Чайна-таун. часть вторая

Улочки Маленькой Италии, или Литтл-Итали, как называют этот район в Нью-Йорке, преобразились. С годами исчез гвалт уличных развалов, растворились пятна стираного белья. Зигзаги пожарных лестниц почистили, выкрасили под цвет стен — и память о бедных итальянских кварталах стёрлась. На Малберри-стрит по-прежнему зажигали огни рестораны и сувенирные лавки. Со стен многочисленных кафе туристов провожали взглядом гангстеры и актёры — выцветшие, как и сам район, хранители голливудской романтики. Маленькая Италия превратилась в скучное место старого города. Неутомимые китайцы, отгрызая у неё квартал за кварталом, расширяли владения Чайна-тауна.

Раннюю осень на восточном побережье любят все. И ещё никогда она не была столь долгожданной. Листва не пожелтела и не шуршит под ногами, а с Атлантики уже тянет бризом — свежим, чуть солёным.

В продуктовой лавке Виктор разговорился с седовласым итальянцем. Родом с Капри, тот старел в одиночестве, коротая время за прилавком.

— Трудно поверить, но когда-то здесь и впрямь росли тутовые деревья. Малберри-стрит и есть тутовая улица. Via del Gelso.

Итальянец оказался неплохим рассказчиком. Впрочем, он уже давно хотел выговориться. Подлив в бокал Дымова душистого кьянти, он делился ненужными секретами:

— Для Санджовезе прохлада — главное. Холод смягчает кислотность. А у меня, знаете ли, изжога. Но вот никак не могу отказать себе в привычке.

Старик скучал по Средиземному морю и по общению, которого здесь так не хватало. Дети давно жили отдельно. Жена уехала однажды повидаться с сёстрами в Италию и обратно не вернулась.

— А ведь ваш Горький прожил у нас целых семь лет. Его дом до сих пор белеет над Садами Августа. Che figata!

— «Подлецы — самые строгие судьи» — это ведь он написал… Ленин, Троцкий, Сталин… Зла вы породили — не счесть. Но ведь вы же и освободили Европу от Гитлера. А тот был настоящим Люцифером.

Лавочник охмелел, глаза его увлажнились, мысль угасала. Виктор отставил бокал и слушал. Старик сетовал, что перестал ходить в церковь — поссорился с пресвитером. Он ругал несносных неаполитанцев, чей магазинчик соседствовал с его лавкой. Называл их грязными греками, винил в склонности к воровству и коррупции. Когда Виктор спросил о наседающих с юга китайцах, старик молча перекрестился, поцеловал ноготь большого пальца, взялся за веник и принялся подметать и без того чистый пол.

Выйдя из лавки, Виктор неторопливо зашагал в сторону Сохо — туда, где город выбирался из спячки. Он прошёл половину квартала. «Не догадался купить пару бутылок», — вспомнил он о кьянти и, раздосадованный, повернул обратно.

Неожиданно Виктора толкнули в спину, рванули за ворот — и прежде чем он успел сообразить, он уже сидел на заднем сиденье старого «Бьюика» между бритоголовыми Андрюхой и Виталиком.

— Привет, Витюня, — ухмыльнулась в зеркало заднего вида рожа Ромы. Патологией прикуса он напоминал Фредди Меркьюри. — Свои же, не косоглазые. Разговор есть — надо бы одному уважаемому человеку помочь.

— А без этой херни нельзя было?

— Да ладно, не парься, перегнули малёк. Район-то макаронников. Решили шуткануть, винтанули тебя, как в кино. Скажи, Ирек?

Водитель молча кивнул.

— Ты в газетёнку свою объявление тиснуть можешь? Тачку корешу нужно продать, деньги понадобились.

— Я объявлениями не занимаюсь.

— Что, сука, не так?

Андрюха приобнял Виктора за шею, подвесив перед его глазами огромный кулак. На тыльной стороне синел грубо наколотый набор букв: «ГСВГ ДМБ 86».

Виктор усмехнулся.

— Ты чё лыбишься?

— 3-я гвардейская, штаб в Магдебурге, — кивнув на наколку, проговорил Дымов.

— Я с Франкфурта, — внезапно оживился Андрюха, обдав Виктора перегаром. — В двадцадке, комендант, сучара, выстриг полосу на башке…

— Почему вы его сами не опубликуете? — Виктор повернулся к Роме.

— Тачка не кошерная. Так понятно?

— Руку убери. Чтобы объявление приняли, нужно оставить номер телефона. Запалитесь.

— Да, ****ь, было бы легко, мы бы тебя не спрашивали, — Рома потерял интерес к разговору. Он отвернулся и, глядя в окно, тихо затянул:

Из колымского белого ада
Шли мы в зону в морозном дыму.
Я увидел окурочек с красной помадой
И рванулся из строя к нему…

— Ладно, проехали, — немного погодя проговорил он. — Вздрогнешь с нами, Витюня?

