Проклятая королева

Пролог



Огонь охватил стены замка Тарвис, словно сама ночь решила проглотить сердце Скалденна. Ветра стонали в башнях, стягивая дым и пепел к небу, где не было звёзд — лишь предвестие гибели.

Нападение было внезапным. Войска королевства Эльбрит , скрывшись в тенях, под покровом ночи пересекли границы и ударили, когда королевство спало.
Король Ардеван Скарлинн пал первым, защищая трон и свою семью до последнего вздоха. Его тело осталось в зале совета, сжимая окровавленный меч, как символ стойкости народа магов.

Королева Мирелла, с маленькой дочерью на руках, прорвалась сквозь хаос и пламя, спасаясь бегством. Её взгляд был полон горечи и решимости — она несла в себе пламя надежды, за которое стоило бороться. Среди ночи и тревоги она направилась к союзникам — королевству Валарии, где ждала хрупкая передышка, но не окончательное спасение.
Девочка осталась в замке Валарии, под защитой, но и в тени опасностей. Тем временем Мирелла возвращалась с войсками Валарии в Скалденн, чтобы вернуть утраченное и возродить надежду.
Но даже в величественных стенах Валарии таилась тень угрозы. Для короля Валарии эта девочка была не просто наследницей — она была ключом, важной фигурой в сложной игре власти и тайн. Чтобы защитить её, девочку укрыли в монастыре на окраине королевства, под новым именем. Её воспитанием и обучением занималась старшая монахиня — единственная, кто знала её истинное происхождение.
В этом уединении, среди тишины молитв и древних стен, начиналась новая глава её жизни — скрытая от мира, но наполненная судьбой, которую предстояло исполнить.

С тех пор прошло много лет.
Война не утихла — как тёмная туча, нависшая над миром, она поглощала надежды и жизни.

Мирелла Сайвелир осталась в Скалденне, словно пламя в зимней метели, неугасимая и непокорная. Каждый день для неё был битвой — за корону дочери, за правду, за слабый огонёк надежды, что когда-нибудь их род вновь воспрянет. Её глаза хранили боль утрат и непоколебимую решимость, а руки не знали покоя — то держали меч, то ласкали карту земли, что должна была остаться их.

А Марисса... Марисса росла в тишине монастыря, где стены дышали древними тайнами, а в залах эхом отдавались шаги монахинь. Среди тяжёлых томов и холодного мрамора она училась читать не только слова, но и смыслы, познавала тайны прошлого и училась слышать голос своей судьбы. Её маленькие руки осторожно листали страницы, где сплетались истории героев и предателей, любви и предательства.

Она не знала, кому верить — миру за стенами монастыря, где интриги плелись, словно паутина, или тем немногим, кто обещал защиту. И кто придёт к ней первым — спаситель, несущий свет, или убийца, вестник тьмы?

Она — последняя из рода Скарлинн.
Королева без трона. Девочка с судьбой, способной изменить весь мир.


ГЛАВА 1 .


Солнце вставало медленно, щурясь сквозь сосновые кроны и скользя по мозаике старого монастыря Санкт Лориэн. Пение горных птиц разносилось над зелёными пастбищами, где коза по имени Грета уже бодалась с утренним ведром.

Во дворе, босиком по прохладной траве, с завязанным косым фартуком поверх простой льняной рубашки, бежала девочка лет восьми — худенькая, румяная, с дерзким вихром и глазами — чистого, светлого голубого цвета, как небо в безоблачный день — сияющими от радости. Это была она — Марисса Скарлинн. Хотя здесь её звали просто Марин. Только старшая монахиня знала, кто она на самом деле.


— Марин! — донесся строго-торопливый голос одной из монахинь. — Вернись сюда немедленно!

Мариссия, услышав знакомое имя, лишь весело рассмеялась и ловко уворачивалась, убегая дальше, словно играя в догонялки. Ее легкие шаги едва касались земли, а сердце билось в такт с ее безудержной энергией.

— Ты же леди! — продолжала уговаривать монахиня, вытирая пот с лица и почти догоняя девочку. — Ты должна уметь вышивать, шить и готовить! Это твой долг!

Но для Мариссии это были лишь пустые слова. Она тянулась туда, где шумели и смеялись мальчишки — за сараями монастыря, где ребята устраивали настоящий бой на деревянных мечах, бросая вызов друг другу с блеском в глазах. Там, среди соревнующихся, её душа находила свободу и счастье, а не за иголкой и ниткой.

Мариссия знала: её место — там, где бьётся сердце настоящей борьбы, где вспыхивают мечты и закаляется дух, а не в тихом покое рукоделия.

Вечером, когда над монастырем опустились мягкие сумерки, воздух наполнился ароматом лаврового хлеба, свежесобранных трав и чего-то неуловимо родного. Мариссия сидела на крыше овчарни, свесив ноги и щурясь от тёплого ветра. Рядом с ней, вытянувшись на прогретой черепице, лежал её друг Кайс — долговязый мальчишка с вечно растрёпанными волосами и веснушками на носу.

Они молчали, разглядывая вечернее небо, словно пытаясь рассмотреть в алом зареве что-то большее, чем просто заходящее солнце. Небо над Валарией горело, как предвестие чего-то великого и страшного — но тогда оно казалось им просто красивым.

— Знаешь, Кайс… — вдруг заговорила Марисса, не отрывая взгляда от горизонта. — Однажды я, может, уеду отсюда. Очень далеко.

Кайс повернул голову и приподнялся на локте, удивленно всматриваясь в её профиль.

— Ты что, не хочешь остаться и стать нашей предводительницей? — усмехнулся он. — Мы же все решили: если война начнётся — ты будешь главной. Даже брат Микл согласился.

Мариссия скривила губы в ухмылке и покачала головой:

— Ага. И кидаться козьими лепёшками во врагов. Отличная стратегия. Особенно, если они придут с мечами.

Они оба рассмеялись. Легко, искренне, по-детски.

Они ещё не знали, как тяжело будут звучать эти слова в памяти, когда однажды с юга поднимется угроза, и всё, что казалось игрой — обернётся настоящей битвой.



глава 2 .



Время — упрямый ходок. Оно не знает усталости, не оглядывается, не ждёт. Ему безразличны слёзы, трещины в сердце или обломки разрушенных жизней. Оно просто идёт — ровно, неумолимо, с привычной поступью вечности. И в монастыре Санкт Лориэн оно текло своей размеренной чередой: с первыми лучами солнца раздавались молитвы, в воздухе витал тёплый запах козьего молока и свежеиспечённого хлеба, а где-то во дворе звенели деревянные вёдра и звучал голос настоятельницы, читающей псалмы вполголоса.

Марисса стояла у края галереи, подняв лицо к небу. Ей исполнилось шестнадцать. Тот странный возраст, когда детство ещё прячется в искорках глаз, но взгляд уже умеет быть взрослым.

Её фигура была тонкой, почти хрупкой, но в каждом движении чувствовалась внутренняя сила. Казалось, ветер сам плетёт её походку, делая её лёгкой, как шелест листвы, но в этих шагах была не просто грация — была решимость. Та, что появляется у тех, кто однажды уже многое потерял и с тех пор шаг за шагом учится принимать свою судьбу, пусть даже молча.

Она знала: её история ещё не началась. Всё важное было впереди. Но сердце — то самое, упрямое — уже билось в ритме грядущей бури.

Сегодня всё было как обычно — тёплое утро, лёгкий ветер с гор и бескрайнее зелёное поле, где овцы мирно бродили, щипая молодую траву. Марисса, как и каждое утро, отправилась с монастырскими овцами к пастбищу. Вместе с ней шли две монахини и трое мальчишек из приюта — не столько помощники, сколько компания, без которой день был бы скучным.

Один из них, Рион, худощавый парень с вихром на затылке и вечной искрой задора в глазах, не упускал ни одной возможности зацепить Мариссу.

— Готова проиграть, королева овец? — крикнул он с усмешкой, чуть подпрыгивая на месте. — Или снова скажешь, что не в форме?

Марисса повернулась к нему с озорной улыбкой. В её голубых глазах сверкнул вызов.

— Готовься ползти назад и пасти барашков в одиночку, герой полей.

Не дожидаясь его ответа, она рванула вперёд, легко и быстро, будто сама земля под ногами подталкивала её вперёд. Рион вскрикнул и бросился вдогонку, проклиная её за внезапный старт.

Пока они соревновались, овцы неспешно расползались по склонам. Старый пёс Торни, хрипло лая и тяжело переваливаясь с лапы на лапу, гонял их обратно, будто знал своё дело лучше любого пастуха.

На горизонте мерцали белёсые вершины гор — далекие, почти сказочные.

Марисса же только громко смеялась, петляя между камней, ощущая в груди лёгкую боль от быстрого бега. В этот миг она была не просто сиротой с чужим именем. Она была ветром, светом, сердцем, полным жизни. И предчувствия.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, заливая пастбище золотистым светом. Тени от деревьев стали короче, и воздух наполнился легкой духотой, предвещающей жаркий день. Овцы лениво переступали с ноги на ногу, пощипывая траву, будто и не думали, что пора возвращаться.

Сестра Элис, круглолицая и добродушная, вытерла лоб краем рукава и переглянулась с сестрой Мартилис — сухонькой, угловатой, как старый кипарис, с незыблемым выражением суровости.

— Пора гнать овец к обеду, — сказала Мартилис, поправляя платок и глядя на небо, будто сверяясь с невидимыми часами. — Сегодня пирог с черёмухой. Кто опоздает — пусть даже не мечтает о крошке.

— Обед! — воскликнул Рион с таким восторгом, словно обед был праздником национального масштаба. Он сорвался с места и, посвистывая, побежал к стаду, громко подзывая овец.

Мальчишки тут же подхватили клич, закричали, заулюлюкали, размахивая руками. Шумно, с хохотом и толкотнёй они погнали овец к монастырю. Старый Торни лениво повилял хвостом, зевнул и неторопливо поковылял за ними, словно демонстрируя своё полное презрение к суете.

Марисса шла рядом с сестрой Элис, не спеша, ступая босыми ногами по мягкой траве. Их разговор был тихим, почти шёпотом. Они говорили о травах, что растут на северных склонах, о погоде, которая будто обещала перемены, и о снах — странных, ярких, что снились Мариссе в последние ночи.

И вдруг — всё исчезло.

Звук. Свет. Время.

Мир замер, как натянутая струна.

Сестра Элис резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. В её глазах, обычно мягких и ясных, появилось нечто дикое — ужас, неведомый и древний. На губах блеснул тонкий алый след. Она пошатнулась, хрипло вдохнула, словно пыталась что-то сказать… и не смогла.

— Сестра?.. — Марисса шагнула к ней, не понимая.

Только потом заметила стрелу. Тонкую, чёрную, словно выточенную из ночи. Она дрожала в спине Элис, глубоко вонзившись между лопаток.

Элис крепко вцепилась в плечо Мариссы. Пальцы её были холодны, как лунный лёд.

— Беги... — сорвалось с её губ. — В монастырь… Быстрее...

Она рухнула в траву.

Следом — свист. Яростный, острый. Ещё одна стрела вонзилась в землю рядом с Рионом, взметнув комок земли.

— БЕГИТЕ! — закричала сестра Мартилис. — ВСЕ В МОНАСТЫРЬ! ЖИВО!

Не дожидаясь второго приказа, дети бросились вниз по склону. Паника вспыхнула, как огонь в сухой траве. Рион схватил Мариссу за руку, тащил её за собой, не давая оглянуться. Арен скинул с плеч свой плащ и накинул ей на голову — скрыть волосы, лицо, всё, что могло выдать её. Над ними свистели стрелы, одна пробила крону дерева, другая рассекла воздух у самого уха.

Овцы метались в ужасе. Торни зарычал, бросился в сторону леса, отвлекая нападавших. Где-то вдалеке завыла охотничья собака. На стенах монастыря забили колокола — тревога. Металлический звон разносился по округе, вплетаясь в крики, плач, топот ног.

Тяжёлые створки монастырских ворот захлопнулись с глухим, почти обиженным грохотом, словно сама крепость вздохнула, принимая в свои объятия напуганных детей. Железный засов с лязгом встал на место, и тишина повисла — густая, звенящая, будто весь мир на миг задержал дыхание.

Никто не знал, нападут ли снова. Никто не спрашивал об этом. Но каждый думал. И никто — ни один голос — не осмелился сказать это вслух.

Марисса стояла, прислонившись к холодному каменному уступу, рядом с мальчишками. Рядом — но не вместе. Она как будто уже начала отделяться, быть иной. Её плечи дрожали, но не от страха. Сердце билось в груди, как запертая птица, мечущаяся в тесной клетке — не от ужаса, а от чего-то другого. Глубже. Тревожного, зовущего, древнего.

То, что пришло с тенью и стрелами, — было лишь началом.

Смерть коснулась их легко, как ветер — краем крыла.

Но где-то рядом уже дышало нечто большее. Нечто старое, как сама земля под их ногами. Судьба шагала к ней, расправив крылья.


глава 3



К вечеру над горами, раскалёнными закатным светом, появился силуэт. Он плыл по небу, как призрак великой птицы, отбрасывая длинную тень на землю. Сначала казалось — орёл. Потом — корабль, вынырнувший из облаков. Но чем ближе он становился, тем явственнее были зловещий блеск чешуи и звук крыльев, режущий воздух, будто раскалывая его на части.

И тогда стало ясно: дракон.

Он не напал. Не зарычал. Не изверг пламени.

Он спустился с небес в дальний монастырский двор, как падает молния без грома — точно, величественно, неумолимо. Камни дрожали от его приземления. Пыль и магия взметнулись вверх, закружившись в вихре. И из этой завесы вышел человек.

Высокий, словно высеченный из стали, с глазами цвета грозового золота и походкой хищника. Волосы его — пепельное серебро, как пепел от давно погасшего костра. Он шёл без спешки, но с такой силой в каждом движении, будто вся земля чувствовала его шаги.

Это был Валкар — посланник короля Валарии. И не только.

Внутри него дремала вторая сущность: древний дракон рода огня. Гордый, непокорный, хранивший клятвы так же яростно, как пламя хранит тепло.

И монастырь Санкт Лориэн, пусть и защищённый святыми псалмами, впервые за многие годы содрогнулся от присутствия существа столь могущественного.

Он пришёл не просто с вестью. Он пришёл — за ней.

Валкар молчал долго.
Он слушал — каждое слово настоятельницы, каждый обрывок детских рассказов, взгляды, шёпоты, дрожь в голосе.

А потом посмотрел на Мариссу.

Долго. Внимательно. В этом взгляде было всё: и тревога, и что-то похожее на сострадание, и стальная решимость. Он видел перед собой не просто девочку, выросшую среди молитв и травяных отваров. Он видел ту, за кем охотятся. Ту, ради которой шли войны. Ту, чьё имя шептали во сне мёртвые пророки.

— Эльбрит не остановится, пока она здесь, — наконец сказал он, голосом, низким и глубоким, как дыхание подземного вулкана. — Её присутствие — это пламя. Оно притягивает бурю. Она уже не ребёнок. Настал час. Пора исполнить древний союз. Валария ждёт юную королеву. А принц — свою невесту.

В зале воцарилась тишина. Только ветер за окнами шевелил тяжёлые шторы, и где-то капала вода, как отсчёт времени, которому суждено всё изменить.

Монахини переглянулись. Без слов. Их взгляды были полны гордости, и одновременно — прощания.

Всё шло, как было предсказано.
И никто уже не мог остановить ход судьбы.

На рассвете, когда небо только начинало окрашиваться в жемчужно-серые тона, двор монастыря Санкт Лориэн наполнился тишиной. Не мёртвой, а торжественной — как перед началом великого шествия.

Воспитанники и служки стояли цепочкой вдоль стены. Кто-то прижимал к груди икону, кто-то — цветок лаванды. Монахини молчали, сложив руки в молитвенном жесте. Все знали: сегодня Марисса уезжает. И путь её уже не будет путём ребёнка.

В центре двора стояла карета — чёрная, как ночное небо, с серебряными узорами и гербом Валарии: крылатое солнце над холмами. Рядом — отряд всадников. Их лица были суровы и спокойны, движения точны, как у хищников. Они несли в себе огонь — драконы в человеческом облике, хранящие покой будущей королевы. А в небе над ними, словно обет, парили десять крылатых стражей — серебристые и золотые, следившие за каждым шагом из выси облаков.

И тогда Марисса вышла.

Всё замерло.

Она шла медленно, но шаг её был твёрдым. Платье из василькового бархата струилось по каменным плитам, ловя свет утреннего солнца. На подоле — тончайшая вышивка: лаванда, символ мира и мудрости. На груди — брошь в виде восходящего солнца, когда-то подаренная ей матерью в ту самую ночь, когда всё началось.

Волосы убраны в строгую косу, но пара упрямых прядей выскользнули и мягко легли на щёки — как память о свободе, детстве и ветре. В глазах — решимость и печаль. Ей было шестнадцать..

Она не была просто девушкой.

Она была королевой.

Марисса подошла к настоятельнице. Та стояла у старой липы, что росла у самого выхода из монастырского двора. Ветви дерева, покрытые каплями росы, казались сегодня особенно тяжёлыми — будто и сама природа не хотела прощаться.

— Береги себя, — сказала настоятельница Илария, обвив тонкими пальцами руки девушки. — И помни, дитя, ты не одна. В тебе кровь великого рода, в тебе сила твоей матери. Но главное — у тебя есть долг. Ты — королева. А значит, ты — надежда своего народа.

Марисса шагнула вперёд и обняла её — крепко, по-девичьи. Слёзы подступали, но не проливались. Она держалась. Не сегодня.

— Не знаю, готова ли я, — прошептала она.

— К чему, дитя? — спросила Илария мягко.

— К тому, чтобы стать королевой... или к тому, чтобы стать женой юного принца?

Настоятельница улыбнулась, положив ладонь ей на щеку.

— Ты готова ко всему. Он обязательно тебя полюбит.

Марисса чуть вздрогнула и покачала головой.

— Не думаю, что это важно.

Илария смотрела на неё долго, с нежностью и знанием прожитых лет.

— Для тебя — важно, — тихо сказала она.

И в этом было всё: мудрость, прощание, напутствие и предчувствие нового мира, который уже распахивал двери.

Марисса слабо улыбнулась, но глаза всё ещё были тревожны.

Настоятельница чуть склонилась вперёд, её морщинистое лицо озарила хитрая полуулыбка:

— И кроме того... ты будешь не одна.

Марисса вскинула взгляд:

— Как это?

— Твои фрейлины... твои подруги. Они уже в Валарии. Я отправила их заранее. Им было поручено подготовить тебе покои, узнать, кто есть кто при дворе... и быть первыми, кто встретит тебя, когда ты прибудешь.

Сердце девушки дрогнуло — впервые за долгое время в груди потеплело.
— Правда? Они там? Все четверо?
— Конечно. Разве я могла бы отпустить тебя в одиночестве в такой путь?

Марисса засмеялась — звонко, искренне, с облегчением.
Она сжала руки наставницы в ответ, теперь уже уверенно.
Марисса поднялась по ступенькам кареты, взволнованно обернулась, запомнив лица тех, кто стал её семьёй.
Карета тронулась. За окнами замелькали знакомые дорожки монастырского двора, затем — старые дубы на аллее, что вела к большому тракту. За ними начинался другой мир, большая дорога, судьба, в которую её толкнула война, кровь и корона.

Но теперь она знала — она едет не одна.
И в её сердце просыпалась не только тревога, но и тихая надежда.




глава 4




Карета мягко качалась по утрамбованной дороге, ведущей от монастыря сквозь тенистые заросли леса, в которых пробуждался новый день. Мягкий свет солнца струился сквозь кроны вековых деревьев, окрашивая листву в янтарные и изумрудные тона. По ветвям прыгали белки, щебетали птицы, где-то в чаще переговаривались кукушки.

Монастырь остался позади — белокаменное здание с тёмной черепичной крышей, словно укрытое в чаше холмов. Карета двигалась неспешно, в сопровождении всадников — драконов в человеческом облике, в серо-синих плащах, их движения были плавными, почти неестественно грациозными. Над головами в небе парили их крылатые собратья — драконы в истинной форме, золотые, сапфировые и пепельно-белые, следившие с высоты за безопасностью дороги.

Дорога вилась между холмами, поросшими коврами луговых трав и цветов. Здесь росли редкие синие маки, известные как слёзы солнца, и серебристый василёк — цветок, который по легенде рос только в землях, благословлённых драконьим дыханием.

Примерно к полудню они добрались до залива, отделяющего Монастырь от Валарии. На берегу их уже ждал длинный корабль — лёгкий, из белого дерева, украшенный парусами с символами дома Валарии. Корабль тихо покачивался у пирса, готовый к переходу через узкий, но живописный залив Ларейна.

Марисса вышла из кареты и замерла на мгновение, вдыхая солёный ветер. Вода в заливе была чистой, как стекло, и в ней отражались облака, будто кто-то опустил кусочек неба в это спокойное зеркало. Лодки рыбаков скользили вдалеке, чайки кружили над водной гладью. За горизонтом уже виднелись голубоватые очертания валарийских лесов и башен.

Переход длился не более часа, и всё это время Марисса стояла на носу корабля, заворожённо глядя на то, как постепенно приближается земля . Когда корабль пришвартовался к каменному причалу, её снова ждала карета, украшенная символами дома Валирии.

Теперь путь лежал сквозь леса Валарии.

Эти места были совсем иными. Лес здесь был высоким и светлым — деревья росли на большом расстоянии друг от друга, между ними простирались моховые ковры и цветущие поляны. В воздухе витал аромат смолы, цветов и чего-то неуловимо волшебного. Иногда между деревьев пролетали светящиеся бабочки или пробегали олени с серебристым мехом — лес Валарии был живым и доброжелательным, но чувствовалась и сила, скрытая за его красотой.

Птицы пели здесь иначе, мелодичнее, словно их голоса подчинялись невидимой гармонии. А ручьи и маленькие речушки звенели, как струны арфы, пересекающие путь кареты.

— Какая прекрасная страна, — прошептала Марисса. — Почти сказка.

Спустя несколько часов, когда солнце уже клонилось к закату, впереди замаячили шпили замка Вадринель — сияющего сердца Валарии.


Королевский замок Вадринель раскинулся у самого подножия гор — древних, суровых, с серебристыми вершинами, что даже летом оставались покрытыми снегом. От массивных стен замка до самых скал тянулся густой, первозданный лес, в котором шумели вековые деревья. По долине, разделяя лес на две стороны, неспешно текла река Ивальн — её воды были чисты, как слеза, а берега поросли ароматной травой и светлыми цветами.

Сам замок был выстроен из белого камня, отливавшего светлым серебром на солнце и молочной дымкой при луне. Его башни тянулись к небу, как копья древних стражей, а стены были украшены резьбой в виде драконов и лавандовых ветвей — символов Валарии. День и ночь над замком кружили стражи неба — драконы, охранявшие не только трон, но и весь род .

Во дворце жизнь не замирала ни на миг. Каменные галереи гудели от шагов посланников и придворных, звучал смех юных леди, торопливо переговаривающихся под витражами, и цокот сапог глашатаев, несущих вести из дальних земель. Здесь, в залах с колоннами из голубого мрамора, жили не только король Калларион Вирэн и королева Ливиана, но и их сын, принц Дэльтран, а так же советники, придворные маги, военачальники, музыканты и поэты.

В покоях, выходящих на восточную террасу, обитала Илария Маврен — фаворитка короля, женщина загадочная и изысканная, чья тень лежала на сердце многих придворных интриг. А рядом — её сын, бастард Севарион Лирэль, юноша с яростным взором и умом острее клинка.

Внешне замок казался местом мира и света, но за изысканными покоями и утренними приёмами прятались интриги, сплетни, взгляды, что таили больше, чем казались. Слишком многие что-то скрывали, и слишком многие — чего-то ждали.

И всё же в этих стенах ещё хранились древние клятвы. И сила. И тайна.

Вскоре замок должен был принять гостью, которая когда-то покинула свой дом в огне и крови… и теперь возвращалась — взрослая, сильная, с судьбой, что может перевернуть всё.


Королевская семья готовилась к важному дню — свадьбе старшей дочери, принцессы Айрелин. Её предстояло выдать замуж за юного короля Элариса — солнечного княжества, раскинувшегося на юго-западе от Валарии. Этот брак должен был стать венцом десятилетних переговоров, объединяя два древних и могущественных рода. Союз, обещавший века мира. Или, по крайней мере, несколько лет политического равновесия.

Айрелин кружилась перед высоким зеркалом в оклеенном гобеленами покое, залитом тёплым светом заката. Её платье было тонким, как лепестки белого мака, с вуалью, вышитой солнечными спиралями и знаком льва Элариса на подоле. Золотисто-медовые волосы принцессы были убраны в изящную корону из живых лилий и тонких серебряных нитей. Она смеялась — легко, чуть нервно, — поправляя крохотную брошь у горловины.

В дверях стояла королева Ливиана Маврен — высокая, статная, с лицом, которое не поддалось времени. Её волосы, серебристо-золотые, были заплетены в простую косу, а взгляд оставался тем самым, что когда-то повёл за собой целое королевство. Она наблюдала за дочерью молча, будто пытаясь удержать этот миг — последний, прежде чем Айрелин перестанет быть только их ребёнком.

— Она кажется счастливой, — прозвучал голос у неё за спиной.

Король Калларион Вирэн подошёл неслышно, как и всегда. Высокий, широкоплечий, с глазами, цвета стальной ночи, он встал рядом с супругой, глядя на дочь. Свет играл на его мантии, сотканной из ткани, которую ткут лишь в городе Люмэйр, где луна целует море.

— Надолго ли? — спросила Ливиана, не поворачивая головы.

Ответ не пришёл сразу. Калларион смотрел на Айрелин, и в этом взгляде была гордость, боль и понимание. Как у всех родителей, которых заставляют выбирать между счастьем ребёнка и судьбой державы.

— Достаточно, чтобы она стала сильнее, — наконец сказал он. — А если повезёт — и счастливой.

Ливиана прикрыла глаза, едва заметно кивнув. Она не была женщиной, склонной к слезам. Но сейчас её сердце сжималось от того же самого чувства, что однажды захлестнёт и Мариссу: прощание с собой прежней ради будущего, которое ещё не выбрано, но уже предрешено.

Их молчание нарушил лёгкий звук шагов. В коридоре, залитом золотистым светом, появился Дэльтран, наследный принц Валарии. Высокий, сдержанный, одетый в форменный камзол цвета полночной стали с гербом дома Вирэнов на груди. Он поклонился родителям с тем благородным лоском, в котором чувствовалась лёгкая ирония.

— Здравствуйте, матушка. Отец.

— Дэльтран, — сдержанно кивнула королева Ливиана.

— Сын, — тепло улыбнулся Калларион. — Она уже в пути. Скоро прибудет.

— Кто — «она»? — притворно удивился принц, вскидывая бровь. — Надеюсь, не очередная тётушка из Илариса с благословением и коробкой марципанов?

Королева едва заметно вздохнула, а король, усмехнувшись, бросил:

— Королева Скалденна. Твоя невеста.

Принц приподнял подбородок, плечи его чуть напряглись.

— Ах вот как... — сухо произнёс он. — Уже и день свадьбы назначен?

— Пока нет, — ответил Калларион, голос его стал чуть тверже. — Но он будет. Когда это будет политически разумно. Сейчас самое время заявить о нашем союзе со Скалденном. И брачный договор — лучший способ закрепить это.

— Вижу, ты не слишком рад, — добавил он после паузы, пристально глядя на сына. — А ведь вы когда-то играли вместе. помнишь?

— Не могу сказать, что испытываю восторг, маленькая, худая, беззубая, своенравная девчонка... — сдержанно отозвался Дэльтран.

— Зубы, думаю, отросли. А вот нрав...

— На него можно и закрыть глаза, — усмехнулся Калларион, бросив взгляд на жену. — Верно, Ливиана?

Королева закатила глаза, но промолчала. Ответ был в её взгляде — том самом, перед которым и король предпочёл не спорить.


глава 5




Королевские покои утопали в полумраке, озарённые лишь мягким светом лампад, мерцавших на хрустальных держателях вдоль стен. В воздухе витал тонкий аромат лавандового масла и редких смол из далёких западных лесов, принесённый лёгким ветерком сквозь полуоткрытое окно.

Королева Ливиана Маврен стояла у окна, её силуэт вырисовывался на фоне светлеющего горизонта. За высокими зубцами башен замка Вадринель утреннее солнце медленно поднималось, окрашивая небо в переливчатое золото и багрянец. Она не оборачивалась.

— Зачем нам союз с этим... маленьким государством — Скалденном? — негромко, но с холодной сталью в голосе проговорила она.

Король Калларион Вирэн, стоявший у камина, тяжело выдохнул. Его глаза, обычно спокойные, в этот момент были полны сдержанного напряжения.

— Тебе ли не знать, как важны союзы, Ливиана. Через Скалденн я получаю не только союз — я получаю шанс на победу. На Эльбрит. Без вмешательства — он падёт. Или мы падём. Третьего не дано.

Королева медленно повернула голову, её взгляд оставался непроницаемым.

— Много союзов ослабляют королевства. Делают их зависимыми, расшатывают изнутри. И всё это — под видом «укрепления». — Она снова отвернулась, словно сама природа за окном была ей ближе, чем происходящее в этих стенах.

Калларион с раздражением шагнул вперёд, его голос стал резче:

— Вот как? Тогда объясни мне, зачем мы отдаём нашу дочь эльфам? Союз с Солнарией не принесёт нам ни земли, ни войск. Только эфемерную «дружбу». Их свет — красив, но холоден. И ты знаешь это.

Ливиана молчала. Только чуть сжала край оконной рамы, белея костяшками пальцев. Она не любила Солнарию. Не доверяла им. Но девочку отдать всё равно пришлось.

Король развернулся и направился к выходу, его шаги гулко звучали в тишине покоев. На пороге он остановился, не оборачиваясь.

— Иногда союз — это не выгода. Это то, что удерживает нас от гибели.

И исчез за дверью, оставив Ливиану одну — в тишине, между солнечным светом и запахом лаванды.

Когда за королём закрылась дверь и звук его шагов стих в коридоре, в покоях повисла тишина. Лишь потрескивали в очаге уголья, и где-то под сводами перекликались птицы.

— Ливианна, тебя что-то тревожит? — прозвучал дрожащий, но ясный голос из глубины комнаты.

У массивного резного трельяжа стояла женщина в тени — старая, согорбленная, но с живыми глазами, в которых плескалась мудрость прожитых лет. Она носила простое тёмное платье с серебристой нитью по подолу — знак её старшинства среди служанок. Её звали Мириэн. Она была больше чем служанка: советница, хранительница тайн, соучастница решений и предчувствий. Она прислуживала ещё матери Ливианы — той, что некогда правила западными землями — и последовала за юной невестой, когда та вышла замуж за короля Валарии.

Ливиана обернулась. На её лице действительно скользнули тени беспокойства — слабые, но непривычные для женщины, что годами держала в узде полдюжины придворных фракций и ни разу не дрогнула перед советом знати.

— Да, Мириэн... — ответила она тихо. — Меня тревожит многое.

Она сделала несколько шагов вглубь покоев и опустилась в кресло у камина.

— Марисса... девочка ещё, но по праву — королева. Как мне управлять королевой? Я хоть и правлю Валарией, но крови во мне нет королевской. Только долг. Я боюсь… Боюсь, что её прибытие затмит свадьбу Айрелин. Боюсь за Дэльтрана… — Ливиана запнулась. — Будет ли он счастлив с ней?

Старушка приблизилась и медленно опустилась на подушку у ног королевы, как делала это в юности Ливианы. Она взяла её руку в свою — сухую, но крепкую.

— Ты справляешься со своей ролью лучше, чем многие, кто рождён в золоте. Даже те, кто знает правду о твоём происхождении, не могут — не осмеливаются — усомниться в тебе. Ты королева — не по крови, но по воле и разуму.

— Но этого может быть недостаточно, — прошептала Ливиана. — Я вижу, как меняется всё. Как хрупок этот мир. Одно неверное слово, один союз — и всё рассыплется.

Мириэн улыбнулась уголками губ — загадочно, по-старчески.

— А насчёт счастья твоего сына… Думаю, я могу заглянуть в его будущее. Уж что-то да увижу. Старые дороги ещё открыты для меня.

— Посмотри, прошу тебя, — сказала Ливиана с неожиданной мольбой в голосе. — Посмотри… я не хочу, чтобы он страдал.

— Хорошо, дитя, хорошо, — кивнула Мириэн, вставая. — Я подготовлю всё. Сегодня ночью — будет ясно.

И, удивительно шустро для своего возраста, она поднялась, поправила на плечах платок и вышла, оставив королеву в трепетной тишине начинающегося утра.

С улицы донёсся резкий, торжественный звук медных труб — возвестили о приближении важной особы. Гул голосов прокатился по залитому солнцем замковому двору, но почти сразу утих — все знали, кого ждали.

Во внутреннем дворе замка началось движение. Стражники торопливо выстраивались вдоль стен, их оружие поблёскивало в солнечных лучах. Слуги спешно расстилали густую, мохровую дорожку цвета старинного вина — от арки ворот до самого входа в центральный зал. Над воротами развевались флаги Валарии и Скалденна, связанные в знак союза.

Двор замер в торжественном порядке: придворные дамы в платьях всех оттенков драгоценных камней, послы в золочёных одеяниях своих народов, знатные вельможи и советники короны. Все заняли свои места, каждый в меру ранга и сана.

Впереди, ближе всех к дороге, стояли король Калларион и королева Ливиана. Он — величественный, словно вырезанный из тёмного мрамора, в плаще, подбитом огненно-красным мехом. Она — как лунный свет в сумерках: хрупкая, холодная и прекрасная. Её лицо было спокойным, но взгляд пристально следил за дорогой, как будто там могло появиться нечто большее, чем просто будущая невестка.

Слева от короля стоял его старший сын — Севарион. Высокий юноша с тёмными, почти медными волосами и золотистыми глазами. Он держался чуть в стороне, будто знал своё место — не законный наследник, но всё же сын. Его походка была уверенной, а взгляд — ясным и чуть ироничным. Севарион знал, как играть при дворе.

По правую руку от королевы расположился принц Дэльтран. Его спина была пряма, подбородок — гордо поднят, но губы сжаты чуть сильнее, чем положено. Он был одет в тёмно-синий кафтан с серебряной вышивкой — цвета королевского дома. Его глаза искали вдалеке карету, везущую его будущую жену, но сам он, казалось, не был уверен, чего ждёт от этой встречи.

Медленно вдалеке показалась процесcия. Сначала — всадники, сверкающие латами, затем — десять драконов в небесах, их тени ложились на землю, как движения чьих-то великих крыльев судьбы. И наконец, карета, вся в серебре и чёрном дереве, приближалась, сверкая на солнце.

Дэльтран чуть прищурился, не шелохнувшись. Где-то в груди у него сжалось. Сейчас он впервые увидит ту, с кем, возможно, проведёт всю жизнь.


Севарион склонился чуть ближе к брату, стоявшему справа от него, и тихо сказал, так, чтобы никто из стоящих рядом не услышал:

— Ты припозднился. Отец тебя уже искал.

Дэльтран, не сводя глаз с дороги, приподнял уголки губ в ленивой, почти мальчишеской улыбке и так же негромко ответил:

— Катался.

Севарион качнул бровью, улыбнувшись в полгубы:

— Правда? На ком?

Дэльтран тихо фыркнул, чуть ударив брата по плечу — беззлобно, но с подтекстом:

— Мог бы и сам встретить королеву. Всё же она в твоём вкусе — чужая, загадочная, гордая.

Севарион хмыкнул, глядя на приближающуюся процессию:

— Э-э, нет, братишка. Встречай сам свою невесту. Мне и без того хватает удовольствий.

Разговор братьев прервал гулкий лязг. Массивные створки главных ворот замка Валкар с шумом распахнулись внутрь. Гул эхом прокатился по каменным стенам. Во дворе воцарилась тишина, как перед началом церемонии — напряжённая, настороженная.

Карета въехала неспешно, словно давая каждому время осознать момент. Запряжена она была четвёркой ослепительно-белых лошадей с серебряными чёлками и гривами, которые развевались на ветру. Украшенная чёрным деревом и светлым серебром, карета сверкала в утреннем солнце. Каждое движение упряжи сопровождалось тонким перезвоном серебряных подвесок — будто сами колокольчики времени возвестили о переменах.

На крышке кареты виднелся герб Скалденна — восходящее солнце сквозь лавровую ветвь. Его вышивка блестела, словно отблеск чего-то древнего и благородного. За каретой, в строгом строю, следовал отряд из двенадцати всадников — её стражей. Все — в тёмных плащах с вышитыми серебром символами своего дома, лица сосредоточенные, будто сама судьба ехала вместе с ними.

Король Калларион сделал шаг вперёд, расправляя плечи. Рядом с ним, словно из мрамора, стояла Ливиана, взгляд её был прикован к карете, но мысли блуждали где-то дальше — в будущем, в ожиданиях и страхах.

Дэльтран невольно выпрямился, грудь его приподнялась, как перед боем. Он ещё не видел её, но знал — этот миг запомнится.

А Севарион, слегка отступив назад, прищурился и прошептал самому себе:

— И всё же интересно… что скажет она, когда увидит нас?

Карета замерла у самого края ковра. Один из стражей спешился и, подойдя к дверце, раскрыл её. В этот момент всё вокруг словно затаило дыхание.

Дверца отворилась, и из неё вышла Марисса — в сверкающем платье цвета утреннего неба, с расшитым серебром подолом, подчёркивающим её лёгкую, грациозную походку. На мгновение она замерла, поражённая величием замка и количеством встречающих. Толпа, галерея, башни — всё выглядело сказочно и чуждо. А потом её взгляд выхватил четыре знакомые фигуры чуть в стороне.

Сдержанная, но счастливая улыбка распустилась на её лице. Она расправила руки — приглашая к объятиям.

— Марисса! — почти одновременно вскрикнули девушки.

Они бросились к ней, нарушая все придворные правила, будто снова были девочками в монастырском саду. Обнявшись, смеялись и перебивали друг друга:

— Ты не изменилась совсем! — воскликнула Аделина , самая открытая и жизнерадостная.

— А вы-то как? Вас что, монахини не научили, как делать причёски? — усмехнулась Кассия, высокая и стройная девушка с чёрными волнистыми волосами. Ловко подойдя к Мариссе, она без лишних слов начала расплетать её косу, аккуратно распуская густые чёрные пряди.

— Так-то лучше... — пробормотала она, прилаживая на голову подруги тонкую диадему с изумрудами.

— Ты теперь настоящая королева, — добавила Серисса, самая младшая и застенчивая. Её голос был почти шёпотом. — А это кто? Принц? — она с любопытством взглянула на высокого юношу с ледяными глазами, стоявшего чуть поодаль.

— Нет, — быстро ответила Лианна, деловая и проницательная, — это бастард. Севарион Лирэль. Сын короля, но не от королевы.

— Красавчик, — шепнула Кассия, краснея.

И в этот момент вышел Дэльтран.

Его шаги были неторопливыми, осанка — безукоризненной. Молодой, лишь на несколько лет старше Мариссы, он держался с уверенностью воина и наследника. Тёмно-русые волосы были собраны у затылка, а серо-зелёные глаза — холодные, проницательные — скользнули по толпе, пока не остановились на ней.

Подойдя, он сделал вежливый поклон, слегка наклонив голову:

— Добро пожаловать, Ваше Величество, — сказал он, протягивая руку.

Марисса вложила свою ладонь в его. Хрупкая, нежная рука в руке сильной, властной. Их взгляды встретились — на мгновение. И хотя никто не произнёс ни слова, воздух между ними сгустился от молчаливой напряжённости.

— Рада встретить вас, Ваше Высочество, — произнесла она тихо.

Они двинулись в сторону замка. За ними, как поток, потянулась придворная знать. Шлейф её платья скользил по мраморным плитам, а драгоценности на шее переливались в лучах солнца.

На балконах придворные девушки шептались, молодые рыцари переглядывались. Всё говорило об одном: началась новая глава — не просто политического союза, а, возможно, и великой судьбы.

Огромные створки из полированного дуба с врезанными золотыми символами дома Валарии отворились, и Марисса вместе с Дэльтраном вошли в главный холл замка.

Холл был ослепительно светлым: высокие витражные окна от пола до потолка пропускали мягкий дневной свет, заливая пространство радужными бликами. Вдоль стен стояли мраморные колонны, между которыми в нишах возвышались статуи предков династии. Воздух был наполнен ароматом лаванды и перетёртой хвои — благовония, сжигаемые при торжественных приёмах.

На вершине лестничного пролёта стояла королева Ливиана Маврен.

Она была прекрасна и неподвижна, словно одна из тех мраморных статуй — высокая, с прямой осанкой, в платье цвета зимнего льда, украшенном серебряной вышивкой. На её голове покоилась диадема, простая, но строгая, будто подчеркивающая сдержанность и холод в её взгляде. Когда Марисса приблизилась, королева шагнула навстречу, не скрывая оценки в глазах.

— Добро пожаловать, Ваше Величество, — произнесла она, голос был мягким, но в нём звенела холодная сталь. — Надеюсь, нам не придётся сожалеть о союзе, заключённом с вами.

Марисса замерла. Слова королевы ударили, как пощёчина, скрытая за улыбкой. Девушка машинально приоткрыла рот, не в силах подобрать ответ. Воздух словно сгустился. Мгновение — и всё, что в ней было воспитано, приучено к смирению, снова напомнило о себе.

Но прежде чем она успела вымолвить хоть что-то, Дэльтран шагнул вперёд.

— Матушка, — произнёс он спокойно, но сдержанно, — королева Марисса — наша гостья. И если уж говорить о союзе, то, быть может, ей решать, нужен ли ей союз с нами.

Королева перевела взгляд на сына, и в её глазах промелькнуло недовольство, почти разочарование. Но она ничего не ответила. Лишь слегка кивнула, будто соглашаясь — неохотно, сдержанно.

Дэльтран повернулся к Мариссе и протянул руку:

— Позвольте, я провожу Вас до Ваших покоев.

Марисса кивнула, благодарно, сдерживая волнение и лёгкую дрожь. Она вложила руку в его, и они, не задерживаясь, направились по залу в сторону парадной лестницы.

Тяжёлые шаги гвардейцев эхом отдавались по каменному полу. Шёпот придворных рассыпался, как снег, за спиной. Спина Мариссы была выпрямлена, подбородок чуть приподнят — не королева под защитой, а королева, способная выстоять.

— Вы хорошо держитесь, — негромко сказал Дэльтран, когда они поднялись по ступеням.

— Я не могу позволить себе иначе, — с такой же тихой уверенностью ответила она. — Я — королева.

И в тот миг между ними промелькнуло нечто большее, чем просто вежливость. Уважение. Возможно, даже зачатки будущего союза — не политического, а человеческого.

Дэльтран провёл Мариссу по мозаичному коридору второго этажа. По обе стороны от них под высокими стрельчатыми арками располагались окна с витражами, отбрасывающими на пол переливчатые отблески, будто солнечные лучи прошли сквозь волшебство. Дойдя до двустворчатой резной двери, он остановился.

— Ваши покои, Ваше Величество, — сказал он, мягко отпуская её руку.

— Благодарю, — ответила Марисса, встретившись с ним взглядом. Было что-то спокойное и непостижимое в его лице, что вызывало в ней одновременно и тревогу, и странное доверие.

Дэльтран сделал лёгкий поклон и, не оглядываясь, направился обратно по коридору, его шаги гулко отдавались в тишине.

Марисса глубоко вдохнула и открыла двери.

Комната была просторной, но не холодной. Потолок поднимался под самым шпилем башни, увенчанный тонкой лепниной с изображениями звёзд и крылатых существ. На полу лежал ковёр ручной работы с узорами в эльфийском стиле — переплетения листьев, серебряных виноградных лоз и сияющих капель росы. В камине потрескивал огонь, разгоняя прохладу каменных стен. У окна стоял резной трюмо, а рядом — небольшой стол с фруктами и кубками, полными гранатового сока. Кровать была широкой, покрытой бархатным покрывалом цвета ночного неба, у изголовья которого были вышиты символы дома Скалденна и Валарии, соединённые в едином узоре.

Марисса прошла внутрь, провела пальцами по спинке кресла. Здесь ей предстояло жить — здесь начиналась её новая судьба.

Не успела она сесть, как дверь вновь открылась — и в комнату, перебивая друг друга восторженными голосами, ворвались её четыре фрейлины.

— Марисса! — радостно воскликнула Аделия, рыжеволосая и весёлая. — Мы так ждали тебя! Как же хорошо, что мы снова вместе!

— Ох, если бы ты знала, как меня собирали в дорогу, — вздохнула она, закатывая глаза. — Отец велел мне вести себя прилично и обязательно найти достойного жениха.

— Я искренне надеюсь, что это так и будет, — мечтательно добавила она, снимая с себя лёгкую накидку и усаживаясь рядом с Мариссой на кушетку.

— А я вот не думаю о замужестве, — заявила Касия, высокая и изящная, с выразительными тёмными глазами. Она грациозно прошлась по комнате, приподняла край портьеры и выглянула в окно. — Если и выходить замуж, то только за принца… или хотя бы за кого-то приближённого ко двору.

— Извини, подруга, — рассмеялась Лианна, чуть ниже ростом, с веснушками на носу и озорным блеском в глазах, — но, боюсь, принц уже занят.

— Так я же не обязательно про этого принца, — возразила Касия, театрально взмахнув рукой. — Здесь, в Валарии, и без него хватает привлекательных мужчин.

Смех девочек заполнил комнату, нарушая холод и торжественность каменных сводов.

Тихая Серисса, самая скромная из всех, вошла последней. Её русые волосы были заплетены в простую косу, глаза опущены. Она почти не говорила, но при этом её присутствие ощущалось как нечто цельное и глубокое.

— Серисса, не молчи, скажи хоть слово! — поддразнила её Лианна, нежно толкнув в бок. — Ты ведь тоже счастлива, что мы снова вместе?

Серисса кивнула и тихо улыбнулась, не поднимая глаз.

— Я счастлива, да. Просто... всё кажется таким большим. И... немного пугающим.

— Нас никто не заставляет бояться, — уверенно сказала Марисса, вставая. — Мы прибыли как гостьи. И мы — из Скалденна. Нас будут уважать.

Девушки замолчали. В этом голосе, ещё совсем юном, уже звучали сила и королевское достоинство.

И всё же в комнате витал дух юности: надежды, ожидания, грёз. Они говорили допоздна, строили фантазии, обсуждали принцев, наряды и то, каким будет первый бал, на который их пригласят.

Ночь опустилась над Валарией, и в огне камина отражались лица пяти девушек, собравшихся у нового порога своей судьбы. Их жизнь начиналась заново.


глава 6


Утро в Валарии выдалось ярким. Через высокие окна в покоях Мариссы мягкими полосами лился солнечный свет, лаская бархатные драпировки, отбрасывая тени от резных узоров мебели и золотых нитей гобеленов. В камине догорал ночной огонь, лишь слегка потрескивая, будто шепча последние сказки ушедшей темноты.

Тишина была прервана с громким хлопком дверей.

— Неужели вы ещё спите?! — воскликнула Касия, энергично вбегая в комнату, её волосы, тёмные и волнистые, развевались за спиной. На ней было утреннее платье цвета слоновой кости, украшенное вышивкой, но, судя по сияющим глазам, она уже успела с кем-то поспорить или что-то организовать.

— Как можно спать в такое время! — весело закричала Аделина, появляясь следом. Она закружилась по комнате с раскинутыми руками, словно под напев невидимой музыки. — Ты в замке! В настоящем замке! А сегодня… говорят, будет бал!

— Бал? — донёсся сонный голос с кровати.

На широкой, мягкой постели, окружённой полупрозрачным балдахином, Марисса медленно приподнялась. Её волосы, густые и тёмные, распались по плечам. Она моргнула, потянулась и, приподнявшись на подушках, раскинула руки в сторону подруг:

— Девушки… как же я рада вас видеть.

Не дожидаясь второго приглашения, все четверо фрейлин со смехом кинулись на кровать, как птицы в гнездо. Они обняли Мариссу, кто-то завалился на подушки, кто-то упал плашмя, кто-то тянул её за руку. Шёлк подолов смешался с бархатом покрывала, звонкие голоса заполнили покои, а смех эхом отразился от мраморных стен.

— Я же говорила, что не дам тебе долго спать, — подмигнула Касия. — Нельзя терять время, когда вокруг столько возможностей.

— И столько симпатичных молодых людей! — подхватила Лианна, поправляя сбившуюся косу. — Я уже видела одного — волосы цвета мёда и глаза такие… мечтательные.

— Лианна! — засмеялась Аделина. — Ты уже со счёту сбилась!

— Марисса, ты выглядишь чудесно, даже только что проснувшись, — сказала тихо Серисса, сидя рядом и осторожно касаясь её руки. — Ты правда теперь выглядишь как королева.

Марисса улыбнулась, глядя на своих девочек — таких разных, но таких ей родных.

— Я не знаю, что меня ждёт, но если вы со мной… — она вздохнула с облегчением. — Мне не так страшно.

— Ты не одна, — сказала Касия, беря её за плечи. — И никогда не будешь.

Комната ожила. Подруги щебетали, перебивая друг друга, обсуждали платья, украшения, завтрак, слухи, бал. За окнами пели птицы, утренний ветер играл с занавесями, и в этой неформальной, домашней радости чувствовалось: несмотря на все будущие испытания, у королевы Мариссы было нечто ценнее всех дворцовых украшений — верные подруги, готовые идти с ней хоть в пир, хоть в бой.

— Так по какому же поводу бал? — спросила Марисса, слегка потягиваясь, её голос всё ещё звучал с хрипотцой после сна, но в глазах уже играло живое любопытство.

Касия, не теряя ни капли задора, закружилась по комнате с раскинутыми руками, изображая танец.

— Старшая сестра твоего жениха сегодня выходит замуж, Марисса! — провозгласила она торжественно, будто сама возглавляла церемонию. — Будет церемония, званый ужин и, конечно же, бал. Все в замке только об этом и говорят!

— О, значит, у нас будет возможность увидеть весь двор в действии, — подала голос Лианна, уже представляя себя в центре внимания. — Но… платья. Наши точно не подойдут для такого случая. Мы же прибыли в дорожных.

— Не волнуйтесь, у меня есть кое-что, что нам точно пригодится, — тихо, но уверенно сказала Серисса, доставая из-за спины изящную шкатулку, обитую мягким васильковым бархатом с вышивкой в форме крошечных золотых листьев.

— Мои родители прислали её вчера с гонцом — для нас всех, — добавила она, опускаясь на ковер возле кровати и открывая шкатулку. Внутри мерцали украшения: тонкие диадемы, серьги с самоцветами, изящные подвески, обрамлённые в тончайшие оправы.

— Какая красота… — выдохнула Аделия, склонившись ближе. — Никогда не видела столь тонкой работы. Это эльфийская мастерская, не иначе.

Серисса с лёгкой улыбкой стала раздавать украшения, подбирая каждой девушке то, что подходило ей по стилю. Касия получила серьги с рубиновыми каплями, Лианне досталась подвеска в форме серебряной лилии, Аделии — браслет из звёздного стекла, сверкавшего, как лунный лёд. Для самой Мариссы была предназначена тонкая диадема, украшенная сапфиром в форме капли и обрамлённая серебром.

— Спасибо тебе, Серисса, это волшебно, — Марисса обняла подругу. — Ты всегда знаешь, как нас порадовать.

— Но что насчёт платьев? — снова подала голос Лианна, не отрывая взгляда от своего нового ожерелья. — Вряд ли мы найдём подходящие здесь, в покоях.

— Не переживай, что-нибудь придумаем, — сказала Марисса, уже откидывая одеяло и спуская ноги на пол. — Мы не пропустим такой вечер только из-за одежды.

Она встала, стройная, грациозная, с чуть растрёпанными после сна волосами — и всё же уже настоящая королева. Подруги с восхищением смотрели на неё, словно на свою звезду.

— А теперь, девушки, с вашего позволения, — сказала она, с улыбкой направляясь к гардеробу, — мне нужно одеться и спуститься на завтрак.

Фрейлины поднялись, всё ещё восторженно обсуждая украшения, их сочетания, возможные причёски и фантазируя о бале. Покой заполнился смехом, шелестом шёлка и звонким перестуком украшений.

Пока одна из них подхватывала шкатулку, другая поправляла волосы, третья делилась последними слухами, девушки по очереди вышли за дверь, оставив Мариссу в лёгком утреннем сиянии. Впереди был долгий день — и вечер, полный надежд и неизвестности.

Огромные дубовые двери обеденного зала замка Валари;и распахнулись с лёгким скрипом. Свет из высоких стрельчатых окон заливал зал золотистым сиянием, отражаясь в витиеватых стеклянных люстрах, в позолоте стенных панелей и в отполированных до блеска каменных плитах пола.

У самого входа стоял слуга в сине-золотой ливрее. При виде приближающейся процессии он сделал шаг вперёд и громко, отчётливо произнёс:

— Её Величество, королева Скалденна, в сопровождении своих фрейлин.

Мгновенно весь зал затих.

Шорохи, разговоры, звон столовых приборов — всё стихло. Мужчины, уже сидевшие за длинными столами, встали, склонив головы в знак уважения. Женщины, одетые в парчу, вуали, кружева, плавно присели в реверанс, сложив руки у груди.

Марисса вошла в зал, держа спину прямо, голову высоко поднятой, — как и подобает королеве. На ней было светлое платье, украшенное тонкой вышивкой, подчёркивающее её благородную стать. Её густые волосы, спадавшие на плечи мягкими волнами, были украшены серебристой диадемой.

Следом шли её фрейлины — Аделия, Касия, Лианна и Серисса — каждая одетая в изящное платье своего рода, но с лентами одного цвета — цвета дома Скалденн, символизируя их единство с Мариссой.

Королева Скалденна сделала небольшой кивок в сторону зала — вежливое и уверенное приветствие. Её взгляд скользнул по лицам присутствующих: любопытные, выжидающие, иногда слегка высокомерные — всё, как полагается при дворе . Но она не отвела взгляда и шла вперёд с достоинством.

У главного стола, стоящего на возвышении, сидели король Валари;и и королева Ливиана Маврен. Король поднялся и кивнул Мариссе — сдержанно, но с признанием. Королева осталась сидеть, хотя и наклонила голову чуть ниже, чем положено по этикету — жест, исполненный напряжённой вежливости.

— Ваше Величество, — произнесла Марисса, сделав изящный реверанс, — я благодарю вас за приём. Да будет союз наших земель крепок и благословлён богами.

Фрейлины, слегка поклонившись, повторили за ней реверансы, и вся пятёрка, склонив головы, замерла на несколько секунд перед королевским столом. Принца, как заметила Марисса, ещё не было. Его отсутствие вызвало едва уловимую тень досады на лице королевы Ливианы.

— Прошу, садитесь, ваше Величество, — ответил король. — Для вас приготовлен отдельный стол.

Марисса поблагодарила лёгким кивком, и девушки направились к свободному месту — вблизи высокого окна, откуда открывался вид на пышный внутренний сад с красивыми фонтанами.

Они сели, стараясь держаться естественно, но чувствовали на себе десятки взглядов — восхищённых, оценивающих, завистливых. Их приезд стал главным событием дня, и каждая из них это понимала. Но, несмотря на это, в их движениях и улыбках царила уверенность и внутреннее единство. Впервые за долгое время Марисса ощущала, что они — команда, единое сердце, и впереди их ждёт не только бал, но и новая, великая глава их судьбы.


Марисса сидела за длинным столом, покрытым снежно-белой скатертью, усыпанной цветочными гирляндами и переливающейся вышивкой, будто звёздная россыпь. Перед ней стояли изящные бокалы из резного хрусталя, серебряные приборы, тарелки с тончайшей росписью. На блюдах медленно поднимался пар: подали тушёное мясо в винном соусе, запечённую дичь с ягодами и свежие фрукты с лепестками цветов.

Но еда её не радовала.

Марисса чувствовала себя, как под увеличительным стеклом. Каждое движение, поворот головы, жест — всё, казалось, замечали и оценивали. Её плечи оставались прямыми, а лицо спокойным, но внутри нарастало напряжение.

Осторожно, словно между делом, она бросила взгляд по сторонам. За одним из дальних столов, украшенным сдержанно, но с достоинством, сидели послы Эльбрита. Среди них выделялся один мужчина — сухощавый, с резкими чертами лица, аккуратно причёсанными тёмными волосами с сединой на висках и пронзительным холодным взглядом.

Лорд Генри Стонвелл, дипломат с безупречной репутацией, но известный своей непримиримостью. Его глаза, серые, как осеннее небо над морем, были прикованы к Мариссе.

Он не пытался скрыть своего недовольства. Его губы сжаты в тонкую линию, пальцы слегка сжаты в кулак на столе, и из всей его фигуры сквозило: он зол. Не лично на неё — возможно, на саму идею её приезда, на союз с Скалденном, на то, что королева ненавистного ему государства теперь сидит в центре внимания.

Марисса быстро отвела взгляд, ощущая холод, исходящий от этого человека, как будто он мог пробить стену каменного зала своим безмолвным упрёком.

Повернув голову в другую сторону, надеясь встретить более нейтральный взгляд, она встретилась глазами с другим — куда более опасным.

Севарион Лирэль.

Бастард короля. Он сидел за полукруглым столом среди придворной знати, полуспиной к основному залу, но Марисса сразу ощутила его пристальный взгляд.

Он не просто смотрел — он изучал, наблюдал, будто охотник, впервые увидевший дичь, пробуя её повадку. Его глаза были цвета тёмного золота с тлеющим янтарным отблеском — словно в них плясали язычки настоящего пламени.

Когда их взгляды встретились, Марисса ощутила, как сердце укололо неприятное волнение. Она ждала, что он отвернётся, уступит, как принято — но он не отвёл глаз.

Его губы скользнули в лёгкую, почти невидимую, полуулыбку.

Марисса отвернулась. Медленно, стараясь не выдать смятения. Опустив глаза на тарелку, она сделала вид, что сосредоточена на еде, хотя ком застрял в горле, и кусок не лез.

"Да, — подумала она. — Этот замок будет испытанием. Мне придётся быть сильной. Очень сильной."

Вокруг снова оживали разговоры, весёлый смех дам, звон бокалов. Но внутри неё наступила тишина — бдительная, напряжённая тишина перед бурей, которую она уже чувствовала кожей.

После долгой и напряжённой трапезы Марисса вернулась в свои покои, сопровождаемая своими фрейлинами. Утро выдалось утомительным — взгляды, чужие лица, скрытые намерения… Но стоило им переступить порог, как усталость мгновенно уступила место удивлению.

Комната встретила их необычным зрелищем.

У ног кровати стояли большие овальные коробки, обтянутые бархатом цвета розового золота, перевязанные лентами. Рядом — развёрнутые на ширме и креслах — великолепные платья, сверкающие в свете солнечных лучей, пробивавшихся сквозь витражи. Шёлк, тюль, вышивка золотыми и серебряными нитями, расшитые бисером лифы, тонкие кружева — каждое платье было произведением искусства.

— Что это?.. — с изумлением прошептала Аделия, подойдя к одному из нарядов и осторожно коснувшись ткани.
— Они же только что от модистки! — воскликнула Касия, бережно разворачивая длинную юбку вишнёвого платья с россыпью камней на корсаже.
— Мы не заказывали ничего подобного, — добавила Лианна, — да и кто бы мог?..

В этот момент дверь приоткрылась, и в покои, не спеша, вошла королева Ливиана Эльмайвен.

Комната тут же затихла. Девушки встали, почти одновременно опустились в низкий реверанс. Марисса осталась стоять, но вежливо склонила голову, слегка отведя руки в стороны в знак уважения.

— Ваше Величество, чем обязаны? — сдержанно и ровно спросила она, стараясь не выказывать тревоги.

Королева оглядела девушек с лёгкой, почти рассеянной улыбкой, но её взгляд на миг задержался на Мариссе — нежестокий, но и не тёплый.

— Вы ведь в курсе, что сегодня свадьба моей дочери? — начала она, чуть вскинув подбородок.
— Да, конечно.
— Эти наряды — для вас. Я велела лучшей столичной модистке сшить платья по вашему статусу. Отказа не принимаю. — Голос Ливианы был ровным, почти холодным, но в нём звучала сила. — К тому же, ваша матушка, королева Скалденна, настояла, чтобы все расходы были покрыты её казной.

На секунду повисла пауза. Фрейлины Мариссы переглянулись, но молчали.

— Служанки скоро поднимутся, чтобы помочь вам подготовиться, — добавила королева, — не задерживайтесь. Сегодня вы должны сиять. Все.

Она бросила последний взгляд на платья, на Мариссу — и вышла, оставив за собой аромат цветов и тонкий холод горной стали.

Дверь закрылась.

— Ничего себе… — первой нарушила молчание Касия, выдохнув, — королева сама приказала.

— И мать всё заранее устроила, — удивлённо добавила Серисса. — Она, видимо, хотела, чтобы ты была… на высоте.

Марисса подошла ближе к коробкам, коснулась одной рукой нежной ткани своего платья. Оно было цвета бледного золота с вышивкой в виде виноградных лоз и светло-зелёных листьев. Платье королевы — невесты по статусу. Она чувствовала это кожей.

— Если уж нас собираются рассматривать, — сказала она тихо, — пусть хотя бы видят, на что мы способны.

Вскоре в комнату действительно вошли служанки с расчёсками, лентами, коробочками с духами и пудрой. Началась подготовка к балу.

И пусть вечер ещё не начался — внутри у каждой из них уже горел свой огонёк ожидания, волнения и предчувствия судьбы.


Великий храм , расположенный на возвышении неподалёку от замка Вадринель , был залит утренним светом. Лучи солнца, проникая сквозь витражи с изображением древних богов и духов стихий, окрашивали пол и стены в мерцающее золото, лазурь и пурпур. Тонкие ароматические курения поднимались ввысь, в воздухе витал запах ладана, белых цветов и чуть уловимой магии.

Зал был полон. Высокие вельможи, послы, родная знать Валарии, представители Солнарии, среди которых выделялись драконьи лорды в человекоподобной форме — все присутствовали на церемонии, которая должна была стать символом единства двух великих народов.

Сначала появился жених — принц Раэн Эльторин из южной провинции Солнарии, облачённый в торжественный наряд цвета закатного неба с золотыми вставками. Его плечи украшала мантия, сотканная из лёгкой ткани, переливающейся, словно чешуя дракона. Он шёл уверенно, с достоинством, в его облике читалась сила огненной крови, что текла в жилах солнарийцев, потомков драконов.

За ним — верховный жрец, седой эльф с глазами цвета лунного серебра, державший в руках свиток с древними брачными клятвами. Его сопровождали аколиты, неся в кувшинах воду из священного источника, которой позже будут благословлены руки новобрачных.

И вот зазвучала музыка. Глубокие арфы, флейты и эльфийские гусли наполнили зал, возвещая приход невесты.

Принцесса Аурелианна Ливэйрин, старшая дочь короля и королевы Валарии, вошла в храм под руку с отцом. Она была ослепительно прекрасна в своём белом, как утренняя дымка, платье с узорами в форме серебряных листьев и сияющим венцом из лунных камней. За ней тянулась длинная фата, которую несли её младшие кузины. На шее — фамильное ожерелье , носимое всеми королевскими невестами с древнейших времён.

Когда Аурелианна приблизилась к жениху, тот склонил голову в знак уважения. Они встали перед алтарём, выложенным из светлого лунного мрамора, а между ними — небольшая чаша, наполненная водой жизни.

Верховный жрец начал читать слова союза:

— «Пред ликом древних, пред корнями Леса и пламенем Гор, пред дыханием Ветра и силой Воды, вы соединяетесь не телом лишь, но душой, судьбой, дыханием жизни. Так велит древний Завет.»

Он окропил руки жениха и невесты водой, после чего они, не отрывая взгляда друг от друга, произнесли клятвы:

— «Я, Раэн, сын дома Эльторин, принимаю тебя, Аурелианна, как свою супругу. Солнце — свидетель моих слов, и пусть союз наш будет крепок, как горы, и светел, как небо над морем.»

— «Я, Аурелианна, дочь Валарии, принимаю тебя, Раэн, как своего супруга. Земля — свидетель моих слов, и пусть путь наш будет единым, как реки, что сливаются в море, и верным, как корни древнего леса.»

После этого их руки были перевязаны шелковой лентой, символизирующей единство судеб. Зазвенели серебряные колокольчики, возвестив окончание церемонии, и жрец громко произнёс:

— «С этого дня вы — супруг и супруга. Да пребудет с вами благословение четырёх стихий и сила двух народов!»

Сразу после этого в зале раздались аплодисменты, фанфары, а над аркой, где стояли новобрачные, вспыхнули сверкающие искры, сотворённые магией: на миг воздух заполнили парящие лепестки и светлячки.

Принц поцеловал свою жену, и они, держась за руки, направились к выходу из храма — под звуки ликующей музыки и с благословением обеих наций.

Бал в честь королевской свадьбы был в самом разгаре. Огромный зал сиял светом сотен свечей, отражающихся в высоких зеркалах и хрустале люстр. Повсюду звучала музыка: эльфийские скрипки и флейты, лёгкие арфы и барабаны Валарии создавали вместе волшебную, праздничную симфонию.

В воздухе витали ароматы цветов, вина и лёгких духов, а разноцветные шелка платьев, блеск драгоценностей и золото в нарядах знатных гостей переливались, словно поток света и цвета.

По залу кружились пары. Смех, лёгкие разговоры и звон бокалов создавали атмосферу праздника, где границы между землями, домами и даже судьбами, казалось, растворялись.

Марисса стояла в сторонке вместе со своими фрейлинами — Аделией, Касией, Лианной и Сериссой. Девушки оживлённо переговаривались, их глаза сверкали, а в голосах звучал восторг.

— Посмотрите, как он ведёт танец, будто сам ветер! — воскликнула Касия, кивая в сторону пары в центре зала.

— А музыка — просто волшебство... — добавила Лианна, мечтательно улыбаясь.

Марисса смеялась, радуясь за новобрачных и заражаясь весельем бала. В груди у неё будто пела радость, такая лёгкая и волнующая.

— А что мы стоим? — вдруг озорно воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Пошлите танцевать!

И прежде чем кто-либо успел что-либо возразить, Марисса схватила девушек за руки и потащила их в центр зала, словно вихрь. Музыка подхватила их — лёгкий, быстрый танец с эльфийскими мотивами. Девушки закружились, платье Мариссы расплеснулось, как рябь на воде, её смех разнёсся над залом — живой, искренний, как звон колокольчиков весной.

Фрейлины смеялись и кружились вместе с ней, ловя ритм, забыв обо всём, кроме света, музыки и счастья этого мгновения.

Принц Дэльтран стоял у колонны, в полутени, беседуя с одним из рыцарей. Но как только Марисса вышла в центр зала, он замолчал. Его взгляд невольно притянулся к ней — к её сияющим глазам, живому лицу, её движению, лёгкости, искренности.

Он смотрел, словно зачарованный. На его губах появилась едва заметная, но тёплая улыбка. Когда их взгляды встретились, Марисса посмотрела прямо на него и улыбнулась, на мгновение остановившись, как будто только для него. А потом — снова закружилась в танце, будто в вальсе с самой жизнью.

Дэльтран медленно выдохнул. Он чувствовал, как что-то в нём сдвинулось, нечто важное и ещё не до конца понятное.

Чуть в стороне, в полутени стоял Севарион. Он видел всё — смех, танец, взгляд, между Мариссой и его сводным братом.

И впервые в жизни в его сердце поднялось нечто неуправляемое. Ураган. Он не понимал, что именно ощущает: раздражение? зависть? желание? Но одно он знал точно — он не мог оторвать глаз от Мариссы.

Что-то в её искренности, в этой свободе, которой он никогда не знал, разбудило в нём бурю. Её смех звучал у него в ушах, и сердце, хранившее холод всю его жизнь, неожиданно затрепетало.

