Айрис закрыла глаза, прижалась к его груди. В её теле будто оборвалось напряжение, копившееся годами.

— Я так скучала… — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как. Мне так хотелось всё бросить… Наплевать на твою жену, на людей, на их осуждение. Хотелось кинуться к тебе, просто быть с тобой, как тогда… как раньше…

Её голос дрогнул.

Но вдруг его руки крепче легли на её плечи, он чуть отстранил её от себя. Его взгляд потемнел, в нём проступила тревога.

— Какой жены? — медленно спросил он. — О чём ты говоришь?

Айрис растерянно смотрела на него. В её глазах стояли слёзы.

— Я видела тебя… — прошептала она. — Несколько лет назад. Случайно. Ты был на улице с мальчиком. Он назвал тебя "Отцом"…

Деверо нахмурился. Он был сбит с толку.

— Я… не понимаю, о чём ты. Я не женат, Айрис. Не был и не собирался. С тех пор, как ты исчезла, я… я никого к себе не подпустил. Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Но я видела… — прошептала она, голос дрожал. — Это было так ясно…

— Я не знаю, что ты тогда увидела, — перебил он, мягко, но твёрдо. — Не знаю, что ты себе придумала. Может, это был кто-то похожий. Может, просто совпадение… Но я клянусь тебе: я всё это время жил только одной мыслью — найти тебя. Найти вас.

Он вновь притянул её к себе, заключив в крепкие объятия.
— Ты — единственная. Всегда была.

Айрис молчала. В её сердце поднималась надежда — робкая, хрупкая, как весенний росток. Может, теперь всё ещё можно исправить?

— Давай пройдемся немного, — мягко сказал Деверо, обнимая Айрис за плечи. Его голос был низким и тёплым, словно вечерний ветер, что ласкал траву на обочине дороги. — Нам нужно многое обсудить…

Айрис не ответила — лишь молча кивнула, прижимаясь к нему чуть крепче. Слов было не нужно: в её взгляде отражалась буря чувств, накопившихся за долгие годы — и боль, и радость, и страх, и надежда. Вместе, бок о бок, они медленно зашагали по извилистой дороге, ведущей в сторону леса, где день начинал уступать место сумеркам.

Позади, спокойно и неспешно, шагал конь Деверо, неторопливо щипая по пути свежую траву. Казалось, сама природа затаила дыхание, давая им время — то самое время, которое так долго было потеряно.

Деревья по обеим сторонам дороги тихо шелестели листьями, и каждый их шаг отзывался в вечерней тишине, как будто даже земля слушала их безмолвный разговор. Айрис скользнула взглядом по плечу мужчины рядом. Его профиль был всё таким же — сильным, благородным, знакомым до боли. Как будто и не было этих лет разлуки…

— Я не верила, — тихо прошептала она, нарушая тишину. — Я столько раз представляла себе, как это может быть… Если мы встретимся. Но это всегда был только сон…

— А теперь это не сон, — ответил он, притягивая её чуть ближе. — Я здесь. И я не уйду.

Их шаги терялись в вечернем свете, и только лёгкое ржание коня и шелест травы сопровождали эту встречу, столь тихую, но полную громких чувств.

— Что нас ждёт? — спросила Айрис, глядя на него с лёгкой тревогой в голосе, будто боясь разрушить волшебство момента.

— Счастье, — ответил Деверо, не задумываясь. Он смотрел на неё, будто заново открывал, запоминая каждый изгиб её лица, каждую тень в её глазах. — Только одна просьба, Айрис… Никогда меня не оставляй.

Она остановилась, приподнялась на цыпочки и коснулась его губ своими в нежном, тихом поцелуе. Её взгляд был полон света, и губы дрожали от искренности.

— Я хочу, чтобы ты остался у меня в особняке этой ночью, — прошептала она почти неслышно, едва прикасаясь лбом к его щеке.

Деверо обнял её крепко, как будто хотел защитить от всего мира.

— Это моё самое сильное желание, — прошептал он, пряча лицо в её волосах. — Но я не могу… Твоя репутация… слуги, люди — они ведь будут шептаться.

Он сделал шаг назад, взял её за обе руки и посмотрел прямо в глаза, серьёзно.

— Завтра с утра я поеду к твоим родителям и попрошу твоей руки. И знай — я не намерен тянуть. Готовься к свадьбе, Айрис. Через пару дней ты станешь моей женой.

У Айрис задрожали губы, но она улыбнулась сквозь эти слёзы, такие же тёплые, как летний дождь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— И я, — ответил он. — Всей душой. Всей жизнью.

Они дошли до калитки особняка, где дорожка начинала подниматься к парадному входу. Сумерки окутали их тёплым полумраком. Деверо крепко поцеловал Айрис — поцелуем, в котором были и обещание, и надежда, и клятва.

Потом, не говоря больше ни слова, он отпустил её руки, легко вскочил в седло, и, махнув ей рукой, развернул коня.

Айрис стояла у калитки, провожая его взглядом, пока силуэт мужчины на чёрном жеребце не исчез за изгибом дороги.



Эпилог



Свадьба была скромной, но наполненной магией — не той, что творится заклинаниями, а той, что рождается в сердцах. В саду особняка, под аркой из живых роз, Айрис в платье цвета утреннего тумана стояла рядом с Деверо, сжимая его руку. В её глазах отражалось солнце, а в его — она.

Эдвард был рядом, гордо стоя с маленьким букетом в руках. Он сиял так, как может сиять только ребёнок, нашедший семью. Он знал — теперь у него есть не только мама, но и отец. Настоящий.

Когда молодожёны произнесли клятвы, ветер пронёсся по саду, будто сам лес благословлял их союз. Птицы запели, цветы чуть наклонили головы, и мир, затаив дыхание, слушал, как двое снова обретают друг друга — несмотря ни на что.

Вечером, когда гости уже расходились, Айрис и Деверо остались наедине в саду. Светлячки танцевали в воздухе, ночь была тёплой, как прикосновение любимого. Он обнял её сзади, прижав к себе, и прошептал:

— Сколько бы лет ни прошло, я бы всё равно нашёл тебя, Айрис.

Она улыбнулась, откинув голову ему на плечо:

— И я бы снова выбрала тебя. Каждый раз.

А где-то внутри сада, на скамейке, под фонарём, заснул Эдвард, прижав к себе плюшевого дракона и улыбаясь во сне.

Так закончилась одна история — чтобы началась другая. История семьи. История, в которой любовь победила всё.