Он вытащил из-под колена литровую бутылку водки.

— Нет.

— На нет и суда нет. Завтра погутарим.

Дверь открылась — Виктора выпустили. Тёмно-бордовый «Бьюик» заскрипел и тронулся, обдав его гарью.

На следующее утро Рома встретил Виктора у аптеки в глубине китайского квартала. Сидя на корточках у раскрытой двери машины, он взбалтывал белый пластиковый контейнер.

— Думал, не приедешь.

— Почему?

— После вчерашнего? Я бы очканул.

Он перехватил взгляд Виктора.

— Люблю сластить воду. В детстве с автомата такую пил, — сверкнул коронками Рома. — До Питера мы в Туймазах жили, в Башкирии. Боксёры мы, Ирек — чемпион республики. Не для газеты, так, чтоб знал.

Вскоре подошли остальные. Рома, не вставая, поднял взгляд на Салавата:

— Достал?

— Да хули там доставать, камера-то у них выключена. Вот, проверь этикетку.

Он вытащил из кармана светлую пачку. Виктор заметил название наркотика.

— Зачем вам это?

— Мощная херня. От ломки и если голова с утра хмурая.

Виталик ткнул локтем в Виктора:

— Слышь, братан, хули ты пристал с расспросами?

— Ша, — осадил его Рома. — Человек на работе, пусть спрашивает, пока заплочено.

Рома разорвал упаковку, раздал по ладоням.

— Виталя, хорош зевать, вынь короба из багажника.

— Ну, Аллага тапшырып.

— Иншаалла.

Толпа двинула в сторону Канал-стрит.

На вчерашнем месте лежали чужие коробки. Увидев подходящих русских, из ближайшей двери выскочил патлатый кубинец в канотье и начал что-то громко объяснять Роме по-испански.

— Что он говорит? Ни хера не разберу. Ты чё гонишь, Фиделька? — Рома повернулся к Виктору: — Скажи этому клоуну, чтобы коробки с нашего места убрал.

Виктор быстро перевёл на английский. Кубинец пожал плечами, подобрал коробки и исчез.

— Что-то он про место говорил, и ещё про китайца, которому они платят. Сегодня это их точка.

— Хрена им лысого. Точка теперь наша, — процедил Рома.

Несмотря на накрапывающий дождик, ловля на живца началась с первой же минуты. «Кручу, верчу — выиграть хочу!» Народ двигался к подземке, интересовался, подходил ближе. Как и вчера, зеваки, открыв рты, обступали столик. Шарик умело исчезал из-под стакана, лохи расставались с деньгами. Рома раскраснелся, выкрикивал одну и ту же призывную фразу. Амбалы отталкивали проигравших. Толпа росла, и к обеду Рома стал чаще отходить в аптеку, пересчитывать заработанные купюры. Кубинцы издали наблюдали за русскими.

Немолодой худощавый китаец остановился неподалёку, перекинулся парой фраз с зеваками. Виталик отошёл и встал за его спиной. Китаец вытащил из кармана сотенную и бросил на столик. Рома удивлённо поднял глаза. Тот усмехнулся и потёр пальцами перед носом Ромы.

— Выигрыш на стол! — крикнул он высоким тенорком, коверкая английский.

Рома обнажил резцы в улыбке. Он крутил глазами, пытаясь выхватить взглядом Виктора, понимал — с китайцем отговорками не обойдётся. Виктор оставался в стороне. Тогда китаец подпрыгнул и ударил ногой по коробкам, стаканы разлетелись в стороны.

Ирек присел в боксёрской стойке и пружинисто вмазал китайцу в ухо.

— Да ты ох… — Рома не успел договорить.

Их окружила толпа низкорослых азиатов. Они с визгом повалили русских на тротуар, прижали к бетону и начали бить ногами, руками, палками. Амбалы ползали по мокрому тротуару, стараясь прикрыть головы. Рома попробовал открыть дверь аптеки, но китайцы не дали ему отползти. Виктор смотрел от стены, сердце колотилось.

Через минуту всё кончилось. Китаец наклонился, вытащил из кармана Роминой куртки мятую пачку денег.

— Добро пожаловать в Чайна-таун, — задышал он в Ромино лицо.

Прислонясь к стене, пятеро русских сплёвывали на мокрый бетон кровь. Дождь смывал её в сточную канаву.

Виктор шагнул к Роме, достал платок. Рома поднял глаза. В них не было злобы, лишь презрение.

— Возьми, — сказал Виктор.

Внутри неприятно свербело от вчерашних слов итальянца, от горьковской строки.

Рома раскрыл рот в кровавой усмешке.

— Платочек запачкаешь... Ты это, не пиши про нас, не надо… Жить нам здесь…

Виктор смотрел на Рому, не отводя взгляда. Тот отвернулся и медленно сплюнул.