Он сжал кулак.
Она была невестой его брата.
Но почему же тогда впервые в жизни он почувствовал, что хочет что-то только для себя?


Танец закончился, и девушки, раскрасневшиеся от смеха и радости, вернулись к краю зала, в зону отдыха под высокими арками и каменными колоннами. Как только вновь зазвучала музыка — уже более неторопливая и чувственная, — стало ясно: их весёлый танец привлёк внимание многих кавалеров.

Один за другим молодые мужчины начали подходить к ним с приглашениями на следующий танец. Смеясь и оживлённо переговариваясь, фрейлины Мариссы стали растворяться в толпе: Аделия ушла, ведя под руку эльфийского посла с тонким, изящным лицом; Касия танцевала с солнечным рыцарем, сверкающим золотом брони; даже скромная Серисса, смущённо улыбаясь, позволила увлечь себя в танец высокому придворному.

Марисса осталась одна, стоя у колонны с лёгкой улыбкой на лице. Она наблюдала за подругами и чувствовала, как вечер вплетается в её сердце шелестом надежды. Платье её мерцало при каждом движении, и на ней играло отражение сотен свечей.

Но в этот момент возле неё появился Лорд Генри Стонвелл, посол Эльбрита.

— Ваше Величество, — произнёс он холодновато вежливо, чуть склоняя голову. — Как же так? Такая красивая ночь и такая красивая королева — и всё же совсем одна.

Он выглядел, нужно признать, безупречно: в темно-синем камзоле с серебряной вышивкой, с высоко поднятой головой и уверенной, надменной осанкой. Он был привлекателен, но в его взгляде сквозила неуважительная снисходительность, а улыбка была лишена теплоты.

Марисса внутренне напряглась, её пальцы сжались в кулачок, едва заметно подрагивая. Но лицо её оставалось спокойным, и голос — безупречно вежливым:

— Вы ошибаетесь, милорд. Я здесь вовсе не одна.

Стонвелл хмыкнул и приблизился, остановившись слишком близко. Он опёрся рукой на колонну рядом с её лицом, словно бы ненароком, но в этом жесте сквозила агрессия и контроль. Он словно заключил её в ловушку, не давая отойти.

— Я не дурак, Ваше Величество, — произнёс он, понижая голос, — и прекрасно вижу, как трещит ваш «союз» с Валарией. Королева смотрит на вас с холодом, народ — с недоверием. Разве вы не чувствуете, что здесь вам не рады?

Марисса молчала, не желая подавать виду, но в груди нарастала тревога.

— Я пришёл предложить вам выход, — продолжал он, взгляд его потемнел. — Откажитесь от претензий на корону Эльбрита. Отдайте Скалденн под управление истинной королеве. И, возможно… — он склонился ближе, — возможно, вы сохраните свою, с позволения сказать, никчемную жизнь.

Марисса стояла, прижавшись к колонне, но взгляд её был твёрд, голос — холоден, как лёд.

— Вы угрожаете мне, милорд?

— Ни в коем случае, — ответил он, усмехаясь. — Я лишь любезно объясняю варианты, которые вы могли бы обдумать. Пока ещё есть время.

Она выпрямилась, расправив плечи, и её голос прозвучал ровно:

— Вы действительно любезны, лорд Стонвелл. Но уверяю вас: я не собираюсь обдумывать ни одно из ваших предложений. Позвольте мне откланяться — меня ждёт мой жених.

Он отступил, чуть отпрянув, но в его глазах сверкнуло раздражение, смешанное с чем-то более мрачным.

— Разумеется, Ваше Величество… Жених… Как же иначе…

Он расхохотался — коротко, резко, и остался стоять у колонны, наблюдая, как Марисса разворачивается и, не спеша, с прямой осанкой, уходит прочь, растворяясь в толпе, сияя гордостью, как корона на её голове.

Но за спиной она всё ещё чувствовала его взгляд, тяжёлый, словно кинжал, и знала: это было только начало.

Марисса шла по залу, словно сквозь туман. Свет от люстр дробился в её глазах, в ушах всё ещё звенел голос Стонвелла — его угрозы, произнесённые с такой вежливой жестокостью, повторялись, как удар колокола в пустом храме.

"Откажитесь от претензий…"

"Никчемная жизнь…"

"Сохранить… возможно…"

С каждым шагом внутри крепло одно чувство — холод. Холод одиночества. Холод непонимания. Холод, который полз к сердцу. Она была здесь не как невеста, не как союзница. Пока она полезна — она под защитой. Но когда интерес исчезнет… что тогда?

Слёзы подступили к глазам. Она почти не замечала взглядов, почти не чувствовала пола под ногами — всё казалось зыбким, далёким. Она свернула за мраморную колонну, встала у каменного уступа и попыталась выровнять дыхание.

И вдруг — шаги. Быстрые, уверенные. Словно ветер ворвался в её мир, оттеснив тьму.

— Дорогая! — раздался голос. Тёплый, чуть насмешливый, но удивительно обнадёживающий. — Я вас повсюду ищу! Где вы пропали?

Это был Дэльтран.

Он появился из толпы, как будто откуда-то из света. Его улыбка была искренней, движения — лёгкими. Он подошёл к ней, не давая сказать ни слова, и, не спрашивая, обвил рукой её талию.

— Прости, — прошептал он ей в ухо. — Лорд всё ещё наблюдает. Подыграй мне. Помни: ты под нашей защитой. Под моей. Валария не отказывается от своих союзов.

Марисса смотрела в его глаза — в них не было ни страха, ни фальши. Лишь сила. Надёжность. Спокойствие.

И в этот миг он поцеловал её.

Она растерялась. Инстинктивно хотела отстраниться, но его слова эхом звучали в её голове.

И она ответила на поцелуй. Она обвила его за шею, позволила ему крепче прижать её к себе. Губы их встретились вновь — уверенно, как у пары, не сомневающейся в себе.

Несколько мгновений они стояли так — вместе, под взглядом сотен глаз.

У противоположной колонны лорд Стонвелл стоял, скрестив руки на груди. Его лицо искажалось от гнева. Он наблюдал за этой сценой с яростью, едва сдерживая себя. Губы его скривились в злобной усмешке, и, когда их поцелуй затянулся, он плюнул в сторону, резко развернулся и пошёл прочь, отталкивая с пути невольных свидетелей. Его шаги звенели по каменному полу, сердце билось от ненависти.

— Эта девчонка не так проста, как кажется, — думал он, поднимаясь по лестнице в свои покои. — Королева Скалденна… нужно будет внимательнее за ней следить. И действовать осторожнее… гораздо осторожнее.

А внизу, в зале, среди музыки и веселья, стояли Дэльтран и Марисса. Он всё ещё держал её за талию. Она стояла, положив руку на его грудь, и впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.

Они всё ещё стояли у колонны, когда Дэльтран, взглянув в сторону зала, тихо произнёс:

— Он ушёл.

Голос его был ровным, но внимательный взгляд всё ещё скользил по толпе. Марисса, напряжённая, как тетива, выдохнула, словно только сейчас позволила себе это сделать. Губы её дрожали.

— Он угрожал мне, — прошептала она. — Здесь. У всех на виду…

Дэльтран повернулся к ней, чуть ближе, взгляд его потемнел. Но голос остался спокойным, низким, сдержанным:

— Тише… тише, — сказал он. — Ты королева, Марисса. Ты не имеешь права показывать слабость. Даже если внутри буря — снаружи все должны видеть только лед и сталь. Только силу, уверенность и достоинство.

Она опустила глаза, сжав пальцы на его руке, потом подняла их вновь — ясные, полные эмоций.

— Да… вы правы… Простите меня за эту мимолётную слабость.

Дэльтран на мгновение задержал на ней взгляд. Его губы тронула тёплая улыбка — совсем иная, не придворная, не показная, а личная.

— Со мной ты можешь быть слабой, — сказал он тихо. — Ты же моя невеста.

Марисса замерла. Она смотрела на него с лёгким удивлением, словно услышав что-то невозможное. В её глазах плескалась хрупкая надежда, смешанная с недоверием.

— Вы… серьёзно? — прошептала она.

— А разве такими словами шутят?

Он протянул к ей руку — открыто, искренне, словно предлагая не просто танец, а путь, который они теперь должны были пройти вместе.

— Пойдёмте, — сказал Дэльтран. — Сейчас отец объявит о нашем союзе и брачном договоре.

Марисса сделала глубокий вдох, на мгновение закрыла глаза, а затем, расправив плечи, вложила свою ладонь в его. Словно бы её рука сама нашла своё место.

Они двинулись по залу — рядом, шаг в шаг, будто так и должно было быть всегда. Гости расступались перед ними, шёпот наполнял зал, музыка на мгновение отступила на второй план, когда будущие супруги подошли к возвышению, где за длинным столом сидели король и королева Валарии.

Король встал, его взгляд упал на сына, затем на Мариссу. Он протянул к ним руки, призывая приблизиться.

Дэльтран и Марисса остановились у ступеней. Принц почтительно склонил голову, а Марисса сделала изящный реверанс, всё ещё держа его за руку.

Король сделал знак церемониймейстеру, и в зале раздался звук металлического жезла о мраморный пол.

— Гости Валарии! — прозвучал голос. — В эту ночь, когда небеса благословили нас торжеством, король Калларион Вирэн объявляет о заключении великого союза между Валарией и Скалденном!

Зал ахнул — кто-то удивлённо, кто-то сдержанно. Послы шептались. А Марисса стояла рядом с Дэльтраном — высоко подняв голову, с холодным блеском достоинства в глазах.

Аплодисменты разнеслись по залу. Девушки-фаворитки Мариссы просияли. Касия тихо вскрикнула от восторга. Лианна держала руку Сериссы, а Аделия едва не плакала от счастья.

А в центре зала стояли он и она. Принц, что выбрал сам. И королева, которая научилась быть льдом, но в этот момент почувствовала, как лёд внутри начинает таять.

И где-то в уголке её души впервые пробилось нечто тёплое, робкое, но очень живое: вера. Может быть — не всё ещё потеряно.

Бал продолжался. Музыка всё ещё лилась сквозь своды зала — мелодии становились мягче, плавнее, будто уговаривая гостей остаться ещё немного в волшебстве этой ночи. Огни свечей отбрасывали золотистые блики на лица танцующих. Воздух был наполнен ароматами благовоний и свежих цветов.

Марисса кружилась в танце вместе со своими подругами, её светлое платье вспыхивало в вихре движения, как крыло серебристой птицы. Смех девушек звенел весело, искренне, и в нём не было ни страха, ни тревоги — только лёгкость, счастье, юность.

Марисса смеялась тоже, искренне, по-настоящему, впервые за долгое время. Она будто сбросила с плеч груз тревог, и теперь позволяла себе просто быть — быть девушкой, быть собой. Её взгляд иногда останавливался на Дэльтране, стоявшем у одного из столов, окружённом придворными. Он отвечал ей лёгкой улыбкой, и она знала — он рядом, он её щит, и он выбрал её.

Но в полумраке, в тени одной из колонн, стоял другой.

Севарион.

Он наблюдал за ней. Не моргая. Не отводя взгляда. Словно зачарованный.

Каждое её движение, каждый жест, каждый поворот головы, — всё било по нему, как удары по сердцу. Он видел, как она улыбалась Дэльтрану как танцевала, как смотрела на своего жениха с теплотой и доверием. Он видел, как она целовала его, с такой убедительной искренностью, что внутри всё сжималось от боли.

Разум твердил:

«Она не твоя. Она не для тебя. Она — королева. Она — невеста твоего брата.»


Но сердце…

Сердце слушать не хотело.

С той самой минуты, как он увидел её, выходящей из кареты во дворе замка, — высокой, грациозной, с гордо поднятой головой и печалью в глазах, — всё изменилось.

В тот миг Севарион почувствовал, как теряет равновесие. Как будто под ним исчезла почва, а всё, что он знал о себе, рухнуло. Он, бастард, теневой принц, всегда уверенный в своих чувствах и холодной логике — теперь не мог дышать, не видя её.

Он вцепился пальцами в край колонны, скрываясь в тени, стараясь, чтобы никто не заметил его муки. Но его глаза снова и снова находили её.

Марисса.

Он произнёс её имя шёпотом — почти неслышно, одними губами. Оно горело на языке, как пламя. Он знал: у него нет права даже мечтать. Но, боги, как же он мечтал.

И с каждым её взглядом, каждой улыбкой, обращённой не к нему, его сердце тону;ло всё глубже.

— Что ты делаешь со мной… — мысленно прошептал он, — ты же не моя…

Но разве сердце признаёт запреты?

И вот в этот момент, среди музыки, танцев, смеха и света, в самой глубине зала, родилось чувство, которое отныне будет либо проклятием, либо спасением.

И Севарион это понял.
Он уже не мог просто уйти.

Бал медленно подходил к концу, словно усталый вальс времени замедлял шаг. Зал еще играл светом свечей, хрусталь бокалов мерцал, оживляя тени на лицах. Гости постепенно расходились, кто-то танцевал под последние мелодии, кто-то беседовал в нишах, но большинство уже поднялись, провожая новобрачных.

Принц Солнарии и принцесса Валарии, окружённые родителями, старейшинами и приближёнными, покинули пиршественный зал. Марисса смотрела им вслед, чуть напряжённо, будто ощущала предчувствие, неясное и тревожное. Её мысли прервала Касия, как всегда живая и неугомонная:

— Пойдёмте! — выпалила она с озорной улыбкой и потянула Мариссу за руку.

— Куда? — удивлённо спросила Марисса, чуть не поскользнувшись на гладком мраморе.

— Сейчас будет изгум;ция! — прошептала Касия, будто открывала великую тайну. — Я знаю потайной коридор, откуда всё видно, а нас никто не заметит.

— О, это стоит увидеть! — добавила Аделия, глаза её засияли. — Разве вам не интересно, как всё происходит? Что ждёт вас самих?

- Неужели они будут смотреть на … ну вы меня поняли .- Смущенно сказала Серисса .

- Это традиция . - ответила Касия

Марисса на мгновение колебалась, но когда её подруги, захихикав, устремились в боковую дверь, неохотно последовала за ними. Касия уверенно вела вперёд, мимо гобеленов и дверей, по узкому коридору, стены которого пахли древним камнем и розовым ладаном. Поднявшись по винтовой лестнице и пройдя через низкий сводчатый проход, они оказались в узком наблюдательном коридоре. Он заканчивался невысокой решеткой, за которой открывался вид на покои новобрачных.

Комната была залита мягким светом. Толстые свечи горели в канделябрах, разноцветные ткани спадали с балдахина над широкой кроватью, украшенной узорами солнца и ветра — символов обеих земель. Возле кровати стояла молодая принцесса, теперь уже жена. Её руки дрожали, губы сжаты. Платье из тончайшего серебристого шелка переливалось, будто соткано было из утреннего тумана.

Принц стоял напротив неё. Он подошёл мягко, без лишней спешки, с выражением уважения и заботы. Он заговорил, и хотя девушки за решёткой не слышали слов, по его жестам было видно: он просил её взглянуть только на него. С каждым движением он словно снимал с неё страх. Он взял её ладони в свои, наклонился и осторожно поцеловал, едва касаясь.

Когда она отвела взгляд, он ласково повернул её лицо к себе, и повторил это снова, не отрывая взгляда. В комнате стояли свидетели — старейшины, родители и несколько придворных. Они не вмешивались, лишь наблюдали, как того требовал обычай. Но в этот момент комната казалась заполненной только двумя людьми — мужчиной и женщиной, вступающими в союз не только телами, но и судьбами.

Он медленно, с величайшей бережностью, стал снимать с неё украшения, затем развязал шнуровку на спине платья. Девушки, стоявшие в темноте коридора, ахнули почти синхронно, будто почувствовали то же волнение. Принц мягко снял с неё платье, прикрыл её плечи покрывалом, словно защищая от чужих глаз. Потом он поднял её на руки и уложил на кровать. Её глаза уже не выражали страха, лишь удивление и тепло.

Он лёг рядом, их лица были близко, но ничего в этом не было грубого или торопливого. Всё было торжественно, как древний ритуал. Они закрылись пологом, и за тонкой вуалью балдахина лишь угадывались очертания их силуэтов.

— Пошли отсюда, — прошептала Марисса, не в силах больше смотреть. В груди у неё билось нечто странное — смесь тревоги, волнения, смущения и предвкушения.

— Это ждёт и тебя, — сказала Касия со смешком, прикрывая рот рукой.

Они развернулись и тихо ушли, ступая почти неслышно по каменному полу. В этот момент каждая из девушек несла в сердце новую мысль — о будущем, о ночи, когда им самим предстоит пройти через обряд, скрепляющий не просто союз двух сердец, а союз домов, земель и судеб.




глава 7 .



Утро в покоях Мариссы началось с привычного весёлого переполоха. Двери распахнулись с лёгким грохотом, и в комнату, словно порыв ветра, влетели её подруги. Аделина первой оказалась у кровати:

— Марисса, вставайте же! Такое утро чудесное! Мы хотим прогуляться по окрестностям замка и познакомиться с придворными девушками!

Она крутанулась на месте, раскинув руки, словно хотела обнять всё утро сразу.

Марисса села в кровати, потянулась и, улыбаясь, сказала:

— Идите, мои дорогие, без меня. Я позже подойду к вам.

— Точно можно? — уточнила Касия, заглянув ей в глаза.

— Конечно, можно, — с мягкой улыбкой ответила Марисса.

Девушки, весело хихикая и толкая друг друга, выскочили из покоев, оставив после себя аромат духов и лёгкий гул смеха.

Оставшись одна, Марисса поднялась, умылась, оделась в повседневное платье и, собрав волосы в простой узел, вышла из покоев.

После бала и особенно разговора с лордом Стонвеллом в её душе поселилось смятение. Она шла по широким коридорам замка, ощущая на плечах невидимую тяжесть. В голове роились мысли: а если Дэльтран всё же откажется от союза? Что станет с её страной? С её народом? Но тут же она собралась:

«Хватит, — сказала себе. — Я королева. У меня нет привилегии влюбляться по наитию или быть беспечной девочкой. Я обязана думать о стране. Добиваться пользы для своего народа».

С этими мыслями она спускалась по мраморной лестнице, когда неожиданно столкнулась с высоким юношей в тёмно-синем камзоле, расшитом серебром. Он шёл легко, но уверенно, и при виде неё остановился.

— Какая неожиданная встреча, — сказал он, слегка склонив голову с вежливой улыбкой. — Вы одна? Почему? Вас что-то огорчило?

Марисса замерла. Вопросы сыпались, будто он давно хотел с ней заговорить. Она внимательно посмотрела на него и с лёгким напряжением в голосе ответила:

— Я просто гуляю по замку. Простите, а вы?..

Она прекрасно знала, кто перед ней — Севарион, сводный брат Дэльтрана. Но, так как их официально не представили, Марисса посчитала неуместным вести беседу без формального знакомства.

— О, прошу прощения! — сказал он, с озорной искоркой в глазах. — Вчерашняя свадьба поглотила всё внимание, и обо мне просто забыли. Позвольте представиться: Севарион, брат вашего жениха. Правда, сводный. — Он чуть склонился в поклоне, — Рад знакомству.

Марисса сдержанно улыбнулась, протягивая ему руку:

— Марисса Скарлинн. Очень приятно.

Севарион аккуратно взял её ладонь в свою и легко коснулся губами её пальцев. Его манеры были безукоризненны, но в глазах — слишком живая искра.

— А теперь, раз мы официально знакомы, — продолжил он, — могу я предложить вам прогулку по саду? Поверьте, зелёные аллеи замка куда приятнее и тише этих коридоров.

Марисса задумалась лишь на мгновение и кивнула:

— Хорошо. Прогулка на свежем воздухе действительно будет кстати.

Они медленно направились к выходу, оставляя за собой мягкое эхо шагов по прохладному камню дворцовых залов.

Сад замка Вандриель был залит мягким утренним светом. Пронзительно-синие небеса отражались в каплях росы на лепестках, клумбы благоухали жасмином и лавандой, а по изогнутым аллеям неспешно шагали двое.

Марисса и Севарион.

Они шли рядом, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть редкий цветок, вслушаться в пение птиц или просто задержаться в словах.

— Здесь мы с братом часто прятались от учителей, — говорил Севарион, улыбаясь. — За той липой однажды целый день просидели, потому что не выучили историю войн Третьего Совета. Отец потом долго ругался, но… всё равно простил.

Марисса улыбнулась. Он говорил легко, тепло, и в его голосе не было ни тени обиды, хотя за словами слышалась истина: он знал своё место. Принц, но не наследник. Любимый сын — но не король.

— Вы, должно быть, были очень близки, — сказала она.

— Ближе некуда. Мы росли вместе. Учились, дрались, соревновались… — он усмехнулся. — Иногда казалось, что мы — одно целое. Но потом нас начали различать.

— В смысле?

— Его называли будущим правителем, меня — просто сыном короля. Разница тонкая, но очень прочная. И я её чувствую.

Марисса опустила взгляд, проводя пальцами по ветке лаванды. В её глазах мелькнула задумчивость.

— А я… я выросла среди стен и книг. Среди молитв и тишины. Иногда — среди смеха. Мы устраивали сражения деревянными мечами, бросались пыльными подушками, прятались от сестры Мартилис, когда та тащила нас на вышивку…

Севарион рассмеялся, искренне, и её смех вплёлся в его, как нота в аккорд.

— Ты не такая, как я ожидал, — сказал он после короткой паузы. — Не надменная, не замкнутая… Ты — настоящая. Живая.

Они шли дальше, и разговор тек, как река, лёгкий и без принуждения. Улыбки становились чуть теплее. Взгляды — чуть дольше.

Севарион понимал: он не может смотреть на неё просто как на невесту брата. Что-то в ней тянуло — не титул, не долг, не внешность. Что-то глубже. Простота. Сила. Свет.

А Марисса, взглянув на него украдкой, поймала себя на мысли: с ним легко. Надёжно. Без тяжести церемоний и ожиданий. Просто — как в те дни, когда она бегала по монастырскому саду с мальчишками. Но теперь — по-другому.

Тем временем, высоко в башне, у одного из окон замка стоял Дэльтран.

Его руки были сцеплены за спиной, взгляд устремлён в тот же сад. Он видел их. Двоих. Смеющихся. Говорящих . Стоящих слишком близко.

Он ничего не слышал — только видел.

Марисса с веткой лаванды в руках, её лёгкий наклон головы, смех, который даже с этого расстояния был виден по её губам. И рядом Севарион. Спокойный. Уверенный. Легко касающийся её локтя, чуть склоняющийся ближе, чем позволено этикетом.

Дэльтран не понимал, что именно сжимается в груди.

Но это чувство было острым, как тонкая игла. Ревность.

Он ещё сам толком не знал, как относится к Мариссе. Но она была обещана ему. Она должна была быть его союзницей, возможно — женой. А теперь он видел, как её улыбка принадлежит другому.

И впервые он ощутил, как горячо может пульсировать тень собственных чувств.


Марисса только ступила за арочный проход в мраморную галерею, как раздался шум шагов, голосов и смеха. Навстречу ей с другого конца коридора быстро шли её подруги — фрейлины. Их пышные юбки шуршали по полу, волосы выбились из-под заколок, щеки пылали от волнения и радости.

— Марисса! — воскликнула Серисса. — Мы вас везде искали! Куда вы пропали?

— Мы уже подумали, что вы сбежали от нас с каким-нибудь драконом, — подхватила Касия, хихикнув.

— Я просто гуляла в саду, — улыбнулась Марисса, стараясь не выдать своего смятения. — Нужно было немного тишины.

— А мы принесли новости! — радостно перебила её Лиана. — Мы получили письма из дома. Наши родители едут сюда! Представляете?

— И мои тоже, — добавила Серисса. — Они уже совсем рядом. Наверняка будут на приёме сегодня вечером. Поэтому мы вас и искали — хотим подготовиться вместе.

Марисса замерла на секунду. Её сердце дрогнуло от мысли, что, возможно, и её мать… Она вскинула глаза:

— Моя мать… она тоже?

Серисса кивнула с искренним сиянием в глазах:

— Да. Нам сказали, что она прибудет вместе с остальными.

— Спасибо, девушки, — тихо сказала Марисса. — Я пойду переоденусь, встретимся в общем зале.

Сделав реверансы и взвизгнув от возбуждения, девушки вприпрыжку побежали дальше, обмениваясь впечатлениями, как будто снова были девочками в монастырских коридорах.

Марисса осталась одна. Она стояла посреди пустеющего коридора, и воздух вокруг вдруг стал чуть плотнее. Мысль о том, что её мать так близко… приближалась вместе с ответами, с прошлым, и, возможно, с новой судьбой.

Она глубоко вдохнула, собрала платье в ладонь и направилась к своим покоям — перевести дух, переодеться, собраться.

Покои королевы Ливианы были тихи, как храм. Тяжёлые занавеси из серебристой ткани приглушали свет, пламя в камине потрескивало ровно, а воздух был наполнен ароматом фимиама и сухих цветов. На столике перед креслом лежал раскрытый пергамент, но взгляд Ливианы был направлен вглубь комнаты — на ту, кто сидела напротив неё.

Старая Мириэн, всё та же, с лицом, покрытым сетью морщин, и проницательными глазами. Она только что вернулась — и привела с собой весть, от которой, казалось, воздух стал тяжелее.

— Я заглянула, как просила ты, дитя, — тихо сказала она, склонившись ближе. — Через дым трав, через древние знаки… Я увидела.

Ливиана сжала подлокотники кресла. В её взгляде — тревога, которую она редко позволяла себе.

— И что ты увидела?

Мириэн опустила глаза.

— Не всё ясно. Словно тень лежит на будущем. Но я видела его… твоего сына. Молодого. Слишком молодого. Он лежал на каменных плитах, руки — скрещены на груди. А вокруг — холод и пепел. И чья-то сломанная корона.

Королева резко вдохнула, не сдержавшись.

— Нет…

— Союз с Мариссой… — продолжила Мириэн, — приведёт к этому. Не она убьёт его. Но всё, что придёт после их брака, развернёт путь туда. Я чувствую это, Ливианна. Это судьба, завуалированная болью.

На мгновение королева закрыла глаза. Молчание растянулось, как тонкая нить.

— Но… — прошептала она. — Я не могу просто сказать ему. Или Каллариону. Они не верят в такие вещи. Мой муж смеётся над пророчествами. Он твердит, что судьбу строят сами. Что магия — слабость. Иллюзия. Что будущее не предрешено.

Мириэн ничего не ответила. Только смотрела. Она знала: выбор уже сделан.

Ливиана поднялась, подошла к окну. Отсюда были видны верхушки садов, и среди них — лёгкая фигура Мариссы, возвращающейся в замок. За ней — сияние солнца, а впереди, возможно, — тень гибели.

— Я не могу рисковать его жизнью, — сказала Ливиана тихо. — Пусть он потом возненавидит меня. Пусть Калларион узнает, если всё вскроется. Но я… я не отдам своего сына на смерть. Даже если ради этого придётся нарушить клятву, разбить союз, лгать.

— Ты решилась?

Королева обернулась. Лицо её было уже другим — холодным, сосредоточенным, непоколебимым.

— Я решилась.

Она подошла ближе, опустилась перед Мириэн на корточки, взяла её за руку.

— Помоги мне. Сделай всё, что нужно. Мы не допустим этой свадьбы.

Старая служанка кивнула. Медленно. Понимающе.

— Хорошо. Но знай, дитя… когда вмешиваются в предначертанное, цена всегда есть.

Ливиана сжала челюсть, выпрямилась.

— Тогда я заплачу. Лишь бы не он.


Ближе к вечеру вновь раздались звуки труб — протяжные, величавые, катившиеся по замковым стенам и террасам. Глашатаи возвестили о прибытии высоких гостей.

Во дворе замка поднялось волнение. На миг забыв об этикете, фаворитки Мариссы — те самые подруги, с которыми она провела детство в монастырских садах, — с лёгким визгом радости выбежали на каменные ступени. В их глазах горели любопытство и волнение: не каждый день встречаешь тех, кто был частью твоего прошлого… и тем более — твоего будущего.

Одна за другой у арки въездных ворот остановились кареты. Первая — тёмная, строгая, с гербом Скалденна на дверце. Из неё вышла женщина — высокая, сухощавая, с прямой спиной и взглядом, от которого могли бы опустить глаза даже придворные маги.

Это была она. Мирелла Скарлинн. Мать Мариссы. Регент, державшая Скалденн в руках железной воли, пока её дочь жила в изгнании.

В её походке чувствовалась непреклонность, в лице — холодная сдержанность, а в глазах — тот же небесный свет, что и у Мариссы. Пусть годы оставили след на чертах, но ничто не могло скрыть её природную силу. Это была женщина, пережившая падение трона и всё же оставшаяся королевой в духе.

Увидев её, девушки поспешили к своим родителям, которые также прибыли в составе делегации. Быстро, с лёгкими реверансами, они приветствовали бывшую королеву Скалденна — а затем, чуть переглянувшись, поспешили разойтись по своим покоям. Слишком многое предстояло обсудить — и подумать, прежде чем снова собраться вечером на ужине.

Марисса не побежала. Она стояла в центре лестничного пролёта, ожидая. Когда взгляд Миреллы упал на неё — прямой, пронизывающий, словно прощупывающий — Марисса сделала шаг вперёд.

Она остановилась у подножия лестницы и, не опуская взгляда, сделала идеальный реверанс — не слишком низкий, но с достаточной грацией и почтением. Так встречают королев — даже если одна из них приходится тебе матерью.

— Ваше Величество, — спокойно сказала она. — Добро пожаловать в Валарию.

На мгновение между ними повисла пауза. Ветер шевельнул плащ Миреллы, словно подчёркивая напряжённость момента. А затем в её глазах мелькнула едва заметная тень улыбки.

— Я вижу, ты выросла, — ответила она. — И научилась держать спину. Это хорошо. Сейчас это будет тебе нужно.

Марисса слегка кивнула, ощущая, как в груди сжимается от множества чувств: радость, страх, гордость — и предчувствие.

Поздний вечер принёс в Валкарию прохладу — ветер с гор пробежался по стенам замка, заставив дрожать занавеси на высоких окнах. В королевских покоях, что были временно выделены Мирелле Скарлинн, царила полутень. Огни лампад дрожали в хрустальных чашах, отбрасывая тёплый свет на пол и гобелены с изображениями древних битв.

Марисса вошла в комнату не спеша, всё ещё ощущая на себе вес сегодняшнего дня. Мирелла стояла у окна, глядя на сумеречные пики гор, словно стараясь прочитать в их очертаниях будущее.

— Ты выглядишь счастливой, — первой заговорила она, не оборачиваясь. Голос её был спокойным, почти мягким. — Это хорошо. Но… не забывай, дочь, зачем ты здесь.

Она повернулась, и в её лице не было ни злости, ни укора — только твёрдость. Королева, даже в материнской роли.

— Ты уже не первый день при дворе, а слухи о твоей помолвке с Дэльтраном… до нас почему-то не доходят. В чём дело, Марисса? Ты ведь знаешь, зачем мы начали этот союз. Нам нужна поддержка Валарии. Тебе нужно выйти за него. У тебя есть долг перед своим народом.

Марисса на миг опустила взгляд, но быстро вновь посмотрела в глаза матери.

— Я помню о своём долге, матушка. И я помню, зачем здесь нахожусь. Но… король не торопится с решением. Он выжидает. Смотрит. И… — она запнулась. — Я начинаю сомневаться, стоит ли ждать. Может, мне стоит заключить брак с кем-то другим?

Мирелла резко развернулась, её глаза сверкнули льдом.

— Не говори ерунды. Это невозможно. Ты предназначена ему, и это — наилучшее, что может случиться. Если не ты убедишь в этом короля — я это сделаю сама . Подтолкну к решению. Мне достаточно одной беседы.

— Нет, матушка, — быстро сказала Марисса, делая шаг вперёд. — Прошу вас, не надо. Дайте мне немного времени.

Мирелла внимательно посмотрела на дочь. На миг её лицо смягчилось. Она подошла ближе, взяла Мариссу за руку. Сжала её бережно, но уверенно.

— Успокойся, дорогая.

— Я не буду вмешиваться… пока, — продолжила Мирелла, отпуская её руку. — Но помни: времени у нас мало. Ты должна выбрать. И выбрать правильно. Потому что иначе выберут за тебя.

Она повернулась обратно к окну. И снова в её силуэте не было ни дрожи, ни слабости. Только королева. Только регент.

А Марисса, стоя посреди комнаты, чувствовала, как прошлое сливается с настоящим, давя грузом ответственности на сердце. И впервые за день ей захотелось быть просто собой — не символом, не королевой, не невестой.

Просто дочерью.


глава 8.


Марисса медленно вошла в свои покои, плотно притворив за собой резную дверь. Комнаты встретили её уютной полутьмой и мягким светом камина, где тихо потрескивали дрова, рассыпая искры в танце. Тепло огня ласкало прохладный воздух, но не согревало тревожную душу принцессы.

Разговор с матерью не выходил из головы. Слова, сказанные с внешним спокойствием, прозвучали как приговор: союз с Дэльтраном необходим, без него королевству не выстоять. Марисса это понимала — разумом, не сердцем.

И всё же, что-то внутри неё протестовало. Не против самого Дэльтрана — он был благороден, умен, красив… в нём чувствовалась настоящая королевская сила, внутренняя, несомненная. Но отчего тогда всё было так сложно?

Она подошла ближе к камину, обняла себя руками и, задумчиво глядя в пламя, позволила мыслям течь свободно. Главной преградой был не он — а его отец, старый король, не спешащий выполнять условия договора. Время шло, и Марисса начинала опасаться, что союз, которого все ждали, может так и остаться обещанием. Но как заставить старого льва поторопиться? Как повлиять на того, кто привык диктовать условия, а не выполнять чужие?

К этим мыслям прибавлялось и давление со стороны матери — тонкое, как струна, но упругое, не дающее покоя. "Ты будущая королева," — напоминала она. "Ты обязана думать не о себе."

Марисса села в кресло перед камином, машинально проведя рукой по гладкому подлокотнику. Она позволила себе на миг отвлечься, и в памяти всплыли давние воспоминания — совсем иные, тёплые. Маленький Дэльтран, задиристый и упрямый, выводивший её из себя до слёз, когда они были детьми. Он дразнил её, устраивал шалости, всегда знал, как её рассердить — и всегда, почему-то, оказывался рядом, когда ей было по-настоящему плохо.

Невольно Марисса улыбнулась. Огонёк в её глазах дрогнул, отразив отблеск камина. Кто бы мог подумать, что тот мальчишка станет мужчиной, рядом с которым ей будет спокойно — и страшно одновременно.

Двери покоев Мариссы распахнулись с неожиданным грохотом — словно их хотели не открыть, а снести с петель. В комнату, подобно вихрю, ворвались её фрейлины — подруги детства, неизменно забывавшие о приличиях, как только дело касалось визитов к ней.

— Марисса, вы ещё не готовы?! — раздался с порога громкий голос Кассии.

Высокая, стройная, с безупречной осанкой, Кассия казалась воплощением юной грации. Её тёмные волосы, как всегда, были собраны в сложную причёску — искусно сплетённые пряди, украшенные тонкими лентами и маленькими камнями. В нежных чертах её лица угадывался непростой характер, а в глазах — вечная решимость командовать даже там, где это не требовалось.

Марисса удивлённо вскинула брови, обернувшись на резкое вторжение, но уже через мгновение в комнату влетела вторая фигура — совсем иная по духу.

— Сегодня ужин… — напомнила скромным, чуть взволнованным голосом Серисса. — В честь прибытия вашей матушки. И… наши родители тоже хотят с вами познакомиться…

Серисса выглядела рядом с Кассией почти девочкой — ей только исполнилось пятнадцать. Худенькая, невысокая, с аккуратным носиком и светло-русыми волосами, заплетёнными в две изящные косы, уложенные венком вокруг головы, она производила впечатление хрупкой фарфоровой статуэтки. Говорила она редко, всегда с мягкой вежливостью, будто извиняясь за само своё присутствие.

— Спасибо, девушки, — сдержанно улыбнулась Марисса, медленно поднимаясь со своего кресла у камина. — Спускайтесь пока в зал, я переоденусь и скоро присоединюсь к вам.

Кассия уже была готова выдать очередную реплику, но ограничилась снисходительным кивком и жестом призвала остальных. Подруги, переговариваясь и посмеиваясь, шумной волной покинули покои.

Лишь одна из них задержалась. Лианна — спокойная, надёжная, всегда готовая прийти на помощь. Девушка подошла ближе, на ходу закатывая рукава лёгкой накидки.

— Я останусь, — сказала она тихо, но уверенно. — Помогу с платьем.

Марисса бросила на неё благодарный взгляд. Присутствие Лианны действовало умиротворяюще, словно прохладная тень в летний полдень. Когда двери за остальными закрылись, в комнате снова воцарилась тишина — нарушаемая лишь ровным потрескиванием огня в камине и лёгким шелестом тканей, когда Лианна начала перебирать наряды на ширме.

— Лианна, а твои родственники тоже приехали? — спросила Марисса, держась за резной край ширмы, за которой стояла, пока подруга аккуратно завязывала корсет.

Пальцы Лианны двигались уверенно, привычно, но бережно — она всегда обращалась с одеждой Мариссы так, будто одевала не принцессу, а родную сестру.

— Вот так подойдёт? — уточнила она, слегка потянув за последний шнур.

Марисса прислушалась к ощущениям, нахмурилась и, на мгновение задержав дыхание, покачала головой:

— Кажется, немного туговато… Ослабь чуть-чуть. Я никогда не любила эти… корсеты.

— Конечно, — с лёгкой улыбкой ответила Лианна, уже ослабляя натяжение шнуров. — Но вы же знаете — этикет требует. Я и сама не в восторге от них… Особенно летом, когда невозможно дышать.

Марисса тихо рассмеялась, глядя в большое зеркало, перед которым уже виднелся силуэт её вечернего платья.

— Ты права. Но иногда мне хочется, чтобы этикет подождал за дверью, — вздохнула она.

— Было бы неплохо, — подмигнула Лианна, и, немного помолчав, добавила мягко, почти невзначай: — Из нашей семьи приехал только мой старший брат. Вы же помните… родители погибли, когда я была совсем малышкой.

Она говорила это спокойно, без горечи, как о чём-то уже пережитом, но в её голосе звучала тонкая, лёгкая грусть. Марисса обернулась и мягко коснулась её руки.

— Прости… Я забыла.

Лианна покачала головой, улыбаясь:

— Не стоит. Это было давно. Брат — мой единственный родной человек, и я обязательно вас познакомлю. Он не слишком общительный, но добрый. Думаю, он будет рад.

Марисса ответила искренне:

— Я буду очень рада с ним познакомиться.

На мгновение между ними повисла тёплая, спокойная тишина. Огонь в камине продолжал мерно потрескивать, отражаясь в зеркале и делая золото ткани на платье Мариссы почти живым.

— Ну что ж, — сказала она наконец, откинув с плеч тонкую прядь волос и расправив складки юбки, — пойдём к остальным, а то Кассия взорвётся от нетерпения.

Обе девушки тихо рассмеялись, и, оставив позади уединение покоев, направились к выходу — туда, где их уже ждали вечер, гости… и, возможно, начало чего-то нового.




ГЛАВА 9.




Спустившись по мраморной лестнице в большой зал, Марисса и Лианна остановились на верхней площадке, невольно залюбовавшись открывшейся картиной. Вечер только начался, но зал уже жил своей жизнью — высокий, сводчатый, он был наполнен звуками музыки, шелестом шелков, приглушённым смехом и светом сотен свечей, плывущих в воздухе на заколдованных подносах.

Вдоль стен стояли длинные столы, уставленные блюдами. Каждый мог подойти и выбрать себе угощение — жареное мясо, маринованные овощи, фруктовые корзины, сладости с золотистыми корочками. Однако, как сразу заметила Марисса, мало кто действительно ел. Гости предпочитали кружить по залу, беседовать, смеяться, а больше всего — танцевать. Музыка была лёгкой, живой, и пары — одна за другой — выходили в центр зала, закручиваясь в вихре танца.

— Знаешь… — тихо сказала Марисса, склонившись к Лианне, — я, пожалуй, не буду ужинать. Здесь как-то… некомфортно. Слишком шумно.

Она окинула зал взглядом, полный королевского достоинства и одновременно лёгкой усталости.

— Может, позже? Закажем ужин в мои покои.

Лианна тут же кивнула, словно только и ждала этого.

— С радостью. А пока… — она улыбнулась, — разрешите мне ненадолго отлучиться? Я хотела бы представить вам моего брата.

— Конечно, — ответила Марисса, мягко улыбаясь. — Я буду здесь.

Лианна поспешно скрылась в толпе, а Марисса осталась у края зала, наблюдая за гостями. Однако недолго ей удалось побыть одной — раздался голос, звучащий с вежливым нажимом:

— Ваше Величество…

Марисса обернулась. Перед ней стояла Кассия в сопровождении высокого мужчины в расшитом бархатном камзоле тёмно-синего цвета. Его седые волосы были убраны в аккуратный хвост, а в холодных чертах лица читалась требовательность человека, привыкшего командовать.

— Позвольте представить вам моего отца, графа МакКиннона, — произнесла Кассия, сделав элегантный реверанс.

Граф МакКиннон слегка склонил голову, почтительно и без излишней горячности:

— Ваше Величество. Для меня честь быть представленным вам.

— Очень приятно, — ответила Марисса с мягкой улыбкой. — У вас замечательная дочь, милорд. Уверена, вы гордитесь ею.

— Несомненно, — сухо, но с достоинством произнёс граф.

После короткого обмена дежурными фразами Кассия и её отец отошли в сторону, и Марисса снова осталась одна… ненадолго.

— Вот вы где, — раздался сзади знакомый голос.

Марисса обернулась. За её спиной стоял Севарион.

Высокий, сдержанный, он почти сливался с полутенью зала, но его серебристо-серые глаза поблёскивали — то ли от отражения свечей, то ли от чего-то иного, глубинного. Марисса не могла отделаться от ощущения, что в эти глаза иногда заглядывает не человек, а тот, кто спит внутри него… Дракон.

— Севарион… — произнесла она, с теплотой и лёгким удивлением. — Я рада вас видеть. Мне так и не представился случай поблагодарить вас за утреннюю прогулку.

Он улыбнулся, чуть склонив голову.

— Мы можем превратить эту прогулку в утренний обычай, — предложил он. — Каждое утро — в саду. Только вы и я. Тишина. Свежий воздух.

Марисса засмеялась. Его серьёзный тон в сочетании с последней фразой оказался неожиданно забавным.

— Это будет выглядеть… странно, — сказала она, всё ещё улыбаясь.

— Тогда нам останется только гулять втайне, — спокойно ответил он, но в его взгляде сверкнула искра. — Я умею хранить тайны.

Марисса взглянула на него чуть внимательнее. В этом человеке было что-то загадочное. Что-то притягательное и опасное, как лёд под тонким слоем воды. И именно это заставляло её сердце биться чуть быстрее.

Она слабо улыбнулась, глядя на Севариона. Его спокойствие, как всегда, действовало на неё убаюкивающе, словно тихий лесной ветер после грозы. В этом шумном зале, полном чужих взглядов и ожидаемых слов, он оставался единственным, кто никогда не пытался на неё давить. Рядом с ним она чувствовала себя собой — не королевой, не фигурой на шахматной доске, а просто девушкой.

Но вдруг в его лице что-то изменилось. Его взгляд стал настороженным, чуть напряжённым. Марисса едва заметно нахмурилась и обернулась.

К ним уверенной, чуть поспешной походкой направлялся Дэльтран.

Его наряд был безупречен, движения — точны, взгляд — прям. На губах играла вежливая, но слегка натянутая улыбка.

— Я вас повсюду искал, Ваше Величество, — сказал он, остановившись перед ней, слегка кивнув в знак почтения. Затем его взгляд скользнул к Севариону. — А вы, брат, как вижу, нашли способ быть в нужное время в нужном месте.

Слова звучали учтиво, но в голосе чувствовалась колючая ирония.

— Дэльтран, — Марисса улыбнулась с достоинством. — В зале столько гостей, и так легко потеряться. Севарион любезно предложил составить мне компанию. Мы как раз собирались пройтись по залу… в поисках вас.

— Правда? — вежливо переспросил Дэльтран, но смотрел при этом только на брата.

— Да, — спокойно подтвердил Севарион, ни на мгновение не опуская взгляда.

Между ними повисло невысказанное — густое, как туман перед бурей. Тишина длилась лишь мгновение, но в ней было больше слов, чем в целой речи.

Затем Севарион чуть склонил голову, сдержанно и грациозно, как подобает придворному, а не наследнику.

— Раз уж вы здесь, я оставлю вас. В зале, как мне кажется, достаточно тех, кто нуждается в моём внимании.

Он перевёл взгляд на Мариссу и, чуть понизив голос, добавил:

— Благодарю за приятный разговор, моя королева.

Марисса кивнула ему с лёгкой, тёплой улыбкой. Севарион поклонился и удалился, растворяясь в толпе столь же бесшумно, как и появился. Казалось, даже свечи за его спиной пылали чуть тише.

Оставшись наедине с Дэльтраном, Марисса почувствовала, как напряжение тонкой тенью скользнуло в её плечи. Прямо перед ней стоял мужчина, с которым её судьба была почти решена… и который явно чувствовал себя неудобно в роли второго.

— Марисса, — голос Дэльтрана был приглушённым, но в нём слышалась недвусмысленная жёсткость. — Вам не стоит так открыто появляться среди гостей — ни одной, ни в компании моего брата. Или любого другого мужчины.
Он сделал паузу и посмотрел на неё пристально. — Вы же понимаете, вы можете быть скомпрометированы. Двор не прощает слабости и не терпит ошибок. Особенно от королевы.

Марисса медленно повернула к нему голову, и её взгляд стал холоднее. Она чувствовала, как внутри поднимается волна ледяного достоинства.

— Наш союз зыбок, — продолжил Дэльтран, — и всё может пойти не так, как… как мы оба хотим.

Он запнулся. Слово выскользнуло раньше, чем он успел его обдумать.

Марисса чуть приподняла подбородок.
— Мы оба хотим? — спросила она спокойно. — А чего, по-вашему, мы хотим?

Он не успел ответить.

— Моя королева! — с лёгким порывом к ним подбежала Лианна, сияя. — Наконец-то я вас нашла!

Она на секунду задержала взгляд на Дэльтране и, изящно присев в реверансе, обратилась уже только к Мариссе.

— Позвольте представить вам моего старшего брата. Он недавно вернулся с путешествий. Он побывал почти во всех уголках света.

За ней стоял мужчина лет тридцати, с открытым лицом и умными глазами. В его чертах легко угадывались родственные линии с Лианной — та же линия подбородка, те же внимательные глаза. Но в нём было что-то ещё — лёгкость, уверенность и чуть насмешливая живость, как у человека, познавшего мир и не слишком склонного к придворным условностям.

— Очень приятно, — сказала Марисса с лёгкой улыбкой.

— Антуан, — представился он, кланяясь с непринуждённым обаянием. — Поверьте, когда я вернусь в Скалденн и скажу, что беседовал вот так — просто, лицом к лицу — с самой королевой, мне никто не поверит.

Марисса улыбнулась, сдержанно, но тепло.

Лианна, заметив, что брат слишком увлёкся, осторожно дёрнула его за рукав.

Антуан, словно вспомнив о чём-то, поднял два кубка, один из которых держал в руке.

— Не сочтите за дерзость… — он сделал паузу, подавая ей один из кубков. — Но позвольте выпить с вами за знакомство. Это будет честью для меня.

Он без колебаний осушил свой кубок.
Марисса приняла поднесённый бокал, коснулась губами, но пить не стала. Она не любила алкоголь на публике, особенно под пристальными взглядами. А взгляд, который она чувствовала сейчас на себе, жёг сильнее любого вина.

Дэльтран.

Он стоял чуть поодаль, напряжённый, как натянутая тетива. Его глаза были прикованы к ней и Антуану. И в этом взгляде не было ничего нейтрального.

— Ну что ж, — весело сказала Лианна, схватив брата за руку, — мы с вами ещё обязательно поговорим, но сейчас вас явно ждут.

Антуан, поклонившись, удалился вслед за сестрой, и как только они исчезли в толпе, Марисса медленно повернулась к Дэльтрану. Не глядя, протянула ему кубок.

— Как интересно… — произнесла она тихо. — У нас, оказывается, принято вот так — без спроса — подносить королеве вино. Или вы думаете иначе?

Дэльтран взял кубок у неё из рук, не сводя с неё взгляда. Его губы чуть дрогнули в едва заметной усмешке.

— Мне кажется, или вы ревнуете? — добавила она уже более открыто, всматриваясь в его лицо.

Он, не сказав ни слова, резко поднял кубок и залпом выпил.

— Ничуть, — бросил он. — Просто наблюдаю.

— Знаете, — тихо сказала Марисса, чуть повернувшись к Дэльтрану, — я, пожалуй, пойду в свои покои. Шумные сборы — не совсем то, что я люблю.

В её голосе не было упрёка, но вежливое отстранение звучало отчётливо.

Дэльтран едва заметно вздохнул, опуская взгляд на пол, а потом снова посмотрел на неё.

— Если позволите… я провожу вас.

Марисса кивнула.

— Хорошо.

Они молча вышли из зала, оставив позади музыку, смех и золото свечей. Коридор, по которому они шли, был прохладен и почти безлюден. Их шаги отдавались в каменных стенах ровным, спокойным эхом.

Дэльтран шёл немного позади неё, будто не решаясь идти рядом. Его мысли гудели, словно ветер в грозовую ночь.

Что вообще со мной происходит? Почему я сказал всё это? Почему позволил себе этот тон? — он сжал пальцы в кулак, незаметно для неё.

Воспоминания о недавнем разговоре метались в голове, как потревоженные птицы. Он вспоминал, как смотрел на неё, как хотел предупредить, предостеречь… но вместо этого — упрёки. И глупое раздражение.

Почему меня злит каждый, кто к ней приближается? Почему я с трудом сдерживаю себя, когда вижу, как она улыбается другому? Это ревность? — он резко выдохнул. Нет. Не может быть. Мы — политический союз. Всё остальное — иллюзия.

Но эта иллюзия начинала обретать плоть и кровь.

Они остановились у дверей в её покои. Марисса обернулась. Её лицо было спокойным, взгляд — прямым и ясным. В этот момент она вновь была королевой. Уверенной, собранной, и одновременно — далёкой.

— Спасибо, — сказала она мягко. — И спокойной ночи, Дэльтран.

Он чуть склонил голову, собираясь ответить, но она уже развернулась и, не торопясь, открыла дверь.

И прежде чем он успел сказать хоть слово, Марисса скрылась за тяжёлой створкой и закрыла её. С глухим щелчком повернулся ключ.

Дэльтран остался стоять в коридоре. Несколько долгих секунд он смотрел на закрытую дверь, затем медленно выпрямился, будто стряхивая с себя всё ненужное, и ушёл прочь, шаг за шагом возвращаясь в привычную роль наследного принца. Но внутренний голос всё ещё шептал:

Ты злишься, потому что хочешь её. Потому что она уже не просто союз. Она — опасность для твоей холодной логики.

Щелчок замка прозвучал в тишине как окончательная точка. Марисса на мгновение прижалась лбом к холодному дереву двери, закрыв глаза. Потом выпрямилась, сделала несколько шагов вглубь покоев и остановилась, позволяя себе наконец выдохнуть.

Тишина. Только потрескивание огня в камине. Только пульс в висках, чуть учащённый.

Она сняла кольцо с руки, положила на мраморную тумбу и подошла к окну. Шторы были распахнуты, снаружи темнело. Дворец был погружён в полумрак, где-то вдали слышался звук копыт и звонкий смех фрейлин.

Почему он вдруг начал так говорить со мной? Почему этот тон? — Марисса прикусила губу, уставившись в черноту за стеклом. — Он прав, конечно. Двор действительно не прощает слабости. Но с каких пор я — слабость? Для него? Для двора?

Дэльтран был всегда рядом. С детства. Противоречивый, гордый, порой жесткий. И в то же время — надёжный.

Но сейчас… в его взгляде, в словах, было что-то другое. Что-то напряжённое. Почти болезненное.

Марисса прикоснулась пальцами к губам — не от воспоминания, а от мысли, что этот человек, с которым её хотят связать браком, сам ещё не понимает, что происходит внутри него. Или боится признать.

И Севарион… Его взгляд был мягким, тёплым, почти заботливым. Рядом с ним она чувствовала себя иначе. Спокойнее. Свободнее.

Я не принадлежу никому, — подумала она. — Я — королева. И сама буду решать, с кем говорить, кому доверять, кого любить.

Сняв украшения и расстегнув корсет, Марисса села на край кровати. Огонь в камине отбрасывал на стены длинные тени, и комната наполнялась покоем. Но внутри неё покоя не было. Только мысль, что утро снова всё изменит.

И с кем бы ни пришлось играть в эту игру власти, я не позволю никому лишить меня моего голоса.

Она легла, не зажигая свечей, и позволила себе лишь одно — закрыть глаза и на мгновение представить, что рядом не шумный двор, не политика, не ожидания матери и не напряжённые взгляды мужчин. А просто тишина. И сердце, которое бьётся только в ритме её собственной воли.

Марисса даже не заметила, как провалилась в сон. Последняя мысль растворилась в темноте, как пламя свечи, погружая её в глубокую, тяжёлую дрему. Ночь выдалась удивительно тихой — за окнами не шумел ветер, не скрипели ставни, не слышалось даже шагов стражи в коридоре. Всё казалось застывшим.

И вдруг…
Что-то изменилось.
Словно холодный воздух коснулся кожи.
Словно кто-то был рядом.

Марисса резко проснулась, но её разум ещё плыл где-то между сном и явью. На неё давило какое-то странное ощущение: тяжесть, тревога, инстинктивный страх. Она распахнула глаза — и сердце сжалось.

Над ней, прямо на её постели, склонился мужчина. На нём не было рубашки. Его лицо было скрыто в полумраке, но хватка рук — крепкая, уверенная — не оставляла сомнений: он не призрак. Он был реален. Один его локоть упирался в матрас, другой рукой он уже тянулся к завязкам её сорочки.

— Нет! — выдохнула она, захрипев, как будто горло не слушалось. Её голос был слаб, сдавлен страхом.

Мужчина резко зажал ей рот рукой.

— Тише, Ваше Величество, тише… — зашептал он судорожно. — Не бойтесь… Простите… Мне… мне приказали. Я не хочу, но я должен. Прошу, не сопротивляйтесь…

Его голос дрожал, и в нём слышалась паника. Но она не слышала слов — только глухой гул ужаса в голове. Марисса изо всех сил пыталась вырваться, колотила кулаками в его грудь, брыкалась, пока наконец его рука не ослабла на её лице.

И тогда она закричала.

— СТРАЖА! НА ПОМОЩЬ! — её голос, наконец, прорвался, звеня по камню, как клинок.

Послышались глухие, тяжёлые шаги в коридоре, звон оружия, крик.

Мужчина отпрянул в панике, соскользнул с кровати, явно намереваясь скрыться, но было поздно. В дверь вломились сразу трое гвардейцев. Их мечи блеснули в полумраке, один стражник метнулся вперёд, другой — перекрыл выход.

— На землю! — рявкнул капитан охраны.

Незнакомец успел только повернуться к Мариссе и выкрикнуть:

— Простите! Меня заставили!

Его лицо вспыхнуло от ужаса. Он и сам дрожал от страха, когда двое солдат повалили его на пол и связали.

Марисса, дрожа, прижимала к себе простыню, сердце колотилось, как у пойманной птицы. Губы побелели. Её дыхание сбилось.

— Уведите его! — приказал капитан.

Солдаты вытащили мужчину прочь, а в покои вбежала фрейлина Лианна, с лицом бледным, как мрамор. За ней — ещё одна служанка.

— Марисса! Моя королева! Вы не ранены? Вы в порядке?! — Лианна бросилась к ней, охватывая руками.

Марисса только кивнула, с трудом сдерживая слёзы.

— Со мной всё… Но… кто это был?.. — её голос дрожал.

И в этот момент она поняла: ночь, казавшаяся спокойной, оказалась самой опасной с тех пор, как она взошла на трон.

Тяжёлая, глухо скрипнувшая дверь вновь открылась. За стражей, словно воплощённая власть и холод, в покои вошла Королева. Свет от камина отбрасывал на её лицо колеблющиеся тени, придавая его чертам суровость. Платье цвета тёмного граната шуршало по полу, словно шелест осенних листьев.

— Надеюсь, с вами всё в порядке, Ваше Величество, — произнесла она спокойно, почти отстранённо, глядя на Мариссу. — Этот человек… не причинил вам вреда?

Марисса молча покачала головой. Слова застревали в горле. Руки всё ещё дрожали, простыня в пальцах была скомкана так крепко, что костяшки побелели. Её взгляд был расфокусирован — она словно всё ещё не могла до конца осознать произошедшее.

— Хорошо, — кивнула Королева. — Но утром вас осмотрит придворный лекарь. Это необходимо. Для протокола. Чтобы все были уверены, что… ничего не произошло.

Она повернулась, делая шаг к двери, но вдруг остановилась, бросив через плечо почти обыденно:

— Ваше чрезмерное веселье на балу, по-видимому, дало кому-то ложную надежду.

С этими словами она вышла, оставив после себя ощущение холода, как будто в покои ворвался сквозняк.

Марисса сидела, неподвижная, почти застывшая. Лианна, всё это время стоявшая в тени, шагнула ближе. Её лицо было испуганным, глаза — наполнены слезами.

— Марисса… моя королева… — прошептала она, голос дрожал. — Мой брат… Антуан… он… он не такой. Он никогда бы… он уважает вас. Вы должны поверить… тут что-то не так.

Слова оборвались, когда Марисса резко поднялась с постели. В её взгляде вспыхнула ярость, боль, оскорблённое достоинство.

— Лианна! — голос её прозвучал жёстко, как звон меча. — Как ты смеешь?! Как ты смеешь защищать его, даже зная, что он сделал?!

Она сделала шаг ближе, глаза сверкали.

— Он пытался меня… — голос дрогнул, но она собралась с силами. — Он пытался меня изнасиловать. В моей постели.

Лианна опустилась на край кровати, сжалась, словно от удара. Слёзы хлынули по щекам. Она прикрыла рот рукой, чтобы не всхлипнуть вслух.

— Что теперь будет… — прошептала она.

Марисса отвернулась, тяжело дыша. Её плечи вздымались от сдерживаемых эмоций, но голос, когда она снова заговорила, был ледяным:

— Теперь будет правда. И справедливость.

Ночь тянулась бесконечно. Ни Марисса, ни её фрейлины не сомкнули глаз. Тишина, будто натянутая струна, дрожала в воздухе, прорезаемая лишь звоном случайных шагов стражи в коридоре. Казалось, даже рассвет не спешил — будто сам день не желал начинаться после случившегося.

Когда первые, бледные лучи солнца скользнули по мраморному полу, дверь в покои распахнулась без стука.

Вошла Королева.

На её лице, как всегда, читалась уверенность, хранящая в себе ледяную строгость. За ней — мужчина в тёмной мантии с вышитым серебром воротником. Его возраст сложно было определить: лицо почти без морщин, но взгляд — уставший, как у того, кто видел слишком многое. Это был придворный лекарь, мастер Аэлен, известный не только своим знанием целительства, но и умением различать ложь с первого взгляда.

— Девушки, — сказала Королева, бросив холодный взгляд на фрейлин, — оставьте нас.

Фрейлины поспешно поднялись. Лианна, единственная, задержалась на секунду, бросив на Мариссу умоляющий взгляд — как будто всё ещё надеялась, что правда окажется другой. Королева, уловив это, прищурилась, но промолчала.

Дверь закрылась.

— Приступайте, — холодно бросила Королева лекарю. — И помните: чтобы вы ни обнаружили, это должно остаться в этой комнате.

— Разумеется, Ваше Величество, — тихо ответил Аэлен и подошёл к Мариссе.

— Ложитесь и расслабьтесь, — мягко сказал он, — не бойтесь, это не больно.

Марисса молча легла на кровать. Она всё ещё чувствовала себя чужой в собственном теле, будто ночь оставила на ней не только страх, но и холод, проникший под кожу.

Лекарь закрыл глаза и провёл руками в воздухе над её телом. Между его ладонями вспыхнул мягкий голубоватый свет — тепло, неяркое, словно дыхание луны. Его движения были точными, почти как танец: он водил ладонями, как будто слышал, чувствовал что-то недоступное другим. Наконец, он замер.

Свет погас.

Аэлен выпрямился, отступил на шаг и, не поднимая глаз, произнёс:

— Девушка чиста. Её честь не была нарушена. Вы можете быть спокойны, Ваше Величество.

Королева молча кивнула. На её лице не дрогнул ни один мускул. Ни облегчения, ни гнева — только маска. Какой была её истинная реакция, никто бы не сказал.

Марисса лежала молча, сжимая пальцы в простынях. Не из страха — теперь уже нет — а от сдерживаемого крика. Всё было цело. Всё, кроме веры в безопасность.


Когда за лекарем и королевой закрылась дверь, в покоях воцарилась тишина. Марисса осталась одна. Она не двигалась, только смотрела в потолок, будто пыталась разглядеть ответы в узорах лепнины. Но в голове снова и снова звучал один и тот же вопрос: почему?

Как такое могло случиться? Как преступник оказался в её покоях, как прошёл стражу, кто ему помог? И главное — зачем?

Она вспоминала слова Лианны. «Его заставили». Заставили? Это был не просто порыв, не глупость мужчины, у которого помутился разум от вина или желаний. Нет. За этим стояла воля чья-то сильная, коварная, расчётливая.

Эльбриты....пронеслось в голове, как острый шепот. Слишком много совпадений. Слишком многое происходило в последние дни. Заговор?

«Нужно поговорить с Антуаном… и с королём», — твёрдо подумала Марисса, чувствуя, как её внутреннее оцепенение начинает сменяться холодной решимостью.

Дверь тихо приоткрылась, и в щёлку робко заглянула Лианна.

— Входи, — спокойно сказала Марисса. — Помоги мне одеться.

Без слов Лианна подбежала к гардеробу и ловко принялась за дело: достала платье, выбрала украшения, начала поправлять сорочку, завязывать ленты, застёгивать пуговицы. Это было привычное, даже успокаивающее занятие — но атмосфера между ними уже не была прежней.

— Марисса… — наконец нарушила молчание Лианна. — Я была у него. Ночью. В подземелье. Он говорит, что его заставили. Он боится назвать имя. Очень боится. Но я верю ему… Я знаю, он не сделал бы этого по своей воле.

Марисса на мгновение замерла, прежде чем тихо ответить:

— Я поговорю с ним. Обязательно. Но, Лианна…
Какими бы ни были обстоятельства — он пошёл на этот шаг.
Он переступил черту, которую нельзя переступать. Он не просто нарушил закон — он посягнул на тело и честь королевы.

Она обернулась и взглянула Лианне в глаза — не гневно, не жестоко, но с той ясной строгостью, которая больше не оставляла места для дружеской лёгкости.

— Я не могу обещать, что он избежит наказания. Это уже не только моя воля. Это — дело чести престола.

Лианна опустила глаза. Она не плакала, не умоляла. Лишь тихо произнесла:

— Спасибо вам, Марисса. Я знаю, вы поступите справедливо. Каким бы ни был исход — вы не осудите его, не разобравшись.

Она слегка поклонилась и вышла, оставив Мариссу в одиночестве.

Она посмотрела на закрытую дверь.
Впервые за все годы дружбы между ними пролегла грань. Тонкая, почти незаметная, но непреодолимая. Та самая, что всегда существует между королевой и всеми остальными.

Марисса вышла из покоев, накинув на плечи лёгкий плащ. Утренний свет уже заливал галереи дворца, но внутри неё всё ещё царила сумрачная тревога. Она направлялась в подземелья — ей нужно было поговорить с Антуаном. Её шаги звучали глухо по мозаичному полу, когда неожиданно из-за колонны появился Дэльтран.

Заметив её, он ускорил шаг и без слов подхватил её под руку. Прежде чем она успела возразить, он увлёк её к высокому витражному окну, скрытому в одном из боковых коридоров. Свет пробивался сквозь стекло, озаряя его лицо, и Марисса увидела, как в его глазах пылал сдерживаемый гнев.

— Что вы вытворяете? — произнёс он негромко, но в его голосе звенела напряжённая ярость.

Марисса ошарашенно уставилась на него.

— Что я вытворяю? — переспросила она, отрываясь от его взгляда. — Вы о чём, Дэльтран?

— О том, что произошло этой ночью. — Он стиснул зубы так, что по его щеке дернулась мышца. — Вы хоть понимаете, чем бы это обернулось, если бы ему удалось сделать то, зачем он пришёл?

Марисса резко выпрямилась, голос её задрожал, но взгляд оставался твёрдым.

— Вы меня обвиняете? — сказала она медленно. — Вы хотите сказать, что я сама привела его в свои покои?

— Нет... — прошипел он сквозь зубы, отводя взгляд, будто сдерживая себя. — Но я же вас предупреждал. Вчера. О том, что неосторожность может быть опасна. Как он вошёл?

— Я не знаю, — ответила Марисса, тихо, но с достоинством. — Я заперла дверь на ключ. Лианна говорит, что её брата заставили. Что ему угрожали.

— И вы ей верите? — хрипло спросил он.

— Я не знаю, во что верить, — призналась она. — Но в одном уверена — это не просто случай. Это — чей-то умысел.

Он внимательно посмотрел на неё, его глаза потемнели.

— Вы думаете, это кто-то из двора?

Марисса кивнула.

— Да. Сначала я подумала на Эльбрит. Но это не в их духе. Это слишком дерзко. Эльбриты действуют тоньше — ядовитым пером, а не кинжалом в темноте. Кроме того, у них нет такой власти в вашем замке. Нет, это сделал кто-то изнутри. Кто-то, кто знает распорядок. Кто может отдать приказ и быть услышанным.

— Вы говорите о моих родителях? — голос Дэльтрана стал холоднее.

— Я не обвиняю никого напрямую, — твёрдо ответила Марисса. — Но ваша мать ясно дала мне понять, что не желает меня видеть своей невесткой. А вчерашнее — это не просто происшествие. Это попытка устранить меня. Или, по крайней мере, опозорить и сделать неспособной к браку.

— Никто не будет решать за нас, — отчеканил Дэльтран. — Ни моя мать, ни кто-либо ещё. Я найду виновного. Обещаю.

Они смотрели друг на друга, и между ними повисло мгновение взаимопонимания. Впервые Марисса почувствовала, что он не просто наследник, не просто союзник — он стоит рядом, по-настоящему.

Она слегка кивнула.

— А теперь отпустите меня, — сказала она уже спокойнее. — Я хотела идти к Антуану. Но, подумав, решила: сначала поговорю с вашими родителями.

Он отпустил её руку, и пальцы его медленно соскользнули с её локтя.

— Будьте осторожны, — прошептал он, но в его голосе уже не было укора. Только тревога.

Марисса развернулась и пошла по коридору, а Дэльтран остался у окна, вглядываясь в витраж, будто ища за ним ответы.

Дэльтран остался стоять у окна, не замечая, как холодный рассветный свет стекал по мозаике пола. Внутри всё гудело, будто в его голове зазвенели колокола. Он вновь и вновь прокручивал слова Мариссы:
«Кто-то из замка. Кто-то, имеющий власть.»

Он покачал головой. Нет, это невозможно. Не может быть, чтобы среди близких кто-то решился на столь подлую интригу. И всё же, образ за образом начали вставать перед его мысленным взором: вечер, бал, яркие огни и…
Лианна, фаворитка королевы, подводит к ним мужчину — своего брата. Тот ведёт себя уверенно, свободно, даже чересчур раскованно. У него в руках два кубка. Он протягивает один Мариссе, но она лишь слегка пригубляет и... отдает его мне.

— Вино… — прошептал Дэльтран сам себе.

Он вспомнил, как, вернувшись в свои покои, даже не стал переодеваться — просто рухнул на кровать, как подкошенный. И проспал всю ночь. Ни криков, ни шума — он не слышал ничего. Только сейчас он проснулся, и всё ещё чувствовал лёгкую одурь, будто тело не до конца покинул яд сна.

— Значит, это было в вине. Оно предназначалось ей... чтобы она не проснулась. — догадка словно ударила его в грудь. — А я... я выпил это вместо неё...

Он сжал кулаки, не в силах скрыть дрожь, охватившую всё тело. Это не была случайность. Всё было спланировано — заранее. Лианна, её брат, вино… попытка проникновения… И всё это — в ту самую ночь.

— Кто за этим стоит? — выдохнул он и уже вслух добавил: — Я узнаю.

Он резко развернулся, шаги гулко зазвучали по каменным плитам. Глаза его полыхали решимостью, а сердце гналось вперёд быстрее, чем ноги. Ему нужно было увидеться с родителями. Прямо сейчас.




глава 10



Мраморный пол под шагами Мариссы звенел тишиной — звонкой, напряжённой, как струна, готовая лопнуть. Марисса шла прямо по центральному проходу Зала Советов, не отвлекаясь ни на придворных, ни на советников, что в изумлении замолкали при её приближении. В этот утренний час она выглядела не как юная гостья королевского двора, а как королева — с выправкой, сдержанным достоинством и холодной решимостью в глазах.

Её тёмно-синий плащ с золотым шитьём струился по полу, как тень, следуя за ней. Прекрасно уложенные волосы были украшены лишь тонким обручем с гербом её дома — никакого жемчуга, никакого излишества. Только суть. Только сила.

Перед троном она остановилась.

Никакого реверанса.

Только лёгкий наклон головы, обозначающий уважение, но не подчинение. Её спина оставалась прямой, подбородок — гордо приподнятым. Король Валарии прищурился, разглядывая её, будто впервые.

— Ваше Величество, — произнесла она, и её голос был чистым, как ледяной звон, — как вам уже известно, этой ночью в моих покоях было совершено нападение.

В зале повисла мёртвая тишина. Кто-то из придворных судорожно вдохнул. Королева, сидящая рядом с мужем, чуть склонила голову в сторону, её пальцы скользнули по подлокотнику трона, но она не проронила ни слова.

— Нападавшим оказался брат моей фрейлины. Сейчас он в темнице, и это правильно. Но… он утверждает, что действовал не по собственной воле. Что его заставили.

Голос Мариссы не дрогнул, ни одна нотка не выдала волнения. Только глаза были чуть темнее обычного, как буря в штормовом море.

— Моя фрейлина Лианна говорила с ним этой ночью. Он сказал, что получил угрозу… А это значит, что кто-то в этом замке, под вашей же крышей, дерзнул направить удар на королеву соседнего государства. На меня.

Она выдержала паузу.

— Получается, в этом дворце я нахожусь в опасности.

Последние слова были брошены, как вызов в лицо всем, кто мог стоять за тем, что случилось.

На мгновение король Калларион не проронил ни слова. Он смотрел на Мариссу с выражением, в котором смешивались удивление, уважение и настороженность. Перед ним больше не стояла юная девушка, что скромно сидела на празднествах и позволяла водить себя в кругу знати. Перед ним стояла равная. Королева.

— Вы уверены, что хотите встретиться с ним лично? — наконец спросил он.

— Да, Ваше Величество, — твёрдо ответила она. — Я намерена выяснить правду. И найти того, кто решился на это преступление. Я не позволю, чтобы меня ломали или пугали.

Голос её был как сталь под бархатом.

— Вы изменились, леди Марисса, — произнёс король чуть тише, почти с усмешкой. — Эта ночь… закалила вас.

— Она показала, кто я есть, — спокойно ответила Марисса. — И кому я доверять больше не могу.

Королева медленно поднялась со своего места, глаза её сузились.

— Вы обвиняете кого-то из нашего двора?

Марисса выдержала её взгляд.

— Я не обвиняю. Я ищу. И, будьте уверены, найду.

На несколько секунд воздух в зале стал густым, как гроза перед дождём. Король медленно встал и кивнул одному из офицеров, стоявших у колонн.

— Принцесса Марисса получит доступ к заключённому. Организуйте встречу. Пусть её сопровождают стражники. Но... никто не смеет вмешиваться.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответила Марисса, вновь лишь слегка склонив голову. И, развернувшись, пошла к выходу из зал под взглядами всех присутствующих.

За её спиной — шепот. Впервые в зале Советов заговорили о ней не как о девочке с короной, а как о королеве, которую невозможно сломить.

Марисса ещё не успела полностью выйти из зала, как сзади раздался звонкий, властный голос королевы, пронзивший тишину:

— В этом нет необходимости.

Марисса остановилась, будто врезалась в невидимую стену. Повернувшись на каблуках, она взглянула на королеву, та неспешно поднялась со своего трона, выпрямившись во весь рост.

— Он уже понёс наказание, — добавила королева, словно бросая камень в воду.

Марисса медленно подошла ближе, всё её существо сжалось в ожидании дурного предчувствия. Король нахмурился, чуть приподнялся с трона.

— Что вы имеете в виду? — тихо, но напряжённо спросила Марисса.

— Сегодня на рассвете, — ответила королева с холодной ясностью, — его казнили.

— Что?! — вырвалось у Мариссы. — Как казнили?

Королева выдержала паузу, явно наслаждаясь моментом, а затем, чуть склонив голову и сложив руки перед собой, произнесла ровным голосом:

— Обезглавили.

Слово прозвучало, как удар плетью. Лаконичное. Безжалостное.

На лице короля отразилось неподдельное удивление. Он обернулся к жене, словно впервые осознав, что что-то произошло без его участия.

— Как вы это допустили? — голос Мариссы уже звенел гневом, дрожал от сдерживаемого отчаяния. — Он мой подданный! Это я должна решать — виновен ли он, и какое наказание он заслуживает! Я! А не вы!

— Преступление было совершено в моём доме, — спокойно ответила королева приближаясь. В её глазах плясали холодные искры. — А в моём доме честь королевы священна. За подобное всегда карают смертью. Это не требует обсуждения.

— Но вы... вы не имели права! — голос Мариссы стал почти шёпотом, в нём звучала боль, ярость и потрясение одновременно. — Вы даже не позволили мне поговорить с ним. Он говорил, что его заставили... Он мог назвать имя!

— Но не назвал. А значит — неважно. — Королева приблизилась ещё ближе и тихо добавила:
— Преступник мёртв. И это всё, что имеет значение.

Марисса застыла. Она смотрела в глаза королеве, и вдруг в глубине этого безупречного взгляда, за слоем льда и гордости, она уловила нечто иное — тонкую насмешку. Удовольствие. Победу.

— Теперь, пожалуйста, забудем об этих неприятностях, — почти ласково сказала королева, делая шаг назад. — Вы не пострадали, и это главное. Вы можете продолжать наслаждаться своим пребыванием в Валарии.

Слова звучали, как издевка.

Марисса не ответила. Она стояла ещё мгновение, словно борясь с внутренней бурей, а затем, не поклонившись, не сказав ни слова, резко развернулась и покинула зал.


---

Холодный воздух в коридоре ударил ей в лицо. Сердце стучало глухо, в висках пульсировала ярость. Каждая мысль, каждое ощущение сжималось вокруг одного имени.

Она. Это она.
Королева знала. Не просто знала — она это устроила.
Она отдала приказ Антуану.
И она же казнила его, чтобы он никогда не успел рассказать правду.

Марисса подняла руку к груди, чтобы унять дрожь. Было трудно дышать.

— Ты всё спланировала… — прошептала она, глядя в пустоту. — Ты боишься меня. Потому что я — королева. И ты не сможешь мной управлять.

Её взгляд стал твёрдым.

— Но ты совершила ошибку. Теперь я знаю. И ты ответишь.

Она направилась в свои покои — не просто чтобы скрыться от чужих взглядов, а чтобы собраться.
Всё изменилось.
Теперь она больше не одна в этом дворце. Она — мишень.
Но и охотницей она тоже быть умеет.


Марисса шагнула через порог своих покоев. В комнате царила тревожная тишина. На кушетках и у окна сидели её фрейлины — девушки, которые стали ей ближе семьи. Подруги, с которыми она делила радости, мечты и страхи. Лица их были напряжённы, а глаза полны надежды и беспокойства.

Лианна сразу поднялась с места.

— Ну что? — спросила она, подойдя ближе. — Вы смогли поговорить с Антуаном?

Марисса остановилась посреди комнаты. Грудь сжалась. Горло сдавило так, что трудно было вдохнуть. Она смотрела на Лианну, ища слова. Но они не шли. Как сказать ей то, что сама до сих пор не осознала до конца?

Молчание вытянулось. Остальные фрейлины, заметив напряжение, замерли, не смея даже пошевелиться. В их взглядах застыло ожидание.

Марисса чуть опустила голову.

— Прости... — выдохнула она наконец. — Я не успела.

Лианна замерла.

— Что? — спросила она одними губами.

— Его... казнили. — голос Мариссы был тих, будто каждый слог резал изнутри. — Сегодня на рассвете. По приказу королевы.

В комнате будто рухнул потолок.

Лианна медленно прикрыла рот рукой. Слабый, надломленный звук сорвался с её губ:

— Нет... Нет, этого не может быть...

Она сделала шаг назад, покачнулась. Слёзы мгновенно наполнили её глаза. Марисса шагнула к ней, протянула руку, но Лианна резко дёрнула плечом, сбрасывая прикосновение.

— Прости... — повторила Марисса, и сама не узнала свой голос. Такой чужой, слабый, беззащитный.

— Это всё, что вы можете сказать? "Прости"? — прошептала Лианна сквозь слёзы, и в её голосе зазвенела боль. — Вы обещали поговорить с ним... всего лишь поговорить... А вы...

— Я пыталась... — начала было Марисса.

— Неправда! — крикнула Лианна. — Конечно, кто мы для вас? Просто служанки в роскошных платьях, разменные монеты в этой жестокой игре!

— Нет! Это не так! — возразила Марисса, с отчаянием в голосе.

— Так! — резко перебила Лианна. — Из-за вас гибнут люди. Быть рядом с вами — всё равно что ходить по лезвию ножа. Каждая минута может стать последней. Вы — не благословение, вы — опасность.

Слёзы катились по её щекам.

— Вы... вы моя подруга... — произнесла Марисса, почти шёпотом. — Я защищаю вас... я пыталась...

— Защитить?! — засмеялась Лианна сквозь слёзы. — Вы себя-то защитить не можете! Как вы можете защитить кого-то ещё?

Она отвернулась и обратилась к остальным девушкам:

— Касия, Аделина, Серисса... они мои подруги. А вы — вы моя королева. — в её голосе звучала горечь. — И если понадобится умереть ради вас — это будет нашей обязанностью. Не выбором. Обязанностью.

С этими словами она уткнулась лицом в плечо Аделины, зарыдав.

Девушки молча окружили её, обняли. Никто не смотрел на Мариссу. Ни одного взгляда. Ни одного слова.

Они тихо, почти беззвучно покинули покои, оставив Мариссу в одиночестве.

---

Она стояла посреди комнаты, как статуя, с руками, бессильно опущенными вдоль тела. Слова Лианны эхом отдавались в голове. Слёзы подступили к глазам, горло сжалось — но она не заплакала. Не позволила себе.

Она — королева.

Королевы не плачут. У них нет права на слабость. Нет права на слёзы. Ни на любовь. Ни на дружбу. Только долг. Только королевство. Только её народ.

Но в этот миг она чувствовала себя самой одинокой женщиной в мире.



глава 11.



Весь день Марисса провела в своих покоях, словно за каменными стенами собственной тишины. В окна проникал мягкий свет, сначала утренний, затем полуденный, а под вечер на ковёр легли длинные оранжевые тени. Но она не замечала смены времени. Служанки не осмелилась побеспокоить её без приказа. Только одна, робко войдя, оставила обед на резном столике у камина и сразу исчезла, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Тарелки так и остались нетронутыми.

Марисса сидела у окна, не двигаясь, обняв колени, как делала это в детстве, когда пряталась от грозы. Только теперь гроза была внутри неё. Мысли клубились, как тучи, и не давали покоя.

"Надо выйти замуж за Дэльтрана. Чем скорее — тем лучше."

Эта мысль возвращалась снова и снова. Она не рождалась из любви или желания. Это была необходимость. Щит. Единственный возможный способ защитить себя, укрепить своё положение и обеспечить хоть какую-то стабильность для родины.

"Пока я одна, я уязвима. И не как женщина — как королева."

Сердце сжималось от чувства одиночества. Её мать, королева Скалдена, уехала ещё вчера, сразу после бала, не простившись. И это — неожиданно — стало для Мариссы облегчением. Мать ничего не знала о ночных событиях, и это означало, что она не станет читать ей холодные нравоучения, всё же Марисса ощущала пустоту от того, как быстро и легко она уехала. Будто её участие закончилось. Будто дочь — уже не её забота.

Всё, что прежде было простым и светлым, теперь казалось сном.

"Как же было легко..."

Она вспоминала монастырь. Тихие каменные стены, запах лаванды в коридорах, тёплые ладони сестёр, мягкие разговоры под вязами. Сколько раз она вместе с подругами убегала в сад по утрам, когда роса ещё холодила босые ступни. Как смеялись они, плели венки, придумывали глупые песни. Жизнь была прозрачной, как ручей — в нём не таилось угроз.

А теперь?

Теперь всё изменилось.

Одна ночь — и подруги отвернулись. Страх поселился в глазах Лианны. Обвинение — в её голосе. Даже Касия и Серисса смотрели на Мариссу иначе — будто через стекло, через расстояние, которого раньше не было.

"Как мне теперь одной выстоять?" — думала она, вглядываясь в темнеющий двор за окном.

Тьма медленно наползала на замок. Огни в башнях зажглись, словно глаза стражей. Но в этой защите не было тепла. Только долг. Только камень.

Марисса медленно поднялась и подошла к столу, глядя на остывший обед. Серебряная крышка покрылась испариной. Она приподняла её — запах был тёплым, пряным, но еда не вызывала желания. Она накрыла всё обратно.

"Нет, я не сломаюсь. Я стану той, кем должна быть."

Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Лицо усталое, глаза потемнели от бессонной ночи, но осанка прямая. Плечи расправлены.

"Если для этого мне нужен брак — я выйду замуж. Если нужна холодность — я стану льдом. Но я выстою. Во что бы то ни стало."

И в тот вечер, в полумраке своих покоев, Марисса в первый раз почувствовала себя не только королевой… но правительницей.

******

Как только за Мариссой с глухим щелчком закрылась дверь зала советов, король медленно поднялся со своего места. Его лицо было суровым, движения — сдержанными, но в каждом жесте ощущалось нарастающее напряжение.

— Все свободны, — произнёс он ровным, но твёрдым голосом, не удостоив ни одного из присутствующих взглядом.

Члены совета поклонились и начали один за другим покидать зал, оставляя за собой шорох одежд и негромкие, настороженные взгляды. Несколько лордов переглянулись, ощущая, что между супругами назревает нечто большее, чем просто разногласие.

Королева тоже поднялась, готовясь последовать за остальными, но, не успела она сделать и двух шагов, как король протянул руку и тихо, но жёстко остановил её:

— Подождите.

Ливианна обернулась к нему. В её лице не было и тени удивления. Она смотрела на мужа спокойно, почти безучастно, как будто знала заранее, что последует.

Когда двери зала наконец захлопнулись за последним советником, король шагнул ближе и обернулся к ней лицом. Его глаза пылали негодованием, и губы сжались в тонкую линию.

— Что это всё значит? — спросил он тихо, но в каждом слове ощущалась сдерживаемая злость. — Почему я узнаю об этом от Мариссы? Почему вы — вы — отдали приказ о казни без моего ведома?

Ливианна не ответила сразу. Она склонила голову чуть вбок и посмотрела на него так, словно перед ней был не король, а капризный мальчишка, забывший своё место.

— Всё очень просто, — наконец сказала она, ровным, ледяным голосом. — Я не сказала вам по одной причине: вы были в постели с любовницей.

Король чуть вздрогнул. Но не от стыда — от того, как буднично она произнесла эти слова. Без упрёка, без ревности — как факт. Как нечто обыденное.

— И потому мне пришлось принимать решение самостоятельно, — продолжила Лианна. — Подобное преступление не может оставаться безнаказанным. А ваша... занятость не позволяла вам вмешаться.

Он сжал кулаки. В висках стучала кровь.

— Надеюсь, только в этом дело, — произнёс он с ледяным раздражением. — Потому что она — она — только что обвинила нас обоих в предательстве и покушении.

Он сделал шаг к двери, но остановился на мгновение.

— Отныне… — голос его стал холодным, как сталь. — Вы будете ставить меня в известность обо всём, независимо от того, с кем я нахожусь и где. Понятно?

И не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел, оставив за собой шум распахнутой двери.

Лианна осталась стоять посреди опустевшего зала, не двинувшись с места. На её лице не появилось ни удивления, ни обиды, ни даже раздражения. Только лёгкая тень чего-то, похожего на усталость, мелькнула в глазах — и тут же исчезла.

Она медленно развернулась и, не спеша, покинула зал, направляясь в одно из крыльев замка — к покоям своей служанки.

Дверь в тесную комнату служанки распахнулась с такой яростью, что она со стуком ударилась о стену. Сухой порыв воздуха сорвал с гвоздя тонкую вуаль, висевшую у окна, и она с шелестом упала на пол. В комнату быстрым шагом вошла королева Лианна. Её мантия развевалась за спиной, а лицо, обычно безупречно спокойное, теперь выражало не сдержанную злость.

— Ты уверяла меня, что всё пройдёт гладко! — голос её был холодным, но за ним пылала ярость человека, привыкшего к безусловному подчинению. — Ты обещала, что она не проснётся! А в итоге — она не только проснулась, но и подняла тревогу!

Она резко захлопнула дверь за собой, так что старая деревянная рама застонала от удара.

Служанка, хрупкая женщина лет тридцати, с чёрными как смоль волосами, собранными в плотный узел, стояла у стола, спокойно раскладывая сушёные травы в маленькие мешочки. Ни одна мышца не дрогнула на её лице. Она не сделала ни шага назад.

— Я всё сделала, как было велено, — сказала она мягко и размеренно. — Смесь была точной. Вино надёжное. Сон должен был продлиться до утра. Но я не несу ответственности за руки того, кому было поручено передать бокал.

— Глупый человечишка! — процедила королева, сверкая глазами. — Ничтожество! Он не справился с самой простой задачей!

Она начала шагать взад-вперёд по комнате, словно львица, загнанная в клетку, и каждое её движение было исполнено сдерживаемой яростью. Затем она остановилась и резко повернулась к служанке:

— Но теперь... теперь всё решено?

Служанка подняла глаза. В её взгляде не было страха, лишь безупречная холодная уверенность. Она кивнула.

— Да. Он мёртв. Как вы и просили, я пометила дверь его камеры красным крестом. Палачи знали, кого казнить первым. На рассвете он был обезглавлен. Его тело уже сожжено. Он не скажет ни слова — никогда.

Королева выдохнула, как после долгого, изматывающего бега. С глухим стуком она облокотилась на стол, склонив голову. Молчание повисло в воздухе на несколько мгновений.

— Хорошо… — наконец произнесла она почти шёпотом. Затем выпрямилась, поджав губы. — Хорошо. Пусть так.

Она направилась к двери, больше не глядя на служанку. У самой ручки остановилась и на мгновение обернулась.

— Убедись, что её никто не будет больше тревожить.

И не дожидаясь ответа, вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Пламя свечи на столе дрогнуло, будто воздух стал гуще.

Служанка осталась стоять в одиночестве. На её губах появилась еле заметная, опасная улыбка.


глава 12.





За окном давно опустилась темнота. Узкие тени деревьев от костров во дворе дрожали на каменной кладке, будто мир сам сомневался в себе. Комната была наполнена густой, неподвижной тишиной. Ни свечи, ни камин — только лунный свет, льющийся в высокое стрельчатое окно, освещал фигуру Мариссы. Она сидела в кресле, поджав ноги, кутаясь в тонкий плед, и смотрела в темноту.

Веки её отказывались сомкнуться, мысли клубились в голове, словно холодный ветер, беспокойно гуляющий по пустому полю. Разговор с Лианной снова и снова всплывал в памяти. Глаза, полные боли и упрёка, горькие слёзы, сдержанные слова, звучавшие, как приговор.
«Из-за вас погибают люди…»
Да. Лианна была права. Как бы Марисса ни пыталась защищаться, оправдываться, в глубине души она знала: всё это — её вина. Не личная, быть может, не преднамеренная. Но все дороги, что вели к беде, начинались с неё. С момента рождения.

Смерть всегда шла рядом.
Её отец, погибший ради трона. Родители Лианны, павшие на той же битве. Теперь — Антуан. Её брат. Его лицо всё ещё стояло перед глазами: испуганное, полное раскаяния.
И страх. Он боялся не за себя. Он боялся открыть имя того, кто стоит за всем.

«Я причина», — подумала Марисса. — «Молчащая, но очевидная. Моя корона — венец, сплетённый из чужой боли.»

Вдруг — стук.
Тихий, но уверенный.
Марисса вздрогнула и медленно повернулась к двери. Она ждала кого угодно — служанку, охранника, может, даже Дэльтрана — но никто не входил. Тишина.
Стук повторился, настойчивей.
Марисса поднялась. Шлейф её лёгкого платья шуршал по полу, пока она подходила к двери. Замок щёлкнул. Она приоткрыла дверь.

На пороге стоял мальчишка. Ему было не больше восьми. Смуглое лицо, пыльные волосы, рубаха велика на плечах, одна лямка тёмных штанишек соскользнула и болталась по боку. Слишком тонкий, слишком серьёзный для своего возраста. Видимо, сын кого-то из кухарок или конюхов.

— Королева Марисса? — спросил он шёпотом, с уважением, но без страха.

Марисса кивнула.

Мальчик быстро оглянулся по сторонам, как заправский шпион. Заговорщический блеск в глазах вызвал у Мариссы лёгкое, почти забытое чувство — он казался ей героем из детской книги. Ей даже захотелось улыбнуться. Но не успела.

Он сунул руку за пазуху, вытащил сложенное вчетверо письмо и вложил ей в ладонь.

— Это вам, — прошептал он. — Сказали передать. Только вам.

И прежде чем она успела задать хоть один вопрос, мальчишка развернулся и стрелой помчался по коридору.

Марисса, всё ещё держа письмо в руке, постояла на пороге. В коридоре было пусто. Ни шагов, ни голосов. Только шелест ветра где-то далеко. Она осторожно закрыла за собой дверь и повернула ключ — щелчок отозвался в тишине словно удар колокола.

Комната погрузилась в полумрак. Лунный свет всё ещё струился сквозь окно, падая на гладкую поверхность стола.
Марисса медленно развернула письмо.

Бумага приятно шуршала в пальцах, а чернила были ещё свежи, будто написаны в спешке. Она провела взглядом по первой строке — и сердце её дрогнуло.

«Моя королева…»

Слова, такие простые, но в них было что-то большее — преданность, раскаяние, просьба.

Моя королева.
Я знаю — то, что я собирался совершить, непростительно,
и я всю оставшуюся жизнь буду каяться в этом.
Но… меня заставили.

Честно — если бы это касалось только меня, я бы не согласился.
Даже если бы меня лишили головы.
Но… угрожали жизни моей сестры.

Простите. Мне пришлось выбирать.

Мне удалось сбежать. Не знаю, как —
но вместо меня казнили какого-то другого, бедолагу…

Сегодня ночью я отплываю на юг.

Если вам когда-нибудь понадобится помощь —
вы всегда можете рассчитывать на меня.

С уважением,
ваш слуга,
Антуан.

Марисса перечитывала письмо вновь и вновь, будто пыталась найти в словах подвох или иллюзию. Но строки были искренними, написанными человеком, стоящим на грани между страхом и честью.

Он жив.
Мысль эта ослепила, как вспышка молнии. Он жив — и спасён ею, пусть даже не напрямую. Он сбежал, он свободен, и она — всё ещё может узнать правду.

В груди тесно сжалось.
"Кто угрожал ему? Кто заставил? Кто… в самом сердце замка готовит заговор?"

Марисса аккуратно свернула письмо, спрятала его в потайной карман своего платья, рядом с сердцем, где сейчас тревожно бился пульс.

Она больше не чувствовала страха, не ощущала одиночества. Внутри разгоралось холодное, чёткое пламя решимости.
Пока она знает, что правда существует, и Антуан жив — значит, она не одна.

Марисса решительно шагнула к двери, на ходу перехватывая плащь с кресла. Быстрым движением она открыла дверь и вышла в коридор. Шаги её были лёгкими, но уверенными.

Она шла по полутёмному коридору, гулкие шаги отдавались в каменных стенах. Мысли в голове сменяли друг друга с такой скоростью, что она едва могла сосредоточиться. К Лианне? Сказать, что её брат жив? — Нет. Сейчас нельзя. Она не поверит. Или… наоборот, поверит и выбежит в поисках — а за ней последуют глаза королевы. К Дэльтрану? Он был недоволен… Да, она чувствовала его отстранённость. И он точно не поймёт, как она могла отпустить врага. Даже если тот спас сестру.

Она тяжело вздохнула. "Я не могу справиться одна…"

И в этот момент услышала шаги — тихие, но уверенные. Резко обернувшись, она увидела Севариона. Он двигался с той спокойной, плавной грацией, которая всегда выделяла его среди прочих рыцарей.

— Ваше Величество? — он слегка склонил голову в приветствии. — Поздно. Почему вы здесь одна? Что-то случилось? Кого-то ищете?

Марисса застыла, глядя на него. Мысли кружились в голове, как пчелиный рой. "Можно ли ему доверять? Он всегда был рядом. Он умён. Спокоен. Надёжен… Но всё ли это правда?"

Она не ответила сразу. Только смотрела — напряжённо, растерянно. В её глазах читались тревога, сомнение, внутренняя борьба.

Севарион молча посмотрел на неё, затем мягко, без давления, но с твёрдой решимостью взял её под локоть.

— Пойдёмте. — сказал он просто.

Они шли молча, поворот за поворотом, словно отрываясь от замка, от гнетущих стен, от наблюдающих глаз. Узкие переходы, боковые галереи, наконец — тёмная арка, ведущая к заднему двору. Там уже царила ночь.

Звёзды сияли на чернильном небе — яркие, холодные. Луна, круглая и белая, как слиток серебра, заливала двор своим светом. Воздух был свеж, с лёгким ароматом трав и росы, и лишь отдалённый плеск фонтана нарушал тишину.

Они остановились у невысокой каменной стены. Севарион отпустил её локоть, сделал шаг в сторону, но остался рядом.

— Теперь… — тихо произнёс он. — Вы можете рассказать. Я вижу, что вы взволнованы. И мне не безразлично, что терзает вас.

Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Не бойтесь. Мне можно доверять. Ваша тайна — моя тайна. Клянусь своей честью.

Слова его были спокойны, но за ними стояла непоколебимая решимость. Не жалость. Не любопытство. Только желание помочь — если она позволит.

Марисса стояла, вглядываясь в его лицо, и впервые за весь этот день почувствовала… покой. Пусть краткий. Пусть зыбкий. Но он был.

И она сделала шаг навстречу — не телом, а решением.
Она готова была говорить.

— Да, вы правы… — тихо сказала Марисса, опуская взгляд. Пальцы вцепились в край плаща, голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Меня действительно волнует один вопрос.

Севарион ничего не сказал. Он просто стоял рядом, спокойно, с тем редким достоинством, которое не требовало слов. Его молчание не было холодным — оно было внимательным. И это давало Мариссе хрупкое ощущение безопасности.

— Я не знаю, в курсе ли вы… — начала она и на мгновение запнулась. — …но прошлой ночью… на меня было совершено нападение.

Севарион не шелохнулся, но напряжение в его фигуре усилилось. Она почувствовала это — как будто что-то сжалось внутри него. Но он не перебил, и она продолжила:

— Мужчину, который пытался… — слова застряли в горле, ей пришлось перевести дыхание, чтобы закончить. — …пытался меня изнасиловать… арестовали и казнили.

Тишина повисла между ними. Затем Севарион тихо произнёс, с сдержанной яростью:

— Да. Я в курсе. И… хорошо, что его казнили раньше, чем я до него добрался.

В его голосе не было театральности. Только сухая, почти ледяная решимость. И это заставило сердце Мариссы дрогнуть. Он действительно не остался бы в стороне.

Она замолчала. Продолжать ли? Это был момент, когда всё можно было повернуть обратно. Сказать, что пришла только за поддержкой. Но… теперь она знала — ей нужно идти до конца.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Подождите, Севарион. — тихо сказала она.

Он снова внимательно посмотрел на неё, чуть склонив голову в знак готовности слушать.

— Он… Антуан… Он утверждал, что его заставили. Он говорил, что за этим стоял кто-то другой. Кто-то, кто хотел, чтобы это произошло.

В его взгляде мелькнула тень непонимания, но не сомнение. Он не перебивал — просто ждал продолжения.

— Я хочу найти его. Он знает правду. — сказала Марисса. — И мне нужна помощь. Ваша помощь.

С этими словами она достала из внутреннего кармана платья свёрнутое письмо. Её рука дрожала едва заметно, но взгляд оставался твёрдым. Она молча протянула письмо.

Севарион осторожно взял его из её рук. Развернул. Несколько мгновений читал. Его лицо оставалось почти неподвижным, но глаза — глаза становились всё более напряжёнными.

Когда он закончил, он молча сложил письмо и вернул его Мариссе.

— Он жив. — сказал Севарион, не задавая лишних вопросов. — И кто-то действительно хотел, чтобы вы не проснулись. А потом уничтожил свидетеля.

Он сделал шаг назад, глядя на неё уже не как на королеву, а как на женщину, которой нужна защита.

— Вы можете на меня рассчитывать. С этого момента и до конца. Мы найдём Антуана. И выясним, кто стоит за этим.

Ночь над ними была холодной, но Марисса впервые за долгое время ощутила тёплую искру: она была не одна.

— Тогда не будем откладывать. — тихо, но с решимостью в голосе сказала Марисса, смотря прямо в глаза Севариону. — В письме написано, что он отплывает уже сегодня ночью. Мы должны успеть.

Севарион взглянул на звёздное небо, прикидывая время, затем снова перевёл взгляд на неё:

— Уже поздно. И слишком опасно. Я сам поеду. А вы… вы должны остаться здесь. Возвращайтесь в свои покои.

Но Марисса уже качала головой. Глаза её блестели в лунном свете, и голос был твёрдым, словно сталь:

— Нет. Я поеду с вами.
— Это не обсуждается. Я лично хочу его увидеть. Лично задать ему вопросы. Лично услышать правду.

Севарион замер, изучая её лицо. Он знал, что спорить с ней сейчас бесполезно — перед ним стояла не капризная девочка, а женщина, готовая идти до конца.

Он кивнул:

— Хорошо. Тогда ждите у задних ворот. — сказал он, уже поворачиваясь. — Я приведу лошадей.

Но тут же остановился и обернулся:

— Вы умеете ездить верхом?

Марисса чуть улыбнулась — впервые за весь день:

— Да. — ответила она. — Я же росла в монастыре. А там у нас был единственный способ убежать от уроков — это лошади.

— Отлично. Тогда не будем терять времени.

Севарион быстрым шагом направился к конюшне, исчезая в темноте, а Марисса осталась на мгновение одна. Она стояла в полумраке ночного замка, ветер трепал складки её лёгкого плаща, луна освещала путь к задним воротам.

Сжав письмо в руке, она повернулась и пошла по узкому проходу, ведущему к условленному месту. Пустой коридор казался бесконечным, каждый её шаг отдавался в тишине каменных стен. Сердце стучало в груди чаще, чем обычно, но страх отступал перед той решимостью, которая наполняла её. Сейчас всё зависело от этой ночи. От встречи, которая могла изменить многое — если не всё.

Она дошла до дверей, ведущих на задний двор, и скрылась в тенях, укрывшись под каменным сводом. Ждать пришлось недолго — скоро вдали послышался знакомый стук копыт и тихий голос, успокаивающий лошадей.

Севарион вернулся.

Севарион уверенно взял лошадь Мариссы под уздцы, подвёл ближе, придержал поводья.

— Осторожно. — сказал он, и когда она поставила ногу в стремено, он помог ей легко и уверенно вскочить в седло.

Лошадь слегка переступила копытами, почувствовав вес всадницы, но была спокойна — обученная и послушная.

Севарион вскочил на свою лошадь одним точным пружинистым движением. Он бросил быстрый взгляд на Мариссу, убедившись, что она уверенно держится в седле, и кивнул.

— Держитесь рядом. Едем быстро, но без лишнего шума. Дорога — старая, но я её знаю.

Их лошади мягко двинулись с места, и вскоре они покинули задний двор замка, погружаясь в густую ночную тьму.

Лес встретил их как живое существо. Тени деревьев казались то спящими великанами, то стоящими в карауле стражами. Над головой раскинулось звёздное небо, усыпанное серебром. Сквозь кроны деревьев пробивался холодный лунный свет, ложась пятнами на землю и превращая тропу в извилистую ленту света и мрака.

Лошади двигались осторожно, но уверенно — их копыта глухо ступали по утоптанной земле, местами укрытой мхом, местами — росой, которая блестела в свете луны. Вокруг слышались только звуки ночного леса: где-то вдалеке хрустнула ветка, просвистела сова, пробежал испуганный заяц в кустах.

Марисса ехала молча. Она держала поводья крепко, но не напряжённо, её плащ колыхался за спиной, а волосы выбивались из-под капюшона, улавливая лунный свет. Её лицо было сосредоточенным — впереди было слишком много неизвестного, но и путь назад был отрезан.

Севарион ехал чуть впереди, не оборачиваясь, но слышал каждое движение её лошади и чувствовал её дыхание — тихое, ровное, будто она тоже слилась с этой ночной тишиной. Он знал каждую развилку, каждый поворот этой дороги. Когда-то он гонял по ней в одиночку, теперь вёл королеву — и это было не просто путешествие, это было испытание.

Иногда тропа сужалась, и им приходилось ехать почти вплотную, иногда она выводила их на поляну, где лес расступался, открывая небо во всей его величественной тишине. Пару раз мимо пронеслись ночные звери, и Марисса, замирая, сжимала поводья крепче, но Севарион каждый раз просто говорил спокойно:

— Всё в порядке. Они боятся нас не меньше, чем мы — их.

Путь занял почти час, но лес, казалось, растянул время. Марисса не знала, сколько они уже в пути — десять минут или вечность. Но когда вдалеке, за деревьями, показались первые огоньки, когда слабый запах солёной воды и гниловатого причала ударил в нос, она поняла — они у цели.

Порт был уже близко. Севарион обернулся через плечо и сказал:

— Почти приехали. Держитесь. Всё только начинается.


Кони мягко ступали по влажной, выложенной булыжником дороге, когда они выехали из леса и приблизились к тихому ночному порту. В воздухе витал запах морской соли, рыбы и мокрой древесины. Всё было укутано серовато-синим лунным светом.

Марисса с надеждой всматривалась в пристань, в ожидании увидеть хоть один поднятый парус или хотя бы качающуюся у причала лодку. Но… гавань была пуста.

Ни одного корабля. Только чернеющие столбы причалов, мокрые канаты и лениво скрипящие доски под ногами.

Севарион соскочил с седла первым, кивнув Мариссе, чтобы она оставалась в седле, и направился к старому деревянному домику у самого края пристани, где горел одинокий огонёк. Это была сторожка, и в ней, зевая, сидел пожилой сторож в вязаном платке и куртке с залатанными рукавами.

— Эй, старик, — обратился к нему Севарион, — скажи, не отплывал ли отсюда корабль?

— А то ж, отплыл, — отозвался тот, протирая глаза. — «Серебряная чайка», быстро ушёл, крепкий ветер поднялся. Капитан не стал дожидаться рассвета.

— Больше в порту никого?

— Ни одного, господин, — пожал плечами сторож. — Все суда в пути или в ремонте. Следующий будет дня через два-три, может, позже, если буря поднимется.

Севарион кивнул и поблагодарил. Возвращаясь к Мариссе, он замедлил шаг, уже зная, как она расстроится.

И действительно — её лицо, когда он подошёл, потускнело. Её губы сжались, а взгляд упал куда-то в сторону мачт-призраков, торчащих из тумана.

— Он ушёл, — тихо произнесла она. — Мы опоздали…

Севарион осторожно взял её за руку:

— Да, но это не конец, Марисса. Он жив — и это главное. А если он жив, мы его найдём. Я найду его. И мы узнаем всю правду, обещаю.

Она посмотрела ему в глаза. Взгляд её дрогнул, но не потух. Она кивнула.

— Хорошо. Тогда возвращаемся.

Обратный путь через лес был таким же тихим, но уже иным. Ночь стала глубже, воздух холоднее, и луна клонилась к западу. Лес, будто чувствуя усталость всадников, затаился, перестал шуметь — только редкий посвист ветра среди сосен да мерный стук копыт нарушали тишину.

Марисса ехала, опустив голову. Мысли путались. Надежда и разочарование боролись в ней. Но глубоко внутри, словно семя, только что упавшее в землю, зародилась решимость: она доведёт это до конца.

Когда они въехали в королевский двор, небо уже начинало сереть, предвещая рассвет.

Севарион помог Мариссе сойти с лошади. Она слабо улыбнулась:

— Спасибо, Севарион… за всё.

И они, не говоря больше ни слова, разошлись — каждый к себе, каждый со своей бурей внутри.


глава 13.




Дэльтран лежал на постели, но сон не шёл. В голове, как назойливые мухи, крутились мысли — обрывки вчерашних разговоров, выражение лица Мариссы, её бледность, то, как она избегала его взгляда. Что-то было не так. Он чувствовал это всей кожей, как зверь, уловивший запах надвигающейся бури.

Он поднялся, накинул камзол и, не думая, направился в сторону её покоев. Коридоры были тёмны и тихи, только факелы потрескивали в нишах. Подойдя к двери Мариссы, он постучал — мягко, чтобы не разбудить, если она действительно спит.

Тишина.

Он выждал. Постучал вновь — громче, решительнее. Опять — никакого ответа.

Что-то внутри него кольнуло. Тревога. Он положил ладонь на дверь и толкнул — она поддалась, чуть приоткрылась, скрипнув.

— Марисса? — позвал он вполголоса, осторожно заглядывая внутрь.

Комната была пуста.

Полумрак, неразобранная постель, забытая на кресле накидка, потухшии угли в очаге. Но ни малейшего признака, что она где-то поблизости. Он отошёл назад, растерянный. Может, пошла к своим фрейлинам? Но почему тогда не заперла дверь?

Он уже собирался направиться к покоям её подруг, как вдруг в тишине замка донёсся слабый звук — чёткий, тревожный. Стук копыт.

Дэльтран застыл.

Он быстро подошёл к одному из окон, выходящих на внутренний двор — тот, куда вели служебные ходы и задние ворота. Тень мелькнула в лунном свете. Два всадника въехали во двор.

Один из них соскочил с лошади легко, с отработанной грацией. Севарион.

Дэльтран сжал пальцы на подоконнике. Второй всадник… Марисса.

Севарион подошёл к её коню, протянул руки и легко, уверенно снял её с седла, обняв за талию. Она опустилась прямо в его руки, а он не торопился отпустить — держал слишком близко, слишком долго.

И она не отстранилась.

Гнев хлынул в грудь, как горячий поток. Он едва не раздавил оконную раму пальцами. Он знал, что между ними есть связь — всегда знал. Ещё в юности, когда Марисса была только воспитанницей монастыря, Севарион смотрел на неё слишком внимательно. Но теперь, сейчас, после того как она должна была стать его, Дэльтрана, женой — и вот так… тайная поездка ночью, в седле за стенами дворца, и это прикосновение, это молчаливое согласие быть в его объятиях…

Дэльтран отступил от окна. Его сердце грохотало в груди, но лицо оставалось холодным, будто высеченным из мрамора.

Поблагодарив Севариона за помощь, Марисса чуть улыбнулась, опустив взгляд. Внутри у неё всё ещё гудели эмоции — тревога, надежда и изматывающее ожидание того, что принесёт утро. Но сейчас... сейчас ей хотелось просто тишины.

— Спасибо, Севарион, — сказала она тихо. — За всё.

Он кивнул. В лунном свете его лицо казалось утомлённым, но внимательным.
— Будьте осторожны, — только и ответил он. — И, прошу, ни с кем не говорите об этом... пока не узнаем правду.

Марисса утвердительно кивнула и направилась к своим покоям. Шаги её были лёгкими, почти неслышными в тишине коридоров. Но, свернув за угол и подойдя ближе, она остановилась, будто наткнувшись на невидимую преграду.

У её двери стоял Дэльтран.

Он облокотился спиной о стену, руки скрещены на груди, взгляд — жёсткий, насторожённый, ледяной. Даже на расстоянии она ощущала, как он прожигает её глазами. В груди сжалось. "Он видел..." — пронеслось в голове.

Собравшись с духом, Марисса подошла ближе.

— Доброй ночи, Дэльтран. — Её голос прозвучал спокойно, почти вежливо. — Вам не спится?

Он резко оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Лицо его было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию.

— Вам, я вижу, тоже не спится. — Он говорил тихо, но в голосе сквозил металл. — Скажите, почему каждый раз, когда я ищу вас, нахожу рядом с моим братом?

Марисса замерла. Гнев и обида вскипели в ней.

— Я не знаю, о чём вы говорите. Но, возможно, потому, что ваш брат — в отличие от вас — часто мне помогает.

Дэльтран вскинул бровь, усмехнулся холодно.
— Помогает, да? — Он приблизился вплотную, его голос стал тише, но каждая фраза будто резала воздух. — И это вы называете помощью — держать вас в объятиях поздней ночью?

Марисса от гнева задохнулась.

— Знаете, это уже слишком. — Её голос дрогнул, но не от слабости — от сдерживаемой ярости.

Она резко открыла дверь в свои покои, вошла внутрь и с силой захлопнула её прямо перед его лицом. Щелчок замка прозвучал как пощёчина.

— Да что он себе на придумывал?! — вслух прошептала она, сжав кулаки. — Что это за сцены? Кто он, чтобы меня судить?

По ту сторону двери Дэльтран замер. Его рука вздрогнула, потом он с силой ударил кулаком в тяжёлое дерево.

— Чёрт возьми... — прошипел он сквозь зубы.

Он развернулся и быстрым шагом направился в свои покои. В груди гремел гнев, в голове бушевала ревность. Он открыл дверь и вошёл — и сразу же остановился.

В кресле у камина сидела Илона.

— Ты тут? — пробормотал он, не скрывая удивления. — Тебя кто-нибудь видел?

— Нет, — ответила она мягко, поднимаясь. — Я знаю, как попасть к тебе, чтобы избежать чужих глаз.

Она подошла к нему с лёгкой улыбкой. Её тёмные волосы ниспадали по плечам, глаза сверкали мягким блеском.

— С тех пор как приехала эта королева, — прошептала она, касаясь его груди, — ты почти забыл обо мне.

Дэльтран с усилием выдохнул. Внутри всё бурлило: злость, уязвлённое самолюбие, обида на Мариссу, которую он не мог понять… и всё это требовало выхода.

— Нет, — прошептал он, глядя в её глаза. — Я помню. Просто сейчас... мне нужно забыться.

Он прижал её к себе, губы его нашли её губы, и она засмеялась мягко, с довольством:

— Я не дам тебе уснуть этой ночью.

Пламя в камине отразилось на их силуэтах, танцуя в ритме их тел, пока за стенами замка ночь оставалась такой же тревожной, как и сердца тех, кто в ней искал истину, покой... или утешение.


глава 14.





Утро для Мариссы началось резко, почти оглушительно. Она ещё спала, укрывшись лёгким покрывалом, когда дверь в её покои с грохотом распахнулась, впуская в комнату вихрь голосов, шагов и весёлого женского смеха.

Как ураган, влетели её фрейлины — яркие, оживлённые, словно само солнце вытолкнуло их из-за горизонта в её спальню. Первая, как всегда, была Лианна. На ней была лёгкая пеньюарная рубашка цвета сирени, волосы распущены и слегка растрёпаны, щеки пылали от волнения.

— Марисса! — воскликнула она и, даже не дождавшись, пока та окончательно проснётся, бросилась к ней, обняла её за шею, прижалась щекой. — Спасибо! Спасибо вам! Прости меня за мои глупые слова... это всё говорила боль и обида, но не я. Не я...

Марисса, ещё толком не проснувшись, моргала, осматривая разом ожившую комнату. Постепенно до неё начали доходить смысл слов Лианны.

— Лианна... — прошептала она, приподнимаясь на подушках. — Ты о чём?

Лианна отстранилась, её глаза блестели.
— Вы спасли Антуана! Он жив! — сказала она, голос дрожал. — Я узнала этим утром… Он оставил письмо! Он в бегах, но жив, и только благодаря вам!

Марисса вздохнула, и в глазах её мелькнуло облегчение. Она протянула руки и обняла Лианну крепко, всем сердцем.

— Я не успела с ним поговорить… — тихо произнесла она, — но мы обязательно всё узнаем. И сами разберёмся, кто стоял за этим. А теперь, давай забудем… забудем о прошлом, о злых словах. Я тебя поняла. И не держу зла.

— Мне так вас не хватало… — прошептала Лианна, и в этот момент в комнату вбежали остальные фрейлины, радостные, оживлённые, каждая со своим выражением счастья и облегчения. Кто-то уже знал, кто-то только начинал догадываться, но в воздухе витала радость — редкая, светлая и искренняя.

Марисса с улыбкой раскинула руки, приглашая их всех к себе, и одна за другой девушки подбегали, обнимая её, касаясь плеча, руки, щеки — и каждая словно возвращала ей частичку душевного тепла, которого она была лишена в последние, трудные дни.

Комната наполнилась запахом цветов, лёгкими голосами, шелестом тканей, тихим смехом и ощущением, будто зима, наконец, сдалась — и весна ворвалась в сердце замка.


Фрейлины, как и Марисса, были всё ещё в лёгких ночных сорочках из тонкого хлопка и шёлка, украшенных кружевом и лентами. Их распущенные волосы спадали на плечи, а лица светились той редкой утренней свежестью, которая бывает только у тех, кто проснулся в добром расположении духа. Казалось, что весь мир за пределами этих стен больше не существует — осталась лишь эта комната, напоённая солнечным светом, ароматом цветов и женским смехом.

Они сидели все вместе на широкой кровати Мариссы — просторной, с резным изголовьем и кружевным балдахином, словно вырезанной из какого-то давнего сна. Подушки, покрывала, шелковые простыни — всё сбилось в уютный хаос, но никому и в голову не приходило это поправлять. Они сидели в кругу, тесно прижавшись друг к другу, словно девочки, вернувшиеся после долгой разлуки.

Они говорили — обо всём сразу. О делах в замке, о слухах, которые ходят среди придворных, о выходках придворных дам и о том, как повзрослела младшая из королевских кузин. О том, кто тайно влюблён, кто шепчется с охраной по ночам, и даже о том, как Лианна однажды подслушала разговор повара с личным лекарем короля. Всё это лилось, как река — живо, весело, с шутками, с восхищёнными вздохами, с возмущёнными вскриками и заразительным смехом.

И вдруг, словно по какому-то волшебному знаку, дверь в покои тихо отворилась, и внутрь вошли две служанки с подносами. Одна несла чайник с душистым чаем и кубки с мёдом и лимоном, другая — блюда с булочками, фруктами, свежим сыром, медовыми сотами и пирожками, от которых шёл сладкий тёплый аромат.

— О, завтрак! — воскликнула одна из девушек, хлопнув в ладоши.

— Ставьте сюда! — сказала Марисса, указывая на маленький круглый столик у окна. Но Лианна, не дожидаясь, сама вскочила и потащила поднос прямо на кровать. — Сегодня завтрак в постель, по-королевски! — рассмеялась она.

Вскоре все сидели, разложив еду на покрывале, потягивая чай, угощаясь сладостями, смеясь и перекрывая друг друга голосами. Больше не было тяжести, не было страха, не было обид. Было только утро, свобода, теплота и ощущение чего-то по-настоящему родного.

Марисса смотрела на своих фрейлин и чувствовала — вот оно, настоящее. Не корона, не трон, не золото. А вот это — близость, дружба, радость… то, что держит сильнее, чем любые королевские указы.

Она улыбнулась и подумала: «Если бы каждое утро начиналось так…»


— Девушки… — тихо сказала Марисса, когда весёлый гомон чуть стих и разговоры начали утихать. — А давайте прогуляемся в саду?

Сначала повисла секунда тишины, а потом, словно кто-то сдёрнул занавес с весеннего солнца, комната взорвалась радостными возгласами.

— Прекрасная идея! — первой вскочила Лианна, подхватывая подол сорочки.
— Уже бегу переодеваться! — засмеялась Кассия, чуть не опрокинув поднос с чашками.
— Идём! Утро чудесное! — подхватила ещё одна из девушек.

Марисса улыбнулась, глядя, как её фрейлины, словно стайка птиц, с весёлым шепотом и звонким смехом разлетаются по коридорам в свои комнаты. Она осталась одна на мгновение, медленно встала с постели, и её улыбка понемногу поблекла. Несмотря на бодрость утра и радость от того, что Антуан жив, тяжёлый разговор с Дэльтраном этой ночью всё ещё отдавался эхом в её мыслях. Его слова, тон, ревность… всё это она не могла так просто выбросить из головы.

Она подошла к окну, вдохнула свежий воздух, провела ладонью по цветущей ветке глицинии, что проникала сквозь решётку. Надо идти вперёд… — подумала она и отправилась переодеваться.


---

Через несколько минут, одетая в лёгкое платье небесно-голубого оттенка с тонкой вышивкой на рукавах и шнуровкой на лифе, Марисса вышла в коридор. Её уже ждали девушки — каждая в своём утреннем наряде: пастельные цвета, лёгкие плащи, ленты в волосах, свежие лица. Они весело переглянулись и почти без слов направились к саду.

Врата сада распахнулись, и перед ними расстелилась зелёная, залитая солнцем картина. Утренний воздух был удивительно чистым, прохладным, с нежным ароматом цветущих роз, сирени и жасмина. Ветви деревьев качались от лёгкого ветерка, бросая узорчатые тени на дорожки. Где-то вдали щебетали птицы, журчал маленький фонтан, а по кустам прыгали белки.

— Как же здесь красиво… — прошептала одна из девушек.
— Я скучала по этому саду, — вздохнула Лианна, коснувшись лепестков белой розы.
— Всё как в детстве… — добавила другая.

Девушки шли по саду медленно, наслаждаясь каждой минутой тишины и красоты. Утренняя свежесть окутывала их, словно лёгкое покрывало. Запах цветов, наполнивший воздух, смешивался с ароматом пряной зелени и чуть уловимым запахом росы, что ещё не успела испариться с лепестков и травы.

Они смеялись, перебрасывались короткими шутками, делились впечатлениями, будто за долгие дни разлуки успели накопить целую библиотеку историй. Над их головами щебетали птицы, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, касались лиц золотистыми пятнами.

— Девушки, — вдруг произнесла Касия, останавливаясь и поглядывая на тонкое солнце, уже взошедшее над башнями замка, — мне пора идти.

— Куда это ты вдруг так спешишь? — с интересом спросила Фелисия, наклонившись к ней.

— У меня сегодня… встреча, — с чуть виноватой улыбкой сказала Касия, поглаживая ладонью складки платья. — С одним молодым человеком. Надо подготовиться.

Марисса рассмеялась, весело вскинув брови:

— Тогда, конечно, иди! Но знай: за тобой теперь долгий рассказ. Мы будем ждать с нетерпением! Всё до последней детали.

Касия слегка покраснела, улыбнулась и, взмахнув рукой, поспешила в сторону замка.

— Всё-таки любовь витает в воздухе, — с театральным вздохом заметила одна из девушек.

Остальные тоже начали прощаться, каждая с важной целью на остаток утра.

— Я, пожалуй, напишу письмо Антуану, — сказала Лианна, остановившись на мгновение рядом с Мариссой. — Может быть, теперь, когда он далеко от Валларии и не под наблюдением, он осмелится рассказать всю правду.

— Хорошая мысль, — мягко ответила Марисса. — Порой именно расстояние даёт силу сказать то, что молчал вблизи.

— Надеюсь, он ответит… — прошептала Лианна и, обняв Мариссу, скрылась в глубине сада, направляясь к покоям.

Аделина, по-прежнему задумчивая, стояла в тени жасмина.

— А ты чего такая таинственная? — с улыбкой спросила Марисса.

— Ничего, просто… — девушка понизила голос, — мне надо на кухню.

— Что, проголодалась?

— Не совсем, — виновато усмехнулась Аделина. — Мне… нравится один повар. Только он такой серьёзный, всё на работе. Даже не замечает меня.

— Значит, надо чаще бывать на кухне, — подмигнула Марисса. — Может, угораздит тебя стать его музой.

— Надеюсь, — прошептала та и пошла по тропинке, скрывшись за поворотом, ведущим к заднему входу замка.

Марисса осталась одна. Сад снова стал тихим, напоённым ароматами цветов и шелестом листвы. Она вдохнула полной грудью — свежесть утра всё ещё сохранялась, но солнце уже начинало прогревать каменные дорожки.

Она повернулась в сторону замка, ощущая лёгкую усталость, словно утро с её подругами было прекрасным сном. Однако мысли всё равно возвращались к письму от Антуана… к Севариону… и, конечно же, к Дэльтрану. Их разговор всё ещё звучал у неё в ушах. Почему он всегда думает худшее обо мне? Почему так сложно просто… говорить?

С этими мыслями она направилась к замку, её платье мягко скользило по траве, а лёгкий ветер трепал тесьму на рукаве.

Марисса долго колебалась, но в конце концов решимость взяла верх. Внутри неё всё бушевало — мысли, чувства, сомнения. Надо всё же поговорить с ним. Пусть я и не могу рассказать всей правды… но извиниться должна. Он был задет, и это видно.

С этими мыслями она, взяв себя в руки, направилась к покоям Дэльтрана. Каждый шаг отзывался в груди тяжёлым стуком, сердце билось всё быстрее по мере того, как она приближалась к его двери. Она подняла руку, постучала. Три лёгких, но уверенных удара.

Дверь приоткрылась спустя пару мгновений. Перед ней предстал Дэльтран — в одних тёмных брючных штанах, без рубашки. Его волосы были слегка растрёпаны, как после сна или… чего-то ещё. Он держался напряжённо, дверь он открыл лишь на столько, чтобы самому остаться на виду, а комнату скрыть от постороннего взгляда.

— Доброе утро, — сказала Марисса, стараясь улыбнуться, но её голос дрогнул.

— Что вы тут делаете? — спросил он без приветствия, глухо, сжатым голосом.

Марисса на миг растерялась, но быстро собралась:

— Я… хотела поговорить с вами. Вчерашний наш разговор… он не даёт мне покоя.

Дэльтран смотрел на неё молча, затем коротко кивнул:

— Хорошо. Позже.

Он уже потянулся, чтобы закрыть дверь, но Марисса внезапно удержала её ладонью. Их пальцы почти коснулись друг друга.

— Давайте сейчас, — тихо, но настойчиво проговорила она.

Дэльтран на миг замер, потом с явным усилием вздохнул, придвинувшись чуть ближе. В его взгляде сверкнула досада:

— Марисса… ко мне нельзя вот так приходить. Даже несмотря на то, что вы моя невеста, это не даёт вам права являться в мои покои без предупреждения. Я всё же будущий король, и охрана не просто так стоит у дверей. Сначала следует послать слугу…

Но она уже его не слушала. Его голос казался ей далёким, отстранённым. В нём не было того тепла, что иногда проскальзывало в прошлые дни. Холод, отчуждение… и что-то ещё. Слишком сдержанный, слишком закрытый. Слишком чужой.

— Вы… один? — вдруг спросила она, почувствовав неладное.

На долю секунды в его лице что-то дрогнуло, но он не ответил. Вместо этого вновь попытался прикрыть дверь, но она всё ещё держала её рукой.

— Вы не один… — прошептала она, глаза её расширились, а сердце болезненно сжалось. — Я догадалась. Какая же я дура…

Она отдёрнула руку, и дверь чуть скрипнула от резкого движения. Слёзы подступили к горлу, но она удержалась.

— Я пришла к вам с миром… хотела поговорить, объясниться, а вы… — её голос оборвался, и она сжала губы, разворачиваясь на каблуках.

— Простите, — сказала она уже не глядя на него. — Простите, что подумала, будто вы способны меня понять…

И, не давая себе остановиться, она быстро зашагала прочь по коридору, платье мягко плыло следом, отражая её решимость уйти — и не оглядываться.

За дверью остался Дэльтран. Он медленно прикрыл её, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Его рука сжалась в кулак, и глухо, едва слышно он проговорил в темноту комнаты:

— Какой же я дурак…

В комнате, скрытая за пологом тяжёлых штор, Илона лежала на его постели, прислушиваясь, не двигаясь, не дыша. И впервые ей стало не по себе.

Марисса вышла во двор, не зная, куда себя деть. Возвращаться в покои не хотелось — стены душили, а воспоминания о недавнем унижении перед Дэльтраном причиняли боль, стоило только остановиться и подумать. Общаться с кем-то — ещё сложнее. Сейчас она не могла натянуть улыбку и делать вид, что всё хорошо.

Неожиданно ноги сами понесли её прочь от замка, всё дальше — вглубь сада, туда, где почти не ступала нога человека. Там, за старой клумбой, тянулась узкая тропинка, ведущая к реке, протекавшей вдоль самой границы замковых владений.

Вода тихо журчала, солнце уже пробивалось сквозь листву, играя бликами на поверхности. Здесь было прохладно и спокойно, словно другой мир. Марисса подошла к самому краю, села на траву, обняв колени, и стала кидать мелкие камешки в реку. Один за другим — с лёгким всплеском. Это не приносило облегчения, но хоть отвлекало.

— Доброе утро, Марисса, — раздался за спиной знакомый, мягкий голос.

Она узнала его сразу — Севарион. Но не повернулась, не ответила, даже не шелохнулась. Её взгляд продолжал скользить по воде, будто его не было рядом. Тишина между ними повисла густая и настороженная.

Севарион подошёл ближе, но не стал садиться рядом — лишь остановился в нескольких шагах:

— Что с вами? Я вас не узнаю, — спросил он осторожно.

Марисса горько усмехнулась и, не глядя на него, ответила:

— Спросите лучше у своего брата.

— Что именно спросить? — в голосе Севариона звучала ироничная, но тёплая улыбка.

— Почему он такой болван, — коротко бросила Марисса.

На это Севарион не сдержал тихого, сдержанного смеха:

— Хм… боюсь, это и мне не под силу понять. Но знаете, я думаю, вы сами сможете спросить у него об этом. Сегодня вечером будет праздник.

Марисса наконец повернула голову, взглянув на него с лёгким удивлением:

— Праздник?

Севарион кивнул, подойдя ближе и опускаясь на корточки рядом с ней:

— Да. Сегодня — ночь лепестков лактарии. Мы собираемся в саду, у озера, где растут эти цветы. Их лепестки — тончайшие, лёгкие, будто сотканы из дыхания. В эту ночь каждый загадывает желание и отпускает лепесток в небо. Считается, что если лепесток унесёт ветер — желание непременно сбудется.

Он замолчал на секунду, наблюдая, как лицо Мариссы чуть смягчилось.

— Это очень старая традиция, — добавил он, — и она необычайно красива. Вы должны прийти. Кто знает, может, ваше желание окажется сильнее гордости моего брата.

Марисса опустила взгляд, снова бросив в воду камешек. Он исчез в отражении неба.

— А если у меня нет желания? — прошептала она.

— Значит, вы просто отпустите то, что больше не хотите носить с собой, — мягко ответил Севарион. — Иногда и это — самое главное.

Она снова посмотрела на него. Тепло его глаз не осуждало, не давило, просто было рядом. Марисса слабо улыбнулась — впервые за весь день — и тихо кивнула.

— Ладно. Я подумаю.

— Подумайте обязательно. А если решите прийти, я буду ждать вас тут у реки, — он встал, не нарушая её уединения, и, не сказав больше ни слова, направился обратно к замку, оставив её наедине с рекой и тишиной.

К вечеру замок наполнился жизнью и шумом сильнее, чем в самые оживлённые дни. Повсюду царила суета — съезжавшаяся знать, звон сбруи лошадей во дворе, торопливые шаги слуг по коридорам, мерцание свечей и гирлянд из огоньков. Гости прибывали со всех уголков Валарии и даже из соседних земель. Музыканты настраивали инструменты, повара выкладывали на столы в саду изысканные яства, от которых шел аппетитный аромат.

В тенистых уголках сада были расставлены длинные столы, покрытые тонкими тканями с золотой вышивкой. Они ломились от угощений: сочное мясо на вертеле, маринованная дичь, корзины с фруктами, вазы с ягодами, корзинки с булочками и печеньем, горки пирожных, соты с мёдом и карамелизованные орехи. Служанки расставляли кувшины с молодым вином и цветочными настоями, ледяные кубки звенели от свежих напитков, а в воздухе витал тонкий аромат лаванды и лактарии.

Марисса всё ещё была в саду у реки, когда её настиг весёлый голос:

— Марисса! — окликнула Касия. — Я вас везде ищу! Сколько можно сидеть одной? Быстрее, нужно принарядиться! Ведь сегодня такой праздник, а вы — как простая служанка!

Марисса повернулась и слабо улыбнулась.

— Мне не хочется идти, Касия. Лучше я побуду у себя…

Но Касия и слушать не стала. Она решительно подошла и, схватив Мариссу за руку, заявила:

— Нет уж! Сегодня вы пойдёте на праздник. И, наконец, очаруете этого упрямого Дэльтрана. Нечего грустить, вы должны сиять! Пошли, хватит сидеть у воды.

Сдавшись под её натиском, Марисса позволила увлечь себя в замок.

В комнате уже ждали Лианна , Сарисса и Аделина. Они порхали по комнате, выбирая украшения, поправляя друг другу причёски. Вся комната была наполнена ароматом духов и шелестом тканей.

Касия достала из шкафа для Мариссы платье — настоящее произведение искусства. Оно было из тончайшего голубого шелка, струящегося мягкими волнами, как лунный свет. Рукава были полупрозрачными, расшитыми крохотными серебряными нитями, создающими узоры в форме листьев лактарии. Лиф платья облегал фигуру, подчеркивая тонкую талию, а низ спадал волнами почти до земли.

На шею Касия надела Мариссе ожерелье с прозрачным камнем, внутри которого, казалось, танцевал свет. Волосы уложили в высокую причёску, выпустив несколько лёгких прядей у висков. На запястья Мариссы надели браслеты с маленькими подвесками в виде звёзд.

— Ну вот, теперь ты снова — королева, — сказала Лианна, глядя на подругу с одобрением.

— Идём? — весело сказала она. — Сегодня волшебная ночь. Сказочная ночь. Будем надеяться, что она принесёт нам только счастье.

Марисса, глядя на себя в зеркало, едва узнала своё отражение. Но когда она повернулась к девушкам и увидела их добрые глаза и искренние улыбки, сердце её оттаяло. Она тоже улыбнулась.

— Да. Пойдём.

И вот они — четверо девушек — спустились по мраморной лестнице, их лёгкие шаги отдавались в высоких сводах. На выходе в сад их уже встречали огни фонарей, музыка и вечер, наполненный обещанием волшебства.

Сад утопал в огнях. Фонарики, развешанные между деревьями, мерцали тёплым светом, отражаясь в бокалах и хрустале. Звуки лютни и арфы переливались над головами гостей, а запах цветов смешивался с ароматами запечённого мяса, сладостей и дорогих духов. Праздник набирал силу.

Марисса вместе с подругами прошла вдоль столов. Девушки весело переговаривались, смеялись, пробовали угощения. Марисса взяла с блюда пару виноградин, но почти не почувствовала вкуса — её глаза всё время искали одного человека.

Она обвела взглядом сад. Где он? Ни среди приближённых, ни у столов, ни у фонтана — нигде не было Дэльтрана.

Марисса налила себе в высокий резной бокал вина. Глоток оказался терпким, даже чуть обжигающим — как её собственное настроение. Она почувствовала, как раздражение и тревога возвращаются с удвоенной силой. Всё это — шелка, фонарики, арфы — вдруг показалось ей пустым, ненастоящим.

— Где же ты?.. — прошептала она себе под нос, сжав бокал.

Тем временем одна за другой её фрейлины стали исчезать в толпе — кто-то, застенчиво улыбаясь, принял приглашение на танец, кто-то отправился к музыкантам, кто-то — к столикам в глубине сада. Касия смеялась с каким-то юношей в бархатном плаще, Лианна краснела и слушала комплименты, Аделина куда-то исчезла совсем — наверное, пробиралась ближе к кухне, надеясь снова встретить того самого повара.

Марисса осталась одна.

Она отошла в сторону, к маленькому круглому столику под цветущей глицинией, и присела. Музыка звучала всё громче, веселье нарастало, и только внутри неё всё глохло, словно кто-то закрывал тяжёлую дверь за дверью. Она вновь сделала глоток вина, глядя поверх бокала на собравшихся.

И тут она увидела Севариона.

Он стоял чуть поодаль, в окружении трёх молодых девушек. Он смеялся, рассказывал какую-то шутку, — его рука жестом подчеркивала слова, и все три собеседницы были явно в восторге. Их лица сияли, одна из них даже слегка прикоснулась к его руке, не скрывая восхищения.

Марисса усмехнулась про себя. Конечно. Севарион всегда умел быть обаятельным. Особенно среди женщин. Но даже это не вызвало у неё зависти — лишь отстранённую печаль. Всё казалось слишком чужим.

А вот Дэльтрана по-прежнему не было видно.

Он будто исчез.

Она отвела взгляд и вновь уставилась в глубину бокала. Вино стало чуть теплее, но не утратило своей резкой, почти колкой терпкости.

Как и вечер, который так красиво начинался — и вдруг оказался пустым.

Третий бокал вина оказался опасной чертой, которую Марисса переступила незаметно для себя. Вкус напитка — терпкий, сладковато-пряный, с тёплой горечью на послевкусии — стал уже почти приятным. Голове было легко, телу — лениво, сердце стучало медленно, будто в тумане. Всё вокруг словно затягивалось в мягкую пелену света, музыки и чужих голосов.

Она чуть приподнялась со своего места, собираясь уйти. Достаточно. Всё равно этот вечер не принёс ей ничего, кроме смутной тоски и ощущения пустоты. Пряди волос выбились из причёски и щекотали шею. Она провела рукой по щеке и вдруг застыла.

Дэльтран.

Он шёл прямо к ней. Его шаги были быстрыми, решительными, а на лице сияла лёгкая, почти мальчишеская улыбка — та самая, которую она когда-то считала самой опасной на свете. В этот момент сердце Мариссы пропустило удар. Он спешил. К ней.

Марисса встала. Внутри словно разгорелось что-то тёплое, светлое. Губы сами собой потянулись в улыбке. Её ноги шагнули вперёд...

Но всё оборвалось.

Мимо неё, будто вихрь, пронеслась девушка. Тонкая, звонкая, в платье из лёгкой ткани цвета лунного света. Она подбежала к Дэльтрану, взвизгнула от радости, и прежде чем Марисса успела что-либо понять — бросилась ему на шею.

И он её поцеловал.

Не быстро, не формально. Поцеловал как того, кого давно ждал.

Марисса застыла. Открытые губы. Немигающий взгляд. Всё тело словно окаменело.

Где-то в глубине разума плескалось вино, кипело, шипело, требуя выхода. Она сжала бокал так крепко, что чуть не раздавила его в руке.

Дэльтран что-то прошептал девушке. Та, надув губы и обиженно фыркнув, резко развернулась и скрылась в толпе. А он — подошёл. К ней.

— Доброго вечера, ваше высочество, — произнёс он, как ни в чём не бывало, с лёгкой насмешкой в голосе.

Марисса хотела что-то ответить. Остроумно. Гордо. Холодно. Но язык словно прилип к нёбу. Вино спутало мысли. Она просто кивнула, чуть покачнувшись.

— О, — усмехнулся он, — вижу, вы успели познакомиться с волшебным напитком драконов. Надо признать, штука коварная. Очень крепкая. Надеюсь, вы не выпили весь кувшин?

Марисса вскинула голову, подбородок задрался вверх. В голосе прозвенел ледяной вызов:

— Я выпила столько, сколько захотела. Вам какое до этого дело?

— Абсолютно никакого, — мягко согласился он, но в глазах всё ещё плясали искры насмешки. — Но может, вы хотите посмотреть на самое интересное? Сейчас начнётся ритуал — запуск лепестков лактарии. Они несут магию небес и сердца. Если лепесток, унесённый ветром, коснётся другого — и они взлетят вместе — значит, перед вами пара. Навечно.

Он протянул руку.

Марисса прошла мимо него, не взяв руку, но пошла рядом, стараясь шагать уверенно, несмотря на ватные ноги и плывущую дорожку под ногами.

Праздничный сад сиял. Магия была в воздухе. А в душе — буря.

Они подошли к возвышению, где на постаменте стоял старец — седой, с морщинистым лицом, в украшенной рунной мантии. В его руках был глиняный горшок, до краёв наполненный лепестками лактарии. Они светились — одни мягким голубым сиянием, другие — тёплым алым, золотистым или розовым. Магия пульсировала в них, живая и едва уловимая.

— Выбирайте, — сказал старец, кивнув Дэльтрану и Мариссе.

Марисса немного замешкалась, но затем решительно протянула руку и опустила пальцы в горшок. Лепестки были невесомы, прохладны, как роса на рассвете. Она выбрала один — алый, будто сердце.

Дэльтран, стоявший за её спиной, тоже выбрал лепесток. Он не сказал ни слова, но подошёл ближе. Его лепесток светился мягким голубым светом.

Они отошли немного в сторону, к месту, где открывался простор небес. Но тут к ним подошла королева — высокая, грациозная, в платье цвета вечерних облаков. Её взгляд был внимателен, почти проницателен.

— Ну что, готовы испытать свою судьбу? — обратилась она к Мариссе, с еле заметной улыбкой.

Марисса посмотрела на неё. Горло пересохло, язык будто не слушался. В голове гудело вино, и слова казались чем-то далёким. Она просто кивнула, тихо, сдержанно.

Вокруг уже собралась толпа. Придворные, знать, гости из других земель — все ждали, глядя на небо. Ритуал вот-вот должен был начаться.

Старец поднял руки:

— Настал момент! Отпускайте лепестки. Пусть магия покажет истину!

Марисса медленно разжала кулачок. На её ладони, словно вспыхнув, запульсировал алый лепесток. Он дрожал, будто чувствовал взгляд всех собравшихся. Затем легко, плавно оторвался от руки и поднялся в воздух.

Дэльтран открыл ладонь. Его голубой лепесток взмыл чуть позже, но быстро догнал алый.

Марисса замерла.

Вся её душа была в этом полёте. Она смотрела вверх, боясь дышать. Лепестки встретились, соединились в воздухе, и — о, чудо! — начали кружиться, как в танце. Алый и голубой — словно сердца, нашедшие друг друга.

Марисса почувствовала, как что-то горячее поднимается в груди. На губах появилась лёгкая, счастливая улыбка.

Но не успела она вдохнуть полной грудью, как всё изменилось.

Кружение лепестков стало неустойчивым. Они на секунду зависли рядом, затем алый — её лепесток — медленно, печально, как птица, потерявшая крыло, начал отдаляться, подниматься выше, в небо, одинокий.

А голубой — лепесток Дэльтрана — резко потерял высоту и камнем полетел вниз, распадаясь в воздухе на искры.

Толпа затаила дыхание.

— Даже лепестки не хотят лететь вместе, — холодно и как бы невзначай прокомментировала королева, глядя вслед падению голубого лепестка.

Марисса стояла, не в силах пошевелиться. Её улыбка погасла. Сердце сжалось. Казалось, сама магия отвергла их союз.

Дэльтран ничего не сказал. Не бросив даже взгляда на неё, он повернулся. Плечи его были напряжены, спина — прямая, как у воина, и всё же в походке чувствовалась ярость.

И тут, как всегда внезапно, появилась она — та самая девушка. Прекрасная, быстрая, словно ветер. Она подбежала, обвила его за талию, прижалась. Он нагнулся и что-то прошептал ей на ухо. Та засмеялась, легко. И они ушли вместе, даже не обернувшись.

Марисса всё ещё смотрела в небо, где исчез её лепесток.

"Даже магия знает, что не судьба", — промелькнуло в её мыслях.

А потом она просто стояла — одна, среди толпы, в платье, которое теперь казалось слишком красивым для такого вечера.

Марисса шла наугад, будто её вела не воля, а чувство пустоты, заполнившее грудь. Шум, свет, музыка и смех остались позади, растворяясь в прохладном воздухе ночного сада. Тишина наполнила пространство, словно мир замедлил шаг, устав следить за чьими-то драмами.

Она дошла до берега реки — туда, где мир словно замирал. На большом корне поваленного дерева сидел Севарион. Его силуэт был чуть освещён лунным светом. В одной руке он держал бокал вина и лениво водил пальцем по его краю, погружённый в свои мысли. Лицо его было спокойным, но в глазах — та же усталость, что и у неё.

Марисса подошла молча и опустилась рядом, не сказав ни слова. Несколько секунд они сидели в тишине. Потом она протянула руку — короткий жест, без слов, но всё было понятно.

Севарион усмехнулся краешком губ и, ничего не говоря, подал ей бокал. Марисса сделала глоток. Вино было крепким и терпким, как вечер, как ночь, как её настроение. Она сделала ещё один глоток, потом ещё… пока бокал не опустел. Не глядя на него, она вернула бокал Севариону.

— Ого, — сказал он с мягкой насмешкой. — И сколько же уже бокалов вылилось в этот маленький, упрямый ротик?

— Достаточно, — коротко ответила Марисса, уставившись в воду.

— Что случилось на этот раз? — спросил он, не убирая лёгкой улыбки. — Хотя, думаю, могу не спрашивать. Всё снова упирается в Дэльтрана, да?

Марисса посмотрела на него. Его лицо было ясным, открытым. В отличие от брата, в нём не было масок. И вдруг, не думая, не решая, просто поддавшись порыву, она наклонилась к нему и коснулась его губ своими. Поцелуй был коротким, как вспышка — нежданный, дерзкий, смущающий.

Она тут же отстранилась, отпрянув чуть в сторону, будто испугалась самой себя.

— Простите, — выдохнула она. — Я не должна была.

Севарион не ответил. Он лишь посмотрел на неё, пристально, с вниманием и теплом. Его взгляд стал серьёзным. Он протянул руку, аккуратно, но уверенно обвил её плечи и притянул к себе. Марисса не сопротивлялась.

— Вы правы, — прошептал он. — Это я должен был…

И прежде чем она успела что-то сказать — он поцеловал её.

Это был совсем другой поцелуй.

Он был не робким, а уверенным, не смущённым, а наполненным настоящим желанием. Его губы коснулись её медленно, но решительно, как будто он сдерживал это чувство слишком долго. Его ладонь легла на её талию, вторая — в волосы. И на миг Марисса забыла обо всём: о боли, об обиде, о пустоте.

Она чувствовала тепло его тела, силу его рук, и как-то сразу стало спокойно. Как будто на короткий миг весь этот запутанный мир перестал существовать. Остались только они двое — в ночи, у реки, с вином на губах и сердцами, жаждущими понимания.

И она ответила на поцелуй. Сначала несмело, а потом... Как будто нашла то, чего так долго искала.

Севарион целовал её глубже, сильнее. Это был не просто порыв — это было признание. Слишком долго он держал это в себе. И, наконец, позволил чувствам прорваться наружу.

А где-то далеко над рекой летел последний лепесток лактарии. Он не знал, где его вторая половинка. Но он летел.

Чуть в стороне, скрытый тенью деревьев, стоял Дэльтран. Его взгляд был прикован к берегу, где Марисса и его брат сидели в объятиях друг друга. Он не слышал слов, но каждое движение, каждый взгляд, каждое прикосновение были ему понятны без слов. И когда она наклонилась и поцеловала Севариона — что-то в нём будто оборвалось.

Внутри него бушевал ураган: гнев, боль, ревность и... нечто ещё — нераспознанное чувство, похожее на страх. Он стоял, будто парализованный, всего мгновение — но этого было достаточно. Он резко развернулся и быстрым шагом направился к замку.


---

В его покоях горели свечи. Илона ждала, полулежа на постели, в лёгком полупрозрачном халате, с распущенными тёмными волосами, словно статуэтка, ждущая прикосновения. Но когда Дэльтран вошёл, её улыбка тут же исчезла. В его взгляде было нечто холодное, чужое.

— Илона, — сказал он глухо, не приближаясь, — иди к себе.

Она медленно поднялась, её губы задрожали.

— Что...? Почему?..

— Потому что с этого момента ты приходишь только тогда, когда я тебя позову. А если не позову — ты не приходишь вообще. Ясно?

Её глаза наполнились слезами.

— Хорошо, ваше величество... — прошептала она.

И проходя мимо, почти невесомо, коснулась его руки.

— Я всё равно буду ждать… — сказала она с болью в голосе, прежде чем исчезнуть за дверью.


---

Тем временем, у реки, Марисса и Севарион всё ещё сидели в объятиях. Ночь обнимала их шелковым мраком, река спокойно шептала у ног, как будто знала всё, но хранила молчание.

Марисса подняла голову, в её взгляде было что-то усталое, но твёрдое. Она медленно отстранилась.

— Мне пора… — прошептала она. — Севарион… пусть всё, что произошло… останется между нами. Забудь. Это… была ошибка. Вино… ночь…

Она попыталась встать, но, сделав шаг, качнулась — ноги не слушались. Он тут же подхватил её, не давая упасть.

— Я отнесу вас, — сказал он мягко.

— Нет! — слабо запротестовала Марисса. — Нас могут увидеть… всё поймут неправильно…

Он улыбнулся, глядя ей в глаза.

— Не бойтесь. Я вырос в этом замке, знаю каждую тропинку, каждый потайной ход. Никто нас не увидит.

Она прижалась к его груди, закрыла глаза. Сердце его билось ровно и уверенно, и от этого ей стало спокойно. Он нёс её бережно, как хрупкое сокровище, по тенистым тропинкам, обходя открытые участки, сквозь старую беседку, мимо бокового входа, мимо запасного хода, что вёл напрямую к её крылу.

Подойдя к её двери, он толкнул её плечом, войдя в комнату, погружённую в мягкий полумрак. Он подошёл к кровати и бережно опустил её на подушки. Она уже спала — дыхание ровное, губы чуть приоткрыты, лицо спокойно, как у ребёнка.

Он укрыл её лёгким покрывалом, провёл пальцами по щеке. Потом наклонился и едва коснулся её губ губами — лёгкий поцелуй на прощание.

Он выпрямился, бросил последний взгляд и тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Севарион медленно шёл по пустому коридору замка, стараясь дышать ровно, но сердце билось быстро, словно всё ещё ощущало ту самую ночь, её тепло, её губы, её дыхание. Лунный свет струился сквозь витражи, раскладываясь на полу странными узорами, а в его голове путались мысли, сбивались и снова всплывали, терзая его.

Она… Марисса.

Она принадлежит другому. Не просто мужчине, а его брату. Дэльтрану. Они были не просто братьями — они были как две стороны одного меча, неразделимы.

Но теперь… между ними встала она.

Марисса, с её упрямым характером, с её гордо поднятым подбородком и странной, почти болезненной хрупкостью за этой силой. Он видел, как она страдает. Видел, как горят её глаза, как замирает её дыхание, как дрожат губы, когда она старается держаться гордо. И это убивало его.

Он не имел права. Но он уже переступил черту. Он коснулся её. Он почувствовал её вкус. Он видел, как она засыпает у него на руках. Он чувствовал, как бьётся её сердце рядом с его. И теперь отречься было невозможно.

Он знал, что это может разрушить всё. Знал, что Дэльтран никогда не простит. Но мысли о брате не могли заглушить другой голос — зов её образа, её запаха, звона её смеха, воспоминания о её губах.

Он остановился у двери своих покоев, положил ладонь на холодную ручку и закрыл глаза.

— Как же быть… — прошептал он в темноту.

Марисса не его. Но он уже не сможет забыть.

Он сделает, как должен. Он будет рядом. Будет защищать. Помогать. Даже если будет больно. Даже если это никогда не будет взаимно. Даже если однажды ей суждено быть с Дэльтраном… он всё равно будет рядом.

Потому что этой ночью всё изменилось.

И в его сердце она уже принадлежала ему.







глава15





Утро выдалось тяжёлым. С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь плотные шторы, Марисса застонала и перевернулась на бок. В голове гудело так, будто внутри кто-то устроил бал ураганов. Каждый шорох, каждый звук отзывался глухой болью в висках. Вчерашний вечер — яркий, шумный, наполненный вином и обидами — теперь отдавался горьким привкусом во рту и мутной болью в груди.

Как назло, дверь в её покои резко распахнулась, впуская в комнату стайку весёлых фрейлин, словно вихрь смеха и шелестящих юбок. Девушки, оживлённые и громкие, хлынули внутрь с обычными приветствиями, не замечая страдания своей госпожи. Марисса резко накинула подушку на голову и простонала, голосом, полным страдания:

— Девушки… умоляю… уйдите…

Серисса первой остановилась, нахмурившись.

— Вы плохо себя чувствуете? Вы больны, миледи?

Ответа не последовало — только слабый взмах руки из-под подушки, почти отчаянный жест «оставьте меня в покое».

Лианна, прищурившись, сделала шаг вперёд и рассмеялась:

— Ах, теперь всё ясно. Я не раз видела Антуана в таком состоянии. Кажется, вчера вечером вино лилось рекой… Сейчас, я вас быстро поставлю на ноги!

Не дав времени на возражения, она резко развернулась и выскользнула за дверь. Остальные девушки, немного сбитые с толку, переглянулись и тоже вышли, оставив Мариссу в желанной тишине. Тело расслабилось, подушка вновь стала надёжным щитом от шума, но облегчение было кратким.

Минуты спустя дверь снова отворилась. На этот раз тише. В комнату вошла Лианна с серьёзным выражением лица, держа в руках бокал с мутной, тёмно-зелёной жидкостью. От него исходил лёгкий пар, и пахло чем-то между лекарственными травами и болотной жижей.

— Вот, — сказала она уверенно, — выпейте.

Марисса медленно приподнялась, поморщилась от движения, и уставилась на бокал с явной подозрительностью.

— Оно выглядит… ужасно, — прошептала она, морща нос.

— Да, — бодро согласилась Лианна, — на вкус ещё хуже. Но оно поможет, обещаю. Или мне придётся силой влить в вас это зелье — а ты знаешь, я способна на многое.

— Ты хочешь меня убить? — хрипло пошутила Марисса, всё ещё не решаясь взять чашу.

— Поверь, если бы хотела, выбрала бы способ менее мучительный, — усмехнулась Лианна.

С обречённым выражением лица Марисса взяла бокал, глубоко вдохнула — и залпом выпила зелье, зажмурившись и не дыша. Жидкость была тёплой, вязкой, и вкусом напоминала горькие корни и траву, которую пожевала и выплюнула лошадь.

— Ужас… — выдохнула она, тяжело опускаясь обратно на подушки.

— Зато эффективно, — сказала Лианна и мягко укрыла её. — Сейчас тебе станет легче. Просто немного поспи. Я побуду рядом, прослежу, чтобы тебя никто не тревожил.

Голоса стали тихими, словно доносились из-за плотной стены. Всё вокруг будто заволокло лёгким туманом. Голова тяжело опустилась на подушку. Последнее, что Марисса услышала, прежде чем погрузиться в глубокий, исцеляющий сон, был успокаивающий шёпот Лианны:

— Отдыхай… и пусть всё плохое останется во вчерашнем дне.


Когда Марисса проснулась, солнечный свет уже заливал покои — за окном было далеко за полдень. Она медленно приподнялась на подушках, ожидая, что привычная головная боль ударит в виски, но, к её удивлению, тело казалось лёгким, а разум — ясным. Зелье Лианны действительно подействовало. Однако облегчение длилось недолго.

Стоило открыть глаза и взглянуть на золотистое небо за окном, как на неё обрушились воспоминания прошлой ночи. Праздник. Смех. Вино. Дэльтран, идущий к ней с сияющей улыбкой. Девушка, подбежавшая и бросившаяся ему на шею. Их поцелуй. Его уход… с ней.

Марисса зажмурилась и откинулась назад, крепко вжимаясь в подушки, словно хотела укрыться от реальности. Боль от предательства — пусть и неофициального, не признанного, но острого и унизительного — прокатилась волной по груди.

А затем другой образ — совсем иной. Севарион. Он сидит на берегу реки, в руке бокал, а глаза — внимательные, понимающие. Его объятия — крепкие, надёжные, почти спасительные. Его поцелуй… Мариссу прошибла дрожь от одного только воспоминания. Она тогда отвернулась, испугалась самой себя. Но это было.

«Что же со мной происходит…» — прошептала она.

Сбросив одеяло, Марисса села на краю кровати, провела рукой по волосам, сжимая их в кулак. Мысли метались как птицы, запертые в клетке.

— Я люблю Дэльтрана… — сказала она вслух, будто пыталась сама себя в этом убедить.

Но тут же внутренний голос ответил:
— А Севарион? Разве в его объятиях ты не чувствовала тепла… разве сердце не забилось сильнее?

Марисса закрыла лицо руками и тихо простонала:

— Да я люблю обоих. Это невозможно. Это безумие.

На сердце было тяжело, как будто на него опустили камень. Её душа металась между двумя братьями, двумя такими разными, но такими близкими мужчинами.

«Я — королева. У меня нет привилегии любить и быть любимой. Есть только долг», — сказала она себе твёрдо.

Но эти слова не приносили облегчения. Они были как цепи — старые, ржавые, но всё ещё крепкие. Она выросла с мыслью, что любовь — это слабость, а долг — судьба. Но разве можно вечно быть пленницей обязанностей, если внутри всё жаждет тепла и близости?

Марисса подошла к окну, глядя на раскинувшийся внизу сад. Тот самый, где она впервые почувствовала вкус свободы. Ветер слегка шевелил занавески. Она глубоко вдохнула, стараясь прогнать нарастающее чувство вины, обиды и тоски.

Стук в дверь раздался вдруг, заставив её вздрогнуть. Она обернулась.

— Кто бы это ни был… — прошептала она. — Я ещё не готова.

И вновь её взгляд обратился к небу. Как будто в его высоте был хоть какой-то ответ.

Стук в дверь был настойчивым, не терпящим отлагательств. Не фрейлина, не служанка. В этом ритме была властность, к которой Марисса не привыкла.

Слегка поморщившись, она накинула тонкий шёлковый халат поверх сорочки, задвинула волосы за уши и подошла к дверям. Щёлкнул засов. Она приоткрыла, и перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, с благородным профилем, серебристыми висками и пронзительным, умным взглядом. На нём был длинный тёмно-синий дорожный плащ, запылённый у подола. В глазах — усталость, скрытая под маской аристократического спокойствия.

— Дядюшка! — воскликнула Марисса, едва не забыв, что уже не ребёнок. — Дядюшка Гайлард! — И, как в детстве, бросилась ему на шею, обняв с искренней теплотой.

— Здравствуй, моя девочка, — ответил он, крепко прижимая её к себе. — Повзрослела… стала совсем королевой.

— Входи, — сказала она, смеясь, и потянула его за рукав внутрь комнаты. — Как ты? Почему не прислал весточку? Всё ли хорошо дома? Как мама?

Но едва за ними закрылась дверь, её весёлость улетучилась — она почувствовала перемену в его взгляде. Он сел на резной стул у окна и посмотрел на неё с серьёзностью, в которой звучала тревога.

— Марисса, — начал он, — я прибыл по поручению твоей матери. Вопрос срочный. Наши шпионы в Южной долине донесли: Эльбрит завершил перегруппировку армии. Он готовит удар. Цель — Скальден. Они хотят захватить нас полностью… подчистую.

Марисса опустилась на подлокотник кресла, побелевшими пальцами сжимая край халата.

— Но у нас же… — начала она, и голос её дрогнул. — У нас нет достаточно войск, чтобы держать оборону.

— Именно, — кивнул дядя. — Настал момент, когда ты, как королева Скалдена, должна потребовать исполнения союзного договора. Валарианские силы обязаны выступить. Или Скальден падёт, и вся наша земля станет прахом под сапогами захватчиков.

С каждым его словом в её глазах гасло тепло. Сердце сжалось, но не от боли утренней или ночной — от осознания ответственности.

— Я поняла, дядюшка, — твёрдо произнесла она. — Передай матушке: войска будут. Я сделаю всё, что в моей власти. Я — не просто дочь. Я — королева.

Гайлард поднялся. На мгновение в его глазах мелькнула гордость.

— Ты сильнее, чем была твоя мать в твоём возрасте, — тихо сказал он, обнял её за плечи и добавил: — Прощай, Марисса. Верь в себя.

Он вышел, дверь закрылась.


---

Марисса осталась в одиночестве — но недолго. Она быстро подошла к зеркалу. Лёгким движением сорвала с себя халат, откинула волосы, коснулась висков, проверяя — не слишком ли бледна. Сложенные мысли снова стали чёткими и точными. Её пальцы ловко застёгивали застёжки платья, каждая тканевая складка ложилась строго — всё должно быть идеально.

Теперь не время думать о боли.
Не о Дэльтране.
Не о Севарионе.
Не о себе.

Она вышла из комнаты быстрым, уверенным шагом — в сторону зала совета, туда, где её ждал король. Ей предстояло говорить от лица всего Скальдена — и заставить Валарию вспомнить, что значит слово союз.

Сердце под тяжестью долга било ровно. Шаги Мариссы эхом разносились по мраморному коридору. Королева шла на переговоры — не как юная девушка, а как будущая спасительница своей страны.


Тяжёлые двери зала распахнулись с лёгким скрипом. Под высокими сводами разнёсся стук каблуков — уверенный, чёткий. Марисса вошла в тронный зал, держа спину прямо, подбородок чуть приподнят. Её платье цвета сдержанного золота мягко струилось за шагом, как спокойная река. В её лице читалась решимость, закалённая ночными сомнениями и утренними страхами, которые теперь были заперты глубоко внутри.

На возвышении восседал король Валарии, облачённый в сдержанную, но величественную мантию. По обе стороны от него — два сына. Дэльтран, мрачный, сосредоточенный, смотрел в сторону, будто пытался сосредоточиться не на ней. Севарион напротив — напряжённый, внимательный, глаза его на секунду вспыхнули, едва Марисса появилась в зале. Но она даже не удостоила их взглядом.

Она остановилась перед троном, сделала учтивый, почти формальный реверанс.

— Ваше Величество, — сказала она ровно, голос её был ясен и силён, — сегодня утром я получила послание от моей матери. Войска Эльбрита готовят вторжение. Их цель — наши земли. Своими силами нам не устоять. Я прибыла просить вас, как союзника и как друга, отправить военное подкрепление — помочь нам защитить границы.

Слова эхом отразились под сводами зала и повисли в тишине.

Король не сразу ответил. Он смотрел на Мариссу пристально, в его взгляде не было ни гнева, ни раздражения — только тяжёлая, усталая задумчивость.

— Это… печальные новости, — наконец произнёс он. — Но, увы, я не могу исполнить вашу просьбу. Валария не располагает сейчас свободной армией. На севере вспыхнули мятежи, и войска уже направлены туда.

Марисса на миг замерла. Это был удар.

— Но… вы наш союзник, — тихо, но твёрдо проговорила она. — Мы связаны договором. Скалден стоял рядом с Валарией в дни вашей осады. И теперь, когда нам угрожает гибель, вы отвернётесь?

— Я не отказываюсь от союза, — ровно ответил король. — Но в данный момент... помочь я не в силах.

Марисса шагнула вперёд, подавляя отчаяние.

— Тогда... хотя бы десять рот, — голос её всё ещё держался, но дрожал незаметно.

Молчание.

— Шесть рот… — её губы слегка побледнели.

Ни единого слова с трона.

— Четыре роты, — уже почти шёпотом.

Король опустил взгляд и проговорил:

— Ни одной. Прости меня, дитя.

Он поднялся с трона, обозначив этим конец разговора. Охрана на мгновение напряглась, а придворные затаили дыхание.

Марисса сжала кулаки. Лицо оставалось спокойным, но внутри всё горело — гнев, унижение, страх за свой народ. Она резко развернулась на каблуках и, не оглядываясь, с гордо поднятой головой вышла из зала. Её шаги звенели, как удары меча — резкие, уверенные, полные боли и достоинства.

Позади остались король, два принца и молчаливая толпа. Впереди — судьба её страны, которую, как стало ясно, ей придётся защищать одной.


глава 16.


Марисса брела по садовой тропинке, не различая перед собой ни аллеи, ни цветов, ни тихого плеска воды в фонтане — всё казалось далеким, как в тумане. В груди щемило от боли и растерянности. Мысли беспорядочно бились: Где найти силы? Кто поможет Скалдену? Что делать, если даже союзник отказывает в помощи?

Она свернула за угол, и в следующее мгновение — столкнулась с кем-то.

С глухим звуком она врезалась в мужчину, стоявшего, склонившись над чем-то. Он не ожидал удара, потерял равновесие и упал на колени, выронив пергамент из руки. Марисса, не удержавшись, тоже пошатнулась, но успела схватиться за ветви ближайшего кустарника.

— Ах! Простите… — выдохнула она, ошеломлённо глядя на него.

Мужчина поднял голову. Его лицо было благородным, с чёткими скулами и уверенным, но не резким взглядом. Густые тёмные волосы, с лёгкой волной, обрамляли высокий лоб, а на висках едва заметным серебром светилась прядь — не от возраста, а скорее от рода. Ему было не больше тридцати, но в глазах читалась зрелость, будто он уже многое повидал.

Он спокойно поднялся, отряхнув тёмный дорожный камзол, и с лёгкой полуулыбкой поклонился.

— Ваше Высочество, — произнёс он мягко. — Прошу прощения… Похоже, я оказался не в том месте и не в то время.

Марисса вгляделась в него. Черты лица казались смутно знакомыми, но она не могла вспомнить, где могла видеть его прежде.

— Это я должна извиниться, — тихо проговорила она. — Я… не смотрела, куда иду.

— Значит, вас терзают мысли, — ответил он с теплом. — Надеюсь, не слишком тяжёлые.

— Всё слишком тяжело, — вырвалось у неё, прежде чем она успела сдержаться.

Он с любопытством склонил голову:

— Тогда, возможно, судьба не зря столкнула нас здесь. Позвольте представиться. Я принц Каэл из Ноктарии.

Марисса вздрогнула. Это имя она знала — посол однажды упоминал о нём в одном из писем: молодой принц, прибывший с визитом, человек с сильной волей и кровью оборотней в жилах. Говорили, он носит в себе силу своего зверя — не как проклятие, но как дар. Такой, кто способен чувствовать суть каждого живого существа, но сам остаётся человеком. В нём не было ни угрозы, ни гордыни — только спокойная мощь, скрытая под вуалью учтивости.

— Принц Ноктарии… — повторила Марисса, слегка кивнув. — Я слышала о вашем королевстве. И о вас тоже.

Каэл усмехнулся:

— Тогда я польщён. Хотя надеялся, что встреча будет менее... травматичной.

Она засмеялась — коротко, но искренне. Первый раз за весь день.

— Простите, — снова сказала она. — Я просто… очень устала. Всё рушится, и я не знаю, за что взяться.

— Иногда, — сказал он, — решение приходит не с разумом, а с тем, кто рядом. Позвольте мне быть рядом.

Она замерла, удивлённо посмотрев на него.

— Вы едва меня знаете.

— Бывает, чтобы понять, кто перед тобой, достаточно одного взгляда. — Он встретился с ней взглядом. — А может, я просто чувствую. Зверь внутри подсказывает — вы стоите на перепутье. И я хочу идти рядом, если позволите.

Марисса слабо улыбнулась. Впервые за всё это время она почувствовала: не одна. И, может быть, именно этот незнакомец, принц из далёкой Ноктарии, станет тем союзом, что изменит всё.

Сад утопал в золотистом свете полуденного солнца. Легкий ветерок колыхал листву, а птицы, казалось, пели тише, будто сама природа прислушивалась к словам двух идущих рядом людей.

Марисса и принц Каэл медленно шли по извилистой тропинке, где по обеим сторонам росли ароматные розмариновые кусты, чередующиеся с нежными цветами белоснежного жасмина. Широкие рукава их одежд чуть касались друг друга при каждом шаге, но ни он, ни она не спешили разрывать это невинное соприкосновение.

Неловкая пауза повисла между ними, и Марисса, чтобы её развеять, повернула голову к нему:

— Так вы приехали в Валарию… просто с визитом? Или у вас всё же есть здесь какие-то дела?

Каэл повернул к ней лицо, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. В этом выражении было всё — и мудрая осторожность, и скрытая внутренняя сила, и капля иронии, как у человека, привыкшего к дипломатическим играм.

— Вы весьма проницательны, Ваше Величество, — ответил он с мягкой вежливостью. — Далеко не каждый столь быстро уловил бы суть. Формально — да, я прибыл с визитом. Но по сути… — он чуть наклонил голову, словно доверяя ей нечто важное, — я отправился в путешествие по ряду королевств, которое, как надеется мой отец, принесёт пользу Ноктарии. Возможно, я вернусь домой с новыми торговыми соглашениями. Возможно — с союзами. Мне предоставлены все полномочия заключать выгодные контракты от имени короны.

Марисса вежливо кивнула, не выдав ни одной лишней эмоции. Но внутри неё пробежала искра. Контракты… союзы… Полномочия… Это не просто принц, скучающий в путешествии. Он здесь по делу. И если он ищет союз — значит, и я могу предложить ему что-то интересное.

Принц из Ноктарии, земли оборотней. А значит — за ним стоит армия. Сильная. Гибкая. И быстрая. Вполне вероятно, что его род способен за считаные дни оказаться на границе Скалдена. А что, если вместо пустых обещаний короля Валарии, она получит реальную помощь от Ноктарии?

Каэл продолжал говорить, не замечая, как её мысли уносятся глубже:

— Валарию я выбрал как одну из ключевых точек на этом пути. Королевство сильное, богатое, но… — он замолчал, взглянув на неё с лёгкой усмешкой, — всё же не такое проницательное, как вы.

Марисса улыбнулась, будто только что очнулась.

— Скажите, принц Каэл, — проговорила она, останавливаясь и разворачиваясь к нему, — а какова цена союзов, заключаемых вами?

Он остановился в шаге от неё. Его глаза, цвета ночного неба, встретились с её взглядом.

— Цена всегда зависит от того, что стоит на другой чаше весов, — произнёс он. — Но скажу одно: я ищу не просто выгоду, а доверие. Устойчивость. Взаимную силу. Нас интересует союз, в котором мы не просто поставщики чего-либо, а настоящие партнёры. Особенно сейчас, когда границы мира начали дрожать, а тени вновь пробуждаются.

Марисса смотрела на него — уверенного, спокойного, молодого, но явно умеющего мыслить широко. В груди нарастало чувство, будто это именно та возможность, которую она не должна упустить.

— Может быть, я смогу предложить вам такую сделку, которая принесёт выгоду обеим сторонам. Но... — она сделала шаг ближе, понизив голос, — для этого мне нужно знать: насколько быстро ваши войска могут дойти до границ Скалдена?

Он не удивился её вопросу. Лишь прищурился чуть внимательнее и ответил без промедления:

— Если решение будет принято, то через три дня они будут там. Мои люди — не просто армия. Это охотники. Мы движемся с ветром, а не по дорогам.

Марисса сдержала дыхание.

Три дня… всего три. Это может спасти Скалден.

— Тогда, принц Каэл… — сказала она твёрдо, — давайте обсудим условия этого союза.

Каэл кивнул с лёгким уважением, и между ними промелькнуло молчаливое понимание: игра изменилась. В её руках появилась реальная возможность спасти родину. А в его — шанс обрести нечто большее, чем просто контракт.

Марисса чуть приподняла подбородок, в её взгляде появилась холодная, уверенная решимость.

— Принц Каэл, я не стану ходить вокруг да около. В горах Скалдена есть редкий минерал — валарит. Возможно, вы слышали о нём. Его добыча сложна, но он незаменим в создании артефактов высшего уровня — тех, что усиливают магию, укрепляют волю, пробуждают скрытые резервы.

Каэл кивнул, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Слышал. Его трудно достать, и ещё труднее очистить. Но изделия из него действительно ценятся.

— Мы владеем крупнейшими залежами в Восточном хребте. Я предлагаю вам эксклюзивный контракт на его добычу. На три года. Только для вашего королевства. Вы получите право направлять своих специалистов, поставлять снаряжение и вывозить до 60% добытого минерала. Согласитесь, это предложение, которое принесёт Ноктарии не только золото, но и политическое преимущество.

Она сделала паузу.

— А что взамен? — осторожно уточнил Каэл, уже чувствуя, что сделка выстроена умно.

Марисса взглянула прямо в его глаза.

— Мне не нужно золото. Мне нужна военная поддержка. Армия. Не завтра, но в течение ближайших четырёх дней. Войска Эльбрита уже движутся на Скалден. Мы не продержимся в одиночку. Валарианский король отказал. Но вы... — она чуть приблизилась, голос стал тише, почти личным, — вы можете стать тем, кто спасёт тысячи жизней. И получите за это больше, чем золото.

Каэл молчал. Предложение было слишком точным, слишком своевременным. Он прекрасно знал, сколько стоит валарит на чёрном рынке, и насколько велик спрос на него среди гильдий артефакторов. Особенно в южных землях.

Марисса выпрямилась, лицо вновь стало непроницаемым.

— Подумайте, принц. Я не прошу ответа сейчас. Взвесьте всё. И если решите, что союз с нами стоит риска — завтра утром отправьте ко мне своего гонца. Я укажу место сбора.

Она коротко кивнула, будто завершив торг, и, не дожидаясь его ответа, повернулась и пошла в сторону замка. Её шаги были быстры, почти стремительные, и лишь чуть сжимавшиеся в кулаки пальцы говорили о напряжении.

Каэл смотрел ей вслед, задумчиво играя пальцами с перстнем на руке.

— Вот это, — пробормотал он себе под нос, — королева.


Вечер в замке выдался торжественным. В честь прибывших гостей зал был украшен флагами союзных королевств, столы ломились от угощений, в центре зала играли лютни и флейты, под звуки которых пара за парой кружились в танце.

Марисса сидела среди своих фрейлин в дальнем конце зала, на приподнятом балконе с резными перилами. Лианна что-то весело рассказывала, Серисса то и дело озиралась в поисках кавалеров, а сама Марисса лишь изредка кивала, ловя себя на том, что снова прокручивает в голове разговор с Каэлом. Она не видела его с момента утренней беседы в саду, но чувствовала — он появится. Он должен появиться.

И он появился.

Принц Ноктарии вошёл в зал сдержанно, но его всё равно сразу заметили. Высокий, с горделивой осанкой, одетый в тёмно-серебристую тунику с эмблемой его рода — волком с крыльями — он выделялся на фоне прочих. Его взгляд сразу нашёл Мариссу. Он направился к ней, уверенный, спокойный.

Фрейлины при его приближении вскочили, кто с лёгким смешком, кто с застенчивым поклоном. Марисса осталась сидеть, встретив его взгляд открыто.

— Ваше Высочество, — сказал он, склоняя голову. — Могу ли я поговорить с вами?

— Конечно, — ответила она, чуть склонившись в знак согласия.

Они отошли к балкону, откуда открывался вид на танцующих.

— Я всё обдумал, — начал Каэл. — И моё решение принято. Я готов предоставить армию Ноктарии. Полностью. Со всем вооружением, снабжением, командирами и стратегами.

Марисса вздрогнула, но сдержалась.

— На каких условиях?

Он посмотрел на неё внимательно, словно стараясь заглянуть за маску спокойствия, которую она носила столь умело.

— Только на одном, — произнёс он. — Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Не ради титула, не ради выгоды. Но как правитель, я понимаю: союз, скреплённый браком, прочнее любого договора. Если вы согласитесь — ваши враги будут моими врагами, и вся мощь Ноктарии станет вашей. И вам не придётся отдавать ни грамма валарита.

Марисса опустила взгляд. Сердце застучало в груди с новой силой. Этого она не ожидала.

— Принц Каэл… — начала она, подбирая слова. — Это предложение... значительное. Я не могу дать вам ответ сию же минуту.

Каэл медленно кивнул.

— Я не жду мгновенного решения. Вы не девушка с бала, вы — королева. Но помните, время уходит. Каждый день без помощи — день, который враг использует против вас.

Он сделал паузу, затем добавил мягко, почти интимно:

— И всё же, в этом предложении нет только расчёта. Я вас уважаю. Восхищаюсь вами. И… верю, что вы достойны большего, чем пустые союзы с холодными сердцами.

Марисса с трудом сглотнула. Её разум бушевал: долг, разум, сердце, страх, честь… всё столкнулось в единый вихрь.

— Я подумаю, — тихо сказала она. — Ответ будет не позднее завтрашнего вечера.

Каэл кивнул, не настаивая.

— Этого достаточно.

Он склонился чуть ниже, легко коснулся губами её руки — и исчез в толпе, оставив после себя ощущение силы и неотвратимого выбора.

Марисса осталась стоять у балюстрады, глядя на танцы внизу, чувствуя, как внутри всё перевернулось.

Едва Каэл скрылся из виду, как рядом с Мариссой вновь появилась Лианна. Её глаза сияли от волнения, щеки раскраснелись, голос почти звенел:

— О, какой он красавчик… — прошептала она, вцепившись в руку Мариссы. — Я всё слышала. Марисса, это ведь возможно? Вы действительно… подумаете? Это же может стать спасением для Скальдена! Он не просто принц, он — принц с армией!

Марисса отвела взгляд в сторону, не отвечая сразу. Она всё ещё чувствовала на пальцах тепло губ Каэла, его голос звучал в ушах. Предложение, сделанное им, было прямым, честным и, возможно, единственно реальным шансом. Но сердце… сердце упрямо молчало.

— Вы… вы согласитесь? Выйти за него замуж? — повторила Лианна, чуть тише, заглянув Мариссе в лицо.

Но прежде чем Марисса смогла открыть рот, позади раздался знакомый, глухой и резкий голос:

— Замуж?

Обе обернулись.

Перед ними стоял Дэльтран. Его лицо было каменным, взгляд — тяжёлым, холодным, будто сталь. На секунду он посмотрел на Лианну, которая тут же попятилась назад, пробормотав:

— Простите… Мне… мне нужно идти.

И поспешно скрылась в толпе.

Марисса осталась один на один с Дэльтраном.

— Ну так что? — Его голос был тихим, но за ним чувствовалась ярость, сдержанная как натянутый лук. — Я жду ответа. Что это за фарс с помолвкой? Это... это ваше решение? Вы собираетесь нарушить наши договорённости и выйти замуж за какого-то волка из Ноктарии?

— Никакого фарса, — спокойно ответила Марисса, удерживая его взгляд. — Я не знаю, что вы там себе придумали на этот раз, но между мной и принцем Каэлом — чисто политический разговор. У него есть армия. И он готов её предоставить. В отличие от вас.

— А взамен? — Его голос стал ещё ниже. — Что вы ему отдаёте взамен, Марисса?

Она не ответила.

Секунда молчания повисла между ними, как нож. В его глазах сверкнуло что-то дикое. В следующее мгновение он резко шагнул вперёд, схватил её за плечи и, прежде чем она успела среагировать, властно, жадно, почти яростно накрыл её губы поцелуем.

Он был горячим, требовательным, наполненным обидой, болью и чем-то ещё — тем, что он так упорно пытался скрывать от самого себя.

Марисса замерла. Лишь на мгновение. Потом её руки упёрлись в его грудь, и с усилием она оттолкнула его от себя.

— Вы… вы, кажется, перепутали меня со своей девицей, — холодно сказала она, выпрямляясь и поправляя распущенную прядь волос. — Я — не из тех, кого можно хватать в залах и целовать без разрешения.

Она развернулась и пошла прочь, быстрым шагом, почти бегом. По спине пробежал холодок, не от страха — от злости. От обиды.

Он остался стоять посреди зала, сжатыми кулаками и прикушенной губой. В глазах у него метался внутренний шторм.

А Марисса, не сбавляя шага, шла к себе в покои, чувствуя, как внутри снова всплывают всё те же вопросы.

Каэл. Дэльтран. Союз. Война. Сердце. Долг.

И над всем этим — корона, что холодом касалась её головы, даже когда она была одна.

Весь вечер Марисса провела в своих покоях, не желая никого видеть. Она велела фрейлинам не беспокоить её, не приносить еду, не задавать вопросов. Двери были плотно закрыты, а в камине потрескивал огонь, отбрасывая мягкие блики на мраморные колонны и тяжелые шторы цвета вина.

Она сидела в кресле у окна, кутаясь в тонкий шёлковый плед. За стеклом уже давно опустилась ночь. Тени от ветвей садовых деревьев танцевали на стекле, как призраки, а где-то вдали в зале ещё звучала музыка и звон хрусталя. Но здесь, в её комнате, было тихо.

Она держала в руках кубок с вином, почти не притрагиваясь к нему. Его тёмное содержимое отражало мерцание пламени, и это напоминало ей о взгляде Каэла — глубоком, внимательном, сдержанном, но в то же время искренне заинтересованном.

Каэл. Его предложение не выходило у неё из головы. Он был спокоен, рассудителен, говорил просто и прямо. Он ничего не требовал — он предложил. Он поставил условия, но сделал это с достоинством, как государь, но и как мужчина, способный оценить женщину по достоинству. С ним она чувствовала себя не под давлением, а на равных. Брак с ним — не просто союз. Это открытая дверь к спасению Скальдена. Его армия, его влияние, его поддержка…

Но сможет ли она… любить его?

Сердце молчало.

Дэльтран. Его образ словно вспыхивал и гас в мыслях, как боль от ожога. Она вспоминала его взгляд, полный упрека и ревности, его поцелуй — властный, требовательный, будто он имел на неё право. И вместе с тем… в нём было столько боли. Она знала, он не привык делиться. Не привык чувствовать слабость. Не привык терять. Между ними давно что-то было. Незримая нить, которую они оба то натягивали до предела, то отпускали. Страсть. Привыкание. И, возможно, что-то большее.

Но сейчас… мог ли он стать тем, кто будет рядом, когда Скальден сгорит в огне войны? Он даже не смог защитить её, когда пришло время исполнить союз. А может, не захотел.

Она сделала глоток вина и откинулась в кресле. Глаза её были усталыми. Не от недосыпа — от чувств.

Севарион.

Она выдохнула. Только при его имени на губах появилась лёгкая улыбка. С ним не было ярости. Не было политики. Не было напряжения. Только тишина. Покой. Он был рядом в нужный момент. Держал, когда она качнулась от слабости. Нес, когда она не могла идти сама. Его объятия не были страстными — они были тёплыми. Он не требовал. Он просто был рядом.

И именно это — его спокойствие, мягкость, скромная преданность — трогали её больше всего.

«С ним легко...» — подумала она, глядя в огонь. — «И спокойно. Как будто именно так и должно быть. Но он не делает шаг. Он молчит. И... он брат того, кто каждый раз рвёт моё сердце пополам».

Марисса встала, прошла к зеркалу. Её отражение встретило её уставшим взглядом, но без слёз. Без истерики. Она уже не была девочкой, мечтающей о любви. Она — королева , и не важно что ей всего 16 лет . От её решения зависит судьба народа.

Она подошла к окну и посмотрела вниз, в темноту сада.

— Мне нужно принять решение, — прошептала она вслух. — Не как женщина. Как правитель.

Но сердце всё ещё оставалось в разладе с разумом.

И вот в этом разрыве между долгом и чувствами, в ночной тишине, среди утихающих звуков бала, Марисса осталась одна — с вином, с огнем и с тенью своего выбора.



глава 17.


Утро выдалось тихим и размеренным, как будто весь замок затаил дыхание, ожидая перемен. Солнце мягко скользило по стенам, освещая покои Мариссы, где она, уже одетая и собранная, сидела за столом, почти не прикасаясь к еде. Завтрак прошёл формально — в тишине и с рассеянными мыслями.

Она знала: сегодня она примет решение, от которого изменится всё. Не только её жизнь — судьба всего Скалдена, её народа, её матери… Да и сердца тех, кто был рядом.

Когда посуда была убрана, и фрейлины, уловив настроение госпожи, молча удалились, в двери раздался уверенный стук.

— Войдите, — отозвалась Марисса, поворачивая голову к двери.

Она знала, кто это. Ждала.

Дверь отворилась, и в покои вошёл Каэл. Сегодня он был в одежде цвета стали и темного бордо, что подчеркивало его высокий рост и внутреннюю собранность. На лице — ни тени волнения, только спокойная уверенность мужчины, привыкшего добиваться своего.

— Как я и обещал вчера, — проговорил он, подходя ближе, — пришёл за вашим ответом, миледи.

Марисса встала. Она не отводила взгляда, хотя внутри всё дрожало — не от страха, от осознания значимости момента.

— Я обдумала ваше предложение, — сказала она спокойно. — И я согласна.

Лёгкая, почти невидимая улыбка тронула губы Каэла, но в его взгляде вспыхнуло что-то настоящее, искреннее — тепло, гордость, уважение.

— Вы не пожалеете об этом, — ответил он и сделал шаг вперёд.

Он подошёл слишком близко. Ближе, чем это позволено просто союзникам или политическим партнёрам. И всё же — не так близко, чтобы перейти грань. Его движения были мягкими. Он взял её ладонь в свою и сдержанно, но с благоговейной серьёзностью коснулся её губами.

— Благодарю за ваше доверие, Марисса. Я прямо сейчас дам распоряжение — армия Ноктарии отправится в Скалден уже сегодня. Без задержек. Пусть ваш народ знает, что вы не остались одиноки.

— Я рада, что мы понимаем друг друга, — ответила Марисса, её голос был твёрд, но в глазах отражалась буря.

Она убрала руку, но без грубости — скорее как символ возвращения к деловому тону.

— И всё же... прошу вас пока не говорить никому о нашей помолвке. Я хочу, чтобы всё прошло без вмешательства. Пусть никто — ничто — не встанет между этим решением.

Каэл кивнул.

— Вы мудры. И храбры. Я уважаю ваш подход. Даю слово: пока вы не скажете иначе — я сохраню это в тайне. Хотя, боюсь, скоро и без слов всё станет ясно. Ведь свадьба, я полагаю, будет совсем скоро?

Марисса позволила себе лёгкую, чуть грустную улыбку.

— Да, конечно. Очень скоро.

Они простояли ещё мгновение в молчании, как два монарха, заключившие союз не только политический, но и судьбоносный.

Каэл склонил голову в прощальном жесте:

— До вечера, миледи.

— До вечера, принц, — тихо откликнулась она.

Он развернулся и вышел, дверь мягко закрылась за ним.

Марисса осталась одна. Комната снова наполнилась тишиной, но теперь она была иной. Решение было принято. Путь — выбран.

Она подошла к зеркалу. На её лице отражалась не только королевская решимость, но и невидимая тяжесть. Сердце не молчало, но оно было отодвинуто — на потом. Сейчас был долг. И этот долг был исполнен.

Ближе к вечеру следующего дня в покои Мариссы влетели фрейлины — шумной, звенящей радостью волной. Впереди всех, словно вихрь света, неслась Касия, её глаза сияли, как звёзды над ночной гладью моря.

— Марисса! — воскликнула она, едва не споткнувшись о край ковра. — Там, на берегу! Корабль прибыл из Ноктарии! Он полон подарков, и всё — для вас! От вашего жениха!

— Что? — Марисса выпрямилась на кресле, её брови удивлённо взметнулись вверх. — Откуда вы это знаете?

— Каэл просил передать, — с довольной улыбкой ответила Касия. — Он ждёт вас на берегу и… просил поторопиться.

Марисса встала. Подошла к зеркалу и поправила волосы, затем медленно повернулась к фрейлинам:

— Он сказал вам о нашей помолвке?

— Да, — не скрывая восхищения, подтвердила Касия. — И не только нам. Весь замок уже в курсе.

На миг тень беспокойства скользнула по лицу Мариссы. Она понимала, что теперь избежать разговоров с Дэльтраном и Севарионом не удастся. Эти беседы будут... непростыми.

Она вышла из покоев и направилась к берегу, где волны тихо плескались о камни, отражая оранжевое золото закатного неба. Ветер был свежим, аромат моря и травы сплетался в вечернюю симфонию.

И вот, за поворотом, она увидела Каэла. Он стоял на деревянной платформе у самого моря. Рядом с ним — два массивных сундука, украшенных чеканкой и вставками из полудрагоценных камней. Один был открыт: внутри переливались кольца, ожерелья, броши, тонкие венцы из серебра и золота, украшенные синими и багровыми камнями.

Каэл обернулся. При виде Мариссы его лицо осветилось одобрительной, спокойной улыбкой.

— Я рад, что вы пришли, — сказал он, делая шаг навстречу. — У меня для вас две новости. Одну вы уже видите.

Он указал рукой на сундуки.

— Что это? — спросила Марисса, подойдя ближе. — Зачем всё это?

— Это подарок моей невесте, — спокойно ответил Каэл. — В Ноктарии так принято: союз скрепляется щедростью, а золото, как и слово, имеет вес. Я хочу, чтобы весь мир видел, как высоко я ценю эту помолвку.

— Это... щедро, — тихо проговорила Марисса, глядя на мерцающее великолепие драгоценностей.

— А теперь — вторая новость, — продолжил он с лёгкой тенью торжества в голосе. — Сегодня утром мои воины сошлись в бою с армией Эльбрита. Они встретились на границе северных холмов, и... победили. Бой был трудным, но враг отступил. Скалден в безопасности.

Марисса ошеломлённо посмотрела на него. В груди вспыхнуло облегчение — тёплое, благодарное, глубокое.

— Вы... сделали это? Уже? Так быстро?

— Я сказал, что вы не останетесь одиноки, — мягко сказал Каэл. — Я сдержал слово.

Марисса подошла ближе, её голос стал тише, но в нём звучала неподдельная искренность:

— Спасибо. Не только за победу, но и за верность обещанному. За то, что не заставили просить дважды.

Каэл чуть склонился вперёд и сказал с лёгким оттенком теплоты:

— Я не просто союзник, Марисса. Я теперь часть вашей судьбы. И пусть это будет началом чего-то великого — для вас, для меня, для наших народов.

Он взял её руку — сдержанно, но уверенно — и посмотрел прямо в глаза.

— А теперь, если вы позволите, вечером нас ждёт пир. Ваша победа заслуживает праздника.

Марисса кивнула и улыбнулась — чуть печально, чуть задумчиво, но искренне. За её спиной над морем уже вставала первая звезда.

И она знала: теперь всё будет иначе.


Каэл посмотрел на Мариссу с лёгкой улыбкой, в которой сочетались галантность и мужская уверенность. Его голос прозвучал тепло, но с той особой интонацией, что не терпит возражений:

— Прекрасная Марисса, прошу вас сегодня быть моей гостьей. На моём корабле, в моей личной каюте, накрыт праздничный стол. Я хотел бы, чтобы вы разделили со мной этот вечер.

Марисса, немного удивлённая неожиданным приглашением, обернулась к своим фрейлинам, словно ища их взглядами поддержки. Девушки, сбившиеся в полукруг за её спиной, уже восторженно переглядывались — в их глазах читалось предвкушение и лёгкая зависть.

— Отказать было бы невежливо, — подумала она. Вслух же сказала спокойно:

— Хорошо. Девушки, пойдёмте.

Она уже сделала шаг, но Каэл мягко, но решительно остановил её движением руки:

— Нет, прошу вас... вы одна. — Он смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было угрозы или настойчивости — только твёрдая уверенность и подчёркнутая вежливость. — Ваши фрейлины могут быть свободны. Я хочу провести этот вечер наедине с вами. Только с вами.

Марисса слегка напряглась — её пальцы машинально сжали тонкую ткань платья. Внутри всё вдруг стало как перед боем: смешались осторожность, интерес и что-то ещё… то, что она не хотела называть. Она почувствовала, как взгляды фрейлин уставились на неё.

Касия открыла было рот, но Марисса жестом остановила её:

— Всё в порядке. Можете идти, — сказала она сдержанно. Голос звучал твёрдо, словно принадлежал королеве, а не женщине, которой только что сделали личное приглашение.

Фрейлины поклонились и поспешили удалиться. Проходя мимо, Касия прошептала с лукавой улыбкой:

— Мы будем ждать у дверей... если что.

Марисса взглянула на неё укоризненно, но не сказала ни слова. Затем обернулась к Каэлу. Он протянул ей руку, как кавалер на балу.

— Позвольте?

Марисса вложила свою ладонь в его. Его рука была тёплой, крепкой, уверенной. Он повёл её к кораблю, и с каждым шагом по дощатому трапу внутри неё росло странное чувство: будто она подходит не просто к ужину, а к рубежу, за которым её ждёт новый этап — более сложный, более личный, более опасный, чем война.

Когда они поднялись на палубу, в лицо ударил солёный ветер, и корабль слегка качнулся на волнах. Но в руках Каэла чувствовалась непоколебимость.

В каюте было тепло. Вечернее солнце пробивалось сквозь витражные стекла и освещало накрытый стол: серебряные блюда, тонкий хрусталь, свечи, переливы винных бутылок. Воздух был насыщен ароматами пряностей, свежих фруктов и тушёного мяса.

— Добро пожаловать, — сказал Каэл, пододвигая ей кресло. — Сегодня — день вашей победы, и я хочу, чтобы вы запомнили его как начало чего-то прекрасного.

Марисса села, скользнув взглядом по столу, по свечам… и по нему.

— Ваши фрейлины остались на берегу? — спросил он, наполняя её бокал густым рубиновым вином.

— Как вы просили, — спокойно ответила она, хотя в груди что-то сжималось.
— Мы с вами теперь союзники. Вам нечего опасаться, — он усмехнулся, присаживаясь напротив. Его улыбка казалась чуть... натянутой. В ней было что-то, что заставляло внутренне отстраниться.

— Союзники? — переспросила она с лёгким наклоном головы. — Или заложники друг друга?

Каэл замер. Легкий блеск в глазах потемнел.

— Сильные не становятся чьими-то заложниками. — Он взял бокал, медленно поднёс ко рту. — Но вы — не просто королева. Вы женщина, которая знает цену власти. Я это уважаю.

Марисса улыбнулась — почти зеркально. Но внутри почувствовала, как в его голосе промелькнула тень раздражения. Весь его облик — поза, спокойствие — были как маска, чуть приподними край — и за ним откроется зверь.


Каэл поднялся и подошёл к ней ближе, слишком близко, нарушая границу дозволенного. В его взгляде заиграл тот самый огонь, о котором она слышала — не любовный, а хищный.

— Ты сделала умный выбор, Марисса. Став моей женой, ты получаешь не просто защиту — ты становишься королевой нового мира. — Его рука легла на спинку её кресла, чуть наклоняя его к себе. — Но знай: я не делю власть. И не прощаю предательства.

Марисса встретила его взгляд спокойно, несмотря на страх, что поднимался изнутри.

— Тогда, надеюсь, ты не планируешь предавать меня, — ответила она тихо, но с достоинством. — Я — не та, кто склоняет голову. Даже перед волком.

Каэл замер, всматриваясь в неё долгую секунду. А потом, вдруг, коротко засмеялся — звук был резким, неприятным.

— Хорошо, — сказал он. — Ты сильная. Я это вижу. Но посмотрим, сколько в тебе останется стали... после первой брачной ночи.

Марисса даже не дрогнула. Она поднялась и спокойно поставила бокал на стол.

— Спасибо за ужин. Сегодня был долгий день, и я хочу отдохнуть. А завтра — новый день. И новые решения.

Каэл не остановил её. Он только проводил её взглядом, в котором уже не было маски — только ярко сверкал зверь, что ненадолго позволил ей выйти живой из его логова.

Марисса вышла на палубу в тишину морского вечера. Сердце колотилось. Но лицо было холодно спокойным.

Она знала: игра началась. И теперь ставки были куда выше, чем брак — на кону стояли свобода, власть… и, возможно, сама её жизнь.

Её шаги были неторопливыми, она держала голову высоко, как и подобает королеве, скрывая под безупречным обликом бурю чувств, что бушевала внутри.

Холодный морской ветер трепал подол её накидки, а в ушах всё ещё звенели последние слова Каэла, сказанные за ужином. Но всё, что она думала в этот момент — это как бы быстрее покинуть это место и оказаться на безопасной земле.

И тут раздался голос.

— И запомни, Марисса, — прозвучал позади хрипловатый голос Каэла, низкий, уверенный, как удар хлыста. — Отныне ты больше не имеешь права встречаться с кем бы то ни было из мужчин. Особенно со своим бывшим женихом. Дэльтран теперь вне твоей жизни. Ты — моя невеста. А очень скоро — моя жена.

Марисса резко остановилась, одна нога уже почти ступила на землю. Слова, как ледяной плетью, ударили по спине. Несколько матросов и охранников стояли неподалёку, сделав вид, что ничего не слышали. Молчание повисло между ней и Каэлом, будто туго натянутая струна.

Она стояла несколько секунд, будто решая — развернуться, ответить, бросить вызов. Но потом медленно выпрямила спину, подняла подбородок чуть выше — и сделала шаг вперёд, прочь с корабля.

Не обернулась.

Не сказала ни слова.

Её поступь оставалась уверенной, хотя внутри всё сжималось от тревоги и гнева. "Он считает, что может командовать мной уже сейчас," — думала она. — "Но я не игрушка. Не марионетка. Он ещё не знает, с кем связался."

Когда Марисса достигла берега, её фрейлины уже ждали, но увидев выражение её лица — холодное, как мрамор, они не осмелились заговорить. И лишь Касия едва слышно прошептала:

— Вы в порядке, Марисса?

— Да, — ответила она тихо, но твёрдо. — Всё только начинается.

И с этими словами она направилась обратно к замку, в её голове уже выстраивался план. Если Каэл думал, что победил, — он очень ошибался.

Комната Мариссы была окутана напряжением. Воздух, казалось, дрожал от невысказанных мыслей, от боли, от сомнений. Она ходила взад-вперёд, сцепив руки за спиной, взгляд был направлен в пол, но видела она далеко не пол — перед её мысленным взором снова и снова всплывало лицо Каэла, его холодный голос, власть, с которой он говорил о будущем, как о заранее решённой сделке.

Лианна, стоя у окна, с тревогой наблюдала за своей госпожой. Наконец, она тихо произнесла:

— Может, ещё не поздно отказаться… Вы получили помощь, победа одержана. Мир, хоть и шаткий, достигнут. Зачем связывать себя браком, который вам противен?

Марисса замерла. На мгновение в её взгляде мелькнула слабость. Но голос был твёрдым:

— Я дала слово. И если я его нарушу, то стану хуже тех, кого презираю. Мой народ верит в меня, и я не предам их ради себя.

В этот момент дверь распахнулась. Без стука. Без предупреждения. В комнату вошёл Дэльтран.

Фрейлины, как по команде, поспешно сделали реверанс и исчезли, оставив Мариссу наедине с ним.

Он стоял посреди комнаты, его глаза пылали — смесь гнева, боли и отчаяния.

— Что вы творите, Марисса? — выпалил он. — Свадьба? С ним?

Марисса отвернулась, глядя в сторону, будто надеясь, что это лишь её воображение.

— Я делаю то, что нужно, — холодно сказала она. — Моё королевство нуждается в защите, и я её обеспечу.

— А вы? — его голос стал ниже, тише, но от этого только опаснее. — Вы думаете о себе хоть на миг? Или вы стали живым договором? Печатью на бумаге?

Она медленно обернулась, встретив его взгляд. Её голос дрожал, но не от страха — от внутренней борьбы:

— Я не хочу этого брака… но он даст нам шанс на выживание. Я не могу позволить себе думать о чувствах.

Дэльтран подошёл ближе, шаг за шагом, пока не оказался совсем рядом. Его рука дрогнула, и он обнял её — не как воин, не как принц, а как мужчина, который готовый сражаться за женщину, которую любит.

Он прижал её к себе, крепко, надёжно, как будто в этом объятии можно было спрятаться от всего мира.

— Откажитесь, — прошептал он, его губы едва касались её виска. — Не делайте этого. Я найду способ. Клянусь, добьюсь согласия отца. Только скажите слово. Не губите нас.

Марисса дрожала в его объятиях. Сердце стучало так сильно, что, казалось, его слышал весь замок. Она медленно подняла лицо к нему… их глаза встретились. В этом взгляде было всё: тоска, страсть, страх и любовь, которую так долго приходилось прятать.

Их губы встретились.

Поцелуй был сначала тихим, нерешительным… но с каждой секундой он становился всё сильнее, всё требовательнее, словно и он, и она хотели вырвать у судьбы хотя бы этот миг — их, только их.

Марисса знала, что это — ошибка.

Но в этот момент ей было всё равно.

Утро выдалось тревожным.

Марисса ещё не успела открыть глаза, как дверь распахнулась, и в комнату ворвался Каэл. Его глаза горели гневом, на губах застыла злая усмешка. Фрейлины, испуганные, метнулись прочь, не дожидаясь ни слов, ни приказов.

Марисса поднялась, накинув халат на ночную рубашку, и удивлённо посмотрела на него.

— Что привело вас сюда в такой час? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.

— Вы прекрасно знаете, что, — процедил он, не сводя с неё взгляда. — Я запретил вам даже смотреть в сторону других мужчин. Тем более — вашего бывшего.

— Я не понимаю, о чём вы… — начала она, но не успела договорить. Он шагнул к ней, как хищник, учуявший слабость. В его движениях была угрожающая решимость.

Марисса машинально отступила, сердце сжалось от тревоги.

— Чем вы занимались этой ночью? — рявкнул он. — С ним?!

— Это не ваше дело, — тихо ответила она, несмотря на дрожь в голосе.

Он подошёл вплотную, загнав её в угол между шкафом и стеной, опёрся ладонью у её головы, наклоняясь к ней, как зверь, внимающий запаху страха.

— Вы моя. И я не позволю никому даже приблизиться к тому, что принадлежит мне, — прошипел он.

Марисса, не опуская глаз, тихо ответила:

— Я не вещь. И никогда ею не стану.

На секунду их взгляды встретились. Его были полны тьмы и безумного желания подчинить, её — холодного вызова.

Каэл стиснул челюсти, но не двинулся дальше. Что-то в её взгляде остановило его.

Он резко развернулся и вышел, громко захлопнув за собой дверь.

Марисса опустилась на край кровати, пытаясь выровнять дыхание. Её пальцы дрожали.

Она знала — дальше всё будет только сложнее.

Как только за Каэлом с грохотом захлопнулась дверь, тишина повисла в воздухе, плотная, давящая. Марисса всё ещё стояла у шкафа, прижавшись к прохладному дереву спиной, не в силах пошевелиться. Её пробивала мелкая дрожь — от страха, от унижения, от ужаса перед тем, с кем она теперь связана словом.

В комнату, словно вихрь, вбежала Лианна.

— Марисса! — вскрикнула она, увидев подругу.

Упав на колени перед ней, Лианна схватила покрывало и торопливо накинула его Мариссе на плечи, потом обняла её крепко, прижимая к себе, как ребёнка.

— Что он с вами сделал? — прошептала она, глядя в бледное, потерянное лицо Мариссы.

Та медленно повернулась к подруге, в её глазах скопилась боль. И вдруг слёзы хлынули потоком — тёплые, горькие, обжигающие. Она не плакала годами. Но сейчас сдержаться не могла.

— Он… он ужасен, Лианна, — прошептала она сквозь рыдания. — Я не знала… не представляла, кем он на самом деле является. Это не человек… это зверь. Что меня ждёт с ним, если даже до свадьбы он уже считает меня своей собственностью?

Лианна посадила её на край кровати, прижала к себе, поглаживая по волосам, как мать, успокаивающая испуганную дочь.

— Так не выходите за него! — отчаянно прошептала она. — Отзовите своё согласие! Пока не поздно. Помощь уже оказана, бой выигран. Никакой долг вас больше не держит.

— Я говорила ему это, — Марисса покачала головой, вытирая лицо, — но он и слушать не хочет. Для него важно одно: я сказала "да", и этого достаточно. Теперь я — его. В его глазах — уже навсегда.

— Вы не обязаны терпеть это! — с жаром возразила Лианна. — Вам нужно поговорить с Дэльтраном… или хотя бы с Севарионом. Я вижу, как он смотрит на вас. Они что-нибудь придумают. Не оставят вас наедине с этим монстром!

Марисса вздохнула. Слёзы немного утихли, но в глазах осталась тревожная пустота.

— Нет, Лианна… — прошептала она. — Я сама в это впуталась. Сама и должна выбраться. Я не могу просить их о помощи. Если я сейчас побегу за спасением, это будет слабость. А слабой я быть не имею права… ни ради себя, ни ради королевства.

— Но вы не одна…

— Именно поэтому я не имею права быть слабой, — перебила Марисса. — Если Каэл узнает, что я с кем-то обсуждаю наши отношения… он способен на всё. И не только со мной. Он может мстить — грязно, подло. Я видела в его взгляде жажду власти. И если я не сыграю по его правилам, он уничтожит всё, к чему я прикасаюсь.

Лианна сжала её ладонь.

— Тогда мы найдём другой путь. Тихо. Аккуратно. Но ты не останешься одна в этом, Марисса. Обещаю тебе.

Марисса слабо улыбнулась, впервые за всё утро.

— Спасибо. Это сейчас… бесценно.

Она выпрямилась. Слёзы высохли, голос обрёл прежнюю твёрдость. Её сердце всё ещё болело, но в нём начала пробуждаться решимость.

Что бы ни готовила судьба — она будет готова.


Севарион шёл по длинному, слегка затенённому коридору западного крыла замка, не торопясь. Его шаги глухо отдавались от мозаичного пола, словно подчеркивая одиночество, что нависло над ним в последние дни. Он всё пытался найти момент, чтобы поговорить с Мариссой — с той самой ночи, когда лепестки Лактарии, легкие как дыхание весны, кружили в воздухе, озаряя праздник мягким светом волшебства.

Но ей, как будто нарочно, всё время не было: то при фрейлинах, то в сопровождении Каэла, то взаперти в своих покоях. И даже Дэльтран стал… другим. Странно молчаливым. Отстранённым. Хотя, впрочем, для него это не в новинку — он всегда носил маску спокойствия, под которой скрывалась буря.

Севарион свернул за угол, когда вдруг его внимание привлёк приглушённый шёпот. Две служанки стояли у арки, держа в руках корзины с бельём. Они о чём-то с жаром переговаривались, время от времени озираясь, будто опасались, что их услышат.

Он остановился, оставшись в тени за колонной, не с намерением подслушивать, а скорее с инстинктивной настороженностью, которую часто порождали подобные разговоры.

— Ты уже слышала? — возбуждённо прошептала одна, молоденькая, с огненными косами и ясными глазами. — Завтра свадьба!

— Какая ещё свадьба? — ахнула вторая, постарше, с уставшим лицом и мудрым взглядом.

— Да самой госпожи Мариссы! — с важностью сообщила первая. — С этим ноктарийским принцем… Каэлом.

— Что? — вторая замерла. — Нам ничего не говорили. Ни подготовки, ни празднеств… ни даже приглашений для знати. Не будет, что ли?

— Видимо, нет. Всё тайно, как будто её крадут, — тихо проговорила младшая. — А я вот слышала от поварихи, что только утром её выведут в малую часовню у восточного сада. Там и состоится обряд. Без бала, без пиршества. Только они двое, жрец и пара свидетелей.

— Как же так? — Взрослая служанка покачала головой. — Она ведь — наследница. Это должно быть событие для всего двора. Что-то тут не так…

— Ещё как не так, — мрачно прошептала рыжая. — Я слышала, она сама не выглядит счастливой. Всегда сжата, как пружина, глаза — тусклые. А он… — Она понизила голос до почти неслышного шёпота. — У него взгляд хищника. И голос такой, будто приказывает даже, когда говорит о погоде.

Севарион сжал кулаки. Горло пересохло.

Он отступил на шаг назад, не слыша больше их слов. Внутри что-то сжалось, как будто мир вокруг внезапно стал теснее, темнее. Завтра — свадьба. И никто не знает. Ни пиршеств, ни гуляний. Только молчание и холодные стены часовни.

Что-то происходило. Что-то, о чём он не знал. Но сердце подсказывало: Марисса не просто вышла замуж. Она отдавалась, как пленница — не по любви, не по воле.

И теперь Севарион знал точно: он должен узнать правду. Во что бы то ни стало.


Севарион решительно толкнул дверь покоев Дэльтрана. Она отворилась без скрипа, и он вошёл, не дожидаясь приглашения. В комнате было полумрачно, шторы наполовину заслоняли вечерний свет. Возле стола с разложенными картами и письмами стоял Дэльтран — напряжённый, сосредоточенный. Он не поднял головы сразу.

— Чем занят, брат? — произнёс Севарион, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Дэльтран вскинул взгляд и чуть приподнял бровь.

— Говори прямо, Севарион. Ты никогда не заходил ко мне просто из вежливости. Что случилось?

Севарион шагнул ближе, оперся рукой о спинку кресла.

— Ты знаешь, что завтра Марисса выходит замуж за этого… Каэла?

На лице Дэльтрана не дрогнул ни один мускул.

— Теперь знаю, — коротко сказал он. — И, если ты хочешь спросить, принимаю ли я это — нет. Не принимаю.

— Тогда почему ты молчишь? — голос Севариона стал тверже. — Почему ты ничего не делаешь?

Дэльтран посмотрел в сторону, потом вновь перевёл взгляд на брата. Его глаза потемнели от боли, скрытой за ледяной выдержкой.

— Потому что я не король. У меня нет армии. У меня нет государства за спиной. Всё, что у меня есть — это слова. А ей нужно не просто любовь, а защита. Сила. А я... пока не могу дать ей ни того, ни другого.

— Пока не можешь, — повторил Севарион и выпрямился. — Но это не значит, что должен смотреть, как она идёт в пасть хищнику. Я навёл справки. Каэл — не тот, за кого себя выдаёт.

Дэльтран напрягся. Лёгкая дрожь прошла по пальцам, сжимавшим край стола.

— Объяснись.

— Он не наследный принц, — уверенно заговорил Севарион. — У короля Ноктарии никогда не было детей. Этот мальчишка — сирота. Его подобрал и усыновил монарх, воспитал как сына, да. Но королевская кровь в нём отсутствует. Он всего лишь удобная марионетка, которой правит амбициями. А самое главное — Марисса для него не первая. И даже не вторая. Это будет третий брак.

— Что с остальными жёнами? — спросил Дэльтран, голос его стал низким, словно сквозь зубы.

— Мёртвы, — спокойно ответил Севарион. — Все. Каждая из них умирала вскоре после свадьбы. Причины — всегда разные: внезапная болезнь, несчастный случай, падение с лестницы. А после их смерти... ему доставались их земли. Их титулы. Их приданое.

— Ты уверен? — спросил Дэльтран, но в его голосе уже не было сомнений. Лишь ярость, затаившаяся в глубине глаз, как пламя в пепле.

— Да, — тихо сказал Севарион. — И ты тоже это знал в глубине души, просто не хотел видеть.

Дэльтран отвернулся, его пальцы с силой сжались в кулак. Тишина повисла в воздухе, как натянутая струна. За окнами налетал ветер, и стёкла вздрогнули от порыва.

— Я не позволю ему забрать её, — произнёс Дэльтран наконец, глухо, но с такой уверенностью, что у Севариона перехватило дыхание.

— Тогда действуй. Сегодня. Сейчас. До того, как она переступит порог часовни.

Они встретились взглядом. Братья. Союзники. Те, кто был готов защищать Мариссу — несмотря ни на что.

— У нас мало времени, — добавил Севарион. — И, возможно, мало шансов. Но если мы опоздаем… её жизнь может стать следующей в списке тех, кто слишком поздно увидел его лицо без маски.

Дэльтран кивнул. И больше не колебался.

Двор был залит предрассветным светом. Лёгкий туман стелился по земле, делая всё вокруг призрачным, словно мир ещё не проснулся. Он молчал, но мысли в голове были остры, как клинки.

— Есть только один выход, — наконец произнёс он негромко, но с такой сталью в голосе, что Дэльтран, сидевший у камина, медленно повернул голову.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, хотя уже чувствовал, что услышит.

Севарион обернулся. Его глаза были холодными и ясными, лишёнными сомнений.

— Он должен умереть, — спокойно сказал он. — Только так Марисса сможет быть свободна. Только так она избежит судьбы его прошлых жён.

На мгновение в комнате воцарилась полнейшая тишина. Даже камин будто затих, пламя колыхнулось и замерло. Дэльтран встал.

— Ты говоришь об убийстве, — проговорил он медленно, будто проверяя, как звучат эти слова вслух. — Об убийстве будущего короля Ноктарии. Ты готов на это?

Севарион не отвёл взгляда.

— Ради неё — да. Он опасен. Он хищник, который уже запятнал руки кровью. И если мы не остановим его сейчас — завтра будет слишком поздно.

Дэльтран подошёл ближе, вглядываясь в лицо брата. Он не узнавал его. Раньше Севарион был более сдержанным, ироничным, иногда даже циничным — но не жестоким. Сейчас в его взгляде горела решимость, которую не поколебать.

— Хорошо, — сказал Дэльтран наконец. — Но как мы это сделаем?

Севарион опустил руку на пояс, где висел короткий охотничий кинжал.

— Мы пригласим его на утреннюю охоту. Это привычное занятие перед свадьбой. Его не насторожит. А там… как получится.

Дэльтран кивнул. Внутри всё переворачивалось: от страха, от гнева, от осознания, что он идёт по краю. Но другого выхода не было.

— Хорошо, — повторил он. — Тогда ты отправляйся к нему. Скажи, что охота — это дань традиции перед свадьбой. Я пойду на конюшню. Выберу трёх быстрых, выносливых лошадей. И подготовлю оружие.

— Сделаем это на рассвете, — подтвердил Севарион.

Они переглянулись — два брата, связанные не только кровью, но и общей тайной, которой не должно было быть свидетелей.

Каждый направился своей дорогой. Один — к зверю в человеческом обличье. Другой — в тихий полумрак конюшни, где решалась судьба предстоящего утра.

Марисса не сомкнула глаз за всю ночь. Серебристый свет луны скользил по полу, сменившись медленно ползущими по стенам рассветными бликами, но и они не приносили покоя. Всё внутри неё горело тревогой, смешанной с глухой обречённостью. Она сидела у окна, обняв колени, и всматривалась в пробуждающийся мир, который должен был стать декорацией её свадьбы… но вовсе не той, какую она когда-либо представляла.

Она мечтала, что будет смеяться с фрейлинами, взволнованно примерять свадебное платье, глупо хихикать над будущим мужем, ловить счастливые взгляды друзей. А не так — с тяжестью в груди, словно сердце замуровали в камень.

Касия сидела рядом на полу, прижавшись плечом.

— Марисса… — негромко сказала она, — мы поедем с вами. Мы не дадим вас в обиду, слышите?

Марисса обернулась к ней, глаза её были сухими, но в них плескалась такая тоска, что Касии стало больно.

— Нет, Касия. Это мой выбор. Моё решение. Я поеду одна. Каэл сказал, что вы остаётесь.

— Да что он себе позволяет?! — возмущённо воскликнула Аделина, поднимаясь со своего места. — Сначала — приказы, теперь — изоляция? Да мы…

— Аделина… — Марисса покачала головой, — не надо. Не втягивайтесь. Мне не нужны жертвы… ещё и от вас.

Аделина сжала кулаки, но промолчала.

Касия вдруг взяла руки Мариссы в свои.

— Но вы должны хотя бы немного поспать. Хоть час. Сегодня ваша свадьба, и вы должны быть ослепительно красивы. Пусть это будет вашей силой. Пусть он увидит, что вас не сломить.

Марисса кивнула, но даже не легла. Мысли гнали её по кругу, как по замкнутому лабиринту.

Солнце поднялось, забрезжил новый день. За окнами замка начиналось движение: приготовления, суета, предвкушение праздника. Музыканты уже настраивали инструменты во внутреннем дворе. Где-то там, на большой кухне, готовили блюда для пира. Всё шло, как должно быть в день свадьбы. Но не в её сердце.

Чуть позже девушки стали подходить к ней поочерёдно.

— Пора… — негромко сказала Касия. — Уже полдень. До церемонии осталось совсем немного. Вас нужно подготовить…

Аделина открыла сундук с платьем. То самое платье, которое вчера вечером прислали прислужницы Каэла. Богато вышитое, ослепительно белое, переливающееся жемчугом и серебром. Но когда Марисса посмотрела на него, она почувствовала, как всё в ней сжалось. Её оттолкнула не сама ткань, а то, что она символизировала: не торжество любви, а торжество подчинения.

— Я не хочу на него даже смотреть, — прошептала она.

— Марисса… — с болью сказала Аделина, — это всего лишь платье…

— Нет. Это цепи. Белые, красивые — но цепи.

Девушки молчали, не зная, как помочь. Единственное, что они могли — быть рядом. Хоть и знали, что их не пустят на корабль. Они останутся здесь, в этом замке, а она — отправится в незнакомую страну, к жестокому человеку, чьё лицо умело носит маску принца.

Марисса ещё раз бросила взгляд на платье — и в её глазах сверкнуло что-то новое. Не покорность. Не слабость. А решимость. Её не сломали. Не купили. Она знала: даже если она пойдёт на этот брак, то только ради королевства. Но она останется собой.


Во дворе замка раздался шум. Крики, топот копыт, беготня стражи и слуг. Сквозь привычную утреннюю суету вдруг прорезалась тревога — резкая, как звук разбитого стекла. Марисса резко поднялась с постели. Сердце ёкнуло. Она метнулась к балкону, распахнув ставни. За ней, путая подолы платьев, выбежали фрейлины.

— Что там? — воскликнула Касия, цепляясь за перила.

— Кто это? — прошептала Аделина.

Во двор въезжали трое всадников. Марисса сразу узнала их: Дэльтран, Севарион… а поперёк седла, будто мешок, лежал третий человек. Без движения. Лицо скрыто. Сердце Мариссы сжалось в тугой комок. Что-то случилось. Что-то страшное. В следующий миг она уже бежала вниз, даже не слыша, как её зовут сзади. По лестнице, вдоль коридора — туда, где слышались голоса и шаги.

В повороте она столкнулась с Дэльтраном.

— Что происходит?! — вскрикнула она, хватая его за рукав.

Он молча схватил её за локоть и без слов повёл в сторону. Он шёл быстро, решительно. Не слушал её, не смотрел в глаза. И только когда он втолкнул её в узкую кладовую, захлопнул дверь и запер засов — тогда заговорил. В темноте, сдерживая гнев, дрожащим голосом.

— Доигрались, — процедил он.

— Что?..

— Вы не советовались со мной, не искали решений вместе. Вы действовали одна. Да, вы нашли армию, вы спасли королевство. — Он резко выдохнул. — В этом вы — молодец. Но вы же знали, с кем связываетесь. Знали, что это опасно… И мой брат… — его голос надломился. — Он пошёл на убийство ради вас. Ради того, чтобы вас спасти. Вам этого мало?

Марисса стояла молча, как оглушённая. Сердце бешено стучало в груди.

— Вы играете с нашими сердцами. С нашими жизнями. Вы даже не замечаете этого, — продолжал он. — Вы королева, да. Я это говорил вам не раз. Но вы также — моя невеста. А в будущем — моя жена. И мне плевать, любите вы меня или нет. Это предрешено. Это не вопрос любви. Это вопрос чести. Обязанности.

— Вы всё не так понимаете, — выдохнула она.

— Да? Тогда почему вы развлекались у реки с моим братом?

— Это было… — она отвернулась, голос предал её. — Это было на зло. Я была пьяна. Я… я хотела ранить вас так, как вы ранили меня.

Он замер на мгновение.

— Возможно. Но он — мой брат. Он не должен был вас касаться. Он знал, что делает. И теперь он лежит в лазарете, и врачи не знают, доживёт ли он до утра.

Марисса отпрянула, как от пощёчины.

— Что?..

— Он сразился с Каэлом. Они оба бились насмерть. Мой брат убил его. — Голос Дэльтрана был теперь хриплым, глухим. — Но Каэл ранил его. Сильно. Я нашёл их и привёз обоих. Слугам я сказал, что напал медведь. Иначе будет скандал, международный. Король Ноктарии потребует объяснений.

Марисса дрожала. Она не чувствовала ног. Всё вокруг будто потускнело, зазвенело в ушах. Севарион… Каэл… всё произошло так быстро. Всё — из-за неё.

— Вы больше не в опасности, — добавил Дэльтран, устало. — Каэла больше нет. Всё улажено. Но в следующий раз, если будет следующий раз… думайте не только о себе.

Он развернулся, отворил дверь и вышел, не обернувшись.

Марисса осталась одна. В узком, тёмном помещении, пропахшем деревом и пылью. Она не сразу поняла, что плачет. Слёзы лились беззвучно, горячо, беспорядочно. Она сползла по стене, прижалась лбом к коленям и плакала.

Не от страха. Не от злости. А от того, что больше не знала, как жить.



глава 18.




Прошло несколько недель с того рокового дня, когда всё изменилось — когда Каэл пал, а Севарион, защищая Мариссу, оказался на грани жизни и смерти. С тех пор многое будто встало на свои места — но в душе Мариссы царил полный разлад.

Она хотела навестить Севариона. Очень. Каждый вечер ей хотелось встать, пойти по коридорам, открыть дверь в его покои… просто увидеть, просто сказать "спасибо", просто быть рядом. Но страх держал её крепко, как стальные путы. Страх перед Дэльтраном, перед его гневом, его осуждением. Он стал холоден, сдержан, отдалён — словно между ними выросла ледяная стена, и Марисса каждый день ощущала её всё сильнее.

Она боялась потерять его — того, кто был её опорой, кто знал её с детства. Боялась признаться себе, что и сама не понимает, чего хочет. А Севарион… он спас её от брака с чудовищем. Он принял на себя удар, от которого не смогла бы оправиться ни одна женщина. И она не пошла к нему. Не навестила. Ни разу. И теперь это терзало её сильнее, чем всё остальное.

Дни шли. Осень уступила место зиме. Дворец вновь наполнился жизнью: проводились балы, приёмы, встречи с союзниками, визиты старых подруг. Но всё это ощущалось для Мариссы как игра. Она улыбалась, она вела разговоры — но внутри всё было пусто.

Тем утром она проснулась необычно рано. В комнате было холодно, в воздухе ощущалась зимняя свежесть. Она потянулась, подошла к окну… и замерла.

Снаружи, на промёрзшую землю, мягко и неспешно кружась падали крупные снежинки. Белые, пушистые, они будто спускались из другого мира, в котором ещё не было боли, страха и вины. Первый снег. Он всегда был для неё особенным — как знак, как начало чего-то нового. Внизу, на внутреннем дворе, уже бегала местная детвора: дети слуг, стражников, торговцев. Они визжали от восторга, ловили снег языками, падали в сугробы, лепили первых неуклюжих снеговиков.

Марисса опёрлась лбом о холодное стекло. Её дыхание оставило на нём лёгкую дымку. Она вздохнула — тяжело, как будто вместе с воздухом хотела выпустить наружу всё, что копилось в груди.

На столике рядом лежало письмо. Вчера вечером его передали с гонцом. От матери. Тонкий аккуратный почерк, знакомый с детства:

«Дочка, мы получили вести. Помощь ноктарианских войск пришла вовремя. Эльбрит временно отступил, границы спокойны. Мы понимаем, что это ненадолго, но такая передышка — на вес золота. Ты справилась. Ты сделала невозможное. Ты — настоящая королева. Я горжусь тобой, моя девочка.»

Она перечитывала письмо снова и снова. Слёзы выступали на глазах — не от боли, не от страха… от чего-то большего. От того, что она наконец услышала то, что так хотела: признание, понимание. Но оно было в бумаге. В словах. Не здесь, не сейчас.

Она провела рукой по волосам, не замечая, как одна снежинка тает на оконном стекле — почти у самого её лица. Как будто кто-то сверху всё ещё шепчет: «Ты жива. Ты сильна. Но ты имеешь право на чувства.»

Марисса вздохнула и прошептала в тишину:

— А я… я не знаю, кем быть. Королевой? Женщиной? Прощённой? Любимой?

И в этом утреннем снежном молчании не было ответа.

Уже к полудню первый снег лёг лёгкой вуалью на каменные дорожки внутреннего двора. В замке было тихо. Слуги занимались обычными делами, не отвлекаясь на праздность. Марисса, всё ещё в лёгком домашнем платье, бродила по коридору второго этажа, словно в поиске покоя. Мысли кружились, как те снежинки за окном, и ни одна не давалась в руки.

Она не знала, зачем вышла из покоев. Просто не могла больше сидеть без движения. Тело просило свободы, душа — хотя бы краткой передышки. Когда она свернула в одну из галерей, ведущих к старой библиотеке, раздались шаги.

Она резко остановилась, сердце её забилось быстрее. Шаги были медленными, глухими — но решительными.

Из-за поворота появился он.

Севарион.

Он выглядел бледным, осунувшимся, но стоял уверенно. Плащ на плечах, перевязка выглядывала из-под воротника. Он сделал пару шагов — и застыл. Их взгляды встретились.

Молчание длилось всего миг, но для Мариссы оно растянулось на целую вечность.

— Вы… — тихо начала она, будто боясь разрушить этот момент.

— Жив, как видите, — ответил он хрипловато, но с лёгкой улыбкой в уголке губ. — Хоть и не без усилий.

Она шагнула к нему.

— Почему вы встали? Вы же… вам нельзя ещё...

— Надоело лежать. И... — он взглянул ей прямо в глаза, — надеялся, что всё же увижу вас. Хоть раз.

Она замерла. Слова не находились. В груди всё сжалось.

— Я… — прошептала она, — я боялась. Боялась прийти. Боялась увидеть, что…

— Что я умер? — он усмехнулся, но в глазах была печаль. — Или что я пойму, что вы меня жалеете?

Она опустила взгляд, затем медленно подняла его снова.

— Я… просто не знала, что сказать. Не знала, как смотреть вам в глаза после всего… Вы пострадали из-за меня.

Он подошёл ближе, медленно, опираясь слегка на стену. Расстояние между ними сократилось до одного вздоха.

— Вы не виноваты. Это был мой выбор. Я бы повторил его снова, если бы пришлось. Потому что это стоило того… спасти вас. От него.

Марисса сделала вдох, тяжёлый, как будто выпуская всё, что держала внутри. Она едва слышно проговорила:

— А теперь вы страдаете. А я… я даже не пришла.

Он поднял руку — медленно, будто с усилием, — и едва коснулся её щеки. Пальцы были тёплыми.

— Неважно. Вы здесь сейчас. Это всё, что имеет значение.

На секунду она прикрыла глаза. Потом прошептала:

— Мне страшно. Я чувствую себя так, словно балансирую на краю. А вы — вы тот, кто держит меня за руку… чтобы я не упала.

Он улыбнулся, чуть устало, но искренне:

— Тогда не отпускайте меня.

Марисса открыла глаза. Она стояла близко, очень близко. И впервые за долгое время в её сердце вспыхнула не боль, не страх, а тепло. Едва заметное. Но настоящее.

В один из тихих зимних дней, когда небо было затянуто лёгкими облаками, а деревья укрылись хрустящим инеем, внутренний двор замка наполнился оживлённой суетой. Сегодня устраивали охоту — лёгкую, больше ради удовольствия, чем добычи. Дворяне, рыцари и сопровождающие готовились выйти в лес — погонять зайцев и подышать морозным воздухом.

Лошади громко фыркали, перебирая копытами по утрамбованному снегу. Слуги носили седла и чехлы для оружия, а охотничьи псы нетерпеливо виляли хвостами, чуя приближение леса.

На верхнем балконе, закутанная в меховую накидку, стояла Марисса. Она облокотилась на холодный каменный парапет и наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой. Её взгляд метался по двору, пока не остановился на двух знакомых фигурах.

Севарион, опираясь на плечо оруженосца, уверенно спустился по ступеням к брату. Он был одет в тёплый тёмно-синий плащ, под которым скрывался плотный жилет, перехваченный поясом. На боку висел меч, но не для битвы — скорее для чувства уверенности.

Дэльтран, уже оседлавший своего гнедого жеребца, заметив брата, нахмурился и нахлобучил капюшон пониже на лоб. Он слез с седла и подошёл к нему с озабоченным видом.

— Брат, куда ты собрался? — спросил он тихо, но твёрдо. — Тебе ещё рано. Твоя рана только-только затянулась. Мороз, ветер — не время. Может рана открыться.

Севарион усмехнулся и похлопал его по плечу.

— Она скорее откроется от бездействия и тоски в этих каменных стенах. Мне нужен воздух, снег, и… — он огляделся, улыбаясь, — хорошая охота.

Дэльтран тяжело вздохнул, но спорить не стал. Напротив, положил руку на плечо брата и крепко сжал его, кивнув. И в этом жесте было больше, чем одобрение — была забота, тепло, старая братская привязанность.

Марисса смотрела на них сверху, словно со стороны, не вмешиваясь. Впервые за долгое время её сердце оттаяло. Эти двое… столь разные, столь горячие и порой упрямые… стояли рядом, спокойно разговаривали, смеялись даже. Без напряжения, без скрытых уколов, просто — как братья, которыми они когда-то были до всех бурь и ран.

И она вдруг улыбнулась. По-настоящему.

Снежинка упала на её щеку и тут же растаяла от её тёплого дыхания. Она не заметила. Её взгляд был прикован к тем, кто внизу, к тем, кто знал её сердце — каждый по-своему, каждый по-своей боли.

И в этой единственной, простой сцене — охоте, лошадях, зимнем ветре — вдруг оказалось больше мира, чем за весь прошедший тяжёлый год.

Вечер был удивительно тёплым для зимы. В общем зале замка уже собирались придворные и гости, готовясь к предстоящему балу в честь зимнего солнцестояния. Комнаты наполнились мягким гулом голосов, перешёптываний, смеха и звона посуды. Люди группировались по интересам: кто-то сидел за столиками у высокого сводчатого окна, кто-то уютно устроился на бархатных диванах, кто-то просто стоял, любуясь горящими факелами и разговаривая.

Марисса сидела со своими фрейлинами — Лианной,Касией,Сериссой и Аделиной — у невысокого столика, притворяясь, что следит за беседой. На самом же деле её внимание приковала Илария. Девушка с роскошными рыжеватыми кудрями и самодовольной улыбкой сидела на центре внимания — на пушистом пуфике, окружённая несколькими придворными девушками.

— Через два дня будет бал, — сказала Илария достаточно громко, чтобы её услышали все, кто был поблизости. — В честь праздника зимнего солнцестояния.
Она бросила взгляд в сторону Мариссы и сделала невинное лицо, а потом с ленивой улыбкой добавила:
— Дэльтран пригласил меня. Представляете?

Девушки в её окружении дружно охнули. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то захихикал, а одна из них даже завистливо вздохнула.
— Да-да, — продолжала Илария, наслаждаясь вниманием. — Думаю, я скоро стану его невестой. Всё идёт к этому, не так ли?

Марисса снаружи сохраняла спокойствие. Она сделала глоток вина, улыбнулась своим подругам, будто слова Иларии никак её не коснулись. Но внутри всё сжалось — эти фразы, сказанные нарочно громко, словно жалили.

— Можно я пойду и повыдёргиваю ей волосы? — вдруг прошептала Серисса, самая тихая и мягкая из всех фрейлин.
Марисса не удержалась и рассмеялась, будто искренне:
— Серисса, пожалей бедную девушку. Её гордость итак натянута до предела.

Но её смех был скорее защитной маской. Он прятал неприятный укол ревности и растерянности. Ведь Илария сказала вслух то, чего Марисса боялась: что место рядом с Дэльтраном может быть не для неё.

Чуть позже девушки, поняв, что вечер достиг своего пика, поднялись и направились в покои. Проходя по коридору, они обсуждали наряды, причёски и тончайшие кружева, когда вдруг из-за угла вышел Севарион.

Он был в простом, но безупречном костюме из тёмного бархата, а на лице — мягкая полуулыбка. Увидев Мариссу, он сразу подошёл, коротко кивнув её подругам.

— Прекрасный вечер, леди, — сказал он, а затем, задержав взгляд на Мариссе, добавил чуть тише, почти интимно:
— Леди Марисса… могу ли я пригласить вас на бал?

Марисса на секунду растерялась. Сердце ёкнуло. Она вспомнила слова Иларии… и вдруг ей захотелось разрушить её уверенность.

— Я буду польщена, милорд, — ответила она, легко склонив голову и улыбнувшись.

Севарион вежливо поклонился, и, не добавляя ни слова, удалился по коридору. Когда его шаги стихли, Марисса всё ещё стояла на месте с лёгкой улыбкой — глупой, счастливой и очень девичьей.

— Эх, жаль, что он всего лишь бастард, — тихо сказала Лианна, провожая его взглядом. — Он бы стал для вас замечательным мужем.

Марисса ничего не ответила. В её душе только что вспыхнул тёплый огонёк — и он был слишком хрупким, чтобы говорить о нём вслух.

Зал для празднества был великолепно украшен. Стены, увитые белыми и серебристыми тканями, сияли в свете сотен свечей, отбрасывая золотистые блики на гладкий мрамор пола. Огромные хрустальные люстры свисали с потолка, переливаясь, словно ледяные сталактиты. Вдоль стен стояли ели, украшенные хрустальными шарами, жемчужными гирляндами и тонкими лентами небесно-голубого цвета. В воздухе витал лёгкий аромат сосны, пряностей и мёда.

Марисса стояла у входа, когда прозвучал торжественный гонг, возвещая начало бала. На ней было платье цвета замерзшего озера — тонкое, как лёд, и столь же хрупкое на вид. Переливающаяся ткань поднималась и опадала при каждом её шаге, а полупрозрачные рукава спадали на запястья, напоминая крылья зимней птицы. Волосы были убраны в высокий узел, украшенный серебристым венком из мелких снежинок. Она была словно сама зима — холодная, ясная, прекрасная.

Гости входили парами, под музыку арф и скрипок. Лица сияли, звучали смех и комплименты, слуги несли подносы с подогретым вином, а по залу ходили юноши с корзинами из лепестков лактарии — традиционный символ солнцестояния.

Дэльтран появился в сопровождении Иларии. Он был в белом камзоле с серебряной вышивкой, величественен, сдержан, и даже в толпе его было невозможно не заметить. Илария держалась рядом, с горделивой осанкой, будто весь зал уже знал: она — будущая королева. Однако, несмотря на её попытки привлечь к себе внимание, Дэльтран большую часть времени молчал, изредка кивая знакомым, словно пребывая в своих мыслях.

Марисса наблюдала издалека. Её сердце сжалось, но она всё же заставила себя улыбаться. Рядом были её подруги, которые делали всё, чтобы она чувствовала себя не одинокой: Лианна, Аделина, Серисса. Они уговаривали её танцевать, рассматривали наряды других леди, перешёптывались и хихикали над нелепыми ухаживаниями некоторых придворных.

В разгар бала, когда танцующие уже кружились по паркету в величественном менуэте, к Мариссе подошёл Севарион. Он был в чёрном, с легким серебряным шитьём на лацканах — просто, но элегантно. Его взгляд, полный тёплой уверенности, был словно тихая гавань среди этого блестящего моря.

— Обещанный танец, леди Марисса, — произнёс он, протягивая руку.

— Я помню, — с лёгкой улыбкой ответила она, вложив свою ладонь в его.

Он повёл её в центр зала, и когда зазвучала музыка, Марисса вдруг почувствовала, как исчезло напряжение, исчезли взгляды, исчезли сомнения. Остался только он — Севарион — и движение, плавное, свободное, словно в танце они понимали друг друга без слов.

В какой-то момент он склонился к её уху и шепнул:
— Если бы я мог… я бы увёз вас отсюда прямо сейчас. Подальше от всего этого.

Её сердце пропустило удар. Она не ответила, только взглянула на него, и в её глазах отразилось всё: страх, жажда свободы, растерянность — и надежда.

Бал продолжался. Но теперь для неё он будто ушёл на задний план. Где-то играли музыканты, звучал смех, кто-то поднимал тосты, кто-то сплетничал о предполагаемой помолвке Дэльтрана и Иларии.

Когда танец закончился, Севарион с лёгким поклоном проводил Мариссу обратно к её фрейлинам. Его рука всё ещё на мгновение удерживала её ладонь.

— Я отойду ненадолго, — сказал он, наклонившись ближе, чтобы перекричать музыку. — Но скоро вернусь.

Марисса кивнула с лёгкой улыбкой. Их взгляды на мгновение задержались друг на друге, и в этом молчании было больше, чем в любой беседе. Потом он развернулся и исчез в толпе, оставив за собой ощущение тепла и надвигающегося, неотвратимого прощания.

Марисса осталась стоять на месте, потом медленно отошла от центра зала. Там, в полумраке у мраморных колонн, было тише. Звуки музыки заглушались мягкими драпировками и расстоянием. Здесь почти никто не стоял — только одинокие пары, уставшие от танцев, и те, кто предпочитал наблюдать.

Она подошла ближе к окну, откуда открывался вид на заснеженный сад, и позволила себе выдохнуть. Она чувствовала себя словно в зыбкой тени сна, где всё казалось прекрасным и не по-настоящему.

— Я смотрю, вы никак не можете меня понять, — раздался за спиной голос.

Марисса вздрогнула. Обернувшись, она увидела Дэльтрана. Он стоял всего в нескольких шагах, высокий, суровый, в вечернем камзоле с серебристым узором, идеально подчёркивающим его строгую стать.

— О чём вы, Дэльтран? — спокойно спросила она, но в груди у неё всё сжалось.

— Мне казалось, я был достаточно ясен, — его голос был низким, сдержанным, но в нём угадывалось напряжение. — Вы свободны выбирать любого. Любого, кроме моего брата. И что я вижу? Снова вы с ним.

Сердце Мариссы закипело от обиды и усталости. Её взгляд стал твёрдым.

— Да сколько можно?! — воскликнула она. — Знаете, Дэльтран, я устала. Устала от ваших намёков, от ваших сцен, от того, что вы играете в свои холодные игры, делаете шаг навстречу, а потом отступаете, словно я — угроза вашему спокойствию. Устала ждать, когда я, по-вашему, буду уместна, когда стану вам полезна.

На лице Дэльтрана отразилось удивление, будто он не ожидал такого напора. Потом его губы сжались в тонкую линию.

— Вот как… — тихо проговорил он, и это «вот как» прозвучало почти болезненно. — И что вы тут делаете, Марисса? Там, уверен, вас уже ищет ваша компания. Или, быть может, ваш… избранник?

Марисса глубоко вдохнула, сдерживая горечь:

— Там вас, скорее всего, ищет Илария. Не заставляйте её ждать. Её статус требует внимания. Или уже можно поздравлять вас с помолвкой?

Она сделала шаг, чтобы уйти, но он резко схватил её за запястье. Его пальцы были тёплыми, но в хватке чувствовалась ярость.

— Ты куда?

— Туда, где нет вас, — спокойно и хладнокровно ответила Марисса. Она выдернула руку из его захвата и пошла прочь, высоко подняв подбородок.

Он не остановил её. Только остался стоять в полутени зала, среди света, музыки и танцующих — один, со стиснутыми кулаками и жгучим осознанием того, что снова упустил её.

А она шла прочь, не позволяя себе ни дрожи в шаге, ни слез в глазах. Только внутри всё сжималось от боли.

Вечер продолжался. Бал, музыка, смех — всё это больше не имело значения.

Марисса шла по пустынному коридору, подол платья тихо скользил по мозаичному полу. Музыка бала глухо доносилась за спиной, будто из другого мира. Она больше не могла оставаться там — в толпе, во лжи, в этом притворстве. Всё было слишком. Боль, злость, обида — всё клокотало внутри.

Она свернула в знакомый боковой проход, ведущий к старому зимнему саду. В этом месте редко бывали гости, и теперь, ночью, здесь царила полутьма и тишина. Лишь хруст снега за окнами да шорох ветра за стенами. Воздух пах хвоей и сухими розами.

Она села на скамейку у окна, приложила пальцы к вискам. Хотела тишины, покоя, хоть на миг. Но услышала шаги.

— Я знал, что найду тебя здесь, — раздался позади голос Севариона. Голос глубокий, знакомый, наполненный странным внутренним жаром.

Марисса резко обернулась. Он стоял в полумраке, высокий, с расстёгнутым воротом камзола и горящими глазами.

— Ты давно ушёл… — прошептала она. — Я думала, ты не вернёшься.

— Я искал тебяю

Он был совсем рядом, взгляд пронзал. Она почувствовала, как замерло дыхание.

— Марисса… — его голос стал тише. — Я больше не могу молчать.

И прежде чем она успела что-либо сказать, он наклонился и поцеловал её. Это не был осторожный, вежливый поцелуй. Он был тёплым, требовательным, полным тех чувств, которые так долго скрывались. В этом поцелуе было всё: боль, надежда, страсть, страх потери.

Марисса на миг растерялась, но потом её руки потянулись к нему — будто сама душа вспомнила, чего она жаждала. И только спустя мгновение она отстранилась, тяжело дыша.

— Ты не должен… — прошептала она.

— Но я уже сделал, — ответил он. — И, если честно, я не жалею. Я люблю тебя, Марисса. И не собираюсь притворяться, что это не так.

Она прижала ладонь к груди, где бешено билось сердце.

— Севарион…

— Послушай, — перебил он, — у нас с тобой нет будущего при дворе. Здесь всё — маскарад. Интриги, притворство, чужая воля. Здесь ты — фигура в чужой игре. Но ты не создана быть чьей-то пешкой.

— И что ты предлагаешь?

Он шагнул ближе, взял её руки в свои. Его пальцы были горячими, будто внутри горел огонь.

— Уехать. Вдвоём. Далеко. К чёрту короны, титулы, чужие амбиции. Я не принц, ты не обязана быть королевой. Мы просто двое — ты и я. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Она смотрела на него, а в глазах её были слёзы — не от боли, от неожиданного счастья, но всё же она покачала головой.

— Я не могу. Пока нет. Прости…

— Почему?

— Потому что я… ещё не готова. Всё слишком остро. Всё слишком… живо. Я не могу уйти вот так. Я должна понять, кто я есть. Не как королева, не как наследница, не как пешка — а просто как женщина.

Он кивнул, и в его взгляде не было упрёка. Только понимание. И любовь.

— Тогда я буду ждать. Сколько угодно. Только скажи — ты придёшь ко мне?

Она прикоснулась к его щеке, а затем — снова поцеловала. Нежно, почти благословляя.

— Да, — прошептала она. — Но чуть позже. Когда смогу.

Он провёл пальцами по её волосам, задержался взглядом в её глазах. Потом шагнул назад.

— Тогда я уйду первым. Чтобы тебя не увидели со мной. А ты побудь здесь немного.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, а она осталась одна в ночной тишине зимнего сада.

И впервые за долгое время — улыбнулась по-настоящему.

Дни сменяли друг друга, как перелистываемые страницы, и каждый вечер приносил Мариссе маленькое чудо. Тайные встречи с Севарионом стали её убежищем от холодного этикета дворцовой жизни, от ледяного взгляда Дэльтрана и от невыносимой тени ожиданий, которая всё ещё висела над ней. С ним она могла быть собой — без короны, без страха, без притворства. Просто женщиной, которая любит.

Зима уходила. Весна ещё робко, но уже уверенно брала замок в свои руки: снег таял, с крыш капала звонкая капель, а по аллеям дворцового сада начали журчать первые ручейки. Солнечные лучи смело проникали сквозь витражи галерей, играя на мраморе бликами — как будто и сама природа знала, что всё изменится.

И Марисса знала — её решение назревало давно, и теперь стало окончательным. В ту самую ночь, когда в саду снова встретились двое.


---

Зимний сад был наполнен влажным ароматом талого снега и хвои. В стеклянном куполе отражался лунный свет, придавая всему волшебное свечение. Севарион уже ждал — стоял, прислонившись к колонне, с видом человека, знающего, ради чего он здесь. Его взгляд потеплел, когда он увидел, как Марисса медленно приближается по выложенной мрамором дорожке.

— Вы пришли, — тихо сказал он, подходя ближе. — Каждый раз боюсь, что не увижу вас больше. Что вы не осмелитесь… или что вас остановят.

— И каждый раз я прихожу, — улыбнулась она, поднимая на него глаза. — Потому что здесь я могу дышать.

Он взял её ладони в свои, крепко, но нежно. Их дыхание сливалось в прохладном воздухе.

— Я хочу спросить вас кое-что… — Марисса помедлила, потом сказала: — Севарион, если я решу всё оставить — титулы, этот двор, прошлое — вы уйдёте со мной?

Он даже не задумался.

— Это моя мечта. Не один день и не одну ночь я представлял, как мы уходим отсюда. Начинаем всё сначала. Без условностей. Только мы.

Марисса закрыла глаза и облегчённо выдохнула. На сердце стало легче.

— Тогда завтра, на рассвете, я покину замок. Оставлю письмо… и исчезну.

Он молчал секунду, затем крепче сжал её руки.

— Где мы встретимся?

— В ближайшей деревне, — сказала она. — В таверне у старой дороги, ты знаешь её. Я дойду туда сама. Ты поезжай сразу. Нам нельзя появляться вместе.

Он кивнул. В глазах его светилось что-то между тревогой и восторгом.

— Тогда я выеду прямо сегодня ночью. Скажу брату, что отправляюсь на переговоры в соседнее королевство. Он не станет задавать вопросов. Он мне верит… пока.

— Хорошо, — сказала она. — А мне пора. А то могут заметить моё отсутствие.

Он не стал отвечать. Он просто притянул её к себе и поцеловал — долго, сдержанно, но горячо, с той страстью, которая копилась в нём с каждой украденной встречи. Он знал, что теперь всё будет иначе.

— До встречи, моя королева, — прошептал он, отступая в тень, где его уже не было видно.

Марисса стояла одна в пустом зимнем саду, пока лунный свет окутывал её фигуру, словно благословляя. Впервые за долгое время она чувствовала не страх — а решимость. Рассвет станет началом новой жизни. И она к нему готова.

Письмо лежало на столе, а в её сердце звучал прощальный аккорд.
Марисса написала его не без слёз — слова выходили прерывисто, как дыхание, когда душит чувство вины. Но каждое слово было продуманным, каждое — отражением истины, которая уже не оставляла ей покоя.

_"Дэльтран,

Я ухожу. Я покидаю Валарию и освобождаю тебя от всех данных мне обещаний.

Я знаю, ты никогда не просил меня любить тебя. Но я всё равно полюбила — и именно поэтому ухожу.

Любовь — это роскошь, которую короли не могут себе позволить. А я не хочу быть для тебя преградой на пути к короне, к спокойствию… или к Иларии, если она действительно сможет дать тебе то, чего я не смогла.

Прости меня. Не ищи.

— Марисса"_

Она аккуратно сложила листок, запечатала, прижала к губам — как прощальный поцелуй — и, тихо ступая по каменному полу, вышла из своих покоев. В замке ещё царила тишина: свечи на стенах догорали, стража клевала носом у входа, тени длинными лентами тянулись по коридорам.

Марисса остановилась перед дверью в покои Дэльтрана. Сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно в этой мёртвой тишине. Она медленно опустилась на колено и просунула письмо под дверь. Потом ещё немного постояла, прижавшись лбом к холодному дереву.

— Прощай, — прошептала она. — Пусть хоть тебе будет счастливо.


---

Лошадь уже ждала в конюшне. Ветер носил остатки ночной прохлады, и первый утренний свет робко скользил по крышам. Марисса накинула тёмный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, и ловко взобралась в седло. Конюх, которому Севарион дал указания заранее, молча раскрыл ворота.

Стук копыт эхом разносился по каменным улочкам замка. Она не гнала, но и не медлила — просто ехала прочь. Прочь от короны, от золотых клеток и бесконечных ожиданий. Прочь от сердца, которое, несмотря на всё, всё ещё принадлежало ему.


---

В это время, в своих покоях, Дэльтран не спал.

Что-то мучило его всю ночь — какое-то необъяснимое беспокойство. Мысли путались, в груди скребли кошки, а перед глазами стояло лицо Мариссы — её взгляд на балу, её голос, полный упрямства и боли.

Когда он встал и подошёл к двери, чтобы, сам не зная зачем, выглянуть в коридор, он заметил — конверт.
Простая бумага. Но как только он увидел своё имя, сердце его пропустило удар.

Он поднял его, быстро разорвал печать. Читал, сначала не понимая. Потом перечитывал, медленно, как будто каждое слово было ударом.

— Нет… — прошептал он. — Нет, этого не может быть…

Он распахнул дверь. В коридоре — пусто. Ни шагов, ни голосов. Всё так же спит замок, не ведая, что только что произошло.

— Марисса! — закричал он и, даже не надев рубашку, бросился по мраморному полу, босиком, будто боль в груди могла быть заглушена бегом. Он выскочил наружу — в серый рассвет.

На рассветном фоне, вдалеке, уходила фигура в плаще. Звук копыт всё ещё доносился, но уже тише.

— Марисса!! — снова крикнул он, отчаянно, как будто голос мог остановить судьбу.

Но она не обернулась.

Она слышала. Она чувствовала. Но знала — если оглянется, не уйдёт. А уйти нужно. Ради него, ради себя, ради того, чтобы остаться верной своему выбору.

Слеза скатилась по её щеке, спрятанной в складках капюшона. И копыта продолжали отстукивать:
Та-там, та-там... прочь от Валарии, прочь от любви, прочь от прошлого.

А Дэльтран стоял посреди двора, сжимая в пальцах письмо, которое разрывало его сердце.



глава 19.



Таверна «У тихого ручья» стояла у самой опушки леса, немного в стороне от деревни, словно прячась от чужих глаз. Крыша припорошена свежим снегом, от трубы тянулся дым, а из-под двери пробивался золотистый свет и аромат печёного хлеба.

Севарион уже был там. Он сидел в углу у камина, согревая руки, но взгляд его снова и снова возвращался к двери. Заказанный завтрак давно остывал. Он не притронулся ни к пирогу, ни к чашке с мёдовой настойкой. Лишь щекой чувствовал тепло огня, а сердце — нетерпение.

Прошёл час. Потом ещё немного.

Он уже хотел подняться, когда дверь распахнулась.

На пороге, окутанная прохладой утра, в сером плаще, с немного румяными от ветра щеками — стояла она. Ветер играл краем капюшона, и когда Марисса подняла глаза и встретилась с его взглядом — весь остальной мир исчез.

— Ты пришла, — прошептал Севарион, подходя к ней почти бегом.

Она только кивнула. В её глазах сверкали слёзы, но губы были растянуты в счастливой улыбке. Он обнял её, крепко, отчаянно — будто боялся, что она может исчезнуть, если отпустит.

— Ты не передумала? — спросил он тихо.

— Я думала… долго. Всю дорогу. Но нет, не передумала. Я выбираю тебя. Я выбираю свободу. Жизнь. С тобой.

Он поднял её лицо ладонью и поцеловал — медленно, нежно, со всей полнотой накопившихся чувств. Их губы встретились в том поцелуе, в котором было всё: прощание с прошлым, страх будущего и любовь — чистая, решительная.

— У нас будет всё иначе, — сказал Севарион. — Без интриг, без корон и цепей. Мы уедем далеко, куда не дотянутся слухи и слуги. Где никто не скажет тебе, кто ты и что должна.

Марисса присела за стол, сбросив капюшон. В её глазах горел огонь.
— Мне не нужен трон, если рядом ты.

Он подал ей тёплую чашку, и они сидели вместе, плечом к плечу, слушая, как за окнами мир просыпается под звуки весенней капели. Впереди был путь. Трудный, неизвестный, но теперь — вдвоём.


---

Дэльтран вошёл в замок, почти не чувствуя ног. Лёгкий утренний морозец всё ещё щипал кожу, но внутри полыхало, будто он вышел из пламени. В голове метались мысли — бессвязные, жгучие, переплетающиеся, как змеи. Его сердце грохотало в груди, дыхание было тяжёлым, будто он пробежал несколько лиг.

Марисса ушла.
И не просто ушла — она уехала с ним. С братом.

Он бросил взгляд на письмо, всё ещё сжатое в руке, измятое и влажное от его ладони. Бумага дрожала. Дэльтран стиснул челюсти, заткнул клокочущую ярость в горле и решительно направился вверх по лестнице, в покои отца. Он должен знать точно. Он должен подтвердить свой страх.

Он толкнул дверь, даже не постучав.
— Отец.

Король ещё не встал, сидел в кресле у окна, кутаясь в меховую накидку, и, зевая, потягивался.
— Дэльтран? Что ты… Ты с ума сошёл, сын, на дворе только рассвет. Что за спешка?

— Куда ты отправил Севариона? — в голосе Дэльтрана звенела сталь. Он стоял прямо, высокий, крепкий, взгляд прожигал насквозь.

— Что?.. — Король прищурился, как будто плохо расслышал. — Никуда. Зачем его куда-то отправлять? Пока всё спокойно, и надобности в миссиях нет.

Сердце Дэльтрана будто нырнуло в пустоту.
Он резко повернулся и молча вышел, стиснув зубы.

Всё ясно. Он уехал по собственной воле. Уехал с ней.

Словно удар в грудь. Он даже не понял, когда спустился по лестнице и оказался в коридоре.
— Капитана стражи. Ко мне. Быстро. — бросил он первому же солдату, которого увидел.

— Слушаюсь! — Стражник тут же исчез за поворотом, а Дэльтран двинулся в сторону своих покоев. Его шаги были тяжёлыми, лицо — напряжённым.

Он захлопнул за собой дверь, и только тогда позволил себе сорваться. Ударил кулаком по столу. Бумаги на его столе слетели на пол. Он прошёлся по комнате, как раненый зверь в клетке, дыхание рваное.

"Любовь — это роскошь для королей… Я ухожу, чтобы не стоять у тебя на пути…"
Слова из письма жгли, как ножи.

Он сжал кулаки.
— Нет. Я этого так не оставлю.

Он посмотрел в окно, где уже занимался рассвет. Гонец доберётся до границы за полдня. Если поспешить, их можно догнать.

Он вернёт её. Или поднимет на уши всё королевство.

В дверь постучали быстро и настойчиво.
— Войдите, — коротко бросил Дэльтран, не оборачиваясь от окна, где он стоял, всё ещё сжимая письмо Мариссы.

В комнату вошёл крепкий мужчина в черных кожаных доспехах с серебряной эмблемой льва на груди — капитан стражи Лоренс. Верный, надёжный, немногословный. Он знал, когда нужно молчать и когда действовать.

— Вы вызывали, мой принц?

Дэльтран повернулся. Лицо его было холодным, взгляд — острым, сосредоточенным.

— У нас проблема, Лоренс. Моя невеста... ушла. Не одна.

Капитан моргнул, но не выдал ни капли удивления.
— Прикажете вернуть её, Ваша Светлость?

— Да. Она уехала до рассвета. На лошади. Направление, вероятно, южное. Она написала письмо… — он сжал его в руке, — …и, скорее всего, не одна. Севарион исчез вместе с ней. Отец ничего не знает, значит, он не посылал его ни с каким заданием.

— Бастард... — вырвалось у Лоренса, и он тут же прикусил язык. — Простите, неуместно.

— Ничего. Сегодня я сам думаю хуже. — Голос Дэльтрана был резким. — Я хочу, чтобы ты взял лучших. Десять человек, не больше. Следопытов, охотников, тех, кто может двигаться быстро и незаметно. Они должны найти след и выдвинуться немедленно. Но никто не должен знать, кого они ищут. Для них — это просто задание: найти двух подозрительных всадников, мужчина и женщина. Один ранен — у Севариона недавно была серьёзная травма. Он может не выдержать долгой дороги.

— Понял. И каковы будут дальнейшие приказы, если мы их обнаружим?

— Ты сообщаешь мне. И только мне. — Дэльтран подошёл ближе, остановившись напротив капитана. Его голос стал тише, но твёрже. — И не смейте прикасаться к ним. Ни словом, ни угрозами. Он — мой брат. Она… — он замолчал, на мгновение отвёл взгляд, — она всё ещё моя невеста.

— Сделаю всё, как велено. Отряд выдвинется в течение часа.

Дэльтран кивнул.
— Ступай.

Когда Лоренс ушёл, хлопнув дверью, принц вновь сел за стол. Письмо лежало перед ним. Он смотрел на него, как будто в этих строках можно было найти причину, которую он упустил.

"Любовь — это роскошь для королей…"

— А ты, Марисса… — прошептал он, — не думала, что любовь может стать войной?

Он встал, бросил последний взгляд в окно.
— Вы далеко не уедете…

---

— Марисса, — Севарион вошёл в небольшую комнатку на втором этаже таверны, где за окнами ещё серел ранний рассвет. — Нам нужно выезжать. Путь будет долгим… и непростым.
Он говорил спокойно, но в его голосе сквозила тревога.

Марисса подняла взгляд от седельной сумки, которую застёгивала на постели.
— Я готова. Куда мы едем?

— На корабль нам нельзя. — Он подошёл ближе и понизил голос. — Уверен, Дэльтран уже понял всё. Если нас и будут искать, то сперва на дорогах, у переправ, в портах. Поэтому — через горы. Там ещё снег, и тропы трудны, но это наш единственный шанс уйти незаметно.

Марисса на мгновение задумалась, потом кивнула.
— Хорошо. Если ты рядом — я не боюсь.
Она натянула плащ и поднялась.
— Тогда поехали.

Севарион коротко кивнул. Они спустились вниз по скрипучей деревянной лестнице. Внизу, в полумраке зала таверны, лениво покачивались занавески на окнах — утренний ветер стучал в стекла. За стойкой стоял хозяин, пожилой мужчина с острым носом и добродушным лицом. Он уже ждал.

Севарион подошёл к нему и незаметно положил на стойку небольшой мешочек. Звук монет заглушил утреннюю тишину.

— За молчание, — тихо сказал он. — Если кто будет спрашивать — ты никого не видел. И девушку тоже. Она моя сестра, сбежала из-под венца. Могут искать.
Он слегка склонился к хозяину, глядя ему прямо в глаза. — Понимаешь, да?

Тот ухмыльнулся и весело подмигнул:
— Не волнуйся, милорд. Я вообще тут уже месяц никого не видел. Ни постояльцев, ни гостей, ни девушек. Только мышей и тишину.

Севарион усмехнулся, хлопнул его по плечу.
— Вот и славно.

Он вышел наружу. У входа во двор Марисса уже сидела в седле. На ней был тёплый дорожный плащ с поднятым капюшоном, руки в перчатках, на поясе — маленький кинжал, скорее символический, чем боевой. Лошадь её нервно переступала ногами, предчувствуя дорогу.

— Всё в порядке? — спросила она, глядя на него.

— Да. Он не скажет ни слова.
Севарион ловко запрыгнул на свою лошадь.
— Поехали.

Они выехали из двора, проскользнув между домами спящего посёлка. Улицы были пусты, только из труб кое-где валил дым.

У лесной кромки Севарион обернулся. Последний взгляд — на деревушку, на её неровные крыши, на таверну с покосившейся вывеской.

— Готова? — спросил он.

Марисса взглянула вперёд, туда, где в предрассветном тумане терялась тропа между заснеженными холмами.

— Да. Вперёд.

И они пустили лошадей галопом, скрываясь за белыми деревьями, в сторону гор — туда, где начиналась их новая, неизвестная дорога.

Горы вставали перед ними величественно и безмолвно, как спящие великаны, укрытые снегом и туманом. Узкая тропа вилась вдоль обрыва, цепляясь за каменные склоны. Сквозь сосновые заросли просвечивало весеннее солнце, но ветер был всё ещё холоден, и снег под копытами лошадей скрипел зловеще.

— Осторожнее, — сказал Севарион, оборачиваясь к Мариссе, — здесь скользко.

— Я держусь, — ответила она, стискивая поводья. На её щеках алел румянец, от холода или от напряжения — уже не разобрать.

Они ехали друг за другом, лошади ступали неохотно, нащупывая путь копытами. Ни одного звука — только хруст снега и редкие крики ворон, пролетавших в небе.

Марисса ехала чуть позади. Вдруг её лошадь тревожно фыркнула, мотнула головой. Передняя нога соскользнула с камня, лошадь захрапела, рванулась вбок — и соскользнула вниз, с узкой тропы прямо к краю пропасти.

— Севарион! — вскрикнула Марисса.

Севарион резко развернулся, в ужасе увидел, как задние ноги лошади уже в воздухе, копыта царапают пустоту, пытаясь зацепиться. Марисса в седле, сжалась, с трудом удерживаясь, одна рука сорвалась с поводьев, а другая вцепилась в гриву. Её глаза расширились от ужаса.

— Не отпускай! — закричал Севарион, бросаясь к краю.

Он спрыгнул с лошади, подбежал, успел схватить Мариссу за руку. Лошадь, с глухим всхрапом, рванулась в последний раз — и исчезла в бездне. Ветер донёс отдалённый глухой удар — и тишину.

Марисса повисла над обрывом, лишь рука Севариона удерживала её.
— Держись! Держись, слышишь?! — прорычал он, изо всех сил тянув её вверх.

— Я… не могу… — прошептала она, дыхание сбилось, пальцы скользили.

— Ты можешь! Ради меня! Ради нас! — он вцепился крепче, одной рукой схватил её за плечо, рывком подтянул. Сапоги Мариссы соскальзывали по мокрому камню, плащ зацепился за выступ.

Севарион стиснул зубы, лицо напряглось — и с яростным рывком он вытянул её из обрыва. Они вместе рухнули на тропу, тяжело дыша. Марисса дрожала, лёжа на его груди. Он обнял её, не отпуская.

— Всё… всё хорошо… — выдохнул он, прижимая её к себе. — Ты со мной… ты жива…

— Лошадь… — прошептала она. — Она погибла…

— Не думай об этом. Главное — ты в порядке. Чёрт… если бы я хоть на секунду позже…

Они лежали на тропе, обнявшись, под ними таял снег, вокруг была только тишина и небо над головой, словно замершее в сочувствии.

— Прости… — прошептала Марисса, — я… так испугалась…

— Ты не должна извиняться. Ты держалась. Главное, что ты жива.
Он провёл рукой по её волосам. — Но теперь нам вдвоём. Придётся ехать на одной лошади.

Он поднялся, помог ей встать. Севарион подвёл свою лошадь и легко вскочил в седло, затем протянул руку Мариссе.

— Идём, моя королева. У нас ещё долгий путь.

Она вложила руку в его ладонь.
— Я больше ни на секунду не отпущу тебя, — сказала она, усаживаясь перед ним в седле.

— И я тебя, — прошептал он, крепко обнимая её. — Клянусь, я довезу тебя до самого края мира, если нужно. Лишь бы ты была рядом.

И они поехали дальше, теперь уже вместе, прижавшись друг к другу, как два сердца, бьющиеся в одном ритме. Над ними шумели сосны, впереди пела тающая весна — а за спиной оставалась Валарианская тропа и прошлое, в которое они больше не хотели оглядываться.




глава 20.




Тьма над Валарией лишь начинала отступать перед первым серым светом рассвета, когда отряд из восьми всадников выехал с северных ворот. На плащах — герб королевского дома, но лиц не видно — они скрыты капюшонами. Их отправил сам лорд Дэльтран, и приказ был ясен: отыскать беглецов как можно скорее, не привлекая лишнего внимания.

Старший отряда, капитан Эвальд, крепко держал поводья, его голос звучал приглушённо, но твердо:

— "Первым делом — порт. Затем — переправы. Они могли попытаться уйти морем. Не исключаю, что они переодеты, и скорее всего, представляются братом и сестрой."

Молодой рыцарь по имени Дарион приосанился в седле:

— "Если это действительно кто-то из знати, они не рискнут соваться в общую каюту. Я проверю купеческие суда, где можно снять отдельную каюту за хорошую плату."

— "Хорошо," — кивнул Эвальд. — "Ты и Лоуренс — к порту. Остальные — прочёсываем тракт на юг и восток. Обращайте внимание на парные следы, постоялые дворы, мелкие таверны. Спрашивайте про мужчину и женщину — возможно, молчаливых, возможно, торопящихся. Не называйте имён — мы не знаем, под какими они путешествуют."

— "А если кто-то вздумает врать?" — буркнул пожилой солдат Тамас, сдвигая капюшон.

— "Ты знаешь, как заставить говорить," — спокойно ответил капитан. — "Но без излишней жестокости. Лорд Дэльтран не хочет шуму."

Все согласно кивнули. Один из всадников вытянул карту и под светом фонаря быстро обозначил переправы, которые нужно было проверить в первую очередь.

— "У нас мало времени. Они могли уже покинуть пределы Валарии. Но если они всё ещё на территории — мы их найдём."

— "Погоня за влюблёнными…" — тихо пробормотал Лоуренс. — "Красивая легенда получится, если они ускользнут."

Эвальд метнул в него взгляд:

— "Они не ускользнут. Легенды — это не для беглецов. Это — дело чести. Лорд Дэльтран требует отчёта. А если выяснится, что мы упустили их из-за глупой сентиментальности…"

Он не закончил — не нужно было. Все понимали, что значит провал.

— "В путь. Через два дня встречаемся у восточного перекрёстка. Если будет что-то — отправляйте ворон."

Лошади заржали и всадники один за другим двинулись в темноту, разделившись: одни в сторону моря, другие — вглубь страны.

Погоня началась.

---

Порт ; Эстрин. Утро


Туман ещё не рассеялся, и порт выглядел словно заколдованным. Серые волны лениво шлёпали о деревянные сваи, над водой вились чайки. Рыбаки уже вытаскивали утренний улов, ругались, пахло мокрыми сетями, смолой и солью. Среди грохота ящиков и криков портовых рабочих в гавань въехали несколько всадников.

Дарион, молодой, но собранный рыцарь, натянул поводья, осматриваясь. Рядом ехал Лоуренс, более грубый, с тяжёлым мечом и цепким взглядом.

— "Слишком тихо," — пробормотал Лоуренс. — "Если они и были тут, то явно не дураки — ушли, не оставив следов."

— "Наша задача — узнать, были ли они. Пошли."

Они спешились и направились к пристани. Первым делом — капитан гавани, седовласый мужчина с суровым лицом. Он стоял у журнала отплытий и чертил что-то углём.

— "Господин капитан," — обратился к нему Дарион, подойдя ближе. — "Мы ищем парня и девушку. Могли прибыть вчера ночью или ранним утром. Молоды, явно не простолюдины. Могли снять отдельную каюту или разыскивали лодку."

Капитан гавани бросил взгляд из-под густых бровей:

— "Полгавани таких пар. Что, влюблённые сбежали?"

Лоуренс не улыбнулся.

— "Возможно. Нам нужны имена тех, кто отплыл вчера. Особенно на юг или к границе с Роларом."

Старик вздохнул и перелистнул журнал:

— "Хм… Был один купец. Пожилая пара. Молодая мать с сыном — не ваш случай. Больше никого подозрительного не было."

— "Скорее всего, они не давали настоящих имён."

— "Тогда вам стоит поговорить с трактирщиком из “Морского змея”. Он иногда слышит больше, чем я."


---

Таверна "Морской ; змей"

Дым, копоть, вино и запах пережаренной рыбы — всё смешалось внутри. За стойкой хозяин мыл кружки — полный, лысеющий, с глазами как у сыча.

— "Двое молодых?" — повторил он, почесав подбородок. — "Не припоминаю. Хотя…"

Он замолчал, посмотрел на Лоуренса:

— "Вчера зашёл один парень. Тихий. Сказал, сестру свою ищет, мол, сбежала от отца, хотела выйти за какого-то местного нищего. По виду не врун, но уж больно всё гладко говорил."

— "Он был один?"

— "Да. Но утром ушёл. Сказал, раз сестру не нашёл — едет дальше в сторону холмов. Выглядел, как уставший купец. Крепкий, чёрные волосы, глаза хитрые, но без золота в речи."

— "Лошадей кто-то покупал или менял?"

— "Нет. Но видел, как ночью кто-то выезжал. Не через главные ворота, а через боковые — где кузница. Кузнец, может, что и видел."

--

В кузнице стоял ; жар и грохот. Кузнец, краснолицый гигант, вытирал пот со лба. Когда его спросили, нахмурился:

— «Знаете… может, вы зря порт облазили. Есть тут одна тропа, она ведёт на холмы. Мимо таверны, за складскими амбарами. Ею редко кто ходит. Но вчера глубокой ночью я слышал, как кто-то по ней проехал — двое верхом. Осторожно ехали, не как обычные путники. И, знаете...»

Он вытер сажу с рук, наклонился ближе:

— «Есть на отшибе домик один. Заброшенный. Старик, что там жил, умер зимой, а теперь он пустует. Если бы я хотел спрятаться — туда бы и пошёл.»

Дарион нахмурился:

— «Ты видел их лица?»

— «Нет. Слишком темно было. Но слышал, как женщина что-то сказала — голос молодой. А он ей в ответ — "не бойся". И всё. Потом только тишина и звук подков на камнях.»

Лоуренс прищурился:

— «Мы проверим. Если ты солгал...»

Кузнец только хмыкнул и махнул рукой:

— «Я своё дело сделал. Хотите правду — ищите её сами.»


---

;Ранний рассвет окрасил небо в нежно-розовые тона. Лошади Лоуренса и Дариона поднимались по тропе, покрытой мокрым мхом. Где-то кричал ворон.

— «Думаешь, это они?» — спросил Лоуренс, не оборачиваясь.

— «Не знаю. Но если да — то скрываются очень аккуратно. Если нет — мы теряем время.»

Через полчаса пути они увидели покосившийся, серый от времени домик. Крыша местами провалилась, но из трубы шел дым.

Дарион поднял руку, и оба спешились.

— «Они не ожидают гостей. Осторожно.»

Они подошли ближе. Дверь была приоткрыта. Лоуренс постучал.

— «Эй! В доме кто-нибудь есть?»

Изнутри послышался стук — затем дверь распахнулась. На пороге стоял парень лет двадцати, светловолосый, с напряжённым лицом. За его спиной виднелась девушка, прижавшаяся к стене.

— «Кто вы? Что вам нужно?»

— «Мы не враги. Нас прислали из Валарии. Ищем беглую пару — мужчину и женщину. Они могли проезжать этой ночью. Вы здесь одни?»

Парень нахмурился:

— «Да. Я — Лаэн, это моя невеста, Сирина. Мы скрываемся от родителей. Они против нашей свадьбы.»

Дарион сделал шаг вперёд:

— «Можем посмотреть твою руку?»

— «Что?! Зачем?!»

— «Мы ищем мужчину, недавно раненного. Возможно, на плече. Если у тебя нет раны — ты не тот, кто нам нужен.»

Парень снял рубаху с явной неохотой, но на руке не было ни царапины. Чистая, немного обветренная кожа.

— «Видишь?» — буркнул он.

Лоуренс кивнул. Подошёл ближе к девушке — она выглядела напуганной, но невредимой.

— «И она не та. Слишком юна, и испугана всерьёз. Не играет.»

Дарион вздохнул и кивнул:

— «Извините за беспокойство. Берегите себя. Мы больше вас не побеспокоим.»

— «А вы не скажете, где мы?» — спросила Сирина тихо.

— «Не скажем. Не бойтесь.»

Они вернулись к лошадям. Ветер донёс до них запах костра и горячей похлёбки.

— «Значит, не они.»

— «Нет. Но значит — те, кого мы ищем, ещё ближе к перевалу. Времени всё меньше. Они не успеют пройти, если мы догоним их раньше.»

— «Нужно сообщить остальным. И ускориться. Маршрут через ущелье, помнишь?»

Лошади взвились, и двое всадников вновь исчезли в утреннем тумане, оставив позади уютный, но чужой очаг.

---

Когда первые бледные лучи утреннего солнца осветили заснеженные пики на горизонте, отряд королевской стражи, посланный Дэльтраном, уже мчался по дороге, ведущей к перевалам. Их цель была ясна: догнать беглецов. Воины двигались быстро, опытно чередуя отдых и путь, не теряя времени ни на лишние разговоры, ни на сомнения.

К вечеру, измученные, но решительные, они достигли таверны, стоявшей у самого подножия гор. С виду она казалась полупустой и покинутой: вывеска висела криво, будто ее давно не чинили, окна — покрытые пылью и копотью, в дверях — сквозняк.

Лоуренс и Дарион, возглавлявшие отряд, вошли первыми. Внутри пахло дымом, горячим хлебом и старым деревом. За стойкой стоял трактирщик — плотный мужчина с тусклыми глазами, который поднял взгляд, едва завидев гербы стражи.

— «Нам нужен разговор,» — сразу начал Дарион. — «Мужчина и женщина. Молодые. Верхом. Могли останавливаться здесь, позавчера вечером.»

Трактирщик пожал плечами и начал деловито протирать кружку.

— «Не было никого. Месяц уже как ни постояльцев, ни гостей. Горы — не лучший путь в это время года.»

Лоуренс молча вытащил из-за пояса кожаный мешочек. Стук монет был глухим, но отчетливым — он бросил его на стойку.

— «Может, это поможет тебе освежить память?»

Хозяин взглянул на мешочек. Ни секунды не медля, он потянулся за ним и сунул в ящик под стойкой, а затем, понизив голос, заговорил:

— «Были. Парочка. Он сказал — брат с сестрой. Но это была ложь. Видно было сразу. Девушка — красавица. Черные густые волосы, осанка благородная. Парень тоже... видно, не простой. Держался, как принц.»

— «Куда они направились?» — Дарион уже знал ответ, но хотел услышать его вслух.

Хозяин кивнул в сторону окна, где за мутным стеклом темнели белые горы.

— «Через перевал. Утром рано выехали. Сказали — к родственникам в долине. Никто в здравом уме туда не идёт, но они явно спешили.»

Лоуренс кивнул и развернулся на каблуках.

— «Если кто-то будет их искать — ты ничего не знаешь. И нас ты тоже не видел.»

— «Разумеется,» — быстро ответил трактирщик.

Они вышли, шагнув в холодный воздух наступающего вечера. Снег под копытами их лошадей с хрустом ломался, ветер нес с перевала предвестие метели.

— «Мы почти нашли их,» — пробормотал Дарион. — «Но если они ушли глубоко в горы — всё может случиться. Надо торопиться.»

Лошади рванули с места, отряд, молча и сосредоточенно, углубился в белеющие склоны, где всё чаще слышался вой ветра… и где кто-то впереди пытался начать новую жизнь.



глава 21.




Утро выдалось тревожным. Дэльтран, хоть и отдал распоряжение немедленно выслать отряд на поиски, не мог найти себе места. Он стоял у окна в своих покоях, глядя на серое предутреннее небо, изредка сжимая в кулаке ткань занавеси. Мысли кружились, как вороньё, рвали душу тревожными криками.

В дверь негромко постучали.

— «Войдите.»

Появился слуга, низко поклонился:

— «Ваше Высочество… Его Величество вызывает вас. Он в своём кабинете.»

Дэльтран чуть нахмурился и тяжело вздохнул:

— «Что ещё могло случиться…» — пробормотал он. — «Хорошо, иду.»

Он накинул плащ поверх рубашки, быстро привёл в порядок волосы и вышел из покоев. Коридоры были ещё полупусты: двор только начинал просыпаться. В его ушах гудела та самая фраза из письма: «…освобождаю тебя от всех обещаний…»

Дверь в кабинет отца была приоткрыта. Внутри слышался звук шороха бумаги и скрежет когтей пера по карте.

Король сидел за массивным столом, склонившись над старинной картой мира, где золотыми чернилами были обозначены границы королевств. Он даже не поднял головы, когда сын вошёл.

— «Наконец-то.» — проговорил он, медленно поднимая глаза.

— «Что-то случилось?» — спросил Дэльтран, стараясь сохранить спокойствие.

— «Случилось. Приехал посланник из Эльбрита. Их королева при смерти. Мы не можем терять времени. Сегодня же будет объявлено о вашей помолвке с Мариссой. А завтра — свадьба.»

Дэльтран застыл. Слова отца обрушились на него, как снежная лавина. Он не знал, как начать. Молчание затянулось.

— «Сын?» — голос короля стал жёстче. — «Я не понял, в чём дело?»

Дэльтран вздохнул. Медленно, как будто каждая мышца протестовала, он вынул из-за пояса скомканный, мятый лист — письмо Мариссы — и протянул отцу.

Король развернул его. Сначала читал молча, брови всё выше поднимались. Потом наступила короткая, тяжелая тишина. И вдруг:

— «ЧТО?!» — рявкнул он, вскакивая из-за стола. — «Она УШЛА? Ушла?! »

Он швырнул письмо на стол, схватился за край карты.

— «Что она себе думает, эта девчонка? Никто не смеет так поступать со мной! С Валарией! От договора никто не отказывается! Никто!»

— «Я уже отдал приказ. Отряд выслан, они ищут их.» — спокойно сказал Дэльтран, хотя лицо его было бледным.

— «Их?» — король резко повернулся. — «Ты сказал: ищут их?»

Он сделал шаг к сыну, внимательно глядя в глаза.

— «Кто с ней, Дэльтран?»

Дэльтран молчал. Только нижняя челюсть немного дрогнула.

Король не ждал ответа. Он сам понял.

— «Се-ва-ри-он?» — проговорил он по слогам. — «Ты хочешь сказать, что мой второй сын увёз с собой невесту престолонаследника?!»

— «Я не могу утверждать точно. Но он исчез в ту же ночь, и всё указывает на это.»

Король побледнел. Лицо его налилось гневом.

— «Найти. Немедленно. Обоих. Живыми. Если он с ней — он обрёк себя на изгнание. Или смерть. Я пощады не обещаю. Это — измена.»

Он резко обернулся, подхватил свой плащ и, не дожидаясь ни вопросов, ни возражений, вышел из кабинета, с силой хлопнув дверью.

Дэльтран остался стоять на месте. Он понимал, что лавина покатилась — и остановить её уже нельзя.

Дэльтран вышел из кабинета отца, тяжело хлопнув дверью за собой. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, но он почти не слышал их. Мысли роились в голове, словно разъярённые осы: одна жалила болью предательства, другая — растерянностью, третья — гневом. Как? Как он мог позволить этому случиться?

Марисса ушла…

С братом.

Он не помнил, как оказался у её комнаты. Не осознавал, как рука сама потянулась к двери. Щёлкнула латунная ручка. Дверь с лёгким скрипом приоткрылась. Он вошёл.

Комната Мариссы будто выдохнула в ответ. Была тишина. Застывшая, затаившаяся.

Всё вокруг дышало её присутствием — и одновременно кричало о её отсутствии. На кресле валялась наспех сброшенная накидка. Шкатулка с украшениями открыта, одно из ожерелий выпало и лежало на полу, небрежно брошенное. На туалетном столике — недопитая чашка травяного чая, рядом — раскрытая книга, закладка безжалостно зажата посередине страницы.

Он прошёл внутрь, будто пробираясь сквозь её образ. Сел на край кровати, где ещё совсем недавно она, возможно, сидела, перебирая в мыслях всё то, что должна была оставить позади.

Он опустил локти на колени, уткнулся лбом в ладони, сжал голову, как будто хотел удержать от распада весь свой мир.

— «Марисса… что же ты наделала…» — прошептал он, почти беззвучно, но каждый слог отдавался эхом внутри.

Он видел перед глазами, как она улыбается — так, как умела только она. Как смотрит пристально, с лёгкой насмешкой и тайной. Как молчит, когда он ищет в её глазах ответ. Как протягивает руку — и тут же прячет её, не позволяя коснуться.

Он оттолкнул воспоминание. Это было слишком. Слишком больно.

А Севарион?

Его брат. Его друг. Его кровь.

Как он мог?

— «Это было назло… или из любви?» — выдохнул он. — «Ты хотел доказать, что можешь взять всё, даже то, что принадлежит мне… Или ты действительно …»

Он не закончил фразу.

В груди было ощущение, будто в него забили клин. Не было больше ярости — только усталость. Беспомощность. И тишина.

Он медленно поднялся, подошёл к окну. За ним — серое весеннее утро. Ветер рвал лепестки ранних цветов, небо хмурилось.

Найдут ли их?

Он не знал, что хотел бы больше — чтобы нашли, или чтобы не нашли никогда.

В покои Мариссы с лёгким стуком вошла Лианна.

— Марисса, вы тут? — негромко позвала она, но едва сделала шаг вперёд, как остановилась, будто врезалась в невидимую преграду. У окна, спиной к свету, стоял Дэльтран.

— Ой... — вырвалось у неё. — Простите, милорд, я… я не знала, что вы здесь.

Она торопливо и низко поклонилась, уже готовая выйти обратно, но его голос остановил её:

— Подождите.

Он обернулся, лицо его было бледным, напряжённым, но голос звучал почти спокойно — почти.

— Лианна, правильно? — спросил он, подходя ближе. Она кивнула.

— Скажите, вы знаете, где сейчас находится ваша королева?

— Я... — Лианна заметно побледнела. — Я зашла пожелать ей доброго утра…

— Правда? — Дэльтран чуть приподнял бровь, на губах появилась тень насмешки. — Доброе утро? До рассвета?

Он сделал шаг ближе. В его глазах вспыхнул огонь — не гнев даже, а мучительный, сдерживаемый вулкан тревоги и подозрения.

— Не врите мне, — тихо сказал он, но от его слов по спине Лианны пробежал холодок. — Скажите всё, что знаете. Иначе…

Он не договорил. Но не нужно было. Угроза повисла в воздухе, и Лианна вдруг осознала, как ей трудно дышать.

— Милорд… — выдавила она. — Я не знаю, что именно вы хотите от меня услышать…

— Присядьте, — сказал он и указал на кресло возле камина.

Лианна подчинилась, стараясь держать спину прямо. Её пальцы сжались на подлокотниках, когда Дэльтран медленно обошёл кресло, встал перед ней и, склонившись, упёрся руками в резные ручки. Их лица оказались на одном уровне. Он смотрел ей прямо в глаза.

— Говорите. И знайте — я не поверю, если вы скажете, что ничего не знаете. Вы её фрейлина, подруга. Уверен, вы в курсе, где сейчас находится ваша королева… и с кем.

Лианна попыталась выдержать его взгляд, но взгляд был слишком тяжёл. Она опустила глаза, но голос её оставался ровным.

— Поверьте, милорд… я не знаю.

Дэльтран не отводил взгляда.

— Вчера она сказала, что хочет вернуться в Скалденн. Что союз с Валларией — ошибка… Это всё, что мне известно, — продолжила она чуть тише.

— А Севарион?

Лианна моргнула, на долю секунды её лицо дрогнуло, но она ответила:

— Не знаю… А что с ним?

— Я же сказал — не врите мне, — проговорил он, чуть наклонившись вперёд, и его голос стал едва слышным. — Моё терпение на исходе.

Лианна тяжело сглотнула. Пламя в камине плясало, отбрасывая на стены багровые отблески. В этой вспышке света лицо Дэльтрана стало резким, как высеченное из камня.

— Я и вправду… не знаю, милорд, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Королева сказала, что, как только доберётся до Скалдена, пришлёт за нами. А про вашего брата... ни слова.

Молчание. Затяжное, тягучее, угрожающее.

Наконец Дэльтран отстранился. Выпрямился. Несколько секунд он стоял, смотря в сторону, а потом резко развернулся и направился к выходу.

Он ничего не сказал, но дверь за ним хлопнула с такой силой, что пламя в камине дрогнуло.

Весь день Дэльтран не находил себе места. Он стоял у окна, затем усаживался в кресло, тут же вскакивал, начинал шагать по комнате, потом вновь замирал у окна, всматриваясь в сереющее небо за горизонтом, будто надеялся увидеть вдалеке тех, кого послал на поиски. Ни одной весточки. Ни одного всадника с дорогим знаком на плаще.
Тишина тянулась, будто пыталась задушить его.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла королева. Высокая, стройная, в тёмно-синем платье с серебристой вышивкой, она двигалась, как всегда, величественно и беззвучно.

— Сын мой, — произнесла она мягким голосом, в котором угадывалась сталь. — Неужели ты действительно так убиваешься из-за этой… девчонки с короной?

Дэльтран не сразу повернулся. Он стоял, спиной к ней, молча.

— Брось, — продолжила она, подходя ближе. — Она не стоит твоих тревог, не стоит ни одного твоего бессонного часа. Посмотри вокруг, сколько достойных девушек из знатных домов жаждут твоего внимания. Та же Илона… Мила, воспитанна, молода. Из хорошей семьи. Она станет тебе прекрасной женой — внимательной, преданной и послушной. Всё, что нужно будущей королеве.

Резкий поворот. Дэльтран развернулся с такой скоростью, что шлейф его плаща взметнулся в воздухе.

— Матушка, — сказал он холодно, — я знаю, что вы делали. Я знаю о ваших попытках опорочить Мариссу. О ваших письмах, об интригах, о сплетнях, распущенных при дворе.

В голосе его не было ярости — только отточенная решимость.

— Поэтому прошу вас: не вмешивайтесь. Сейчас я сам разберусь с происходящим. Без вашей помощи.

Глаза королевы сузились. Она собиралась что-то сказать, но он опередил её:

— И ещё. Илоне пора вернуться домой. Я не желаю видеть её в этих стенах.

Королева приподняла бровь, её подбородок чуть дрогнул.

— Надеюсь, вы сами передадите ей это, — добавил он. — Потому что если это сделаю я, для неё это будет… не особенно приятно.

Молчание между ними натянулось, как струна. Затем королева плавно кивнула — не из согласия, а как королева, уступающая другому королю лишь на время. Она развернулась и вышла, не сказав ни слова, скрывая под королевским достоинством ледяную досаду.
Дэльтран остался стоять в одиночестве, стиснув кулаки.

Ночь медленно окутывала замок, укрывая его тишиной и холодом. Но для Дэльтрана эта тишина была гулкой и невыносимой. Он метался в пределах своих покоев, будто запертый зверь, не находя ни покоя, ни утешения. Стены давили, свечи казались слишком яркими, тишина — слишком звонкой.

Он не знал, что ищет, но ноги сами повели его по коридору. И вот он уже стоял у двери Мариссы. Дрогнула рука на резном кольце, и через мгновение он вошёл.

Комната была тёмной, пахло жасмином и чем-то ещё — нежным, едва уловимым, как сама она. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался серебряный свет луны, очерчивая мягкие тени на полу и мебели. Всё было, как раньше, — аккуратно, с тонким вкусом, но без излишнего богатства.

На кровати кто-то сидел, силуэт казался неясным в полумраке.

— Кто здесь? — хрипло спросил Дэльтран, шагнув ближе.

Фигура резко обернулась, и он услышал знакомый голос:

— Милорд...

— Лианна? — удивлённо спросил он.

— Да, простите, — ответила она, поспешно поднявшись. — Я… просто зашла сюда. Я скучаю по ней… Здесь всё хранит её присутствие. Эта комната… как будто дышит ею. А от неё — ни письма, ни весточки…

— Да, я вас понимаю, — ответил он после паузы, в голосе его звучала тяжесть. Он подошёл ближе и вдруг, почти неожиданно для себя, сел рядом с ней на край кровати.

Ткань простыней хранила запах её духов, следы её рук, дыхание тех ночей, когда она спала, затаившись в ожидании любви, которую он так и не подарил.

— Лианна… — сказал он негромко, — вы были её фрейлиной, её подругой. Вы знали её ближе всех. Скажите мне… чем она жила здесь, о чём думала, чего хотела?

Лианна посмотрела на него долго, будто пытаясь понять, искренен ли он. Затем тихо кивнула:

— Вы вправду хотите это знать?

Он кивнул, не отводя взгляда:

— Я не знал, что она для меня значит… пока не потерял.

Лианна опустила глаза, её голос стал едва слышным, будто она не рассказывала, а вспоминала вслух, бережно перебирая в памяти дни, проведённые рядом с Мариссой.

— Она мечтала… мечтала стать вашей женой. Она часто просыпалась до рассвета, и когда думала, что никто не слышит, тихо пела себе под нос свадебную мелодию, которую её мать пела ей в детстве. Она любила вас, милорд… глубоко и без остатка. Но каждый раз, когда вы улыбались Илоне, когда брали её за руку на балах, Марисса сжималась. Она не плакала, нет…

Дэльтран молчал, лишь пальцы его невольно сжались. В груди жгло, будто каждое слово Лианны отмеряло по капле правды, которую он не хотел видеть раньше.

— Она решила уйти, — продолжила Лианна. — Потому что не хотела быть обузой. Не хотела мешать вам быть счастливым с другой. Она думала, что делает это ради вас. Ради вашего будущего.

Дэльтран опустил голову, закрыл глаза.

— Глупая, упрямая… благородная… — прошептал он. — Она была достойна короны больше всех, кого я знал.

Они говорили ещё долго. О её привычках, о любимых книгах, о том, как она мечтала по весне посадить розы в южном саду, и как тайком кормила белку в галерее, несмотря на запрет стражи.

Дэльтран слушал, словно собирал её из осколков — из её слов, жестов, мечтах и любви, которую он не разглядел, пока не стало слишком поздно.

И в какой-то миг он почувствовал: рядом с ним сидит не просто фрейлина, не просто придворная. Рядом с ним — голос самой Мариссы. Понимающий, прощающий. И, возможно, всё ещё надеющийся…
Он прикрыл глаза, сжал зубы. Потом вдруг повернулся к Лианне и тихо, почти неуверенно, коснулся её губ. Она вздрогнула, отстранилась.

— Милорд… что вы…

— Будь со мной. Только сегодня, — выдохнул он. — Не как замена… не как кто-то другой… Просто человек рядом. Я больше не вынесу эту пустоту.

— Я не могу, — прошептала она. — Марисса — моя подруга. Как я смею?..

— Ты хочешь? — спросил он, заглядывая ей в глаза.

Лианна кивнула еле заметно.

— Тогда не думай о ней. Она ушла, оставив нас в одиночестве.

Он вновь поцеловал её. На этот раз Лианна не отстранилась. С затаённым страхом и стыдом она ответила ему. Но в этом не было страсти, не было огня. Только боль, уставшее тепло и желание хоть на миг забыть, что сердце разбито.

Он медленно уложил её на кровать, касаясь её с осторожностью. Она позволяла ему, как будто сама искала опору. В эту ночь они были вместе — не как любовники, а как двое потерянных, ищущих хоть немного тепла в бесконечной темноте.

Ночь прошла в тишине. А утром каждый из них знал — это ничего не изменило. Только подчёркивало, насколько они остались одни.



глава 22 .



Как только первые серые полосы рассвета пролегли над хребтами, Марисса и Севарион вышли из своего укрытия. Ветер стих, ночь уступила место тишине, наполненной только звоном капель — свежевыпавший снег начал подтаивать от первых солнечных лучей. Он лежал нетронутым покрывалом на камнях и еловых лапах, сверкая, словно тысячи крошечных алмазов.

Марисса подняла ворот своего плаща — воздух был всё ещё пронизывающе холоден. Севарион подошёл к лошади, что осталась с ними после падения другой — осмотрел её ногу, провёл рукой вдоль сухожилия, осторожно нажал на сустав. Лошадь дёрнулась и тихо заржала от боли.

— Дальше нам придётся идти пешком, — сказал он, выпрямляясь. — Она повредила ногу. Даже шагу не сможет ступить без мучений.

Марисса подошла ближе. Ветер трепал её волосы, но взгляд был сосредоточен на животном. Лошадь, будто понимая, смотрела в глаза своей хозяйке — умно, молча, спокойно. Девушка провела ладонью по её морде, нежно, будто прощаясь.

— Мы… мы оставим её здесь? — спросила Марисса, с трудом выговаривая слова. — Но ведь она здесь умрёт. Одна… С голоду или от холода.

Севарион стоял молча. Потом медленно подошёл, обнял её за плечи, прижал к себе и поцеловал в висок.

— Мы не оставим её умирать в муках. Это неправильно, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — У нас нет ни еды, ни времени, ни возможности вернуться за ней. Она не выживет, Марисса. Лучше, если она уйдёт быстро… спокойно… без боли.

Марисса вцепилась пальцами в его плащ.

— Нет… — прошептала она, качая головой. — Скажи, что есть другой путь…

— Его нет, — отозвался он. — Ты знаешь это. Я сделаю всё тихо. Она не испугается.

Девушка всё ещё стояла, не отрывая взгляда от лошади.

— Зайди обратно в пещеру, — сказал Севарион мягко, но твёрдо. — Я скоро вернусь.

Марисса медленно пошла прочь, её шаги скрипели по снегу. На полпути она остановилась, оглянулась. Лошадь смотрела ей вслед, будто понимала, что происходит. Марисса сжала губы и отвернулась, исчезая в расщелине скал.

Севарион остался один. Он достал кинжал, глядя на лошадь, чьи уши настороженно дернулись. Подошёл, обнял её за шею, прошептал что-то ласковое, как другу, как солдату, отслужившему свою службу. А потом — одним точным движением — покончил с её страданием.

В горах снова стало тихо. Только снег под ногами хрустел, как будто сам воздух взялся за траурную песню.

Севарион вернулся в пещеру. Марисса сидела у стенки, прижавшись к коленям, лицо её было скрыто. Он присел рядом, обнял её, и она уткнулась в его грудь. Слова были лишними.

Их путь только начинался.

---

Ночь была долгой. Узкая горная тропа, по которой двигался отряд преследователей, оставалась опасной даже при свете луны. Камни осыпались под ногами, ветер стонал в расщелинах, неся с собой ледяную сырость. С каждым шагом их путь становился труднее, и капитан велел остановиться — слишком рискованно продолжать в темноте.

Утром, едва рассвело, отряд снова двинулся вперёд. Все шли пешком, ведя лошадей за сбрую. Морозная тишина утра висела над склонами, воздух звенел от холода.

— Смотрите! — позвал один из молодых следопытов, указывая вниз в обрыв.

Все остановились. Капитан подошёл к краю и посмотрел туда, куда указывал юноша. Внизу, среди серых камней, в неудобной позе лежала лошадь. Сломанная шея, распластанное тело — всё говорило о том, что она погибла мгновенно.

— Они проходили здесь, — сказал следопыт. — Потеряли лошадь. Значит, были здесь до темноты. Мы на верном пути.

Капитан кивнул и бросил быстрый взгляд на небо — день обещал быть ясным.

— Продолжаем, — скомандовал он.

Вскоре отряд вышел на более пологий склон. Здесь было легче двигаться, снег был меньше, а склоны открывались в обе стороны. Следы были едва заметны, но достаточно, чтобы их не упустить.

— Осмотрите здесь всё, — велел капитан. — Они, скорее всего, ночевали тут.

Раздался голос из расщелины:

— Капитан! Идите сюда!

Командир быстро шагнул к скалам, где в полумраке зияла узкая пещера. Один из воинов стоял у входа и указывал внутрь.

— Смотрите, — сказал он. — Костёр. Едва затушен. Угли ещё тёплые. Они ушли отсюда совсем недавно. Час, не больше.

Капитан присел, поддел палкой золу. Тёплая, с лёгким паром.

— Мы рядом, — проговорил он. — Очень рядом.

В пещеру вошёл ещё один солдат.

— Лошадь… они её…

— Убили? — закончил за него капитан, вставая. Он бросил взгляд на тело животного у дальних деревьев.

— Видимо, не могла идти дальше, — добавил воин.

Капитан кивнул, сжав губы:

— Значит, теперь они идут пешком. Это нам на руку. Найти, куда они направились.

Молодой следопыт уже стоял у выхода, его глаза обшаривали землю за пределами пещеры. Он присел, внимательно вглядываясь в снег, потом поднялся и поспешил к капитану.

— Они ушли вон туда, — указал он рукой в сторону юго-востока. — Двигаются вдали от дорог. Хитро.

Капитан усмехнулся.

— Надеются ускользнуть. Но не ускользнут.

— Не ускользнут, — повторил следопыт уверенно.

Капитан повернулся к отряду, глаза его сверкнули холодной решимостью.

— Через час мы будем на обратном пути во дворец. С ними.

Он сжал кулак и бросил последний взгляд на пещеру.

— Покончим с этим.

И, развернувшись, повёл отряд по следам, оставленным беглецами, в холодную, молчаливую даль.

Третий день пути.
Марисса и Севарион двигались вперёд сквозь дикие заросли горного леса. Троп не было, только сырой мох, поваленные деревья и скользкие корни, которые цепляли ноги, словно хотели удержать. Порой им приходилось карабкаться по густо сплетённым ветвям, подлезать под низкие сучья или искать опору между валунами, поросшими лишайником. Дорога казалась бесконечной.

Шли молча, экономя дыхание. Каждый шаг давался с трудом, но возвращаться было некуда. Идти по открытым тропам означало выдать себя преследователям. Они знали — за ними уже наверняка послали погоню. Но Севарион был уверен: стоит только пересечь перевал — и они окажутся за пределами досягаемости королевских солдат.

Внезапно Севарион резко остановился и замер, вслушиваясь в лесную тишину.

— Ты слышишь? — шепнул он.

Марисса остановилась, напряглась, задержала дыхание. Тишина… но нет, где-то на грани слуха — глухой, ритмичный грохот. Словно барабаны, бьющие в землю.

— Нет… — прошептала она, напрягая слух. — Ничего...

Севарион сжал челюсть.

— Лошадиный топот. Тяжёлые шаги. Это солдаты. Они близко.

— Но как? — Марисса повернулась к нему, тревога охватила её. — Как они нас нашли?

Севарион отвёл взгляд, кулаки сжались.

— Трактирщик… — процедил он. — Не надо было оставлять его в живых.

— Но ты ведь заплатил ему, он обещал молчать…

— Деньги? — Севарион усмехнулся горько. — Тот, кто берёт золото за молчание, всегда возьмёт больше за предательство. Кто-то пришёл и предложил цену выше.

Он огляделся. Деревья впереди становились реже, склоны — круче.

— Пойдём. Там, за зарослями, лес становится менее густым. На лошадях им туда не пройти. А пешком — они будут двигаться так же, как и мы: медленно, преодолевая каждую преграду.

Марисса кивнула, и, словно в ней открылся второй источник силы, ускорила шаг. Усталость будто исчезла. Прилив страха и решимости подстегнул её. Сердце стучало быстро, дыхание сбивалось, но она не отставала.

Они прорвались сквозь последние заросли и вышли к небольшой площадке, почти ровной, покрытой серым камнем и покрытой тонкой коркой инея. Здесь не росли деревья, только чахлые кусты цеплялись за жизнь между трещинами в камне.

Именно здесь заканчивался склон. Прямо перед ними начинался обрыв. Острые края камня обрывались вниз — в бездну, где ревела и пенилась широкая горная река.

Они подошли к краю и заглянули вниз.

Вода внизу бурлила, катясь тяжёлыми тёмными потоками, закручиваясь в воронки между валунами. Река была широкой, дикого цвета свинца, глубокой и холодной. Солнце едва пробивалось сквозь облака, и его отражение дрожало на поверхности воды, как разбитое зеркало.

— Там, внизу, — прошептала Марисса, — если прыгнем, нас унесёт…

Севарион молчал. Он смотрел вниз.

— У нас нет времени. Они почти догнали нас…

Марисса оглянулась. В лесу, за их спинами, где-то далеко, послышался звон металла — неясный, но узнаваемый. Солдаты.

Она вновь взглянула на реку. Её воды были холодными, страшными. Но в тех водах был и шанс на свободу.

— Что будем делать? — спросила она.

Севарион встретился с ней взглядом.

— Решение должно быть твоим. Но если прыгнем — будет больно. Страшно. И шансов немного. Но иного выхода у нас может не быть…

Марисса кивнула, губы побелели от напряжения. Пока они стояли на краю, за их спинами сгущалась угроза. И река внизу, хоть и грозная, казалась теперь не врагом, а последним шансом на спасение…

— Мы можем обойти, — прошептала Марисса, указав рукой в сторону. — Смотри… вон там, кажется, обрыв заканчивается… или, по крайней мере, расстояние между краями меньше. Может, сможем перебраться.

Севарион прищурился, следя за её рукой. И вправду — в нескольких десятках шагов склон становился менее крутым, а противоположный берег будто бы приближался.

— Можно попробовать… — произнёс он, но не успели они сделать и пары шагов, как из-за стволов елей и сосен впереди возникли тёмные силуэты.

Пятеро всадников, одетых в чёрную с серебром форму королевской гвардии, медленно вышли из леса, спешившись. Их клинки были обнажены, лица решительны. Впереди шагал капитан — высокий мужчина в черном плаще, украшенном гербом короля.

— Именем короля! — прогремел он. Голос, отточенный в бою и в приказах, разнёсся эхом по горному склону. — Севарион и леди Марисса , вы арестованы. Стойте на месте. Любая попытка бегства будет расценена как измена.

Марисса резко остановилась, её рука непроизвольно сжала пальцы Севариона. Она посмотрела на него. В её глазах был не страх, а решимость. Непоколебимая, жгучая.

И Севарион понял.

Он не стал спрашивать, не стал говорить. Только сжал её руку в ответ. И кивнул.

— Вместе, — шепнул он.

И, не оборачиваясь, они ринулись к краю.

Крики гвардейцев и звон стали послышались за спиной.

— Нет! Стоять! — кто-то закричал, — Не смейте!

Но было поздно.

Словно две тени, держась за руки, Севарион и Марисса шагнули с края скалы вниз — в бурлящую, чёрную глубину горной реки.

Ветер сорвался им навстречу, подол платья Мариссы взвился, как крыло, волосы Севариона хлестнули по лицу. Падение было коротким, но вечным.

А потом — грохот воды, рев, всплеск.
Река приняла их. Или поглотила.

С обрыва солдаты молча смотрели вниз, на ревущее течение, на клочья пены и ледяных брызг. Ни тел, ни следов, ни шансов.

— Они... — пробормотал один из них.

— Они прыгнули, — выдохнул капитан, не веря своим глазам. И сжал рукоять меча, словно надеясь выжать из неё ответ.

— Смотрите! — вскрикнул молодой следопыт, указывая вниз, туда, где бурная река петляла между утёсами. Его голос пронзил утреннюю тишину, словно стрела. — Там, вон там, по течению! Видите? Это они! Я уверен!

Капитан подошёл к краю обрыва и прищурился. Солнечные лучи скользнули по поверхности воды, выхватывая среди пены неясные очертания — два тела, или, может быть, две фигуры, которые цеплялись друг за друга, дрейфуя в ледяной стремнине.

— Они живы? — спросил один из солдат сзади, — Или это просто течение их тащит?

Капитан стиснул зубы. Ветер дул в лицо, пахло снегом, мокрым камнем и хвоей.

— Это не важно, — сказал он наконец. — Живы они или мертвы — мы найдём их. Если уцелели — доставим во дворец. Если нет — вернём тела. Его Величество должен увидеть последствия их глупости собственными глазами.

Он обернулся к отряду:

— Спускаемся вниз, вдоль реки. Без промедления. Держитесь ближе к берегу. Следы смоет быстро, но они долго не продержатся — мокрые, без лошадей, ослабленные.

— Они точно ненормальные, — пробормотал один из солдат, глядя на ревущий поток, где недавно исчезли беглецы. — Прыгнуть с такой высоты в эту ледяную реку... это же безумие.

— Или любовь, — тихо ответил молодой следопыт, почти себе под нос, но всё же достаточно громко, чтобы его услышали. Никто не стал отвечать.

Молча, обнажённые мечи вновь были спрятаны в ножны. Люди натянули капюшоны, поправили сбрую, и, ведущие лошадей за повод, двинулись вниз по склону, в сторону реки. Скользкие камни, колючие ветви, порой ледяная крошка под ногами — всё мешало, но отряд шёл быстро. Они знали, что у беглецов нет ни времени, ни сил, чтобы далеко уйти.

По правую руку ревела река, несущая в своих ледяных объятиях тела тех, кто решился бросить вызов самому королю.

И никто не мог сказать, что найдёт их раньше — меч, вода или судьба.

Лёд и рев — вот что встретило их внизу. Мир взорвался шумом, холодом и темнотой. Вода обрушилась на них, как тысяча клинков, сбивая дыхание и глуша крики. Марисса вынырнула, судорожно хватая ртом воздух.

— Севарион! — выкрикнула она, но её голос утонул в ревущем потоке.

— Держись за меня! — донёсся его хриплый голос откуда-то сбоку.

Она обернулась и увидела его руку, судорожно тянущуюся к ней. Пальцы коснулись её плеча, и он подтянул её к себе. Сильное течение подхватило их и понесло дальше.

— Скалы! Справа! — выкрикнул Севарион, задыхаясь. — Держись левее!

Они пытались плыть, но река крутила их, как щепки, сталкивая с волнами, камнями и невидимыми подводными вихрями. Холод пронизывал до костей. Марисса ощущала, как онемели пальцы, как всё тело налилось свинцом. Севарион продолжал плыть, но его лицо исказила боль.

— Севарион, кровь! — вскрикнула она. — Ты истекаешь кровью!

— Рана… снова открылась… — прохрипел он, но не отпустил её.

Пена на воде была уже алой. Волны вновь накрыли их. Марисса захлебнулась, но его рука удержала её на поверхности.

— Смотри! Там! Дерево — корень у воды! — прокричал он, кивнув вперёд.

У берега, под изогнутым утёсом, росло старое дерево, его корни вросли в глинистый берег. Они были похожи на живые пальцы, цепляющиеся за скалу. Севарион направил их туда, сражаясь с течением и болью.

— Сейчас! Хватайся! — заорал он.

Марисса изо всех сил вытянула руку и схватилась за корень. Он был скользким, но она вцепилась мёртвой хваткой. Севарион подтолкнул её вверх, а сам пошатнулся, потеряв силы.

— Нет! Ты тоже! — закричала она, дотягиваясь до него.

Она поймала его за плечо и помогла подняться. Он стиснул зубы от боли. Вода хлестала по ногам, но они уже были на прибрежной отмели. Скользя по глине, едва держась на ногах, они выбрались на берег и упали в снег, тяжело дыша.

Марисса перевернулась к нему, глаза полные страха.

— Севарион… ты истекаешь кровью…

Он кивнул, сжимая рукой бок. Алое пятно быстро расползалось по ткани.

— Я жив… мы живы… Это главное… — прошептал он, пытаясь улыбнуться.

Марисса сняла свой плащ и прижала его к ране, дрожащими пальцами стягивая ткань.

— Мы должны двигаться, ты теряешь кровь… я найду укрытие… дрова… что угодно…

— Я... справлюсь... если ты рядом, — сказал он, глаза его закрывались, но он всё ещё сжимал её руку.

Снег хрустел под ногами, ветер нёс запах воды и леса. Где-то за деревьями кричала птица. Они выжили. Но охота продолжалась.

Марисса тяжело поднялась на ноги, вода всё ещё хлюпала в её сапогах, одежда липла к телу. Подхватив Севариона под руку, она прижалась к нему боком и закинула его руку себе на плечо.

— Потерпи… немного… — прошептала она, чувствуя, как он опирается на неё всем весом.

Их путь через лес казался бесконечным. Каждое дерево, словно страж, стояло на пути, каждое корневище норовило сбить с ног. Севарион шёл молча, едва волоча ноги, лицо его побледнело, а губы стали синими. Но он держался.

— Смотри… там… — вдруг сказала Марисса, голос её дрожал от усталости и надежды.

Сквозь голые ветви деревьев проглядывал просвет — на опушке стоял деревянный домик. Небольшой, с покосившейся крышей и заиндевелыми окнами.

— Это охотничий домик… — прохрипел Севарион. — Их ставят в лесах… для путников… или охотников…

— Ты много говоришь для раненого. — Марисса усмехнулась сквозь усталость и потащила его вперёд.

Дом оказался пуст. Внутри пахло пылью, старыми травами и древесиной. Одна небольшая комната совмещала в себе всё: грубую кровать у стены, старую печь, деревянный стол, несколько скамеек и полки с банками и тряпичными свёртками. Марисса уложила Севариона на кровать, аккуратно подложив ему под голову свёрнутое одеяло.

— Надо обработать твою рану.

— Ты… умеешь? — спросил он слабо, глаза блестели от жара.

— Я росла в монастыре, — ответила она, — мне приходилось не раз зашивать пьяных крестьян и нянчиться с ушибами. Ты не первый.

Севарион слабо улыбнулся:

— Повезло мне с такой королевой… — пробормотал он, но тут же закашлялся, и его лицо исказила боль.

— Тихо… не говори. Силы береги.

Она огляделась. На полках действительно были травы, баночки с настойками, старые бинты и даже маленький глиняный кувшин с чем-то спиртным. Вскоре в печи затрещали сухие дрова, Марисса умело разожгла огонь, согревая комнату. На огонь она поставила чайник с водой, потом вернулась к Севариону.

С его раны снова сочилась кровь. Она промыла её тёплой водой. Осторожно наложила компресс, обмотала тело бинтом, туго, но аккуратно. Дышал он тяжело, но ровнее. Он спал.

Марисса села на край кровати, посмотрела на него — сильного, но сейчас такого уязвимого — и прошептала:

— Держись… ради нас.

Затем она принялась за одежду. Севарион насквозь промок. Сняв с него сапоги, вылила воду, поставила у печки сушиться. Его рубашка и штаны были мокрые и тяжёлые, словно промасленная парусина. Она стащила их с него, медленно, стараясь не причинить боли и не разбудить. Развесила одежду на натянутой верёвке у огня.

Себя она тоже быстро избавила от мокрой одежды — всё липло к телу, ледяное и тяжёлое. Она завернулась в одеяло, села у печки, подложив под себя старый коврик, и, облокотившись спиной о тёплые камни, закрыла глаза.

Последнее, что она услышала, прежде чем провалиться в сон, был звук трещащих поленьев… и тяжёлое, но спокойное дыхание Севариона.

Марисса проснулась резко, словно вынырнув из тревожного сна. Что-то было не так. В груди сжалось от предчувствия. Она села, кутаясь в грубое одеяло, и бросила взгляд на Севариона — он всё ещё спал. Его лицо оставалось бледным, но дыхание было ровным и спокойным.

Марисса тихо подошла к верёвке, потрогала своё платье — ткань была почти сухой. Она быстро оделась, натянула ещё влажные сапоги, но это её не волновало. Досохнут на мне, — подумала она. Главное сейчас — быть готовой ко всему.

В печи догорал огонь. Марисса подбросила щепок и сухой мох — пламя вспыхнуло вновь, осветив тёплым, живым светом старые стены охотничьего домика. Хорошо бы ещё найти дров… — мелькнула мысль. Она собрала волосы, бросила последний взгляд на Севариона — он спал — и подошла к двери.

Открыла.

И замерла.

Прямо за дверью, в упор, стоял вооружённый человек. Меч был обнажён, на его груди красовался герб Валарии — королевская гвардия. Хищная улыбка тронула его губы.

— Ну что, попалась, пташка… — хрипло произнёс он.

Марисса отшатнулась назад, дверь распахнулась шире, и в дом вслед за первым вошли ещё трое мужчин. За ними, не торопясь, шагнул и капитан. Его тёмный плащ был припорошен инеем, глаза смотрели холодно и с пренебрежением.

— Именем короля, вы арестованы.

В этот момент Севарион пошевелился и приподнялся с кровати, держась за бок. Лицо у него было бледное, но взгляд — ясный. Рана перестала кровоточить, но силы ещё не вернулись.

Капитан скользнул по нему взглядом, и в уголках его губ мелькнула усмешка.

— Эх, допрыгался ты, — сказал он. — Невесту брата увести… и вот так, с нею… развлекаться в глуши.

Марисса сделала шаг вперёд, глаза её полыхнули гневом.

— Как вы смеете! Вы не имеете права обвинять его в таком! Он спас мне жизнь! Он защитил меня!

Капитан не ответил — вместо него усмехнулся молодой следопыт. Он стоял у стены, облокотившись на копьё, и лениво оглядывал комнату.

— Да уж, видно, как защищал… — хмыкнул он, кивая на обнажённого до пояса Севариона. — Я, признаться, тоже часто в таком виде дамам помогаю. Особенно в лесу. Особенно ночью.

В комнате раздался смешок, но капитан резко обернулся:

— Замолчите все. — Его голос был резким, как удар плетью.

Он посмотрел на Севариона с холодной решимостью:

— Ты. Одевайся. Король ждёт.

Следопыт подошёл к верёвке у печки, снял с неё одежду Севариона и швырнул ему.

Севарион ничего не сказал. Он молча начал одеваться — движения его были медленными, тяжёлыми, но взгляд оставался твёрдым. Рядом с ним стояли двое солдат, готовые схватить его в любой момент.

Марисса вскрикнула, когда два других подошли к ней:

— Не смейте меня касаться! Уберите руки!

— Оставьте её, — приказал капитан. — Она пойдёт со мной. Сама.

Портал уже был активирован: в воздухе, чуть в стороне от печи, открылось светящееся, вихрящееся пространство, в котором мерцали очертания замкового двора.

— Вперёд. — коротко бросил капитан.

Севариона крепко взяли под руки. Марисса выпрямилась, лицо её было бледным, но гордым. Она шагнула к порталу, не позволяя себе ни дрожи, ни слёз.

И они вошли в него.

Комната опустела. Огонь в печи догорел. А за окном снова начинался снегопад.

Мгновение — и всё изменилось.

Марисса шагнула из вихря портала — её тело будто окатило холодом, дыхание сбилось. Когда всё стихло, она поняла: она снова в замке. Холодный мрамор под ногами, резной потолок с позолоченными кессонами — это был коридор южного крыла королевского дворца.

Следом за ней из портала шагнул капитан, тяжелые шаги его сапог гулко отдавались под сводами. За ним появились два гвардейца, волоча между собой Севариона. Его ноги подкашивались, тело обмякло. Он больше не боролся, словно силы окончательно оставили его. Его голова поникла, лицо было бледным, а губы сжаты в болезненной линии.

— Этого — в темницу, — холодно бросил капитан, указав на Севариона.

Солдаты молча кивнули и потащили Севариона в другую сторону, по направлению к лестнице, ведущей в подземелья дворца.

Капитан повернулся к Мариссе:

— А вы…

— Я буду у себя в покоях, — быстро ответила она, не дожидаясь его слов. Голос её звучал твердо, почти отстранённо, хотя внутри всё горело от тревоги.

Она резко повернулась и пошла прочь, шёлк её платья мягко шелестел по мрамору. Но, дойдя до поворота, она замедлила шаг, остановилась и обернулась.

Севарион… Его уже почти волокли — он обмяк, и руки его бессильно свисали. Солдаты крепко держали его под плечи, но он явно не шёл сам. Он потерял сознание, — поняла Марисса, сердце болезненно сжалось.

Она сделала шаг вперёд, намереваясь броситься к нему, но между ними стоял капитан. Его фигура казалась непреодолимой преградой — как стена, как приказ, как власть, которой она не могла сейчас перечить. Он посмотрел на неё с холодным взглядом, в котором читалось предупреждение.

Марисса сжала кулаки, не дав себе сломаться, и отвернулась.

Сейчас — не время. Если он жив, я вытащу его. Обязательно.

Она пошла дальше, уже не глядя по сторонам. За высокими окнами начинал сереть рассвет — неяркий, бледный, холодный. День только начинался, и всё, что ждало её впереди, было ещё во мраке.

Тяжелая дверь с тихим скрипом закрылась за её спиной, и только тогда Марисса позволила себе выдохнуть. Она стояла в полумраке собственной комнаты, ещё не зажигая свечей, будто темнота могла скрыть хаос, что бушевал внутри.

На миг ей показалось, что всё это — дурной сон: лес, река, Севарион, их бегство, охотничий домик… Но под платьем кожа всё ещё хранила холод воды, на пальцах — следы крови, а в сердце — стальной ком тревоги.

Она сделала несколько шагов вперёд и остановилась у окна. За стеклом медленно бледнело небо, над крышами замка едва заметно поднимались утренние туманы. Рассвет. Новый день, в котором всё уже пошло не так.

Он потерял сознание… — мысль не отпускала. А если он умирает? Если они не окажут ему помощь?

Марисса стиснула зубы. В её голове уже выстраивался план. Она знала дворец. Знала, где находятся ключи. Знала, кто из слуг предан ей по-настоящему. Она не могла действовать сразу — на ней будут все взгляды, особенно капитана, особенно придворных. Но у неё было то, чего не было у них — время, разум и, самое главное, воля.

Она резко развернулась от окна, шагнула к камину, бросила щепу в угли и зажгла огонь. Свет стал мягче, теплее. Она потянулась к сухой одежде, заботливо сложенной служанками за время её отсутствия, и начала переодеваться. Каждое движение было собранным, точным. Она больше не дрожала.

Марисса снова была королевой.

Я вытащу тебя, Севарион. Обещаю.




глава 23.




Темница под дворцом Скалденна была холодной и мрачной, выдолбленной в камне ещё при предыдущей династии. Сырые стены, цепкий запах плесени и крови, металлический скрежет засовов. Именно сюда, в самую глубь, в одиночную камеру, и привели Севариона.

Два гвардейца почти несли его под руки — он не сопротивлялся. Ноги подкашивались, дыхание было прерывистым, губы посерели. Рана, затаившаяся во время их бегства, вновь дала о себе знать: по ткани рубахи расползалось тёмное пятно.

— Он вообще живой? — буркнул один из стражников, когда они открыли массивную железную дверь.

— Дышит — значит живой. А дальше — не наше дело, — ответил второй и, не особенно осторожно, сбросил Севариона на каменные плиты пола.

Тот застонал, но не открыл глаз.

Дверь с глухим грохотом закрылась, ключ повернулся в замке. Одиночество, полумрак и каменные стены — всё, что осталось.


---

Прошло неясно сколько времени. В темнице не было окон, и свет не менялся. Но боль — она была постоянной. Севарион медленно приходил в себя. Он не знал, где находится — сначала казалось, что он вновь в той хижине, под руками Мариссы, ощущая её тёплое дыхание и нежность. Но холод под спиной и резкий запах сырости вернули его в реальность.

Он попытался приподняться, но мир закружился, темнота сгустилась перед глазами. Тогда он просто лёг обратно, сквозь стиснутые зубы прошептав:

— Жив… Значит, ещё не всё потеряно…

Он не знал, где Марисса. Не знал, выжила ли она. Его сердце сжималось от неизвестности. Если с ней что-то случилось... Он сжал кулак, но боли не испугался — злился на себя за то, что не смог защитить её до конца.

Потом он снова провалился в беспокойный сон — обрывки видений, голос Мариссы, её руки, горячие губы… И снова темнота.


---

В коридоре за дверью сменился караул. Один из стражников приоткрыл глазок в двери. Осветил камеру фонарём.

— Очнулся, — бросил он сослуживцу.

— Ну и пускай. Утром к нему придёт король. Вот тогда ему будет по-настоящему "весело".

Они оба рассмеялись, но не громко — в этом месте даже стражники смеялись осторожно.

******

Марисса только что переоделась в чистое, сухое платье. Мокрая одежда висела у камина — след последних событий, от которых у неё всё ещё дрожали руки. Она подошла к столу, чтобы налить себе воды, но не успела — дверь в её покои с шумом распахнулась.

В комнату без стука, без предупреждения вошёл Дэльтран.

Марисса обернулась, замерев. Сердце тут же сжалось.

— Дэльтран… — прошептала она.

Он не ответил. Его лицо было искажено гневом, глаза полны ярости и боли. Он подошёл к ней молча, схватил за плечи и резко встряхнул.

— Как ты могла так поступить?! — вырвался из него крик, в котором слышалась не только злость, но и отчаяние.

— Я… я оставила тебе письмо, — едва слышно произнесла Марисса, глядя ему в лицо, но тут же отвела взгляд.

— Письмо? — с насмешкой повторил он. — Ты серьёзно? Ты думаешь, можно просто… написать пару слов и исчезнуть?! Ты думала о ком-нибудь, кроме себя? О том, что будет со мной? С отцом? С народом?

Она молчала. Слова не находились. Только тяжесть в груди и жар в щеках.

— Севарион — мой брат, Марисса! Мой брат… — голос Дэльтрана дрогнул. — Сейчас он в темнице, избит, ранен. А я… я не знаю, что отец с ним сделает. Возможно, он не доживёт до следующего утра. А ты… ты говоришь: «Я оставила письмо».

Он шагнул назад, будто чтобы не задеть её гневом, но весь дрожал. Говорил быстро, глухо, будто пытаясь удержаться на краю.

— Я — будущий король. А ты уже — королева. Мы должны править с ясным разумом, с добром, с доверием. Мы должны быть союзниками. Партнёрами. А не прятаться друг от друга. Все решения — вместе. Только так. Только так мы можем выжить в этом мире. Когда вы это поймёте?

Марисса долго молчала. Потом, едва слышно, ответила:

— Я понимаю.

— Понимаете?! — выкрикнул он. — Тогда почему вы сбежали? И не просто сбежали, а сбежали с кем?! С моим братом! Это… это что? Это предательство? Это насмешка? Это…

— Это не так! — воскликнула она. — Я не бежала с ним. Я ушла одна.

Дэльтран впился в неё взглядом.

— Тогда объясни, как вышло, что он оказался рядом. Как вышло, что его раненого нашли с тобой, вдвоём, в охотничьем домике… — голос стал жёстким. — И в каком виде, Марисса.

Щёки девушки вспыхнули алым. Не от стыда. От гнева и бессилия.

— Капитан врёт, — сжала губы она. — Он видит то, что ему выгодно. Рана Севариона снова открылась после того, как мы прыгнули в реку. Он истекал кровью. Я помогала ему — как могла. Одежда была мокрой, мы чуть не утонули. Я сняла её, постирала, повесила у огня. Я ухаживала за ним, потому что он спас мне жизнь!

Она сделала шаг к нему.

— И если бы ты был там, Дэльтран, если бы ты увидел, через что мы прошли… ты бы понял. Но ты не видел. Ты только слышал то, что тебе рассказали. А я… я стою перед тобой сейчас и говорю правду.

Он смотрел на неё. Внутри него бушевала буря. Всё, что он чувствовал к ней — любовь, обида, ревность, гнев, желание обнять и ударить одновременно — всё перемешалось. Но Марисса стояла твёрдо, не опуская взгляда. В ней не было ни лжи, ни вины — только усталость и решимость.

Дэльтран отвёл глаза. Губы его дрогнули.

— Я хочу верить тебе, — глухо сказал он. — Но сейчас… я не могу. Слишком много боли. Слишком много вопросов.

— Тогда дай мне шанс всё объяснить. Не перед отцом. Не перед дворцом. Перед тобой.

Он кивнул, не глядя на неё, и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Выйдя из покоев Мариссы, Дэльтран шёл быстро, не разбирая дороги, не замечая взглядов слуг, не слыша шагов за спиной. Гнев разрывал его изнутри. Он не мог понять — почему, зная всё, всё равно верит ей. Верит, потому что глаза у неё были полны правды. Но брат… брат!

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.
«Севарион. Конечно. Он влюблён в неё. Я знал это давно. И если она верит, что всё произошло случайно — то я нет. Не верю!»

Его шаги отозвались в каменном полумраке подземелий. Воздух тут был сырой, тяжёлый. Факелы коптили у стен. Рядом со старой железной дверью стоял стражник. Завидев наследника, тот тут же вытянулся в струнку.

— Уходи, — холодно бросил Дэльтран.

— Да, мой принц, — стражник поклонился и поспешно удалился в соседний блок.

Щелчок — и тяжёлая дверь с глухим скрипом открылась.
Внутри было тускло, пахло плесенью и ржавчиной. Каменная камера с низким потолком. У дальней стены, на копне старого, сырого сена сидел Севарион. На запястьях у него были кандалы, а правая нога прикована к стене короткой цепью. Он выглядел измученным, но в его взгляде плыло что-то дикое, несломленное — как у зверя, загнанного в клетку, но всё ещё способного броситься на охотника.

Он поднялся, когда увидел Дэльтрана.

— Брат, — тихо произнёс он.

Но в этот момент Дэльтран не был братом. Он не ответил. Лицо его было каменным, глаза — тёмными. Он резко подошёл и со всей силы ударил Севариона в лицо. Голова брата дёрнулась в сторону, губы рассеклись. Он не отпрянул. Не поднял руки в ответ.

— Дерись! — выкрикнул Дэльтран. — Будь мужчиной, раз решился увести её!

Севарион молча вытер кровь со щеки, глядя на брата с каким-то странным спокойствием.

— Я не буду драться с тобой, брат, — наконец ответил он.

— Брат? — горько усмехнулся Дэльтран. — Ты вспомнил, что мы братья только сейчас? А когда увёл её? Когда стоял с ней у костра, спал в одном доме… Тогда ты забыл, что она — моя невеста?! Забыл, что я — твой брат?!

Севарион не ответил. Он стоял спокойно, не сводя взгляда с Дэльтрана.

— Марисса утверждает, что встретила тебя случайно. Что ты помог ей. Это правда? — сжал кулаки Дэльтран, в голосе дрожала надежда.

Севарион по-прежнему молчал. Лишь немного опустил глаза.

Молчание было хуже признания.

— Я так и знал… — прошептал Дэльтран. — Вы оба всё время лгали. Ваша встреча — не случайность. Ты ждал её. Ты хотел этого. Ты воспользовался моментом. Ты предал меня.

Он развернулся и вышел. Но через минуту вернулся снова. В руке у него звякнули ключи от кандалов. Он подошёл и резко бросил их на пол перед Севарионом.

— Освобождай себя сам. Уходи.

Севарион не двинулся.

— С этой минуты, — произнёс Дэльтран медленно, чётко, — я забываю, что у меня когда-либо был брат. Уезжай. Исчезни. Никогда, слышишь, никогда не попадайся мне на глаза. Если это случится… — голос стал глухим, холодным, как сама каменная темница, — я клянусь перед богами, что эта встреча станет для нас последней.

Он не дожидался ответа. Повернулся и вышел, оставив дверь открытой настежь. Тяжёлые шаги затихли в коридоре. За дверью вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь каплями воды с потолка и тяжёлым дыханием Севариона.

Он наклонился, поднял ключи, с трудом снял кандалы с запястий. Потом опустился обратно на сено, прикрыл глаза.

«Прощай, брат…» — подумал он. — «Теперь ты не мой брат. Ты моя боль.»




глава 24




Тяжёлая дверь за Дэльтраном захлопнулась с глухим эхом, будто подчёркивая окончательность сказанного. Марисса осталась стоять посреди комнаты, не двинувшись с места. Её руки слабо опустились вдоль тела, а пальцы бессознательно сжимали складки платья.

Сердце ныло, сдавленное болью, которую она не могла назвать одним словом — в ней было всё: и горечь, и вина, и обида, и страх.

«Я втянула его в это…» — думала она, медленно опускаясь в кресло у окна. — «Он спас меня. Защитил. А теперь сидит в темнице. Ради меня. Ради моего бегства, моей обиды, моей гордости. Хотела ли я отомстить Дэльтрану за Илону? Или… я действительно хотела быть с Севарионом?..»

Но ответ не приходил. Только гулкая пустота внутри и боль — тяжёлая, будто кованый замок на груди.

Внезапно — скрип двери.

Марисса вскинула голову.

В комнату с радостным шумом вбежали четыре девушки в светлых лёгких платьях — её фрейлины, её подруги детства. Адэлина, светловолосая и бойкая, первой заметила хозяйку.

— Марисса! — воскликнула она, и вслед за ней раздалось сразу несколько голосов:

— Вы вернулись!

— Слава небесам, вы живы!

— Где вы были? Что произошло?

Не сдерживая чувств, девушки кинулись к ней, обняв со всех сторон, будто боялись, что она снова исчезнет. Их руки были тёплыми, искренними. В них не было ни укора, ни допроса — только облегчение и любовь.

Марисса, неожиданно для себя, улыбнулась сквозь влагу в глазах. Она прижала девушек к себе, крепко, всем сердцем.

— Я тут… — прошептала она. — Я вернулась.

— Мы думали… — начала одна из фрейлин, но осеклась. — Простите. Главное — вы с нами.

— Мы так переживали, — добавила другая, поглаживая Мариссу по руке. — Никто ничего не знал. Вы ушли без слов, без охраны. Принц Дэльтран был в бешенстве. Король отправлял отряды во все стороны.

— Всё хорошо, — мягко прервала их Марисса. — Правда. Со мной всё хорошо. Я… просто нуждалась в воздухе. В свободе. Мне нужно было подумать.

— Одна? — с тревогой спросила Касия, в её голосе прозвучала искренняя забота. — В такое время, когда вокруг столько опасностей…

Марисса кивнула, но ничего не сказала. Что она могла им объяснить? Что пошла на смерть от боли и одиночества, а нашла человека, который спас её душу?

Она не могла.

Поэтому она просто обняла их крепче.

— Спасибо вам… — прошептала она. — Я действительно очень рада вас видеть.

— А мы вас! — радостно засмеялась одна из девушек. — Мы никуда от вас не уйдём, Марисса. Ни на шаг. Даже если вы снова попытаетесь сбежать, мы с вами!

Комната наполнилась светом — не только от солнца, начавшего заливать окна золотыми лучами, но и от живого тепла, которое дарили ей эти простые, преданные сердца.

Но где-то в её груди, под этой светлой волной, всё ещё жгло:
«Севарион. Прости…»


Комната ожила звуками голосов, смеха и переливчатых слов. Девушки говорили без остановки, будто хотели наверстать за те дни, что Мариссы не было рядом.

— …а ты слышала, что леди Гвендолин упала в обморок прямо во время ужина? — воскликнула Кассия, глаза её блестели от удовольствия. — Потому что Герцог сказал, что её новая причёска напоминает ему ужа!

Все прыснули от смеха. Даже губы Мариссы дрогнули, хоть и не слишком весело.

Кассия продолжала — она всегда была самой бойкой из всех, её голос заполнял комнату:

— А ещё ты знала, что Дэльтран выгнал Илону? Прямо к её родителям! Без лишних слов! Говорят, та кричала, плакала… но он не дрогнул! Представляешь?

Марисса молча кивнула, опустив взгляд. Да, она могла себе это представить. И всё же радости от этих новостей не чувствовала. Почему?

— А я… — проговорила вдруг Аделина, с выражением мечтательности на лице. — Я познакомилась с чудесным человеком. Он старше меня, конечно… на два десятка лет, но это ничего! Он умен, у него тонкая речь и он — настоящий аристократ. И, к тому же… — она загадочно улыбнулась, — …богат. Очень богат.

Девушки с шумом отреагировали, кто-то прыснул со смеху, кто-то воскликнул:
— О, Аделина, ты безнадёжна!

— А у меня, — заговорила вдруг Серисса, застенчивая и скромная, — …был танец на балу. Он подошёл ко мне, и мы провели весь вечер вместе. Я не знаю его имени, но он был добр и внимателен, как в сказке…

— И он точно не старше тебя на двадцать лет? — язвительно вставила Кассия, и снова раздался смех.

Марисса слушала, кивала, даже улыбалась — но душой была где-то очень далеко. Она бросила взгляд на Лианну — ту, что всегда была её тенью, самой спокойной, самой наблюдательной. Лианна сидела у окна и молчала. Ни разу не взглянув на Мариссу, только крепче сжала складки платья на коленях.

И тогда заговорила Серисса — ласково, искренне, по-девичьи наивно:

— Всё будет хорошо, Марисса. Вы с Дэльтраном… вы ведь созданы друг для друга. Он вас любит. А вы… вы будете счастливы.

Марисса прижала руку к груди, где под пальцами глухо билось сердце.

Буду ли я?

Она не ответила. Встала медленно, будто тело её ещё не приняло решения, только душа уже знала, куда направляться.

— Простите… — тихо сказала она, — Мне нужно с ним поговорить.

— С Дэльтраном? — с удивлением спросила Кассия.

Но Марисса уже вышла, не оборачиваясь.


Коридоры замка были прохладными и полутёмными, как и всегда . Тихие шаги отражались в каменных арках. Она знала дорогу. Хоть и не была там никогда прежде, но каждый шаг был уверен, как будто её сердце вело её.

Вниз, всё ниже — туда, где воздух становился сырым, а факелы в нишах потрескивали жёлтым пламенем. Мимо сторожей, которые только склонили головы — имя королевы всё ещё весомо.

Она дошла до железной двери, украшенной гербом рода. У стражника дрогнуло лицо, когда он её увидел.

— Я… — начала она.

— Вы можете войти, госпожа, — прервал он, и тяжёлый засов с глухим скрежетом отодвинулся.

Она шагнула внутрь. Там было холодно. Каменные стены, запах плесени и сырой земли. Кандалы звякнули — и из полумрака поднялся он.

Севарион.

Он сидел на соломенной подстилке, спиной к стене. Цепь всё ещё держала его ногу, руки были свободны. Он поднял голову — в глазах была не злость, не отчаяние, а усталое молчание.

Марисса остановилась. Сердце сжалось.

— Ты… — прошептала она. — Как ты?

Севарион медленно выпрямился, но не сделал ни шага, лишь смотрел на неё.

— Как я? — переспросил он. — Я в цепях. Как и должен быть. За то, что решил прикоснуться к солнцу.

— Не глупи… — прошептала она, подходя ближе. — Это всё я… Это я втянула тебя… Ты просто хотел помочь.

Он усмехнулся, но горько:

— Помощь не всегда остаётся безнаказанной, Марисса. Особенно, если помогаешь не той невесте, что должна быть.

— Я пришла не оправдываться… — она сжала кулаки. — Я… я пришла сказать, что ты не один. Я… не позволю…

Севарион поднял руку, прервав её.

— Не говори. Пока не говори. Просто побудь здесь.

И она осталась. Молчала. Стояла рядом, пока за узкими оконцами подземелья не забрезжил первый свет.

Когда Марисса вернулась в свои покои, за окном уже поднимался день. Тихий, тягучий, как след тревожного сна, что никак не отпускает.

Внутри всё было спокойно — девушки ушли, оставив после себя лёгкий аромат духов и шорох кружев на мебели. Воздух был прохладным, комнату ещё не успели протопить. В этом молчании Марисса почувствовала, как тяжело дышится.

Она прошла к окну, потом остановилась у изножья кровати… и медленно опустилась на матрас. Руки сами собой обвили голову, локти легли на колени. Мысли клубились тревогой.

Что будет с ним? Что сделает король? Что сделает Дэльтран?..
В голове звучал голос Севариона: спокойный, немного уставший… «Помощь не всегда остаётся безнаказанной».

Она чувствовала, как что-то внутри сжимается и стынет, будто ледяной ком затаился в груди. Всё было не так. Всё было слишком быстро.

В этот момент раздался стук в дверь. Твёрдый, негромкий, но решительный.

— Войдите… — произнесла она с трудом, сев ровнее.

Дверь отворилась. В комнату вошёл пожилой слуга, высокий, сдержанный, в серебряной ливрее. Он вежливо склонил голову.

— Ваше Величество, Его Величество король приглашает вас в тронный зал. Он ожидает вас немедленно.

Марисса подняла на него глаза, полные тревоги. Несколько секунд она молчала, затем кивнула:

— Спасибо. Скажи, что я иду.

Слуга вышел, дверь закрылась. Тишина вновь окутала комнату.

Марисса подошла к зеркалу. Отражение смотрело на неё безжалостно — в нём была усталость, следы бессонной ночи, тревожные тени в уголках глаз. Но она видела и другое — взгляд, в котором теплился упрямый свет.

Она вспомнила слова своей наставницы в монастыре — женщины, что вырастила её, наставляла, держала на пути чести и силы:

— Что бы ни случилось, Марисса… помни: ты — королева. И никто, никто не должен видеть, что у тебя на душе. Даже если сердце твоё разрывается — лицо должно быть спокойным, голос — твёрдым, шаг — уверенным.

Эти слова легли на душу, словно доспех. Она выпрямилась. Отодвинула стул, открыла шкаф, выбрав строгое, но благородное платье из густого синего бархата, с тонкой серебряной вышивкой по рукавам и лифу. Оно подчёркивало её статус и силу, но не бросало вызов.

Она быстро уложила волосы, закрепив их шпильками, лицо освежила каплей розовой воды, взгляд — глотком уверенности.

И только перед выходом из комнаты позволила себе короткую паузу.

Я готова. Что бы он ни сказал — я королева. И я приму это как королева.

Она открыла дверь и вышла в коридор, направляясь в тронный зал.

Марисса вошла в тронный зал и остановилась, поражённая тем, что увидела.

В зале было многолюдно. Торжественный гул голосов стих, когда она появилась у порога. Все взгляды обратились к ней. У самого возвышения, под тяжёлыми парчовыми знамёнами, стояли король и королева Валларии. Рядом с ними — Дэльтран, в мантии наследника, с лицом серьёзным, словно вырезанным из камня. В его взгляде не было злости — но и теплоты тоже.

Марисса сжала пальцы, скрытые в складках бархатного платья. Но глаза её оставались спокойными.

Вдоль стен — придворные, послы и советники. Она узнала лица: посланники южных княжеств, лорды из прибрежных земель, и… Эльбрит.

Сердце ёкнуло. Среди посланников Эльбрита стоял Генри Стонвелл — высокий, седовласый, с жёстким взглядом. Он наклонился к коллеге, что-то прошептал и прищурился, едва заметно качнув головой, будто предвкушая игру.

Король, заметив её растерянность, подошёл ближе и — неожиданно мягко — поднёс ей бокал вина.

— Марисса, — сказал он, — вы пришли как раз вовремя.

Она взяла бокал, чуть склонив голову в знак благодарности, и молча оглядела зал. Она не понимала, что происходит, но чувствовала — этот момент важен. Судьбоносен.

Король поднялся на ступеньку и повернулся к собравшимся.

— Прошу минуты внимания, — произнёс он. Голос был спокоен, властен, привычно уверенный. Гул стих.

— Сегодня перед рассветом я получил известие от доверенных людей в Эльбрите, — начал он. — Весть печальная… и вместе с тем судьбоносная. Королева Эльбрита тяжело больна и, по словам лекарей, находится при смерти.

В зале послышались вздохи, негромкие возгласы. Король поднял руку.

— Наследников по прямой линии у неё нет. Единственная законная кровь дома Скарлинн — её племянница, дочь младшего брата её отца… — он сделал паузу, и повернулся к Мариссе. — Королева Марисса Скарлинн.

Мгновенная тишина. Все взгляды вновь устремились на неё. Даже Генри Стонвелл слегка изменился в лице, но быстро скрыл эмоции за каменной маской.

— Все знатные дома Эльбрита признают её право, — продолжал король. — И потому, по соглашению между Валларией и Скалденном, заключённому много лет назад… сегодня мы исполняем его условия.

Он протянул руку к Мариссе, и та — медленно, словно во сне — поднялась по ступенькам.

— Сегодня вечером, — провозгласил король, — будет официально объявлено о помолвке наследного принца Валларии, Дэльтрана Аргена, и королевы Скалденна, Мариссы Скарлинн.

— Да здравствуют! — выкрикнул кто-то из придворных, и за ним подхватили другие. — Да здравствуют!

Но в голове Мариссы звенела только тишина.

Она стояла рядом с Дэльтраном. Между ними было меньше метра. Он не коснулся её руки. Не посмотрел. Она ощущала напряжение его тела, слышала, как он сдерживает дыхание.

— Защита и союз, — мягко сказал король, повернувшись к ней. — Скалденн получит могущественного союзника, Валлария — влияние, и наш сын — достойную супругу. А вы, моя дорогая...

— А что вы хотите взамен? — произнесла она ровно, глядя ему в глаза.

В зале вновь наступила тишина. Король усмехнулся.

— Малость, — сказал он, сделав глоток. — Лишь одно: предъявить свои права на трон. Я не прошу вас взять меч. Я прошу вас взять корону.

Он поднял бокал вверх.

— Вместе с Дэльтраном вы будете править половиной мира: Скалденном… Валларией… и Эльбритом.

Марисса стояла, как в оцепенении. Её глаза оставались спокойными. Но в груди… там бурлило что-то, что она ещё не могла назвать. Ни страх, ни радость. А может, всё сразу.

Севарион в цепях. А я… я сейчас соглашаюсь на судьбу, что не выбрала сама.

Марисса стояла, держа в руках бокал, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Все взгляды были прикованы к ней. Она слышала, как замер зал. Как затаили дыхание даже придворные дамы у дальней стены. Король смотрел на неё с лёгкой, почти отеческой улыбкой. Казалось, он ждал только её согласия, ожидая, что она просто покорно склонит голову — как хорошая шахматная фигура на доске.

Но Марисса сделала шаг вперёд. И, не опуская взгляда, чётко, сдержанно произнесла:

— Хорошо. Я согласна. Согласна взять корону Эльбрита… согласна на брак с вашим сыном.

В зале зашевелились, несколько придворных дам сдержанно всплеснули руками.

— Однако… — продолжила Марисса и замолчала.

Пауза повисла тяжёлая. Все почувствовали, что сейчас будет нечто.

Король чуть наклонил голову, всё ещё внимательно разглядывая её.

— Говорите, — произнёс он с ноткой удивления, но не гнева. — Я слушаю.

Марисса глубоко вдохнула. Сердце стучало в груди, но голос звучал твёрдо:

— Ваш сын, Севарион… находится в темнице. Он обвинён несправедливо — по оговорке. Он невиновен. Его вина лишь в том, что он оказался рядом, когда мне была нужна помощь.

Она перевела взгляд на Дэльтрана. Он стоял, словно застывший, ни одним мускулом не выдав своих эмоций. Лишь пальцы правой руки едва заметно сжались в кулак.

— Я прошу, — продолжила Марисса, — снять с него все обвинения… и даровать ему свободу.

В зале снова воцарилась тишина. Король некоторое время смотрел на неё — пристально, внимательно, почти изучающе.

— Это всё? — спокойно спросил он. Ни удивления, ни возмущения — только деловитость человека, привыкшего к сделкам.

— Всё, — твёрдо ответила она, не отводя взгляда.

Король чуть приподнял брови, а затем, словно решив, что условие достойное и вполне допустимое, кивнул.

— Хорошо, — произнёс он. — Вызовите капитана стражи.

Слуга тотчас вышел из зала.

Гул шепота прокатился по придворным рядам. Послы переглядывались, кто-то бросил на Мариссу неодобрительный взгляд, другие — наоборот, сдержанно кивнули, будто признавая её поступок достойным королевы.

Через несколько минут двери вновь отворились, и в зал шагнул капитан стражи в полной форме. Он подошёл к королю, остановился и низко поклонился.

— Освободите Севариона, — отчётливо произнёс король. — С него снимаются все обвинения. Он свободен.

Капитан поднял глаза — короткий взгляд удивления — и вновь поклонился.

— Да будет так, — ответил он и удалился.

Марисса выдохнула — медленно, почти незаметно. Только она знала, сколько усилий стоило ей удержать лицо спокойным. Где-то в груди пульсировала боль и надежда. Он свободен... хотя бы это.

Король посмотрел на неё вновь — теперь с оттенком уважения в голосе:

— Я выполнил ваше условие, Марисса Скарлинн. Теперь ожидаю, что вы исполните моё.

Она склонила голову:

— Конечно, ваше величество.

— Тогда всё решено, — сказал он, и громко обратился ко всем собравшимся: — Все могут быть свободны. Жду вас всех сегодня вечером на торжественном приёме.

Толпа придворных задвигалась, низкие поклоны, лёгкий шум разговоров и шелеста платьев заполнили зал. Послы стали выходить первыми, за ними — лорды и дамы двора.

Марисса медленно опустила бокал, передала его подоспевшей фрейлине и направилась к выходу. Позади неё остался трон, власть, золото, гул одобрения.

А впереди? Впереди он — на свободе.


Севарион сидел на грубой охапке соломы, прислонившись спиной к промозглой каменной стене. Темница была тёмной, сырой, и даже факелы в коридоре не могли прогнать холод, пропитавший каждый камень. На висках блестел пот, рана на боку почти перестала кровоточить, но боль ещё отзывалась ноющим, тупым ощущением с каждым вдохом.

Но всё это было ничто по сравнению с болью в груди. Там, где когда-то было тепло — теперь зияла пустота. Он не знал, что болело сильнее: предательство, любовь, или то, что он потерял и брата, и Мариссу… сразу, в один миг.

Внезапно сверху послышался глухой лязг, и дверь его камеры со скрипом отворилась. Севарион чуть приподнял голову, не ожидая ничего хорошего. Ступени заскрипели под шагами, и вскоре в камеру вошёл стражник.

— Ваша светлость, — произнёс он, слегка склонившись. — Вы свободны.

Севарион не сразу понял смысл слов.

Стражник опустился на колени перед его закованной ногой, и с деловитым щелчком открыл тяжёлый кандал. Звук цепей, упавших на камень, отозвался в ушах, как удар колокола.

— С вас сняты все обвинения, — добавил стражник, теперь с лёгким оттенком уважения в голосе. — Можете идти.

Он поклонился и отступил.

Севарион не пошевелился сразу. Он сидел, как в тумане, не веря. Затем, медленно, почти неуверенно, встал. Ноги были затёкшими, но держали. Он поднялся по каменной лестнице, как будто выходил из могилы.

Когда он вышел в коридор, у входа в подземелье стояли несколько стражников. Они не кланялись, не двигались, просто молча следили за ним.

Один из них, думая, что Севарион не услышит, процедил с усмешкой:

— Вот что значит — хорошо ублажить королеву.

— Вышел сухим из воды, — подхватил второй, и оба хмыкнули.

Севарион остановился. Его пальцы сжались в кулаки, зубы скрипнули. Он хотел обернуться, хотел броситься на них, но взял себя в руки. Медленно выдохнул и продолжил путь, сдерживая гнев. Не сейчас. Не здесь.

У самого выхода из подземелья его ждала она.

фаворитка короля — его мать.

Как только она увидела сына, её лицо исказилось от эмоций. Она рванулась вперёд, слёзы хлынули по щекам. Её руки сомкнулись на его плечах, а затем обвились вокруг шеи, и она прижалась к нему, как будто хотела убедиться, что он действительно живой.

— Слава богам, ты жив… ты свободен… — прошептала она сквозь слёзы.

Севарион не сразу обнял её в ответ. Но, наконец, его руки легли на её спину — осторожно, словно он боялся сломать эту хрупкую связь, которая осталась у него в этом мире.

— Я тебя предупреждала, — сказала она тише, — забудь её. Она не твоя. Никогда не была.

Он не ответил. Ни словом, ни взглядом. Только кивнул почти незаметно, и повёл мать под руку прочь от подземелий, по коридорам дворца.

В груди — всё та же боль. Но теперь она была… тише. Уже не пылала — а жгла. Как уголь, оставшийся под пеплом.

Вечер медленно опускался на Валарию, и свет сотен свечей и хрустальных люстр отражался в зеркалах, колоннах и мраморных полах бального зала. Золото, шёлк, драгоценности — всё в этом зале говорило о величии. Гости прибывали один за другим: дамы в сверкающих платьях, мужчины в парадных мундирах. Музыка звучала торжественно, наполненная ожиданием чего-то важного.

Марисса стояла у колонны, облачённая в роскошное платье цвета ночного неба, с серебристой вышивкой, будто звёзды рассыпались по ткани. Волосы были убраны в высокий узел, украшенный тонкой диадемой. На лице — холодное спокойствие, как и учила её наставница: никто не должен видеть, что у тебя внутри.

Рядом с ней стоял Дэльтран. Он не отходил от Мариссы ни на шаг. Его лицо было сдержанным, но внимательный взгляд выдавал внутреннюю борьбу. Он решил — начать с чистого листа. Простить. Попробовать снова. Ради будущего. Ради королевства.

Музыка сменилась на более торжественную, и король, встав на возвышении, жестом призвал всех к вниманию:

— Друзья мои, сегодня мы собрались не просто на бал. Сегодня — день, когда два великих дома, Валарию и Скалден, объединит судьба. Королева Эльбрита умирает, и все её вассалы, все знати того королевства признали только одну достойную преемницу — Мариссу Скарлинн.

В зале прокатился гул — одобрение, удивление, шепот.

— И сегодня я с гордостью объявляю о помолвке моего сына, наследника трона, принца Дэльтрана, и леди Мариссы. Вскоре она станет не только королевой Эльбрита, но и будущей королевой Валарианской Империи!

Аплодисменты и тосты раздались в зале. Дэльтран взял Мариссу за руку, они обменялись вежливым взглядом, и он наклонился, коснувшись её пальцев губами. Всё было так, как и должно быть… по протоколу. Но в их глазах ещё мерцали осколки боли и непонимания.

Тем временем в глубине зала, в тени колонн, стоял Севарион. Одетый в чёрный бархат без знаков отличия, он был почти незаметен. Его лицо оставалось спокойным, но глаза… Глаза следили за каждым движением Мариссы. Она казалась далёкой — как что-то, что было его, но стало недостижимым. Он наблюдал, не вмешиваясь.

— Простите, леди Марисса… — голос нарушил её мысли. Она стояла одна, Дэльтран на минуту отошёл, чтобы принести ей напиток. Рядом с ней оказался Генри Стонвелл, представитель Эльбрита.

— Лорд Генри, — коротко кивнула она.

Он подошёл ближе, улыбаясь, но в глазах его была сталь:

— Примите мои поздравления. Вы завоевали корону… и вместе с ней подписали себе смертный приговор.

Марисса не отреагировала, только прищурилась:

— Угрожаете, лорд Генри?

— Предупреждаю, — прошептал он. — Трон Эльбрита принадлежит крови. А вы — чужая. Ваше правление закончится раньше, чем начнётся. Я об этом позабочусь.

Марисса сделала шаг назад, но удержала взгляд:

— Тогда вам стоит поторопиться. Я не из тех, кого легко сломать.

В этот момент к ним вернулся Дэльтран, с двумя кубками. Генри мгновенно сменил тон и осанку.

— Принц, леди Марисса, — сказал он с широкой улыбкой. — Моё почтение. Поздравляю вас обоих от имени Эльбрита. Да будет ваш союз крепким и славным.

Дэльтран нахмурился, но ответил вежливо:

— Благодарим.

Генри поклонился и удалился. Дэльтран протянул кубок Мариссе:

— Всё в порядке?

— Да, — ответила она, взглядом провожая удаляющегося посла. — Просто старая змея, шипит, как всегда.

— Не волнуйся. Я рядом.

Марисса кивнула, и они вновь повернулись к залу, лицом к народу, к будущему, к новой истории. Но далеко позади, в тени, стоял человек, который всё ещё хранил боль, не отпуская прошлого — Севарион.

А бал продолжался.



Часть II.

ГЛАВА 1



Комната была наполнена мягким светом свечей и ароматом сушёных цветов. Занавеси колыхались от лёгкого сквозняка, принося с собой свежесть садов. В центре комнаты перед высоким зеркалом стояла Марисса, закрутившись в лёгком вихре перламутрового шелка. Её свадебное платье переливалось, словно соткано из лунного света.

— Крутись медленнее, а то у меня глаза разбегаются! — воскликнула Касия, живо перескочив с подоконника на ковёр. Её тёмные волосы взметнулись, а глаза сияли весельем. — Ну-ка… О! Да, ты точно невеста столетия!

— Касия, дай ей хоть немного спокойно постоять, — мягко сказала Аделина, самая старшая из девушек. Она сидела в кресле с кружевом в руках, поправляя вышивку на накидке Мариссы. — Завтра важный день. Пусть она запомнит этот вечер, а не твои акробатические номера.

Марисса улыбнулась, взглянув на обеих. Где-то за её спиной тихо поскрипывали доски — это Лианна передвинула стул ближе к столу, записывая в тонкий дневник какую-то мысль. Её глаза — глубокие, добрые — внимательно следили за подругами.

— Ты уверена в нём? — спросила она негромко, подняв взгляд на Мариссу.

— Да, — просто ответила Марисса. — Я не иду в неизвестность. Я иду туда, где мне спокойно. Где я больше не боюсь.

— Ты изменилась, — тихо сказала вдруг Серисса, почти шёпотом. Она сидела у самого окна, обняв подушку. Лицо её было почти детским — наивным, но задумчивым.

— Думаешь, в худшую сторону? — с улыбкой спросила Марисса.

— Нет. В сильную.

На миг в комнате повисла тишина. Каждая из девушек знала, через что прошла их подруга — как много боли, как много выбора, сомнений, борьбы.

Потом Касия не выдержала:

— Ну хватит! Слезы на потом! — она засмеялась и бросила в Сериссу маленькую подушку, та тихонько ойкнула и тоже улыбнулась.

— Завтра ты станешь частью древней легенды, — сказала Лианна, — и я хочу быть рядом и видеть это.

— Спасибо вам, — прошептала Марисса. — Вы — мои корни. Моя опора.

Они собрались вокруг неё. У кого-то были руки в шёлке, у кого-то — в чернилах или в лепестках цветов, но все эти руки были протянуты к ней с любовью. Пять девушек в свете свечей, в комнате, полной надежд.

Завтра всё изменится. А сегодня — их вечер.

Примерка свадебного платья была закончена. Мадиска осторожно сняла с Мариссы шелковую накидку, бережно сложила её и, поклонившись, скрылась за занавесью. Марисса вздохнула с облегчением, переодевшись в лёгкое домашнее платье из тонкого льна цвета топлёного молока. На плечах всё ещё ощущалась прохлада от ткани свадебного наряда — словно дыхание будущего.

— А вы уже выбрали себе платья на церемонию? — обратилась она к девушкам, усевшимся кто куда: Касия на краешек кровати, Аделина у камина, Серисса — всё так же у окна.

— О, да! — оживлённо ответила Лианна, поднимая голову. — Я ещё два месяца назад всё приготовила. В тот же вечер, как только король объявил о вашей помолвке. Я даже не спала до рассвета — перебирала ткани, набрасывала эскизы…

— Ну конечно, — засмеялась Касия, — Лианна не может без плана! У неё, наверняка, даже список гостей разрисован по цвету платьев.

Девушки рассмеялись. Все, кроме Лианны.

Она сидела у окна, положив руки на колени, и молча смотрела в вечернее небо, за которым медленно спускалось солнце. В уголках её глаз отражался тот самый тёплый свет, но не радость — тень размышлений.

Марисса прищурилась и позвала:

— Лианна?

Та не сразу отозвалась. Только спустя мгновение повернула голову, и на губах появилась мягкая, почти извиняющаяся улыбка.

— У тебя что-то случилось? — спросила Марисса, вставая и подходя ближе. — Ты какая-то… отстранённая в последнее время. Молчишь, грустишь. С тех пор как я вернулась, мы почти не разговаривали по-настоящему.

Лианна отвела взгляд, будто хотела сказать что-то важное, но передумала. Она только мягко улыбнулась, спрятав настоящие чувства под личиной спокойствия:

— Всё хорошо, миледи. Правда. Просто… я немного задумчива. Бывает такое перед большими событиями.

— Ты уверена?

— Уверена. — Она быстро поднялась с подоконника, словно желая прервать разговор, прежде чем он зайдёт слишком далеко. — Я, пожалуй, пойду. Мне тоже нужно выбрать платье на завтра. И… скорее всего, мне потребуется помощь Мадиски.

— Возьми любое из моих, — предложила Марисса. — Всё, что пожелаешь. Мы ведь одного роста.

— Нет, нет, спасибо… — Лианна слабо улыбнулась. — Боюсь, мне они больше не подойдут.

— Не говори глупостей, — мягко возразила Марисса. — Ты же и раньше носила мои платья, и всё было в порядке.

Лианна опустила глаза и шепнула почти неслышно:

— Я немного поправилась…

В комнате воцарилась неловкая тишина. Но Марисса тут же шагнула вперёд и взяла её за руки:

— Лианна, ты прекрасна. И никакие перемены — ни внешние, ни внутренние — не изменят того, как я тебя вижу. Ты моя подруга. И, если тебе что-то нужно — платье, помощь, слово — просто скажи.

— Спасибо, — прошептала Лианна, и в её голосе прозвучала благодарность, смешанная с едва ощутимой тоской. — Тогда я… пойду. И если позволите, я позову твою Мадиску. Она действительно творит чудеса с тканью.

— Конечно, — кивнула Марисса.

Когда Лианна ушла, девушки снова заговорили, но в голове Мариссы продолжали звучать её слова. Эта улыбка с оттенком печали… Что-то было не так. Но что — она пока не могла понять.

Лианна медленно шла по коридору дворца, мягко касаясь прохладных стен пальцами. Её шаги были лёгкими, почти неслышными, как у призрака. Она не направлялась сразу в свою комнату — ей нужно было уединение, нужно было просто… дышать.

Она свернула в боковой проход, ведущий в зимний сад, где в это время суток уже никого не было. Стеклянный потолок отражал последние отблески заката, и тени деревьев ложились на мрамор, будто полосы на древнем ковре. Сев на скамью у старой камелии, Лианна сложила руки на животе и замерла.

Там, внутри неё, билось крошечное сердце. Неуловимое, ещё почти неосязаемое… но живое.
Ребёнок.

Ребёнок, зачатый в ту ночь, о которой она теперь не знала — молиться ли за неё, или просить забыть.
То не было любовью. Ни страстью. Ни даже осознанным выбором. Это была боль — с обеих сторон. Боль, которой нужно было выговориться, разлиться, стать теплом, прикосновением, чужим дыханием на своей коже.

Дэльтран — принц, наследник, сильный, сдержанный — в ту ночь был просто человеком, раненым до предела. Предательство брата. Исчезновение Мариссы. Неопределённость, смешанная с яростью и страхом.
А она была рядом. Она тоже страдала. И когда он положил голову на её плечо, когда его рука сомкнулась на её запястье, она не оттолкнула. Просто позволила быть рядом. Просто осталась.

Теперь же в ней росла жизнь.

— Что мне делать?.. — прошептала она, обращаясь не к кому-то, а просто в пустоту сада. Голос её дрожал. — Как мне смотреть в глаза Мариссе? Как быть рядом с ним, зная, что он, быть может, даже не вспомнит ту ночь?.. а я… я не могу забыть.

Она закрыла глаза. Перед ней всплывали обрывки: тепло ладони, короткая, отрывистая дрожь дыхания, как он сжимал её пальцы, боясь, что растворится в одиночестве. А потом — тишина. Утро. Он ничего не сказал. Она — тоже.
С тех пор между ними не было ни слов, ни взгляда, ни даже намёка на то, что что-то было.

И теперь — свадьба. Он женится на Мариссе. Он счастлив. А она... должна улыбаться, говорить о платьях, смеяться, словно ничего не произошло. Как будто её тело не хранит следа той ночи. Как будто оно не стало началом новой жизни.

Лианна прижала ладони к лицу. Она не плакала — слёзы были внутри, горячие и вязкие, как мёд в запаянной банке. Никто не знал. Никто не должен был знать.
Пока.

— Я справлюсь, — шепнула она, — я выдержу. Ради него.



глава 2 .



Первый луч утреннего солнца только коснулся оконных стёкол, когда в спальню Мариссы тихо вошла пожилая служанка. Женщина, седая и согбенная, с добрыми, чуть усталыми глазами, почтительно поклонилась.

— Просыпайтесь, Ваше Величество, — произнесла она негромко, но с мягкой настойчивостью. — Сегодня особенный день.

Марисса чуть пошевелилась, зарывшись щекой в подушку, но уже через мгновение её ресницы дрогнули, и глаза открылись. Взгляд был немного затуманенным — не от сна, а от тревожных мыслей, которые не отпускали её всю ночь.

— Доброе утро… — тихо ответила она, потянувшись и садясь на постели. — Спасибо. Я почти не спала…

— Ванна уже готова, — напомнила служанка с лёгкой улыбкой. — Поторопитесь, пока вода не остыла. Мадиска добавила туда жасмин и лаванду. Аромат успокаивает.

Марисса поднялась, накинув тонкий халат, и пошла в ванную комнату. Из-за полупрозрачной занавеси тёплый пар обволакивал воздух, словно сама комната дышала. Она сбросила с себя лёгкую сорочку и, замерев на секунду у края мраморной ванны, медленно погрузилась в воду.

Горячие волны обняли её тело, унося остатки беспокойной ночи. На поверхности плавали лепестки белой розы, веточки розмарина и капли эфирных масел. Глубоко вдохнув аромат, Марисса закрыла глаза.

"Сегодня я выйду за него. Сегодня всё изменится."

Но в сердце всё ещё таилась неуверенность — словно не вся она принадлежала этому дню, этой роли, этой судьбе.


---

К полудню всё было готово. Комната наполнилась голосами девушек и шелестом платьев. Марисса стояла посреди комнаты в своём свадебном наряде — лёгком, воздушном, словно сотканном из облаков и света. Тонкое кружево венчало плечи, шлейф скользил по полу, а на висках мерцали жемчужные заколки.

Вокруг неё собрались её фрейлины: Касия, сияющая от волнения, Серисса — едва слышно дышащая, Аделина, строгая и внимательная, и Лианна — спокойная, как утреннее озеро, но в глазах её таилось нечто глубже.

Аделина, подойдя ближе, выпрямилась и произнесла с торжественной серьёзностью:

— Ну что ж. Время пришло, Ваша Величество.

Фрейлины встали позади Мариссы, словно живой веер света и цветов. За окнами раздавался звон колоколов и радостный гомон гостей.

В этот момент дверь отворилась — и в комнату вошёл он.

Высокий, широкоплечий мужчина в парадной тёмно-синей мантии с гербом Скалденна. Его серебряные волосы были собраны лентой, лицо отмечено морщинами мудрости и силы. Дядя Мариссы, герцог Элдан фон Рейн, сдержанно улыбнулся, увидев свою племянницу.

— Ты выглядишь как сама весна, дитя, — сказал он, подходя ближе. — Твоя мать была бы горда.
Он протянул ей руку.

Марисса сдержала дрожь, положив ладонь на его запястье. В его присутствии всегда было ощущение опоры, родства, внутренней тишины. Её отец не дожил до этого дня, но дядя, словно по негласному обету, стал для неё щитом.

— Я готова, — прошептала она.

— Тогда пойдём. Все ждут тебя.

И в этот момент, под взглядом фрейлин, в солнечном свете, струящемся сквозь витражи, Марисса сделала первый шаг навстречу своей новой жизни.

Большой свадебный зал замка Валарии был залит светом. Лучи солнца скользили по высоким витражам, в которых переливались гербы королевского дома и древние знаки дома Ривен, рода Мариссы. Воздух был наполнен запахом свежих цветов: белые лилии, розы и ветви мирта украшали колонны и своды, а между ними, как летящие лепестки, кружились первые гости.

Дворяне из самых разных уголков королевства и даже из соседних стран один за другим входили в зал, каждая дама — в шелках и драгоценностях, каждый лорд — в мантии своего дома. На галереях заиграли арфы и флейты, раздались приглушённые разговоры, лёгкий смех и восхищённые взгляды, брошенные на убранство зала.

Но у алтаря, чуть в стороне от всего этого великолепия, стоял он.

Принц Дэльтран.

Высокий, выпрямленный как статуя, он был облачён в парадный наряд цвета ночного неба с серебряной вышивкой, повторяющей очертания крыльев грифона — символа королевской власти. Его длинные тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на груди мерцала брошь с камнем-льдом, родовым артефактом Валарии.

Он выглядел безупречно. Но внутри всё было иначе.

Дэльтран чувствовал, как напряжение сжимает грудь. Внешне он был спокоен, как и подобает принцу — но каждый шаг гостя, каждое новое лицо в зале заставляло сердце сжиматься ещё сильнее.

«Она придёт. Она выбрала остаться. Она… простила меня? Или просто смирилась?»

Он вспомнил как она ушла.

Просто исчезла — в ту самую ночь, когда он почти коснулся счастья. Ушла с Севарионом. Бросила не только его, но и корону, и долг, и весь королевский мир. Он чувствовал тогда, будто его сердце вырвали с корнями. А потом... она вернулась.

И теперь она — невеста. Его невеста. Женщина, которую он любил. Любит.

Дэльтран сжал руки за спиной. Он простил её, да. Но забыть? Нет. Шрам остался. Он знал — их союз будет не только праздником, но и испытанием. И всё же он хотел её. Только её.

— Ваше Высочество, — раздался голос камердинера, подходящего сбоку. — Ваша невеста… скоро войдёт.

Музыка сменилась, заиграл лёгкий, звонкий мотив, похожий на дыхание весеннего ветра. Зал стих. Гости встали.

И тогда он её увидел.

Марисса.

Она вошла, держась под руку с дядей Элданом, словно сотканная из света. Белое платье переливалось, будто его вышили звёзды. На голове — тонкая диадема, в волосах — сияние. В её взгляде было волнение, на губах — лёгкая улыбка, а в движении — достоинство королевы.

Дэльтран не смог отвести глаз.

«Моя…» — пронеслось в нём. — «Даже если мир между нами расколется — она моя.»

Он почти сделал шаг навстречу, но сдержался. Лишь стоял — и смотрел. И в этот миг он знал: несмотря на всё, несмотря на страхи, предательство и боль… он всё ещё любил её.

Торжественная тишина наполнила зал, когда Марисса, держась за руку дяди Элдана, приблизилась к алтарю. Её шаги были медленными, размеренными, и всё же сердце стучало, словно у птицы в клетке. Каждый взгляд, каждое движение казалось вписанным в какую-то старинную картину, где даже воздух был пропитан величием и ожиданием.

Дэльтран стоял прямо, как изваяние, но в его глазах Марисса уловила напряжение. Он не улыбался, но его взгляд был глубоким, пронзительным. Она боялась увидеть в нём упрёк — но там было только принятие. И... любовь. Тихая, сильная, словно вода в глубоком озере.

Дядя остановился, кивнул принцу и, отведя Мариссе прядь с плеча, передал её руку.

— Береги её, — тихо произнёс он, глядя на Дэльтрана. — Она упрямая, но сердце у неё чистое.

Принц не ответил словами, только крепко взял руку Мариссы — и этого было достаточно.

Священник, одетый в бело-золотые одежды, шагнул вперёд. Его голос, ровный и благородный, разнёсся под сводами зала.

— Мы собрались сегодня здесь, чтобы стать свидетелями союза двух сердец и двух судеб — наследного принца Валарии, Дэльтрана Аринвальда, и королевы дома Ривен, Мариссы Элианы.

Медленно, шаг за шагом, церемония продолжалась. Священник говорил о долге, любви, преданности. О мире, который держится на союзах, заключённых не только ради корон, но ради чувств.

— Принц Дэльтран, — наконец сказал он, — даёте ли вы перед лицом богов и народа клятву защищать и любить Мариссу, быть рядом в горе и в радости, во тьме и в свете, отныне и навсегда?

Дэльтран чуть склонил голову.

— Даю, — твёрдо произнёс он, не отводя взгляда от её глаз.

— Королева Марисса, — продолжил священник, — даёте ли вы перед лицом богов и народа клятву идти рядом с Дэльтраном, быть его опорой и светом, в мире и в беде, с этого дня и навсегда?

Марисса глубоко вдохнула.

— Даю, — прошептала она. И её голос дрогнул — не от страха, а от силы этого момента.

Священник жестом призвал служанку, которая подошла с бархатной подушечкой. На ней лежали два кольца — тонкие, сплетённые из золота и платина, в которые были вплетены древние руны .

Марисса первой надела кольцо на палец Дэльтрана. Её рука слегка дрожала.

Дэльтран взял второе кольцо — и, посмотрев ей прямо в глаза, медленно надел его на её безымянный палец. Его пальцы задержались на её руке чуть дольше, чем нужно. Он как будто не хотел отпускать.

— С этого момента, — произнёс священник, — по воле богов и по законам земли вы — муж и жена. Да будет ваш союз благословлён, а любовь — крепка и чиста.

Он отступил назад и жестом позволил им скрепить обет.

Дэльтран медленно приблизился , склонился — и нежно коснулся губами её губ. Поцелуй был коротким, но наполненным смыслом, как обещание, которое нельзя нарушить.

В зале раздался рёв радости, аплодисменты, музыка, звон колокольчиков и хор, запевший в честь новой королевской четы.

Но Марисса слышала только стук своего сердца — и чувствовала тепло руки, крепко сжимающей её ладонь.

Свадебный пир развернулся с невиданным размахом. Большой зал замка был полон, казалось, до предела. За длинными столами — знать Валарии, делегации соседних королевств, военачальники, магистры, купцы и представители древних родов. Шёлк, золото, перья и драгоценные камни сияли повсюду. За окном гремел салют, а в воздухе витал аромат жареного мяса, сладкого вина и сотен цветов, расставленных по мраморным вазам.

Сцена у центрального трона была приподнята, чтобы гости могли видеть молодожёнов. Марисса сидела рядом с Дэльтраном, в платье, которое теперь казалось частью её самой. Её улыбка была искренней — или почти. В этот момент она старалась быть счастливой. И ей почти это удавалось.

Она поднимала бокал, благодарила, кивала каждому, кто подходил с поздравлениями. Даже тем, кого давно не желала видеть.

Особенно — ему.

— Ваше Величество, — раздался мягкий голос, и перед ней появился посол Эльбрита, Генри Стонвелл.

Высокий, худощавый, с безупречно уложенными тёмными волосами и в серебристом камзоле с чертами герба Эльбрита. В его лице всегда была странная смесь холодной вежливости и плохо скрываемого презрения. Сегодня он, казалось, сиял больше обычного — но в этом сиянии было что-то ядовитое.

— Позвольте поздравить вас с этим знаменательным днём, — произнёс он, кланяясь. — Выглядите ослепительно, Ваша Светлость. Честь для всех нас быть здесь.

— Благодарю вас, лорд Стонвелл, — вежливо ответила Марисса, изо всех сил сохраняя ровный тон.

Он приблизился на шаг, и, наклонившись ближе, произнёс еле слышно, почти шёпотом, глядя прямо в её глаза:

— Я вас предупреждал. Этот союз... не принесёт вам мира. Но вы сделали свой выбор. Теперь живите с ним.

Её улыбка на секунду замерла, а взгляд чуть дрогнул.

Генри мгновенно выпрямился, вновь улыбаясь как ни в чём не бывало. Он высоко поднял кубок с вином и, уже громко, так чтобы все услышали, провозгласил:

— За счастье молодых! Да будет их союз крепок, а любовь вечной!

— За счастье молодых! — подхватили гости, поднимая кубки, смеясь, веселясь.

Марисса чувствовала, как вино в её бокале дрожит в руке. Она медленно сделала глоток, не отводя взгляда от посла, который уже удалялся, словно ничего не произошло.

— Что он сказал? — рядом оказался Дэльтран. Его голос был сдержан, но в нём слышалось напряжение.

— Всё хорошо, — ответила Марисса, не сразу взглянув ему в глаза. — Просто... некоторые люди не умеют радоваться за других. Вот и всё.

Он наклонился ближе:

— Он угрожал тебе?

— Нет. Не прямо. Он говорил, как всегда — изящно, но с ядом на языке. Ты же знаешь, он терпеть не может Валарийский трон. И меня — особенно.

Дэльтран крепко сжал её руку под столом. Его губы были сжаты, но в глазах вспыхнуло то самое тёмное пламя, которое она уже видела раньше — когда кто-то осмеливался угрожать ей.

— Если он посмеет хоть словом бросить тень на тебя, — тихо произнёс он, — клянусь, его больше не впустят н в Валарию.

Марисса посмотрела на него. И, несмотря на беспокойство, её губы тронула улыбка — настоящая. Потому что, даже в этом зале, полном лицемерных тостов и скрытых замыслов, рядом с ней был человек, который был готов стоять за неё до конца.

Она снова подняла бокал.

— Тогда выпьем за это, Ваше Высочество. За мир… пока он есть.

И они выпили — с лёгкой улыбкой, с вежливостью — как и подобает королю и королеве, которые знают, что тени тоже пришли на их праздник.


глава 3.





Торжество было в самом разгаре, музыка лилась рекой, бокалы вновь и вновь наполнялись вином, а зал гудел от смеха, разговоров и тостов. Но внезапно всё затихло — словно кто-то сменил ноту, и музыканты почувствовали это раньше всех.

Дэльтран встал из-за главного стола и, не говоря ни слова, взял Мариссу за руку.

Она чуть вздрогнула, но он посмотрел на неё с теплом и лёгкой улыбкой. Сердце её забилось чаще — не от страха, а от необъяснимого волнения. Вокруг всё затихло, и гости, словно по негласному знаку, встали, уступая им дорогу.

Это был момент древнего обычая — когда новобрачных, перед всей знатью, провожают в покои для доказательства брачного союза.

За ними, как того требовал этикет, шла процессия. Священник, в белоснежной мантии, шёл первым, держа в руках ветвь серебряного лавра. За ним шагал король — отец Дэльтрана, с мрачным, почти каменным лицом. Рядом с ним, с бледным, как полотно, лицом — Севарион. Он шёл, словно по лезвию меча, каждая секунда была для него пыткой.

Позади них следовали фрейлины Мариссы — Касия, Аделина, Серисса и Лианна — и ещё несколько избранных гостей, как того требовала старая церемония.

Покои были расположены в восточном крыле замка — комната, украшенная цветами, с расшитым балдахином над широкой кроватью, с окнами, выходящими в сад. Всё здесь говорило о ритуале и подготовке к нему. Свечи горели мягким золотым светом. Атласные подушки, лепестки роз, благовония — всё было как в легендах.

Марисса вошла, чуть сжав руку Дэльтрана. Она чувствовала на себе взгляды — особенно один. Жёгущий, болезненный. Севарион. Он стоял за спиной отца, и, казалось, с каждой секундой становился всё бледнее.

Она остановилась, не зная, что делать. Столько глаз, столько ожидания… Казалось, сейчас все увидят, что её сердце дрожит, что в ней борется чувство долга и остатки былой любви.

Но Дэльтран подошёл к ней, обнял за талию и прошептал:

— Смотри только на меня. Здесь только мы. Всё остальное — тень. Не бойся, Марисса. Я рядом.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, бережно, с любовью, без давления. И в этот момент время будто остановилось. Всё исчезло — взгляды, стены, шум, даже воздух. Остались только они двое.

Марисса закрыла глаза и ответила на поцелуй.

Но за её спиной Севарион пошатнулся. Он сжал кулаки, весь напрягся, словно готов был вырваться. Он сделал шаг — но крепкая рука отца легла на его плечо, удерживая.

— Смотри, — глухо произнёс король, не отрывая взгляда от происходящего. — Смотри и запомни. Что принадлежит твоему брату, не может быть твоим. Запомни это на всю жизнь.

Севарион хотел что-то сказать, но лишь стиснул зубы. Его взгляд был прикован к Мариссе — к той, которая была его, пусть и на короткое мгновение, и которая теперь принадлежала другому. Его брату.

Он стоял, как в кошмаре, не в силах отвести взгляд. Пока не прозвучал возглас священника:

— Свидетельствуйте этот союз! Слава новому началу!

Дэльтран, подхватив тонкий шёлк простыни с тёмным пятном крови, поднял его для всех, как того требовал ритуал. Гости взорвались аплодисментами, смехом, одобрением. Кто-то хлопал, кто-то бросал цветы, кто-то пел.

Севарион почти вылетел из комнаты. Всё слилось в гул — лица, слова, огонь факелов. Он шёл по коридору, как во сне, слыша только отголоски радости за спиной.

— Уехать, — твердил он мысленно. — Уехать. Сейчас. Навсегда.

Он больше не обернулся.

А в зале бал продолжался. Молодожёнов провожали в их личные покои — те, где не было ни священников, ни свидетелей, ни обряда.

Только они — двое. Слишком уставшие, слишком чувствительные, слишком живые, чтобы это была просто ночь после свадьбы.

Комната наполнилась тишиной, когда за ними закрылась дверь. Всё, что до этого было — церемония, толпа, взгляды, древний ритуал, — осталось позади, будто в другой жизни. Теперь остались только они двое.

Марисса стояла у окна, отвернувшись, сжав руками тонкую ткань платья на груди. Её сердце всё ещё билось слишком быстро, а внутри — вихрь чувств: усталость, тревога, волнение и какое-то тихое, осторожное счастье.

Дэльтран не стал торопиться. Он снял плащ, положил его на кресло и подошёл к ней не спеша, чтобы не спугнуть.

— Устала? — мягко спросил он, остановившись за её спиной.

— Немного, — ответила она почти шёпотом. — Слишком много всего.

Он не прикасался к ней, просто стоял рядом. Минуту. Другую.

— Ты была прекрасна сегодня, — сказал он, с лёгкой улыбкой. — Когда ты вошла в зал, я подумал, что просто перестал дышать.

Марисса медленно обернулась. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.

— Ты тоже был красивым, — прошептала она. — И немного грустным.

Он посмотрел на неё внимательнее. Грусть в нём действительно ещё жила. Он не мог так просто забыть, как она однажды ушла. Но сейчас — он был здесь. С ней. И она — рядом. Добровольно.

— Да, — честно сказал он. — Я всё ещё не отпустил. Но я учусь. Потому что ты здесь. Потому что ты выбрала меня. И я буду держаться за это.

Он протянул руку — медленно, осторожно — и взял её ладонь. Марисса не отдёрнулась. Наоборот, она шагнула ближе.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Я боюсь сделать что-то не так… боюсь снова потерять. Но я не жалею. Я выбрала тебя. Сердцем. Даже если оно всё ещё болит.

Он прижал её руку к губам.

— Мы всё залечим. Вместе. Только не отдаляйся от меня, Марисса.

Она кивнула, и наконец — подошла к нему ближе, обняла. Он крепко прижал её к себе, вдохнув аромат её волос, ощущая её тепло. Всё, что было тяжёлым, холодным и мучительным, начало отступать. Здесь не было ни королевства, ни трона, ни чьей-то ненависти.

Раннее утро всё ещё окутывало спальню тишиной и мягким светом. Марисса, завернувшись в простыню, только собиралась выбраться из постели, когда...

Хлоп!
Дверь распахнулась с неожиданной силой.

— Марисса! — раздался знакомый голос. — Вы беременны?

В комнату, не сбавляя шага, вошла королева — высокая, строгая, с идеальной осанкой и в домашнем, но всё ещё величественном платье. Марисса от неожиданности села и тут же соскользнула обратно в постель, натягивая одеяло до самого носа.

— Матушка?! — выдохнул Дэльтран, поднявшись с кресла, куда уже успел перебраться. — Вы могли бы хотя бы постучаться?

— Постучаться? — фыркнула королева, окинув его строгим взглядом. — Я родила и воспитала тебя, Дэльтран. Мне незачем стучаться, особенно если пришла по важному делу.

Она подошла к кровати, как будто маршевая поступь уместна даже на коврах, и строго посмотрела на Мариссу, которая едва выглядывала из-под одеяла.

— Так что? — повторила она, не мигая. — Вы беременны?

— Я... что?.. — выдохнула Марисса, не зная, смеяться или прятаться ещё глубже.

Дэльтран засмеялся, качая головой.

— Матушка, ну прекратите. Только утро после свадьбы!

— Ничего смешного! — обиженно заявила королева. — Наследник важен. Кровь династии Валарии должна продолжиться. Всё остальное — романтика и лирика. А вы, как новобрачные, обязаны быть... гм... результативными.

И с этими словами она, с достоинством извлекая флакончик из складок платья, вручила его Мариссе.

— Настойка. Проверено поколениями. Принимать каждый раз, когда... ну, вы понимаете. Поддерживает энергию, укрепляет тело, и способствует… — она сдвинула брови, — …зачатию.

Марисса, не выдержав, прыснула в смех, так и не вытаскивая лицо из-под одеяла. Её плечи дрожали от тихого хихиканья.

— Всё, довольно, — сказал Дэльтран, сдерживая собственный смех и мягко, но настойчиво обняв мать за плечи. — Давайте, пожалуйста, выйдем.

Королева, шагнув уже к двери, внезапно резко обернулась:

— Не забудь, Марисса! Каждый раз!

Дэльтран выпроводил её в коридор и аккуратно прикрыл дверь. Потом повернул ключ в замке и с облегчением выдохнул.

В комнате по-прежнему раздавался смех Мариссы. Она сидела на кровати, держа флакон с настойкой в руках, щёки её горели.

— Ну что, — хмыкнул Дэльтран, подходя ближе, — будем соблюдать королевский указ?

Марисса, с трудом сдерживая смех, посмотрела на него:

— Думаю… мы и без настоек справимся.

— То есть… практика вместо теории?

— Только практика, — прошептала она и, улыбаясь, потянула его за руку обратно в постель.

За окном начинался новый день, но для Мариссы и Дэльтрана он только начинался по-настоящему — с лёгкости, тепла и того редкого чувства, когда даже назойливая королева не может испортить счастье.


глава 4


Прошло уже два месяца с тех пор, как Марисса и Дэльтран стали супругами. И хотя снаружи жизнь шла привычным чередом — пиры, приёмы, заседания совета, праздники и визиты иностранных послов — внутри королевского дворца всё для неё словно окутал мягкий, невесомый туман счастья.

Марисса была счастлива. Ей по-настоящему казалось, что всё это — прекрасный, добрый сон. Она часто ловила себя на том, что просто сидит у окна, смотрит на золотые крыши столицы и улыбается, вспоминая, как Дэльтран утром поцеловал её в висок перед выходом на встречу с отцом. Или как вечером он придёт уставший, но всё равно притянет её к себе и прошепчет, что скучал.

Большую часть времени она проводила с фрейлинами. В солнечные дни они собирались в саду, пили охлаждённый цветочный чай, плели венки, обсуждали последние слухи, вышивали. Смех девушек заполнял беседку у фонтана. Касия не сидела на месте и придумывала развлечения, Серисса всё так же скромно молчала, но всё чаще дарила тёплую улыбку. Аделина, как всегда, пыталась всех построить и рассадить "как подобает", но и сама смеялась чаще, чем спорила. Лианна же была рядом — чуть тише, чуть задумчивее, но по-прежнему добрая и верная.

Но даже сквозь это почти сказочное спокойствие в душе Мариссы начала зарождаться лёгкая, невидимая тревога.

Два месяца.
И всё ещё — ничего.
Никаких признаков, никаких надежд, никаких вестей.

Конечно, никто вслух не говорил, но она чувствовала взгляды. Иногда вежливо интересовались её самочувствием. Иногда Касия шутила, не готовит ли она подарки на будущее крещение. А однажды Аделина с невинной улыбкой спросила, как поживает королевская настойка, и добавила: "Может, стоит попробовать другую травницу?"

Сначала Марисса лишь смеялась. Потом — начинала отворачиваться. А затем — уже не могла не думать об этом.

А если… не получится?
А если с ней что-то не так?
А если она никогда… не сможет?

Ночами она ворочалась в постели, пытаясь не разбудить Дэльтрана. Он, будто чувствуя, каждый раз прижимал её к себе и шептал:

— Всё будет хорошо. Не торопись. Не бойся.
Или, улыбаясь:
— Мне достаточно одного: тебя. Ребёнок — это чудо, а чудеса приходят тогда, когда им суждено.

Он не давил. Не спрашивал. Только целовал ладонь, щёку, лоб. И Марисса знала: он говорит искренне.

Но она всё равно тревожилась.

Ведь теперь, когда она была по-настоящему счастлива, появилось новое чувство — страх потерять. Потерять это хрупкое, настоящее, которое, казалось, не может длиться вечно.

И только в редкие моменты, лёжа в тишине на его плече, она думала:
А вдруг и правда — всё ещё только начинается?

Был тихий, ясный день поздней осени. Солнце ещё пригревало, но уже не с прежним жаром — свет его был мягким, почти хрупким, как золото, теряющее блеск. В саду королевского дворца, утопающем в золотых и багряных листьях, шёлестевших под ногами, шли девушки. Фрейлины Мариссы, окружив её лёгким хороводом, делились новостями, пересмеивались, иногда шептались и сдержанно хихикали.

Марисса шла чуть впереди, не мешая их весёлому гомону. Она слушала — не вслушиваясь — и в то же время улыбалась, чувствуя, как сердце согревается от этой живой, лёгкой атмосферы. В воздухе витал запах прелых листьев, зрелых яблок и влажной земли.

— …а герцогиня Мерлис теперь не выходит из покоев, — оживлённо рассказывала Касия. — Говорят, она узнала, что её муж завёл любовницу… и не одну, а две! А вот это уже позор.

— Да ну, — фыркнула Аделина. — Скорее всего, она просто не хочет выходить, потому что располнела и платье не налезает.

— Между прочим, — Касия повернулась с лукавым прищуром, — вот о чём я и хотела сказать! Только вы не смейтесь… Мне одной показалось, что Лианна тоже начала сильно поправляться? И… — она понизила голос, — …её ведь иногда мутит от еды.

На мгновение наступила тишина. Марисса повернулась и взглянула на Лианну.

Та стояла чуть в стороне, будто специально замедлив шаг. На её щеках загорелся румянец. Она отвернулась и медленно присела на низкую скамейку под каштаном, глядя на опавший лист, кружащийся на ветру. В её пальцах он задрожал — будто живой.

— Лианна? — мягко, но с любопытством спросила Марисса, подходя ближе. — Это правда?.. Неужели ты и вправду ждёшь ребёнка?

Глаза Лианны поднялись к ней. В них отражалась тревога и внутренняя борьба. Несколько секунд она молчала, сжимая листок. Затем слабо кивнула.

— Да, ваше высочество… Это так. Я… сама недавно узнала.

Она замялась, будто хотела что-то добавить, но промолчала.

— А кто отец? — спросила Касия, не удержавшись.

Лианна лишь покачала головой.

— Простите… но можно я пойду? Я чувствую себя не очень хорошо.

Марисса смотрела на неё с невысказанными чувствами. Было что-то странное в этой сцене — тень, пробежавшая по ясному дню.

— Конечно, Лианна. Отдохни, — сказала она наконец, заставляя себя улыбнуться. — Если что-то понадобится — скажи мне.

Лианна встала, склонившись на прощание, и поспешила прочь, не оборачиваясь.

Девушки остались стоять под деревьями, растерянно переглядываясь. Серисса молчала, Аделина пожала плечами, а Касия выглядела немного пристыженной своей резкостью.

Марисса сделала шаг, потом второй — и вновь пошла по саду, вглядываясь в оголённые кроны деревьев.

В её сердце поселилось новое чувство — не ревность, нет… но что-то похожее на горечь, на тень сомнения. Лианна… ждёт ребёнка. Она — нет. И время, казавшееся ей раньше их союзником, теперь начинало казаться наблюдателем, тихо отмеряющим каждый день.

Но она не дала этому чувству укорениться.
— Всё будет, — прошептала Марисса, будто самой себе, — всему своё время…

Листья продолжали падать, кружась в медленном танце.
А осень подходила к концу.


глава 5 .

Ночь уже опустилась на замок, окутывая его мраморные коридоры полумраком и тишиной. С факелов у стен струился мягкий, тёплый свет, освещая гобелены и высокие арки. В королевских покоях стих ужин, и фрейлины разошлись по своим комнатам.

Но одна мысль не отпускала Мариссу. Слова Касии, молчание Лианны, её побледневшее лицо, потупленный взгляд — всё это словно иглой кололо сердце.
Она не могла успокоиться.

"Если у Лианны правда нет любимого… если это был лишь случайный миг в её жизни — то сейчас ей нужна не строгость, не вопросы, а поддержка. Кто, если не я?"

Решив, она накинула тёплую накидку на плечи, заправила локон за ухо и направилась в покои Лианны.
На пути не встретила ни души — вечер был поздний, и в замке царило спокойствие.

Она подошла к двери и, не громко, но чётко постучала.

— Лианна… это я. Можно?

Ответа не последовало, но она услышала внутри лёгкое движение. Открыла дверь сама и осторожно вошла.

Комната была залита лунным светом. На подоконнике, прижавшись лбом к стеклу, сидела Лианна. Тонкая ночная рубашка делала её хрупкой, почти прозрачной фигурой на фоне окна. Лунный свет озарял её лицо… и на щеке блеснули слёзы.

Марисса замерла. Сердце сжалось.

— О, нет… Лианна… — прошептала она и поспешила к ней.

Она присела рядом, не говоря ни слова, просто обняла её, притянув ближе. Лианна дрожала, слёзы текли беззвучно, одна за другой.

— Не плачь, дорогая… — Марисса гладила её по волосам. — У тебя будет ребёнок. Это же чудо. Это… это же счастье.

Лианна вцепилась пальцами в её руку, будто боясь потерять последнюю опору.

— Простите… — прошептала она срывающимся голосом. — Простите меня, ваше величество. Если бы я только знала… если бы могла… я бы никогда…
— Что? — Марисса отстранилась, смотря ей в глаза. — О чём ты, Лианна?

Та закрыла лицо ладонями, а затем медленно подняла взгляд — в нём читалась боль, стыд и то, чего Марисса не понимала… пока.

— Я… я не хотела, чтобы всё было так. Я не хотела причинить боль. Это… было только однажды. Мы оба… были сломлены… растеряны… Но это была ошибка. Простите меня…

— Лианна, — Марисса говорила мягко, но в её голосе уже звучала тревога. — Что ты пытаешься мне сказать?

Ответа не последовало. Лишь тишина и слёзы. Марисса вдруг почувствовала, как её сердце замерло. В воздухе повисло предчувствие чего-то болезненного. Ей хотелось спросить прямо… но она боялась ответа.

Снаружи подул ветер, за окном шевельнулись ветви деревьев. Комната вдруг стала холоднее.

А Лианна, сидя в лунном свете, с руками на животе, выглядела как девушка, несущая не только новую жизнь, но и слишком тяжёлую для неё тайну.

В комнате повисла густая тишина, почти вязкая. Лианна всё ещё сидела на подоконнике, с мокрыми от слёз щеками, не в силах поднять взгляд. Марисса стояла рядом, затаив дыхание, глядя на подругу, как будто надеялась услышать совсем другое имя. Как будто надеялась, что весь этот разговор — ошибка.

— Лианна, — наконец сказала она мягко, почти шёпотом, — ты можешь мне довериться. Я не стану тебя осуждать… бывает, и мимолётная связь становится судьбоносной.
Скажи мне… кто отец твоего ребёнка? Я обещаю… я помогу тебе. Ты не одна.

Лианна вскинула на неё взгляд. Глаза у неё были наполнены слезами и отчаянием, но в этот момент в них появилось и нечто иное — решимость. Она сделала глубокий вдох, как перед прыжком с высоты, и сдавленно прошептала:

— Это… Дэльтран.

Мир будто замер. Все звуки исчезли — не было ни шороха ветра, ни потрескивания факелов в коридоре, ни собственных шагов. Только глухая тишина, в которой эти слова эхом бились в голове Мариссы.

Она медленно отстранилась, встала с края кровати, как будто кто-то надавил ей на грудь. Сделала шаг назад.

— Что?.. — прошептала она. — Как ты сказала?

Лианна закрыла глаза и, сжав руки на животе, кивнула:

— Да… это ребёнок Дэльтрана…

— Нет… — Марисса медленно качала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя иллюзию, будто всё это не происходит на самом деле. — Нет… Лианна… ты же… ты моя подруга…

В её голосе не было крика, не было слёз — лишь потрясение и боль, облитая холодом. Она снова отступила на шаг, словно боялась дотронуться до подруги.

— Вас тогда не было, — дрожащим голосом начала Лианна. — Вы сбежали с Севарионом, оставили всё… а он… он был раздавлен. Один. Его предал брат, его невеста ушла… и я… я просто хотела быть рядом. Это случилось только однажды. Только одна ночь. Это была ошибка. Но я… не могла ему отказать… Он был сломлен.

— А ты… — Марисса говорила почти беззвучно, — ты решила… утешить его?

Слова резали, как нож. Казалось, в её груди хрустнул лёд, прорвав что-то тёплое, хрупкое, живое.

Марисса смотрела на Лианну, но перед глазами стоял Дэльтран. Его руки. Его губы. Его голос, говорящий, как он её любит. Его шепот ночью, обещающий вечность. И эта вечность… оказалась разделённой.

— Он знает?.. — прошептала она.

— Нет! — воскликнула Лианна, вскакивая. — Нет, Марисса… никто не знает. Я не скажу. Я… уеду. Исчезну. Скроюсь. Вы больше никогда не услышите обо мне… о нас…

Марисса молчала.

— Да… — наконец произнесла она, и голос её был отрешённым, почти пустым. — Ты должна уехать.

Лианна побледнела. Она ожидала слёз, гнева, проклятий — но не этого ледяного, спокойного тона.

Марисса не обернулась. Просто развернулась, прошла к двери, и, открыв её, на мгновение остановилась на пороге.

— Ты предала не только меня. — Её голос был почти шёпотом. — Ты отняла у меня даже возможность надеяться.

И вышла, медленно, с прямой спиной и опущенным взглядом, словно неся на плечах груз, который не в силах донести.

глава 5
---

В коридоре было тихо. Она шла, будто сквозь сон. Руки дрожали, внутри всё горело, но слёз не было. Только странное оцепенение.

"Обмануть мужа? Скрыть правду?.. Или сказать ему, что подруга носит его ребёнка?.. Нет… это выше моих сил…"

Марисса чувствовала, как внутри неё поднимается чувство, которое она не может назвать — то ли отчаяние, то ли ревность, то ли безысходность.

"Я больше двух месяцев пытаюсь забеременеть. Каждую ночь надеюсь… А она — одна ночь… и ребёнок. Почему не я?"

Всё, что ей оставалось — идти. Вперёд, куда угодно, лишь бы подальше от этой комнаты… от подруги… от той истины, которая никогда уже не забудется.

Когда Марисса открыла дверь в свои покои, в комнате уже мерцал мягкий свет лампад. Воздух был напоён спокойствием, запахом лаванды и тихим потрескиванием дров в камине. На мгновение ей показалось, что всё происходящее — лишь сон, и, может быть, сейчас она проснётся.

Но нет. Он был здесь. Дэльтран.

Он обернулся, едва услышав щелчок замка, и тут же шагнул к ней навстречу, будто не мог больше ждать ни секунды. Его движения были уверенными, но в них чувствовалась жажда близости, тоска.

— Я скучал, — тихо сказал он, заключая её в объятия. Его руки лёгли ей на талию, крепко, но бережно. — Целый день не видел тебя.

Марисса, немного растерянная, обняла его в ответ, пряча своё смятение за лёгкой улыбкой.

— Я была с фрейлинами, — ответила она, целуя его в уголок губ. — Пустые разговоры ни о чём. Сплетни, пересуды. Женская болтовня.

Дэльтран прижал её к себе сильнее, укладывая подбородок ей на плечо. Она ощутила, как его тепло обволакивает её целиком, будто старается вытеснить тревогу, что поселилась у неё под кожей.

— Не думала, что застану тебя здесь, — мягко сказала она.

Он не сразу ответил. Только провёл ладонью по её спине, и шепнул, всё ещё держа её в объятиях:

— Знаешь… я думаю, пора изменить правила.
Она чуть отстранилась, приподняла бровь.

— Какие ещё правила?

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула тёплая искорка.

— Я устал приходить к тебе по ночам, как вор. Думаю, у мужа и жены должна быть одна спальня. Всегда.
Спать вместе. Просыпаться вместе.
Каждую ночь и каждое утро — только ты и я.

Марисса прижалась к его груди, закрыв глаза. Она слышала, как стучит его сердце — ровно, уверенно. Как будто ничего в этом мире не может пошатнуть его любви к ней.

— Это хорошая идея, — прошептала она, и слова с трудом прорвались сквозь ком в горле. — Я тоже хочу засыпать в твоих объятиях… и просыпаться в них. Всегда.

Он нежно поцеловал её в висок, а затем в губы, чуть дольше, чем обычно, будто хотел унять в ней всё волнение одним прикосновением.

Но в её сердце уже поселилась тень. Слова Лианны стучали эхом где-то на дне души:

«Это ребёнок Дэльтрана…»


Она знала, что должна рассказать. Знала, что правда — неотвратима. Но в эту минуту, стоя в его объятиях, чувствуя, как он дышит, как его руки обнимают её с такой любовью, — она не могла.

"Пусть ещё немного всё будет так, как будто ничего не произошло..."

Пока тишина была её союзником, а ночь — укрытием от грозы, что приближалась.


глава 6



В покоях Мариссы царила утренняя тишина. Солнечные лучи золотили изящные гобелены, отражаясь в тонких хрустальных вазах и зеркалах. После завтрака фрейлины собрались вокруг своей госпожи, обсуждая последние новости, примеряя ленты, подбирая цвета для новых платьев.

Марисса сидела в кресле у окна, слегка рассеянная. Казалось, что она слушала разговоры девушек, но её взгляд был устремлён куда-то за пределы комнаты — туда, где всё ещё звенели в голове слова Лианны.

«Это ребёнок Дэльтрана…»

Она сделала вдох, повернулась к девушкам:

— Девушки, — мягко, но твёрдо проговорила она. — Оставьте нас, пожалуйста. Мне нужно поговорить с Лианной наедине.

Фрейлины замерли на мгновение, переглянулись, но тут же подчинились — как и полагалось придворному этикету. Все встали, чуть склонили головы и, не задавая лишних вопросов, вышли, прикрыв за собой двери.

В комнате остались только две женщины.

Лианна стояла чуть в стороне, склонив голову, словно школьница перед учительницей. Она нервно теребила край рукава, глаза её были потуплены. Марисса молчала несколько секунд, собираясь с мыслями.

Наконец, она заговорила:

— Лианна, я обдумала всё. Всю ночь я не сомкнула глаз. Обдумывала нашу ситуацию.

Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась сдержанная решимость — сталь, обёрнутая в бархат.

— Я пришла к решению, — продолжила она, глядя прямо на подругу. — Пока твой живот ещё не стал заметен и до того, как во дворце начнутся слухи, ты должна выйти замуж.

Лианна резко подняла голову, открыв рот, словно хотела что-то сказать, но Марисса чуть приподняла ладонь — жестом остановила её.

— Нет, послушай меня до конца, — твёрдо сказала она. — Ты поступила низко, Лианна. Подло. Я не буду искать оправданий — это был твой выбор. Но... — она чуть отвела взгляд, в голосе прозвучала горечь. — Несмотря на это, я всё ещё помню, что ты была моей подругой. И я не позволю, чтобы тебя уничтожили придворные сплетни. Не позволю, чтобы твой ребёнок появился на свет как безымянный бастард.

Она снова посмотрела на Лианну, уже холодно, сдержанно, как королева, а не как подруга.

— Я подберу тебе мужа. Благородного, надёжного. Он будет знать, что ребёнок не его — я всё устрою. Свадьба состоится как можно скорее. Ты выйдешь замуж, и уедешь из дворца. Это не просьба, Лианна. Это моё требование.

Губы Лианны задрожали. Она сделала шаг вперёд:

— Ваше величество... Марисса... пожалуйста... Я...

— Всё, — холодно оборвала её Марисса. — Ты можешь идти.

Лианна замерла, потом медленно поклонилась, едва не оступившись. В её глазах стояли слёзы. Она хотела сказать что-то ещё, но, взглянув на лицо королевы, поняла — всё сказано.

Она вышла, не оборачиваясь.

А Марисса осталась одна, всё ещё стоя у окна. Её руки сжались в тонкие кулаки. В груди жгло, будто пламя.

Марисса терпеливо, день за днём, воплощала свой план. В её покоях, за завешанным шторами окном и жарко натопленным камином, на столах лежали аккуратно разложенные бумаги, родословные, миниатюрные портреты и описания свободных мужчин при дворе.

Она изучала каждого из кандидатов, вычеркивая слишком старых, слишком бедных, грубых или подозрительно амбициозных. Хотела найти кого-то… подходящего. Не обязательно красавца, но достойного. Желательно с хорошей репутацией, не слишком знатного, но достаточно состоятельного, чтобы не зависеть от короны. Только вот подходящего всё не было.

Каждый новый претендент, которого Марисса с усилием убеждала рассмотреть Лианна, встречала с натянутой улыбкой, а после неизменно качала головой:

— Может, следующий будет лучше…

Сначала Марисса пыталась объяснить, уговаривала, потом раздражалась. Но Лианна оставалась непреклонна — и с каждым днём живот становился всё заметнее.


---

В один из таких дней, ближе к полудню, Лианна почувствовала, как у неё урчит в животе. До обеда было ещё далеко. Она встала, накинула на плечи лёгкий тёплый плащ и отправилась на кухню.

Кухня в королевском дворце была как отдельный живой мир. Здесь всегда пахло хлебом, корицей, жареным мясом и горячим супом. Пахло уютом и простотой. Медные кастрюли сверкали в мягком свете, каменные плиты потрескивали от жара.

Молодая служанка, худенькая и подвижная, с тёмной косой, торопливо металась от очага к столу, то принося воду, то проверяя булькающие котлы. Она, заметив Лианну, сразу остановилась и поклонилась, вытирая руки о фартук:

— Вы что-то хотели, миледи?

— Да, — мягко ответила Лианна. — Я... проголодалась. Не угостишь ли чем-нибудь перекусить?

— Конечно! — с улыбкой ответила девушка. — Присаживайтесь, миледи, сейчас я что-нибудь положу.

Лианна опустилась на лавку у окна, и, наблюдая за проворными движениями служанки, вдруг спросила с почти неуловимой небрежностью:

— Послушай… ты ведь недавно была беременна?

Служанка на миг замерла. Но потом, так же просто, будто говорила о погоде, ответила:

— Была, да. Но не родила.

— Не родила? — Лианна приподняла бровь.

— У нас в деревне есть одна… женщина. Помогает девушкам… если ребёнок не ко времени. — Голос служанки слегка охрип, но не дрогнул.

Лианна ощутила, как кровь ударила ей в виски. Невольно сжала пальцы на подоле платья.

— И ты… была у неё?

— Да. — Служанка взглянула ей прямо в глаза. — Иногда... выхода нет.

Молчание повисло между ними. Где-то вдалеке застучал нож, гулко хлопнула дверь кладовой. Потом Лианна, будто между делом, проговорила:

— А ты можешь сказать, где её найти?

Служанка прищурилась:

— Не стоит к ней ходить, миледи. Она… страшная. Такая, будто из тебя что-то тянет всё время. Словно тень с глазами. Лучше не надо...

— Это не для меня. — поспешно сказала Лианна, стараясь не выдавать дрожь в голосе. — У меня есть... знакомая. Девушка. В положении. Не замужем. И беременность — большая угроза для её положения. Я обещала помочь.

С этими словами Лианна вытащила из кармана маленький золотой. Настоящий, тяжёлый, блестящий. Она протянула его, глядя служанке в глаза.

Та осмотрелась — взгляд скользнул по кухне, по дверям, по щелям у печи. Потом она быстро взяла монету, наклонилась ближе и тихо, почти шёпотом, сказала:

— На окраине старой деревни за западными воротами. Там хижина, крытая тростником. Возле ручья. Её зовут Матильда. Не подходите близко к ручью ночью, миледи. А к ней — только днём.

Она выпрямилась, будто ничего не говорила, и снова принялась за еду.

А Лианна сидела молча. В руках — тёплая, ароматная лепёшка. В голове — звон. Вот он. Выход. Или… пропасть?

Прошло ещё несколько дней, но подходящего кандидата так и не удалось найти. Время поджимало, и Лианна ощущала, как с каждым утром в груди росло тяжёлое, удушающее чувство. После завтрака, сославшись на дурное самочувствие, она встала из-за стола, спокойно кивнула фрейлинам и, не прощаясь ни с кем, покинула дворец.

Спустившись в конюшню, она выбрала спокойную, выносливую лошадь и тихо, не привлекая внимания, выехала за пределы замка.

Дорога была длинной. Она пересекла поля, затем проехала через редколесье. Осенние листья под копытами шуршали, как сухие свитки, а холодный ветер всё чаще напоминал о приближении зимы. Она ехала, сжимая поводья так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Каждый шаг лошади отдавался в её теле эхом тревоги: делаю ли я правильно? не будет ли поздно вернуться назад? Но всё же она продолжала путь.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, небо окрасилось в серо-оранжевые тона. Ветер усилился, стал резким, как дыхание чего-то невидимого. И вот — наконец — она увидела его.

Дом.

Он стоял у самого края леса, в отдалении от деревни, прямо на берегу тёмной, молчаливой речки. Он выглядел так, будто его давно забыли даже птицы.

Деревянный, потемневший от времени, с провалившейся крышей, крытой гниловатой соломой. Ставни на окнах висели на одной петле, покачиваясь, когда порыв ветра проходил сквозь треснувшие щели. Один из оконных проёмов был забит досками крест-накрест. Двор зарос бурьяном, из-под земли торчали сломанные детские игрушки или обломки посуды — как будто земля пыталась выблевать их обратно наружу.

Лошадь храпнула и отступила назад, будто чувствовала, что это место нехорошее. Лианна спешилась, ласково погладила животное и оставила его у дерева неподалёку. Сердце стучало слишком быстро. Всё внутри неё кричало: уезжай. Но ноги сами несли к дому.

Дверь скрипнула, когда она её открыла. Сразу ударил запах: влажность, гниль, пыль и что-то… приторное, сладковатое, от чего тошнило.

Внутри было темно, даже несмотря на сумерки. Сквозь разбитое окно пробивался слабый свет, и этого хватало, чтобы рассмотреть убранство.

Комната была одна. В углу — черная печь с заиндевевшим краем. На полу валялись охапки засохших трав, связки луковиц, перья, горстки странного порошка. Вместо мебели — низкий стол с покрывалом, исписанным рунами, несколько табуретов, покрытых пятнами. По стенам — пучки сухих трав, какие-то обереги, кости животных и куколки из ткани, с воткнутыми в них иглами.

Посреди комнаты, в кресле-качалке, сидела она.

Матильда.

Женщина неопределённого возраста. На вид ей могло быть и пятьдесят, и сто. Кожа морщинистая, как высохшая яблочная кожура. Волосы — длинные, седые, свалявшиеся в тонкие пряди. Лицо вытянутое, с впалыми щеками и странно живыми, выцветшими глазами — зрачки казались то ли слишком светлыми, то ли вовсе отсутствующими.

На шее — чёрная нить, на которой висел коготь какого-то зверя. Одежда — тёмное, безразмерное платье, в пятнах и выцветшее, словно она носила его всю жизнь. На пальцах — по нескольку колец, из кости, меди и стекла.
Лианна стояла у порога, с трудом различая очертания в полумраке. Воздух внутри был затхлым и густым — пахло копотью, травами и чем-то тлеющим. Она едва сделала шаг вперёд, как старая женщина подняла глаза от ступки, в которой растирала что-то сухое и шуршащее.

— Заходи, дитя, — голос её был неожиданно хриплым, но не злым. — Я чувствовала, что ты придёшь.

Лианна нервно сжала пальцы, сделала шаг внутрь. Пол скрипнул под ногой, как будто жалуясь на чужака.

— Мне нужна помощь… — проговорила она, глядя в лицо женщины.

Та бросила на неё взгляд острыми, как иглы, глазами и кивнула.

— Ты носишь плод, которого не хочешь. И хочешь, чтобы он ушёл. Не первая ты, не последняя.

Лианна замерла.

— Вы… знаете, зачем я пришла?

Матильда усмехнулась. У неё были редкие, жёлтые зубы, как у старого волка.

— Все приходят по одной причине. Только одни уходят легче... а другие остаются в моих снах.

Женщина выпрямилась и подошла к старому шкафчику. Она начала доставать пучки сухих трав, проверяя каждый, шепча себе под нос. Несколько минут всё, что слышала Лианна, — это шелест листьев и тревожное потрескивание огня в камине.

— Чёрт… — проворчала вдруг старуха, уронив на пол пустую связку. — Не хватает.

Она развернулась к Лианне.

— У меня закончился чертополох. Без него отвар не сработает как надо. Это может быть опасно.

— А… а что это значит? — спросила Лианна, чувствуя, как сердце снова сжалось.

— Значит, сегодня ты останешься здесь. Завтра на рассвете я пойду за травой — она растёт у утёсов, неподалёку от старого оврага. К полудню всё будет готово. Ты всё ещё хочешь сделать это?

Лианна молча кивнула, не доверяя голосу. Женщина пристально посмотрела на неё, как будто что-то проверяя, а потом махнула рукой.

— Ладно. Раздевайся до нижней рубахи — я дам тебе одеяло. Постелешь на лавке. Есть немного супа. Хочешь?

Лианна покачала головой. Она чувствовала, как в ней борются страх и усталость.

Старуха зачерпнула немного воды из глиняного кувшина и налила в кружку.

— Завтра всё решится. Сейчас отдыхай. — Она повернулась к очагу и бросила туда щепоть серого порошка — огонь вспыхнул зелёным на мгновение.

Лианна присела на скрипучую лавку, завернулась в жёсткое шерстяное одеяло и посмотрела в окно. Снаружи сгущалась тьма, и ветер завывал в кронах деревьев.

Завтра. Завтра всё изменится. Но.. никогда уже не будет как прежде.

Вечерний зал озарялся мягким светом свечей и трепетанием огня в камине. За длинным столом, уставленным изысканными блюдами, фрейлины Мариссы одна за другой занимали свои места. Лишь одно кресло пустовало — то, что принадлежало Лианне.

Марисса, уже готовая приступить к ужину, подняла взгляд и с лёгким удивлением спросила:

— А где Лианна? Разве она не с вами?

Фрейлины переглянулись. Касия первой отозвалась:

— Я заходила к ней днём, хотела узнать, как она себя чувствует — с утра ей было нехорошо. Но её комната пуста. Я подумала, она с вами, миледи.

— Мы тоже её не видели с самого утра, — тихо добавила Илетта, тревожно нахмурившись.

В зале повисло напряжённое молчание, нарушаемое только звоном посуды — служанка с кухни накрывала на стол. Невольно прислушавшись к разговору, она обернулась, прижимая к себе кувшин с вином.

— Простите, миледи… — неуверенно проговорила она. — А вы сейчас говорите о благородной девушке с рысьими глазами? Светловолосая, такая… чуть полноватая, красивая?

Марисса напряглась. Тон её стал холодным, решительным:

— Возможно, о ней. А ты что-то знаешь?

Служанка смутилась, но всё же заговорила:

— Она была вчера на кухне. Попросила чего-нибудь перекусить. И… она спросила меня про одну женщину, из деревни за лесом. Про знахарку, ведьму — как её называют. Та помогает... избавиться от ребёнка, если он нежеланный.

— О Боги… — прошептала Марисса, прикрыв рот рукой, чувствуя, как в груди что-то сжалось. — Лианна...

Она резко обернулась к фрейлинам:

— Девушки, оставьте нас, пожалуйста.

Фрейлины встали и молча вышли, почтительно кивнув, чувствуя, что разговор стал серьёзным и не для чужих ушей.

Когда они скрылись за дверью, Марисса вновь повернулась к служанке:

— Расскажи мне всё. Где живёт эта женщина?

Служанка быстро осмотрелась, шагнула ближе и понизила голос:

— Она живёт в лесу, за речкой, к югу от деревни Утринов. Дом стоит отдельно, крыша у него соломенная, окна косые, половина ставен сломана… Там даже птицы не поют, — девушка поёжилась. — Я сама никогда туда не ходила. Но слышала, как туда ездили девки из деревни. И почти все возвращались… другими. Как будто часть их души там оставалась.

Марисса слушала, не мигая. Сердце стучало, в висках звенело. В груди — нарастающий страх. «Она правда поехала туда… — стучала мысль. — Одна. Беременная. В отчаянии…»

— Благодарю, — коротко кивнула Марисса. — И не говори об этом никому.

— Как скажете, миледи, — девушка поспешно кивнула и вышла.

Марисса осталась одна. Она прошлась по комнате, затем остановилась у окна, смотря в сгущающиеся сумерки.

Надо ехать за ней. Немедленно.

Говорить Дэльтрану? Нет. Это может всё разрушить. Он не должен знать. По крайней мере, не сейчас.


Марисса ходила из угла в угол своей комнаты, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Мысли путались, будто кто-то бросал их в вихрь, не давая сосредоточиться. Лианна… Она у ведьмы. Сейчас. Одна. С ребёнком… с его ребёнком.

— Я не могу позволить ей это сделать, — прошептала Марисса сама себе, остановившись у окна.

Сумерки окутали замок. Сквозь стекло она видела, как во дворе слуги зажигали факелы, готовясь ко сну. А она? Она не знала, кому довериться. Дэльтрану? Нет. Сейчас нет. Он не должен знать. Слишком много боли, слишком много разрушит эта правда.

И тогда в памяти всплыло лицо, когда-то такое родное, а теперь далёкое — Севарион. Их побег. Его глаза, полные страха и любви, когда их схватили. Четыре месяца. Столько прошло с той ночи. И с тех пор — ни единого слова, ни встречи, ни даже взгляда.

— Он обижен на меня, — прошептала она, не отводя взгляда от ночного неба. — И, возможно, не хочет меня видеть.

Но другого выхода не было. Севарион был единственным человеком в этом замке, которому она когда-то доверяла по-настоящему. Если у неё ещё осталась частичка его доверия — она должна попробовать. Ради Лианны. Ради ребёнка.

С этими мыслями Марисса накинула лёгкую накидку, спрятала лицо под капюшоном и вышла из своих покоев. Коридоры были полупусты. Служанки и стража почтительно склонялись при её проходе, не задавая вопросов — она двигалась с такой уверенностью, будто имела цель, чёткую и безоговорочную.

Она остановилась у тяжёлой двери, за которой находились покои Севариона. Сердце заколотилось сильнее. Она подняла руку, хотела постучать — и замерла. Что если он отвергнет её? Если не откроет? Если посмотрит на неё с холодом, которого она так боится?

Но медлить было нельзя. Она постучала.

Один раз. Тихо. Второй — чуть громче.

Дверь оставалась закрытой.

Она сделала вдох, подавляя горечь в горле, и уже хотела повернуться, как внутри заскрипели шаги. Глухо щёлкнул засов. Дверь приоткрылась.

Из темноты показался Севарион.

Он долго смотрел на неё. Молча. Его лицо было спокойным, даже слегка усталым. Волосы чуть подросли, тень бороды легла на скулы. Он стал... другим. Но глаза — те же. Чуть настороженные, проницательные.

— Марисса, — сказал он негромко. — Я думал, ты больше никогда не постучишь в эту дверь.

Она молчала, глядя ему в лицо, и только тихо прошептала:

— Мне нужна твоя помощь.

— Заходи, — сказал Севарион, и, как только Марисса переступила порог, быстро закрыл за ней дверь.

В комнате пахло сухими травами и свечным воском. Было тихо и полутемно — лишь пара свечей освещали письменный стол, заваленный бумагами. Он жестом указал на кресло у камина, сам остался стоять, скрестив руки на груди.

— Что случилось? — спросил он, сдержанно, но с тенью беспокойства в голосе.

— Моя фрейлина… она беременна, — начала Марисса.

Севарион хмыкнул, склонив голову.

— Это не я, если ты вдруг подумала, — сказал он с усмешкой.

Марисса невольно улыбнулась — впервые за весь день.

— Я не о том, — мягко ответила она. — Лианна... она уехала. Сегодня. К какой-то ведьме, живущей за деревней. Хочет избавиться от ребёнка. Я не могу позволить ей это сделать. Я должна остановить её. Но… — она замялась и опустила глаза, — я боюсь ехать одна. Местность незнакомая. А Дэльтран… он уехал вместе с отцом. И вернётся только завтра.

Марисса замолчала. Смотрела на Севариона, будто надеялась найти в его взгляде опору, как человек, теряющий силы, ищет рукой камень на дне бурной реки.

— Понятно, — тихо сказал он.

Он обошёл её и встал у окна, глядя в темноту двора. Несколько долгих секунд он молчал.

— Но если твой муж узнает, — заговорил он, не поворачиваясь, — будет скандал. И не просто скандал. Мне запрещено даже смотреть в твою сторону, Марисса. А ты стоишь здесь… одна, посреди ночи. В моих покоях.

— Мне больше не к кому обратиться, — прошептала она. — Только ты остался. Но всё равно… спасибо, что выслушал. Я пойду.

Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но Севарион неожиданно оказался рядом. Он мягко, но твёрдо взял её за руку.

— Я помогу тебе, — произнёс он с силой, в голосе которой слышалась не только решимость, но и что-то другое… глубже. — Всегда. Что бы ни случилось. Стоит тебе только позвать — и я приду.

Марисса посмотрела на него. Взгляд её смягчился. С губ сорвалось:

— Спасибо…

Она поднялась на носочки и легко коснулась его щеки губами. По-дружески. Почти по-детски. Но этот невинный жест прозвучал тише и громче любых слов.

— Я буду ждать тебя у конюшни, — сказала она. — Возьми лошадь и выезжай через западные ворота. Там и встретимся.

Севарион кивнул. Он стоял неподвижно, когда она открыла дверь, на мгновение выглянула — пусто — и тихо, почти неслышно выскользнула в коридор, растворившись в тенях замка.

Он остался стоять в полутьме. Дотронулся пальцами до щеки, и губы его дрогнули в короткой, печальной улыбке.

— Всё равно... всегда, — тихо сказал он, глядя в темноту за окном.

Они мчались во тьме, только стук копыт и рваное дыхание лошадей нарушали ночную тишину. Над головой висело низкое небо, затянутое тучами, и редкие звёзды то и дело исчезали за бегущими облаками. Марисса держалась уверенно в седле, но внутри её всё сжималось. Сердце билось в горле, пальцы сжимали поводья до боли.

Севарион скакал немного впереди, уверенно ведя их по тропе, скрытой во мраке. Он знал путь — однажды, давно, слышал об этой ведьме, обитавшей в одиночестве в лесу у реки. Никто из знатных никогда не приближался к её дому. Даже крестьяне сторонились того места.

Когда ночь окончательно окутала землю, они остановились у старого, перекошенного домика с соломенной крышей. От печной трубы поднимался тонкий столбик дыма, и в единственном окне тлел тусклый свет. Дом стоял на самом краю леса, почти у самой воды, чёрной и тихой.

— Вот здесь, — негромко сказал Севарион, спрыгивая с лошади.

Марисса тут же спешилась, сбросила капюшон и почти бегом бросилась к крыльцу. Дверь распахнулась с лёгким скрипом. Внутри пахло сушёными корнями, сыростью и чем-то тяжёлым, непонятным — как будто сама боль пропитала стены.

В глубине комнаты, освещённой одной коптящей свечой, в полутьме стояла высокая фигура — женщина, сгорбленная, с сединой в спутанных волосах и глазами, в которых читалась вековая усталость.

— Зачем пожаловала? — спросила она хрипло, изучая Мариссу, словно чужака в своём мире.

Марисса подняла голову, её голос звенел, как натянутая струна:

— Забрать то, что тебе не принадлежит.

Хозяйка дома прищурилась, но ничего не ответила. Марисса уже искала взглядом — и увидела: на деревянной лавке, закутанная в потёртое шерстяное одеяло, лежала Лианна. Лицо её было бледным, под глазами — тени, но дышала она ровно, будто спала.

— Лианна! Нет... что ты наделала?! — вскрикнула Марисса, бросаясь к ней.

Ведьма сделала шаг вперёд, будто желая помешать, но в этот момент в дверях появился Севарион. Он спокойно, но уверенно поднял меч. Лезвие сверкнуло в свете свечи.

— Лучше не двигайся, — холодно сказал он, преграждая женщине путь.

Та зарычала себе под нос, словно зверь, но осталась на месте, сверля его взглядом из-под опущенных бровей.

Марисса уже была возле Лианны, осторожно коснулась её плеча.

— Лианна... проснись, это я. Что ты сделала? — прошептала она, с болью в голосе.

Девушка медленно приоткрыла глаза. Как только увидела Мариссу, на глаза тут же навернулись слёзы.

— Вы… вы пришли… — всхлипнула она. — Что вы здесь делаете?

— Я за тобой, — тихо сказала Марисса. — Но, Лианна… скажи мне честно. Ты… ты не сделала то, зачем пришла?

Лианна покачала головой. Слёзы потекли по щекам. Марисса, наконец, выдохнула с облегчением, будто только сейчас позволила себе дышать.

— Слава небесам… Всё хорошо. Пойдём домой.

Она обняла её, помогла встать. Лианна дрожала, платье на ней было помято и сырое от утренней росы. Марисса поправила ворот, отряхнула подол и нежно провела пальцами по её волосам.

— Всё позади, — прошептала она.

Севарион стоял у двери, не сводя глаз с ведьмы. Та шипела что-то себе под нос, словно проклятия на незнакомом языке, но не двинулась с места.

Марисса вывела Лианну наружу. Та шагала медленно, устало, но с каждым шагом становилась чуть увереннее. Севарион помог им сесть на лошадей, сам сел последним.

Поздней ночью, когда ворота замка уже были закрыты и дозорные засыпали стоя, они тихо въехали внутрь. Не поднимая шума.

— Спасибо тебе, — сказала Марисса.

Севарион посмотрел на неё, лицо его было утомлённым, но спокойным.

— Всегда пожалуйсто, — лишь сказал он.

Он взял поводья обеих лошадей и пошёл в сторону конюшни, исчезая в темноте, как тень.

Марисса проводила его взглядом, потом взяла Лианну за руку и повела в её комнату . Утро будет трудным. Но сегодня она успела.

Марисса медленно поднималась по винтовой лестнице, ступая почти беззвучно, как будто каждый её шаг мог выдать тайну. Каменные стены замка были прохладны на ощупь, и в тишине ночи даже лёгкий шелест её платья казался громким. Она сжимала пальцами тонкую ткань плаща, чтобы унять дрожь, охватившую тело не от холода, а от напряжения.

«А вдруг он уже вернулся? — билось в голове. — А если ждёт меня?»

У сердца кольнуло — от страха быть пойманной не в измене, нет, но в сокрытии. В бегстве от прямого разговора. Она пообещала Дэльтрану правду, всегда, какой бы горькой она ни была. Но одно имя она всё же оставит при себе. Одного лица не допустит больше в его мысли. Севарион помог… да. Но об этом он никогда не узнает.

Она тихо толкнула створку двери в их с Дэльтраном покои. Створка заскрипела, словно протестуя, и её сердце едва не выскочило из груди. Но в комнате царила тишина. Знакомая, мягкая, спокойная тишина. Воздух был прохладен, очаг давно погас, а в кресле у окна никто не сидел. Плащ мужа не висел на привычном месте.

— Нет его… — выдохнула Марисса, позволив себе на миг расслабиться.

Пальцы дрожали, когда она сняла плащ, скинула с плеч платье, оставшись в лёгкой рубашке. С минуту стояла у постели, глядя на аккуратно заправленные подушки — его половина была нетронута. Ложе, ещё хранившее его тепло, словно звало её в безопасный мир сна.

Марисса скользнула под одеяла и с облегчением прикрыла глаза. Мысли не отпускали.

Одна проблема решена. Лианна дома, и с ребёнком всё в порядке. Но есть другая. Дэльтран.

Что она скажет, когда он вернётся? Как поведает ему правду, чтобы не ранить? А может, и неизбежно будет ранить… Но ребёнок не виноват. Ни в чьих ошибках, ни в чужих слабостях. Он — живой, он уже часть этого мира. И он должен быть принят.

Марисса лежала, глядя в темноту, и в ней рождалась твёрдость. Завтра она скажет ему. Всё. Как есть.

Она вспомнила лицо Лианны — испуганное, мокрое от слёз, и то, как дрожали её пальцы. Марисса спасла не только подругу, но и ту невидимую жизнь, которую Лианна не решилась оборвать. И именно это давало ей уверенность: она сделала правильно.

Только одно она оставит при себе. Лишь одно.

Севарион.

Он снова был рядом. Словно тень прошлого, вынырнувшая в самый неожиданный момент. Он помог — как и раньше. Но теперь всё иначе. У неё другая жизнь. И Севарион больше не часть её сердца, не часть её судьбы. Пусть останется лишь благодарность. Молча, глубоко внутри.

Эта мысль принесла странное, тяжёлое, но всё же облегчение. Она закрыла глаза и, наконец, позволила себе уснуть.

С первыми лучами солнца, ещё до того как замок окончательно проснулся, Марисса встала с постели. Спала она беспокойно, сон был тревожным, как будто совесть всё ещё не отпускала. Она оделась быстро и без помощи фрейлин — не хотелось никого видеть или слышать до важного разговора. Она шла по коридору с решимостью в каждом шаге. Ей нужно было увидеть Лианну.

Покои подруги были в тишине. Марисса тихо постучала и, не дождавшись ответа, вошла. Комната была полутемной, окна завешаны, свечи не горели. Постель оставалась не тронутой, подушки смяты лишь с одной стороны. В кресле у камина, кутаясь в шаль, сидела Лианна. Под глазами — тени, взгляд блуждающий. Судя по всему, она не сомкнула глаз этой ночью.

— Лианна, — тихо сказала Марисса, — ты должна отдыхать. Теперь ты должна думать не только о себе, но и о малыше.

Лианна подняла глаза. В них была усталость, вина, страх.

— Я не могу… — прошептала она. — Как спать, когда не знаешь, что будет дальше?

Марисса подошла ближе, села напротив и посмотрела на неё прямо.

— Я решила, — начала она спокойно, но твёрдо, — рассказать всё Дэльтрану.

— Нет! — вскрикнула Лианна, едва не соскочив с кресла. — Пожалуйста, ваше величество, нет! Он… он может забрать у меня ребёнка! Или хуже — сделать меня своей… фавориткой. Я не хочу этого… Не хочу жить в его тени. Я не вынесу.

Слёзы снова хлынули по её щекам. Она закрыла лицо руками, пряча боль и страх, словно это могло их заглушить.

Марисса вздохнула. Её голос дрогнул, но она говорила искренне:

— Извини, Лианна… Но из-за тебя мне пришлось лгать. Я обманываю мужа, нарушаю данное ему обещание. И это… это меня мучает.

— Но ты ещё с ним не говорила… — всхлипывая, прошептала Лианна. — Ты не знаешь, что он скажет. Может быть… может, он не должен знать?

— Он должен, — твёрдо сказала Марисса. — И как только он вернётся, ты придёшь к нам. Мы поговорим вместе. Без лжи. Без уловок.

В комнате воцарилась тишина. Затяжная, тяжёлая. Лианна смотрела в пол, потом медленно подняла взгляд.

— Вы… простили меня?

Марисса опустила глаза. В груди зазвенело нечто острое и тоскливое.

— Простила? — повторила она, как бы пробуя само слово на вкус. — Как ты думаешь… можно ли простить подругу, которая, пусть даже по ошибке, оказалась в постели с мужчиной, который должен был стать мужем твоей подруги ?

Лианна опустила голову.

— Я не знаю… — прошептала она.

— Возможно, — продолжила Марисса, — со временем… я и смирюсь. Может быть, когда увижу, как ты растишь своего ребёнка… когда почувствую, что ты больше никогда не предашь — ни меня, ни себя.

Она встала, выпрямившись во весь рост. Голос её вновь стал спокойным, почти холодным:

— А пока… мне придётся с этим жить.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Лианна осталась одна. В комнате было всё так же тихо, но теперь тишина казалась тяжёлой, почти удушающей. Она опустила руки и сжала ткань кресла, будто ища в этом хоть какую-то опору.

Комната погрузилась в тихий полумрак — за окнами уже стемнело, и лишь мягкий свет свечей отбрасывал на стены колеблющиеся тени. Марисса стояла у очага, обхватив себя руками, словно стараясь сдержать внутреннюю дрожь. Дэльтран сидел в кресле, молча наблюдая за ней, чувствуя, как с каждой секундой между ними нарастает напряжение.

Наконец, Марисса медленно повернулась к нему.

— Дэльтран… — начала она, и в голосе прозвучала неукротимая решимость. — Ты же помнишь? Мы дали друг другу обещание — быть честными, не лгать. Никогда.

— Помню, — отозвался он, не отводя взгляда. — Каждое слово.

Она сделала несколько шагов вперёд.

— Тогда скажи мне… что связывает тебя с Лианной?

Дэльтран застыл. Его лицо будто окаменело.

— Как… как так получилось, что она оказалась в твоей постели? — спросила она, почти шёпотом, но в голосе было больше силы, чем у крика.

Он опустил голову, провёл рукой по волосам. Потом медленно встал и подошёл к ней.

— Это действительно так, — признал он, глядя ей в глаза. — Одна ночь. Только одна. Она прошла — и с тех пор я старался забыть о ней. Я не горжусь этим. Но я был тогда… сломан.

Марисса ничего не ответила. Её губы дрогнули.

— Ты сбежала с моим братом, — продолжил он. — Я был вне себя. Не спал, не ел. Я винил себя. И её — и тебя — и весь мир. А она… она просто оказалась рядом. Поддержала. И я… оступился.

— Почему она? — прошептала Марисса. — Почему из всех девушек в замке — именно она? Моя подруга?

— Это не был выбор, — ответил он с горечью. — Я не искал этого. Просто всё сошлось в одну бессонную ночь. Я клянусь, я никогда больше даже не смотрел на неё иначе. Я люблю только тебя, Марисса. Всегда. Только тебя.

Она грустно усмехнулась, глядя в огонь:

— Я понимаю. И, возможно, даже не осуждаю. Но... Дэльтран, это всё равно больно. До глубины. Не потому, что ты оступился, а потому что это была она. Та, кого я называла подругой. Кто знал, что ты мне дорог.

Он молча кивнул. В его взгляде читалось раскаяние, тяжёлое и искреннее.

— Одна ночь, — повторила Марисса тихо. — А теперь она ждёт ребёнка.

Дэльтран резко поднял голову, не веря своим ушам.

— Что?.. Нет… этого… не может быть…

— Я тоже так думала, — спокойно сказала она. — Но это факт. Она собиралась избавиться от него. Уехала тайно, к знахарке в лесу. Я поехала за ней. Помешала.

Он шагнул ближе, будто пытаясь заглянуть ей в самую душу.

— Ты… спасла её?

— Я спасла ребёнка, — ответила Марисса. — И, возможно, совесть. Твою и мою. Потому что кто-то из нас должен был поступить правильно.

В его глазах промелькнула боль. Он медленно опустился на колени перед ней, как будто под тяжестью всего услышанного.

— Прости меня… — выдохнул он. — За всё.

Марисса смотрела на него молча. Несколько мгновений длились вечность. А потом она опустилась рядом, обняла его и, прижавшись лбом к его плечу, прошептала:

— Просто… давай переживём это вместе.

Он прижал её к себе, крепко, бережно, как будто боялся, что она исчезнет.

И в эту ночь, среди теней, боли и тишины, между ними снова возникло то, что однажды было разрушено — доверие, за которое стоило бороться.

Утреннее солнце только начинало пробиваться сквозь тяжёлые занавеси, заливая комнату мягким золотистым светом. Марисса проснулась рано. Она лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к лёгкому шуму воды — Дэльтран был в ванной. Через несколько минут он вышел, вытирая руки полотенцем, уже переодетый и собравшийся идти по своим утренним делам.

— Доброе утро, — тихо сказала Марисса, приподнимаясь на подушках.

Он обернулся и улыбнулся — та искренняя, теплая улыбка, от которой у неё до сих пор замирало сердце.

— Ты уже не спишь? — спросил он и, подойдя, опустился к ней, легко коснулся губами её лба. — Что ты так рано проснулась?

— Я хотела поговорить с тобой, — ответила она, отводя взгляд. — До того, как ты уйдёшь.

Дэльтран сразу стал серьёзным. Он опустился на край кровати рядом, взял её руку в свою.

— Я слушаю.

Марисса глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойно, хотя сердце в груди стучало громче обычного.

— Что ты собираешься делать… с ребёнком Лианны?

Он замер на секунду, потом откинулся немного назад и вздохнул.

— Я не хочу терять его, Марисса. Прошу, пойми меня. Это часть меня. Он не виноват. Я не могу отвернуться от него только потому, что он… появился не так, как должен был.

Марисса кивнула. Она ожидала этого.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Лианна останется при дворе. Будет жить здесь… в статусе моей фаворитки. Но только формально. Это будет видимость — чтобы защитить её и ребёнка от слухов и пересудов. Ребёнок останется со мной. Я возьму на себя заботу о нём.

На лице Мариссы отразилась решимость.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Этого не будет. Я не позволю даже формальной фаворитки рядом с тобой. Ни сейчас, ни когда-либо.

Он молчал, внимательно глядя на неё. В её голосе не было злости — только глубокая уверенность и внутренняя боль, которую она сдерживала изо всех сил.

— Но знаешь, — продолжила она уже мягче, — я не хочу, чтобы ребёнок страдал. Прими его. Дай ему имя. Пусть он не будет бастардом. Мы воспитаем его, как своего. А Лианна… она будет рядом, как нянька, как женщина, ухаживающая за собственным сыном. Но не больше.

Дэльтран удивлённо посмотрел на неё.

— Ты… серьёзно?

— Серьёзно, — кивнула Марисса. — Я не буду притворяться, что это не ранит меня. Но я не желаю быть женщиной, мстящей младенцу за ошибки взрослых. Если этот ребёнок уже существует — значит, судьба решила так. Он заслуживает любви. И если уж мы даём ему шанс, то давай дадим его по-настоящему.

Он наклонился вперёд, взял её руки в свои.

— А если у нас с тобой родится ребёнок? — тихо спросил он. — Что тогда? Мы будем делить их? Один будет настоящим, а другой — приёмным?

Марисса посмотрела ему в глаза.

— Нет. Наш будет нашим. Как и этот. Мы не должны делить. Но об этом мы подумаем потом. Пусть сначала родится хотя бы один.

Дэльтран рассмеялся мягко, с усталой нежностью. А затем она добавила, немного помедлив:

— И ещё… я хочу уехать с Лианной. На время. Когда она начнёт чувствовать приближение родов, мы уедем — в монастырь, к матушке-настоятельнице. Там мы спокойно переждём. А когда ребёнок появится, мы вернёмся вместе. С нашим сыном. Или дочерью. И тогда никто не посмеет назвать его бастардом.

Он некоторое время молчал. Потом кивнул, медленно, с уважением.

— Ты удивительная женщина, Марисса. Я не знаю, чем заслужил тебя. Но клянусь — я никогда этого не забуду.

Он притянул её к себе и крепко обнял. А затем поцеловал — нежно, искренне, с благодарностью.

— Я поговорю с Лианной, — добавил он. — Сделаю так, как ты просишь. И как отец… я рад. А как мужчина… я горжусь тем, что моя жена — ты.

Марисса кивнула, впервые за долгое время ощущая в груди не боль, а покой.

— Спасибо, — только и прошептала она.

Выйдя из покоев, Дэльтран не стал откладывать разговор — направился прямо к Лианне. Его шаги по каменному полу коридора звучали глухо и решительно. Он знал, что этот разговор будет непростым, но откладывать его больше было нельзя.

Подойдя к двери её комнаты, он постучал коротко, почти символически, и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

Лианна сидела у окна, не замечая его входа. Она смотрела в сад — в то умирающее осеннее пространство, где деревья уже сбросили почти всю листву. Их обнажённые ветви тянулись к небу, словно умоляя о последнем, запоздалом тепле. Порывы ветра трепали их, сбрасывая остатки листьев на иссохшую землю. В окно падал мягкий свет — последнее прощание осени перед приходом зимы.

— Доброго утра, Лианна, — тихо, но чётко произнёс Дэльтран.

Она вздрогнула, резко встала и обернулась, сделав неловкий реверанс. На её лице мелькнул страх и растерянность.

— Доброе утро, милорд…

Он подошёл ближе, взгляд его был серьёзен, но не суров.

— Лианна, — сказал он спокойно, — я хочу с тобой поговорить.

Она замерла. На лице появилось напряжение, в глазах — почти паника, словно она ждала приговора. Несколько мгновений она просто смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

— Почему ты ничего не сказала мне? — продолжил он. — После той ночи… ты молчала. Мы больше ни разу даже не поговорили.

Лианна нервно сцепила руки перед собой, взгляд её был опущен.

— Я… не знала, как, милорд. Боялась. Это ведь была ошибка… я не хотела… Я… Марисса — моя подруга… я не могла даже представить, что всё так обернётся…

Голос её сорвался, и слёзы блеснули в глазах. Она пыталась сдержаться, но это было слишком тяжело.

— Не плачь, — мягко сказал он и подошёл ближе. Осторожно, почти не касаясь, провёл пальцем по её щеке, вытирая слезу. — Всё уже сказано. Марисса рассказала мне обо всём. И она… нашла решение. Ради тебя. Ради ребёнка.

Лианна подняла на него глаза, полные слёз и смятения.

— Если бы не она, — продолжил Дэльтран, — ты бы осталась при дворе в качестве моей фаворитки. Пусть только формально, но это было бы твоей участью. Однако Марисса не согласна. И я уважаю её выбор.

Он говорил ровно, но в голосе звучала твёрдость, не допускавшая возражений.

— Вы с ней уедете. Чтобы никто в замке не узнал о твоей беременности. После родов вы вернётесь… вместе с нашим ребёнком. Он будет официально признан. Мы воспитаем его с Мариссой. А ты останешься рядом… как няня, как кормилица. Ты всегда будешь рядом с ним, но не как мать. И поверь — это самый правильный путь. И самый безопасный.

Лианна слушала, не шевелясь. На щеках её медленно катились слёзы. Он не говорил грубо. Наоборот — в его словах была забота, даже сочувствие. Но всё это было завернуто в холодную ткань реальности.

— Готовься, — добавил он уже на пороге. — Мы не будем тянуть с отъездом.

Он развернулся и, не оборачиваясь, вышел.

Дверь закрылась.

Лианна стояла посреди комнаты, как обесточенная кукла. А потом, медленно, словно тело больше не слушалось, опустилась на кровать и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Она не знала, сколько просидела так, уткнувшись в подушку, пока её слёзы не высохли. Возможно, всё будет правильно. Возможно, это действительно наилучший из возможных исходов. Но сейчас ей было просто больно.

Утро было хмурым. Серые облака стелились по небу, словно тяжелые покрывала, и воздух был влажным, пропитанным сыростью приближающейся зимы. Двор замка наполнился тихими звуками: лошади фыркали, слуги переговаривались шепотом, осторожно перекладывая дорожные сундуки. Всё происходило сдержанно, почти таинственно — как и подобало отъезду, о котором знало лишь несколько доверенных людей.

Марисса стояла у кареты, в тёмно-синем дорожном плаще, капюшон которого прикрывал её волосы. Лицо было спокойным, но глаза выдавали внутреннее напряжение. Она обернулась, когда услышала шаги — Лианна шла к ней, укутанная в серый шерстяной плащ. Вид у неё был уставший, взгляд потухший. За последние сутки она почти не говорила.

— Всё готово? — тихо спросила Марисса.

— Да, — едва слышно ответила Лианна.

Марисса кивнула, взяла её за руку. В этом прикосновении не было прежней дружбы, но было нечто иное — защита, ответственность, зрелость. Дэльтран стоял чуть поодаль, наблюдая за ними. Он выглядел напряжённым, но не вмешивался. Он уже сказал всё, что должен был сказать.

— Береги себя, — сказал он, подойдя ближе и взглянув на Мариссу. — Я буду ждать вас обеих. И... когда ребёнок появится на свет — пошлите гонца.

— Спасибо, — спокойно ответила она, но в голосе слышался холод. — Надеюсь, когда мы вернёмся, всё будет иначе.

Он кивнул, но не стал ничего говорить — знал, что слова сейчас бессильны.

Марисса помогла Лианне подняться в карету. Та опустила голову, избегая взгляда Дэльтрана. Слуга захлопнул дверцу, и почти сразу возница щёлкнул поводьями.

Колёса медленно тронулись с места.

Марисса, сидя в карете, посмотрела в окно. Замок остался позади. Серые стены, башни и знакомый внутренний двор постепенно скрывались в утреннем тумане. Всё, что оставалось позади, было её прошлым. Впереди же — испытание, к которому она готова, пусть и не до конца понимает, каким оно будет.

Лианна молчала. Она сидела, прижавшись к стенке, держась обеими руками за свой живот, словно защищая его от всего мира.

Марисса взглянула на неё — долго, спокойно.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала она.

Лианна не ответила, только кивнула, и в её глазах впервые за долгое время мелькнула искра надежды.

Карета покатилась прочь от замка, увозя двух женщин в будущее, которое уже никогда не будет прежним.

Дорога до монастыря была долгой и холодной. Узкая тропа вилась меж холмов, покрытых блеклой, почти серой травой. Осенние деревья стояли безмолвными, сбросив последние листья, словно обнажённые до самой сути. Мелкий дождь начинал накрапывать с серого неба, а ветер зябко пробирался под плащи.

Карета покачивалась, лошади шли шагом, бережно ступая по влажной земле. Внутри, в полумраке, Марисса сидела, закутавшись в шерстяной плащ. Напротив неё, уставшая и бледная Лианна, безмолвно смотрела в окно, прижимая руки к животу. Разговаривать никто не хотел — каждая из них была погружена в свои мысли.

Когда впереди, за чередой елей, показались башни монастыря, сердце Мариссы екнуло. Каменные стены, простые, но величественные, поднимались на вершине холма. Их венчали черепичные крыши и узкие стрельчатые окна, за которыми, казалось, витала сама тишина. Над зданием возвышался крест, и его очертания, словно растворённые в утреннем тумане, придавали всему происходящему оттенок судьбоносности.

Карету встретили молчаливые сестры. Они не задавали вопросов. Одна из них — худенькая молодая монахиня с ясным, открытым лицом — склонилась перед Мариссой:

— Миледи, следуйте за мной.

Марисса кивнула Лианне, мол «жди здесь», и решительно пошла за проводницей. Коридоры монастыря были каменными, сводчатыми, прохладными, пахнущими воском, сухими травами и старинными книгами. Тихий шелест шагов по плитам пола казался здесь почти громким.

Наконец, они остановились у деревянной двери, украшенной коваными петлями. Монахиня постучала и, услышав «войдите», отворила.

Комната была просторной, но простой. Полки с книгами, камин, старинный стол и кресло у окна. У окна стояла женщина лет пятидесяти, в серой мантии из плотной шерсти и с чёрной накидкой, аккуратно спадающей с головы на плечи. Её лицо было мягким, спокойным, с ясными глазами, в которых светилась мудрость и сострадание.

— Матушка, — сказала Марисса, входя. — Вы знаете, кто я?

Женщина чуть поклонилась:

— Да, миледи. Вы — королева Скалденна, Марисса Скарлинн. Супруга принца Валарии.

— Хорошо, — тихо сказала Марисса. — Тогда скажите: могу ли я на вас рассчитывать?

— Да, миледи. Можете не сомневаться.

Марисса прошла ближе, взгляд её был твёрдым:

— Тогда слушайте. Девушка, что приехала со мной, беременна. Ребёнок — от моего мужа. Мы с мужем решили, что примем этого ребёнка как своего. Он будет законным. Но для этого вы должны, когда младенец родится, записать в книге, что родила его я.

Настоятельница, не удивляясь, спокойно кивнула:

— Понимаю. Вы хотите спасти ребёнка от участи бастарда.

— Да. Он будет расти с нами. А Лианна — будет при нём, как кормилица, как нянька. Всегда рядом. Он никогда не узнает правду.

Женщина подошла ближе, посмотрела на Мариссу с теплом:

— Я могу сделать это. Но, миледи, вы ещё молоды. У вас ещё будет свой ребёнок. Не теряйте надежды.

Губы Мариссы дрогнули. Она опустила глаза:

— Боюсь, матушка, что не смогу. Уже три месяца, как мы с мужем женаты, но… ничего. Возможно, что-то не так со мной.

— Не переживайте так. Три месяца — это не срок. Всё может случиться в своё время.

Марисса едва заметно усмехнулась, грустно:

— Да… А кому-то и одной ночи хватает, чтобы забеременеть.

Настоятельница не ответила, только легко дотронулась до её руки, словно передавая через прикосновение поддержку.

— Благодарю вас, матушка, — тихо сказала Марисса, кивнув.

— Вам будут отведены покои в южной части здания. Там тепло и спокойно.

Марисса, поблагодарив ещё раз, вышла. Её шаги по коридору уже не были такими уверенными. Слишком много чувств сжимало её грудь — обида, усталость, страх… но среди них уже теплилась решимость. Она сделает всё, чтобы спасти честь ребёнка, сохранить лицо семьи и при этом сохранить себя.

Когда она вошла в отведённые покои — простые, с резной кроватью, ковром и иконой над изголовьем, — она сняла плащ и, подойдя к окну, долго смотрела на серое небо. Монастырь казался спокойным пристанищем — временным, но безопасным.



глава 7





Зима пришла тихо, но властно. Монастырь словно замер в снежной тишине, окутанный белым покрывалом. Снежинки, словно молитвы, падали с неба, ложась на крыши, ограды и еловые ветви. Тонкий морозный иней рисовал кружевные узоры на окнах. Всё вокруг было белым, чистым, будто сама природа решила покрыть тайну, что скрывалась за стенами обители.

Прошло несколько месяцев с момента прибытия Мариссы и Лианны. За это время они почти не выходили за пределы монастыря. Монахини принимали их с уважением и сдержанным любопытством, но никто не осмеливался задавать вопросы. У всех здесь были свои молитвы, свои тайны и своё терпение.

Лианна, заметно округлившаяся, теперь почти всё время проводила в своей комнате. Марисса не оставляла её надолго — она чувствовала нарастающее волнение, как будто сама ждала этого ребёнка. Она говорила с Лианной, читала ей вслух, помогала укладывать подушки, приносила горячее питьё и всё больше видела в её глазах не подругу, а мать, напуганную, но готовую бороться за жизнь будущего малыша.

И вот, однажды ночью, когда снег всё ещё сыпался с неба, Лианна закричала.

Монахини не спали — они чувствовали, что срок близок. Сёстры молча собрались, заперли двери, развели огонь в камине и приготовили всё необходимое. Марисса стояла рядом, стиснув руки — её сердце било тревожный набат. Лианна кричала, хватаясь за простыни, бледная, вся в поту, сжав зубы от боли.

— Ты справишься, — тихо говорила Марисса, сидя рядом. — Ради него. Ради вас обоих.

Роды были трудными. Часы тянулись мучительно долго. За окном занимался бледный зимний рассвет, и когда первые лучи коснулись холодного неба, в комнате раздался слабый, но отчётливый детский крик.

Мальчик.

Сестра-повитуха аккуратно завернула новорождённого в чистую пелёнку, прижав к груди. Он был тёплый, слабо покряхтывающий, с пушистыми тёмными волосами. Лианна закрыла глаза, будто провалившись в сон, а Марисса взяла ребёнка на руки и впервые почувствовала, как внутри у неё разгорается нечто новое — не просто милосердие, а нежность. Она прижала младенца к себе и прошептала:

— Привет, мой маленький. Добро пожаловать.

Через час монахини уже переписали в книгу:
«Девятого дня первого зимнего месяца, в обители Скалденн, супруга принца Валларии, Марисса Скарлинн, родила мальчика. Имя ему — Эрган.»

Имя выбрала сама Марисса. Эрган — в древнем языке это означало «тот, кто пришёл с утренним светом».

Настоятельница кивнула, убирая книгу в сундук:

— Тайна сохранена, миледи. Да благословит вас свет.

Теперь всё было сделано. Лианна отлеживалась, измождённая, но счастливая, зная, что сын останется рядом. Марисса сидела у окна с младенцем на руках, закутанным в мягкое одеяло, и смотрела, как падает снег.

Мир замер. Впереди был путь домой.

Теплый свет зимнего утра с трудом пробивался сквозь узкие окна монастырской кельи. За окном мело, вьюга танцевала свой бесконечный круг, укрывая землю мягким белым покрывалом. В комнате, где царила тишина и покой, лишь мерное дыхание младенца нарушало безмолвие — он мирно спал в простой деревянной колыбельке, укрытый мягким шерстяным одеялом.

Марисса стояла у окна, глядя на белый сад за стенами обители. Она слегка повернула голову, бросив взгляд на Лианну, которая только начала восстанавливаться после родов. Та сидела, укрытая тёплым пледом, и казалась хрупкой, как фарфор.

— Нам нужно сообщить Дэльтрану, — тихо произнесла Марисса, словно размышляя вслух. — Но, думаю, стоит немного повременить. Тебе нужно окрепнуть. И малышу. В такую погоду возвращаться в замок с новорождённым — слишком рискованно.

Лианна кивнула, не возражая. В её взгляде читалась усталость, но и нечто иное — искреннее облегчение. Она немного помолчала, словно собираясь с духом, а потом заговорила, с трудом сдерживая дрожь в голосе:

— Марисса... Я вам благодарна. За всё. Если бы у меня была хоть какая-то возможность изменить прошлое… ту ночь… я бы всё сделала иначе. Я… я буду молиться об этом до конца своей жизни. Простите меня… если сможете.

Марисса подошла ближе, села рядом на край постели. Несколько мгновений она молчала, опустив глаза, потом тихо заговорила:

— Знаешь, Лианна… Давай оставим прошлое в прошлом. Мы не сможем жить, если будем вечно туда оглядываться. Судьба связала нас куда сильнее, чем мы могли себе представить.

Она посмотрела Лианне прямо в глаза, и в её взгляде было всё: боль, усталость, понимание… и решимость.

— Я знаю тебя с детства. Знаю, что ты не лгала мне сейчас. Забыть… простить… — Марисса тяжело вздохнула. — Возможно, я и не смогу. Но мы можем — и должны — жить дальше. Принимать всё, что с нами произошло.

Она на мгновение замолчала, её голос стал чуть тише, почти шепотом:

— Ты дала Дэльтрану то, чего я… пока не смогла. Это ранит, да. Но теперь всё изменилось. У нас есть сын. У него есть будущее. А если Бог даст, однажды у него появится брат или сестра.

Лианна опустила голову, её плечи вздрагивали — слёзы текли беззвучно. И вдруг она почувствовала, как руки Мариссы мягко обнимают её. Она не верила, что заслужила прощение — но это объятие стало для неё прощением. Они обнялись крепко, словно желая согреть друг друга в холоде мира.

Обе женщины плакали. Но это были не слёзы боли, а очищения. Надежды.

А рядом, в колыбельке, под лёгким дыханием свечей, спал их маленький сын — символ мира, заключённого между двумя женскими сердцами. Мальчик, рождённый в тревоге, но принятый с любовью.

И теперь, несмотря на снежную бурю за окнами, в этой комнате царило тепло. Тепло начала новой жизни.

Зима медленно уступала свои права весне. Долгие недели тишины и покоя в монастыре стали временем исцеления, переосмысления — и любви. Марисса, забыв о дворцовых заботах и титуле королевы, день за днём заботилась о ребёнке, как будто он был её собственным. Она вставала по ночам, чтобы убаюкать его, кормила из своих рук, пела ему тихие колыбельные. Иногда она и Лианна спорили — стоит ли надеть распашонку голубую или кремовую, как укрыть его, когда на улице сильный ветер. Но споры эти были мягкими, почти детскими, и чаще всего заканчивались смехом, искренним и живым, которого им обеим так давно не хватало.

Между ними установилась тихая, почти сестринская близость. В сердце Мариссы всё ещё жила боль, но с каждым днём она превращалась в светлую решимость — дать ребёнку всё самое лучшее. И защитить Лианну от тени прошлого, не позволив миру осудить её за ошибку.

Когда первые проталины проступили сквозь истаявший снег, и в воздухе ощутились запах сырой земли, весенней влаги и новой жизни, Марисса однажды утром сказала:

— С первыми ручьями мы отправимся домой… во дворец.

Она посмотрела на Лианну внимательно, почти строго:

— Ты ведь помнишь, Лианна, что никто не должен знать, что ты — его мать?

— Помню, миледи, — тихо ответила Лианна, опуская глаза. — Не беспокойтесь. Я буду молчать.

Марисса кивнула. Всё было решено.

И вот настал этот день.

Весна разлилась по землям Валарии, как утренний свет по горной долине. Днём снег подтаивал, освобождая дороги и луга, ручейки весело бежали вдоль троп, а ночью вода подмерзала, превращаясь в хрустальный узор на земле. Утром всё блестело и переливалось в лучах молодого солнца, словно мир сам хотел одеться к их возвращению.

Карета была подана рано, до рассвета. Она была тёплой, обитой мягкими подушками и мехами. Лошади фыркали и перебирали копытами, чувствуя смену сезона. Марисса вышла в сопровождении монахинь, облачённая в простое, но элегантное платье цвета сливок и накинутую на плечи серую мантию.

Лианна держала малыша на руках. Он мирно посапывал, укутанный в мягкое шерстяное одеяло, с крохотной ручкой, высунувшейся наружу. Его лицо было спокойным, словно он чувствовал себя в полной безопасности. И глядя на него, невозможно было не заметить, насколько сильно он походил на Дэльтрана — те же чёрные ресницы, тот же очертания щёк, словно отпечатанные судьбой.

Вперёд выехал гонец — молодой всадник в одежде королевской стражи. Он мчался галопом, поднимая брызги из тающего снега, неся весточку: королева возвращается… и с ней — наследник.

Карета тронулась. Колёса скрипнули по мокрой дороге, но вскоре ритм стал плавным. Марисса сидела рядом с Лианной, внимательно следя за тем, чтобы та не устала. Она то поправляла одеяло, то брала малыша на руки, то просто молча смотрела в окно, где мимо проносились весенние пейзажи — просыпающиеся леса, освободившиеся от снега поля и далёкие башни замка, ещё сокрытые туманом.

---

— Дэльтран, — окликнул его отец, король Калларион , входя в зал и окинув сына внимательным взглядом. — Ты ведь посылал гонца в монастырь? По времени ребёнок уже должен был появиться на свет.

Дэльтран оторвался от карты на столе, за которой работал с самого утра, и спокойно ответил:

— Нет, отец. Марисса сказала, что сама пошлёт весточку, когда настанет время. Она не хочет, чтобы мы волновались раньше срока.

Королева , сидевшая в кресле у камина, вздохнула и покачала головой:

— Всё это так странно… Почему она уехала рожать именно в монастырь? Почему не здесь, в замке, под присмотром врачей и придворных женщин? Это выглядит… подозрительно.

— Это было её решение, — твёрдо сказал Дэльтран, не поднимая голоса, но ясно показывая, что спорить с ним бесполезно. — Я уважаю выбор своей жены. Она хотела тишины и уединения. И я доверяю ей.

Ответ не устроил королеву, но прежде чем она успела сказать что-либо ещё, за окном раздался звук горна. Протяжный, громкий — вестник прибытия важной особы. Все обернулись.

— Кто бы это мог быть? — вслух проговорила королева, уже поднимаясь с места.

— Пойдём посмотрим, — сказал король и, не дожидаясь никого, направился к парадным дверям. Дэльтран пошёл следом.

На каменном дворе замка слуги уже выстроились в ожидании. Из-за поворота, сквозь рассеивающийся утренний туман, показалась карета. Колёса её медленно проехали по вымощенной плитке, и вот, наконец, она остановилась у главного входа.

Сначала распахнулась дверца, и из кареты вышла Лианна. Она была одета просто, но изысканно — в мягкое серое платье с широким капюшоном, опущенным на плечи. Она поспешила в сторону, чуть склонив голову, стараясь не привлекать внимания.

Следом осторожно, с величием, присущим королеве, но с необычайной нежностью в движениях, ступая по ступенькам, появилась Марисса. На её руках был завёрнутый в тёплый вышитый плед младенец. Его личико едва проглядывало из-под тонкой шапочки, и он спал, едва посапывая.

Дэльтран замер, глядя на них, а затем, забыв обо всём, бросился вперёд. Он почти подбежал к Мариссе и, не обращая внимания на присутствующих, заключил её в крепкие объятия. Его губы нашли её — поцелуй был долгим, тёплым, полным благодарности и чувства. Когда он отстранился, он тихо, почти шёпотом, прошептал:

— Спасибо… Спасибо тебе за всё.

Марисса улыбнулась, её глаза блестели от слёз — не боли, не усталости, а облегчения и радости.

В этот момент к ним подошли король и королева. Король не скрывал волнения, в его глазах было даже больше тепла, чем ожидалось.

— Ну-ка, дай-ка мне взглянуть на моего внука, — проговорил он с мягкой улыбкой, протягивая руки.

С осторожностью, почти с благоговением, Марисса передала младенца. Король взял его так, как берут самое ценное в жизни — бережно, нежно, крепко, как будто это дитя было не просто продолжением рода, а светом новой эпохи.

Он долго смотрел на малыша. Тот спал, мирно посапывая, сжимая крошечный кулачок у подбородка.

— Посмотри, Ливиана , — сказал король, повернув голову к жене. — У него нос Дэльтрана, точно… А губы — как у тебя. Подбородок такой же. И даже морщится во сне так же, как он в детстве.

Королева подошла ближе, склонившись над младенцем. И хоть на её лице ещё оставалось лёгкое сомнение, даже она не смогла скрыть улыбки.

— Красивый ребёнок… настоящий принц, — тихо сказала она.

Слуги, затаив дыхание, наблюдали за сценой. Весеннее солнце уже поднялось высоко над замком, осветив двор. В этом свете всё вокруг казалось новым, очищенным, наполненным обещанием новой жизни.

Сегодня королевский замок встречал не просто возвращение своей королевы. Сегодня в его стены вступал наследник. Маленький, хрупкий — но уже такой важный.

Марисса осторожно, с особым чувством, прижала к груди малыша, а затем, посмотрев на Лианну, передала его ей в руки.

— Лианна, отнеси его, пожалуйста, в детскую. Мы с Дэльтраном скоро подойдём, — сказала она, стараясь говорить ровно, хоть сердце сжималось от тяжести, которую знала лишь она одна.

Лианна кивнула, слегка склонив голову, и бережно приняла ребёнка. Младенец тихо посапывал, его крошечная ручка торчала из-под одеяла, как бутон весеннего цветка. Служанка, ожидавшая в стороне, тут же шагнула вперёд, жестом приглашая Лианну следовать за ней. Та послушно пошла, унося с собой тайну, которую знали лишь трое.

Оставшись наедине, Марисса и Дэльтран направились в кабинет короля, где их уже ждали монархи. Войдя, они остановились у массивного стола из тёмного дуба, за которым сидел король Калларион Вирэн. Королева стояла у окна, глядя на оживлённый двор замка, где слуги уже начинали шептаться о возвращении королевы и ребёнке на её руках.

Король поднялся, положив ладони на стол, и уверенно произнёс:

— Через пять дней мы устроим торжество. Пригласим всех вельмож, всех союзников. Мы должны представить миру нашего наследника.

— И устроим турнир, — добавил он, с довольной улыбкой. — Пусть люди кричат его имя. Пусть все знают, что наша династия жива и сильна.

Королева обернулась, её лицо осветилось оживлением:

— Я возьмусь за украшения замка. Нужно подготовить банкет, составить меню. Я уже пошлю за музыкантами, чародеями — этот день должен быть не просто праздником, а легендой!

— Мне кажется, ты перебарщиваешь, — хмуро сказал король, взглянув на жену. — Это всего лишь...


— Не всего лишь, — перебила его Ливиана, её голос стал резким. — Мы говорим о наследнике престола, а не о каком-то бастарде. Этот ребёнок — законный, рождённый в браке, в королевской семье.

Молчание повисло в воздухе. Король медленно отступил от стола и прищурился.

— Если бы не твои истерики тогда… — процедил он. — Севарион не был бы бастардом. Я послушал тебя. Я не признал его. И теперь ты вечно будешь напоминать мне об этом, да?

Королева побледнела, но удержалась от ответа. Только сжала пальцы на подоконнике, её спина выпрямилась, как струна.

— Не ссорьтесь, — тихо, но настойчиво сказал Дэльтран, переводя взгляд с отца на мать. Он подошёл к Мариссе, обнял её за талию и сказал: — Мы пойдём к ребёнку. Сейчас он важнее любых разногласий.

Он кивнул родителям и, не дожидаясь их ответа, повёл Мариссу к выходу. Пройдя мимо королевской четы, он открыл перед ней дверь. В коридоре Марисса шла молча, прижавшись к мужу. Он обнял её крепче, прошептав:

— Спасибо… Ты сегодня сделала счастливыми всех в этом замке.

Марисса улыбнулась, взгляд её был светел, но внутри всё было не так спокойно. "Всех… кроме себя," — подумала она, ощущая, как тяжело становится на душе. Всё ради него. Ради ребёнка. Ради будущего короны.

Но кто позаботится о её собственном сердце?

Дни сменялись один за другим, и с каждым новым утром жизнь во дворце всё больше крутилась вокруг юного принца Эргана. Его появление стало не просто событием — оно стало новой осью, вокруг которой теперь вращался весь двор.

Король Эдварин и королева Элианта, ранее погружённые в дела государства, казалось, напрочь забыли о правлении. Они проводили всё больше времени в просторной детской, залитой солнечным светом, где у изящной колыбели, украшенной вышитыми занавесками, тихо посапывал их долгожданный внук.

Младенец был удивительно спокойным. Он редко капризничал, спал мирно, сжимая крохотный кулачок у щечки. Когда же он просыпался, прося еду своим тонким голоском, Лианна появлялась, будто по зову сердца. Она брала ребёнка на руки, прижимала к груди, и тот утихал, находя покой и пищу.

Однажды, когда королева Элианта снова пришла в детскую, наблюдая за тем, как Лианна кормит младенца, она задумчиво посмотрела на Мариссу, стоявшую у окна.

— Марисса, дорогая, — тихо начала она. — Почему ты сама не кормишь своего сына? Это ведь особая связь между матерью и младенцем. Неужели тебе не хочется этого?

Марисса обернулась. На её лице скользнула едва заметная тень боли. Она подошла ближе и, опустив глаза, ответила:

— У меня… не было молока с первой минуты после его рождения. Что-то пошло не так. Врачи пытались помочь, но всё оказалось тщетно. А Эргану нужно было питание, забота… всё это время я молилась, чтобы он не страдал.

Королева нахмурилась, бросив взгляд на Лианну, которая нежно гладила по спинке кроху.

— Но у Лианны ведь молоко есть. Почему? Она… тоже родила? — голос королевы стал тише.

Марисса тяжело вздохнула.

— Да, Лианна действительно родила ребёнка. Немного раньше, чем я. Но… отец малыша не пожелал признать ни её, ни ребёнка. Лианна пережила многое. И когда родила, судьба была жестока — её малыш умер. — Голос Мариссы дрогнул. — Она долго плакала, винила себя… А потом, когда родился Эрган, она сама предложила стать ему кормилицей.

Королева сжала губы. Её глаза потемнели от гнева.

— Кто этот мерзавец? — прошептала она. — Я могу заставить его жениться. Мы найдём его и…

— Нет, миледи, — прервала Марисса мягко, но твёрдо. — Не стоит. Мы можем заставить, да… Но сделать их счастливыми — нет. Брак без любви и доверия не принесёт никому радости. Лианна достойна покоя и уважения, а не новой боли.

Королева посмотрела на неё долгим взглядом, в котором смешались уважение и раздумье.

— Ты мудра, Марисса… и добра. — Она кивнула. — И ты права. Иногда судьба сама находит выход. Что бы ни случилось, всё происходит к лучшему. То, что твоя близкая подруга стала кормилицей твоему сыну, — это знак. Значит, он всегда будет окружён заботой и преданностью.

— Я в это верю, — тихо ответила Марисса, снова взглянув на Лианну, которая теперь укачивала заснувшего младенца, прижав его к груди.

В этот момент солнце, пробившееся сквозь зимние облака, коснулось детской кроватки, как благословение свыше — на маленького принца, на женщин, объединивших свои судьбы ради него.

Вечер мягко опустился на дворец, укрыв его тишиной и отблесками тёплого света от множества каминов. Марисса и Дэльтран, наконец, остались наедине в своих покоях. Комната была погружена в полумрак, лишь пламя свечей, отражаясь в полированных поверхностях, создавало атмосферу уюта и покоя.

Дэльтран подошёл к ней, обнял сзади, мягко коснулся губами её шеи, и она, затаив дыхание, прижалась к нему ближе.

— Как же я люблю тебя, — прошептал он, его голос был тёплым, почти шёлковым, но полным чувства.

Марисса обернулась, глядя ему прямо в глаза, в её взгляде было всё: нежность, благодарность, тревога и невыразимая печаль.

— Я тоже люблю тебя… — ответила она тихо.

Они сели у камина, и Марисса, взяв его за руку, напомнила:

— Завтра турнир. В честь нашего сына.

— Да, — кивнул Дэльтран, с искрой в глазах. — И я буду в нём участвовать.

— Правда? — удивлённо подняла брови Марисса. — Но твой отец…

— Он запретил Севариону и мне. Боится, что с нами может что-то случиться. Но я решил участвовать тайно. Выступлю под именем иным, в полном доспехе. Шлем с забралом скроет моё лицо. Никто не узнает, кто я.

Марисса посмотрела на него тревожно, но с восхищением.

— И как тебя будут звать?

— Граф Раминский. Из северных земель, — усмехнулся он. — Эта победа будет для тебя. Для нашего сына. Пусть его имя ещё не знают, но уже завтра весь город будет чествовать его.

Она кивнула, но в её улыбке таилась печаль. Тонкая, незаметная другим, но для него — читаемая как открытая книга.

— Как же я переживаю… — произнесла она, опуская взгляд. — Что не могу подарить тебе сына сама…

Он тут же взял её лицо в ладони и поднял его к себе, заставляя её взглянуть в глаза.

— Ты уже подарила мне сына, — твёрдо и нежно сказал он. — Ты сделала для него и для меня больше, чем могла бы любая другая женщина. И я люблю тебя за это… сильнее всего на свете.

Он прижал её к себе, и их дыхания смешались. В его голосе вдруг зазвенела игривая нотка:

— А теперь, — сказал он с озорной улыбкой, — раз ты так переживаешь, стоит сделать пару попыток зачатия второго ребёнка… чтобы ты не беспокоилась понапрасну.

Он неожиданно подхватил её на руки, заставив её смеяться — искренне, с тем самым редким звоном, который он обожал слышать. Она пыталась увернуться, отбивалась с весёлым протестом, но он уже опустил её на постель, обсыпая лёгкими поцелуями шею, щёки, губы.

— Дэльтран… — прошептала она, но её голос уже был охрипшим от желания.

Их губы встретились в долгом поцелуе, руки нащупали привычные изгибы, сердце забилось в унисон. Все тревоги исчезли. Осталась только ночь, тёплая, мягкая, как их прикосновения, и их любовь, такая сильная, что ей не нужна была правда, не нужны были слова. Только дыхание, шелест простыней и огонь, вспыхнувший между ними снова.

С раннего утра в королевском замке Валарии царила необычайная оживлённость. В коридорах сновали слуги, вычищая до блеска канделябры, развешивая гобелены и доставляя в зал драгоценные ткани, цветы и золото. В воздухе витал аромат свежей выпечки, пряностей и лепестков редких цветов, привезённых из дальних земель.

Сегодня был особенный день — день представления новорождённого наследника престола. Слухи о рождении сына у принца Дэльтрана и принцессы Мариссы разлетелись далеко за пределы Валарии, и теперь ко двору съезжались гости со всех концов мира. Кареты одна за другой подкатывали к парадным вратам, и из них выходили знатные вельможи, рыцари в расшитых мантиях, послы иностранных держав и даже королева Эльбрита — высокая, статная женщина с ослепительным венцом и холодным взглядом.

К полудню все гости собрались в тронном зале. Это было величественное помещение, украшенное геральдическими знаками, флагами и волшебным светом, лившимся из хрустальных сфер, что парили под сводами зала. В центре, на возвышении, стояли четыре трона. Два — массивные и богато украшенные, принадлежали королю и королеве. Рядом — два меньших, но изысканных трона для принца Дэльтрана и его супруги Мариссы.

Король поднялся со своего трона, и зал тут же погрузился в почтительную тишину. Его голос был силён и спокоен, наполненный гордостью и властью:

— Сегодня день великой радости и чести. Мы представляем вам наследного принца Валарии — моего внука, сына моего сына Дэльтрана и его супруги Мариссы Стонвелл. Его имя — Эдгар Варион.

С этими словами боковая дверь зала отворилась, и в ней появилась Лианна. Она шла медленно и торжественно, бережно держа на руках младенца, укутанного в лёгкое королевское покрывало, расшитое золотыми нитями. Её лицо было спокойным, но в глазах сверкала тихая нежность и трепет.

Подойдя к возвышению, Лианна склонилась перед королём и протянула ему дитя. Монарх с осторожностью и благоговением принял ребёнка, поднял его высоко над головой, и свет из хрустальных сфер озарил крошечное лицо Эргара, спокойно спящего в тишине и величии момента.

— Вот он — мой внук! — громко произнёс король. — Наследник Валарии!

Зал наполнился гулом голосов и ликующих возгласов. Люди вставали с мест, махали шляпами, поднимали кубки, гремели оружием.

— Да здравствует принц Эрган! Долгих лет жизни! Слава наследнику Валарии!

Король подошёл к Дэльтрану и с лёгкой улыбкой передал ему ребёнка. Принц принял младенца с нежностью, прижал его к себе, а Марисса, сидящая рядом, посмотрела на них с неподдельной, хоть и сдержанной, материнской нежностью. На мгновение зал казался застывшим во времени — дыхание королевства, наполненное надеждой и единением.

Когда шум стих, король вновь встал и поднял руку, призывая к вниманию:

— После обеда состоится великий турнир в честь рождения принца Эргана. Лучшие воины со всех концов земли сразятся за честь стать первым рыцарем, благословлённым именем наследника!

Зал вновь взорвался аплодисментами и одобрительными возгласами. Рыцари стучали мечами о щиты, послы перешёптывались, дамы придвигались ближе, надеясь занять лучшие места у арены.

А в центре этой торжественной сцены, среди золота, славы и восхищения, маленький принц Эрган мирно спал, не зная, что его имя уже вписано в летопись великого королевства.

Просторное ристалище раскинулось за южными воротами замка. Его деревянные ограды были украшены флагами и гербами домов, приглашённых на турнир. Весеннее солнце блестело на начищенных латах, ветер трепал перья на шлемах и шёлковые плащи, струившиеся за спинами рыцарей. На трибунах, выстроенных вдоль ристалища, уже собирались знатные гости: королевы и герцоги, маги, послы, купцы, придворные дамы и даже таинственные странники, окутанные плащами. Здесь была вся Валария и её союзники — никто не хотел пропустить столь редкое событие: признание законного наследника короны.

По обе стороны барьера, отделяющего противников, выстроились рыцари — высокие, гордые, сияющие в боевом облачении. Каждый держал копьё, а герб его рода развевался на щите или на попоне скакуна.

Глашатай в алом кафтане и шапке с перьями вышел на помост. Он раскрыл свиток и громко, торжественно провозгласил:

— В первом поединке сойдутся:
Сэр Алрик Тенар, рыцарь из Южных равнин,
и Торгрим, медвежий сын из племени Каменного Холма!

— Во втором:
Роланд Меридий, наследник дома Серебряного Ветра,
и Орим Ночной Клык, воин клана северных оборотней!

— В третьем:
Келлириан из Лесной Стражи, эльф высокой крови,
и сэр Браннор Чёрный Щит, известный своими победами в пустынных землях Аршана!

— В четвёртом:
Харвар из глубинных шахт, гном из рода Бурого Железа,
и Элантир Ледяная Гроза, магический дуэлянт из Дома Снежного Оракула!

— В пятом:
Сэр Гавриил де Лантерн, паладин из ордена Света,
и Зейр Шаг-Без-Тени, из рода полукровок-перевертышей.

Так пары сменяли друг друга — рыцари, маги, воины и чудовища. Восторг публики рос с каждым боем.

И вот, когда осталась последняя, десятая пара, глашатай поднял голос, перекрывая гул трибун:

— В последнем поединке турнира, что завершит сегодняшний день, сойдутся:
Король Валарии, Калларион Вирэн — в своей славе и чести,
и... граф Раминский с северных земель!

На трибунах раздался взрыв восторга и удивления. Имя второго участника никто прежде не слышал. Кто этот таинственный граф? Почему он удостоен чести сразиться с самим королём?

Шепот пронёсся среди зрителей, а Марисса, сидящая на почётном месте рядом с королевой, лишь крепче сжала руки на коленях. Только она знала, кто скрывается под этим именем.

Ристалище гремело от аплодисментов, в воздухе витали ожидание, тайна — и нечто большее: судьба.

С первыми ударами барабанов и звоном фанфар ристалище ожило: яркие флаги полощутся на ветру, золотые и алые ленты танцуют в воздухе, над ареной слышны радостные выкрики и вздохи восторга. Публика ликует — начался великий турнир в честь принца Эргара Вариона, наследника Валарии.

Пары сменяют друг друга — десять поединков, десять историй. Один за другим рыцари сходятся в седле, копья с заглушёнными наконечниками с глухими ударами бьют по щитам, по доспехам, отбивают воздух из груди, но не наносят вреда. Каждый раз толпа взрывается аплодисментами, когда один из всадников вылетает из седла и падает в солому.

Глашатай громогласно объявляет победителей:

— Сэр Алрик побеждает!
— Сын Каменного Холма — на земле!
— Элантир Ледяная Гроза одерживает верх над Харваром Глубинным!

С каждым поединком азарт публики растёт, все ждут финального выступления. Даже королева Эльбрита, сидящая в ложe для почётных гостей, склонилась вперёд, вглядываясь в ристалище с искренним интересом. Марисса же сидит неподвижно, едва дыша, её ладони сжаты на коленях, глаза не отрываются от барьера.

Наконец глашатай поднимает руку — в ристалище воцаряется тишина.

— Десятый поединок, завершающий сегодняшний турнир! — громко провозглашает он. — Встречаются: Его Величество Калларион Вирэн, Король Валарии — и граф Раминский с северных земель!

Толпа грохочет овациями. Из западных ворот выезжает король — статный, в белых доспехах, его скакун украшен золотыми лентами. Из восточных — рыцарь в чёрных латах, с гербом северных земель и закрытым забралом. Он не говорит ни слова, только коротко кивает на приветствие короля.

Глашатай поднимает руку, давая знак готовности. Слуги в последний раз проверяют копья. Толпа ликует.

— Начали! — кричит глашатай.

Обе лошади срываются с места. Копья опущены. Они мчатся друг на друга, копыта грохочут по земле, сердце замирает у каждого в груди.

И вдруг — удар. И не просто удар.

Король вздрагивает — его тело замирает в седле, копьё графа вонзается ему прямо в глаз. Острие пронзает голову насквозь. Король падает наземь, словно тряпичная кукла, шлем отлетает в сторону. Из-под головы короля стремительно растекается тёмно-алая лужа крови, и тут же раздаётся пронзительный крик.

— А-А-А-А! — кто-то в толпе орёт в ужасе. — ЭТО НАСТОЯЩЕЕ КОПЬЁ!

Глашатай роняет свиток, на трибунах начинается паника. Королева вскрикивает, встаёт, подбегает к ограде. Марисса застыла, побелев, будто статуя. Лианна прижимает младенца к груди, чтобы он не испугался криков.

Тем временем всадник в чёрных латах — граф Раминский — разворачивает скакуна. Он не оглядывается. Его конь уносит его прочь из ристалища, минуя стражу, через южные ворота.

— ОСТАНОВИТЕ ЕГО! — кричат рыцари, поднимая мечи.

Но уже поздно. Всадник исчезает в дорожной пыли, словно призрак. Имя "граф Раминский" отныне станет проклятием.

А на ристалище лежит тело короля — великого правителя, павшего в день праздника своего внука.

И только младенец Эрган, не зная горя, продолжает спокойно спать в объятиях кормилицы.

Толпа на ристалище гудела, словно растревоженный улей, но Марисса не слышала ни криков, ни топота, ни рыданий. Всё слилось в гул. Её сердце билось в груди с такой силой, будто вот-вот разорвёт грудную клетку. Она прорвалась через цепь охраны, сбила с ног одного из стражников, перескочила через скамью, вмиг оказавшись за ареной, у шатров, где готовились рыцари.

Она знала, где именно был размещён шатёр таинственного графа Раминского. Того, чью маску надел её муж — Дэльтран. Но сейчас не маска, не титул были важны, а сама суть: он должен быть там, и что-то внутри подсказывало ей — с ним беда.

Севарион, как только увидел её, тоже бросился в погоню. Он знал — если кто и может пролить свет на случившееся, то это именно Марисса… и, возможно, сам Дэльтран.

Они влетели в шатёр почти одновременно, подняв полог с таким усилием, что тот сорвался с одного из колышков. Внутри шатра было тихо, почти гробовая тишина — и лишь тяжелое дыхание.

На ковре, среди разбросанных доспехов и тёмной ткани, лежал Дэльтран. Его руки были раскинуты, меч в ножнах всё ещё висел на поясе, а на виске — глубокий порез, из которого сочилась алая кровь. Его лицо было бледным, веки дрожали, дыхание прерывистым.

— Дэльтран! — вскрикнула Марисса, бросаясь к нему. Она опустилась рядом, бережно подняла его голову, укладывая себе на колени. — Прошу, очнись… любимый, прошу тебя…

Слёзы струились по её щекам, она покрывала поцелуями его лоб, щеки, губы, дрожащими руками оттирала кровь.

Севарион остановился в шаге, потрясённо глядя на брата.

— Дэльтран… — тихо произнёс он, стиснув кулаки.

Спустя мгновение тот зашевелился. Его веки дрогнули, ресницы затрепетали, и, наконец, он с трудом открыл глаза. Увидев над собой лицо Мариссы, он слабо улыбнулся.

— Ммм… ты плачешь… что случилось?.. — Он попытался приподняться, но тут же схватился за голову.

— Осторожно! — Марисса поддержала его. — Ты ранен, ты лежал здесь без сознания… кто-то ударил тебя…

— Брат? — с усилием прошептал Дэльтран, переводя взгляд на Севариона. — Что… происходит? Почему ты тут?

— Мы думали, это ты… — ответил Севарион, голос его был тяжёл, в нём звучала боль. — Ты ведь хотел участвовать в турнире, и…

— Да, — слабо подтвердил Дэльтран. — Я знал, что отец будет против… я придумал себе имя, хотел выступить тайно… вошёл в шатёр, стал переодеваться… и вдруг… кто-то ударил меня по голове. Сзади. Я… больше ничего не помню.

Марисса и Севарион переглянулись. На их лицах было то, чего Дэльтран ещё не понимал — ужас и шок.

— Скажите… — он приподнялся, с тревогой заглядывая им в глаза. — Что произошло? Кто выиграл поединок?.. Почему ты говоришь, что думали — это я?

Севарион вдохнул. В его голосе звучала сталь, смешанная с болью:

— Граф Раминский… тот, кто выступал под этим именем… пронзил отца боевым копьём. Прямо в глаз. Он погиб сразу. На арене… перед всеми…

Дэльтран замер. Его глаза округлились, он попытался встать, но снова осел на пол.

— Что?.. — выдохнул он. — Отец… мёртв?.. Его… убили?..

Севарион кивнул. Марисса молчала, держа Дэльтрана за руку.

— Кто-то занял твоё место, — сказала Марисса . — Кто-то знал о твоём плане. Кто-то хотел, чтобы все думали, что именно ты убил отца. Или просто хотел убрать тебя с дороги.

— Но… — Дэльтран потерянно провёл рукой по лбу. — Но кто?.. Кто знал?.. Это ведь был не настоящий граф Раминский… это было имя, которое придумал я…

В шатре повисла тяжёлая тишина. Впервые за долгие годы трое самых близких людей в королевстве чувствовали себя абсолютно растерянными, беспомощными перед лицом того, что произошло.

— Мы найдём его, — наконец сказал Севарион. — Я поклялся. Он не уйдёт от возмездия. Кто бы он ни был.

А пока где-то за стенами замка уже растворялся в лесах человек в чёрных латах с чужим именем… и с кровью короля на копье.


глава 8



Тяжёлые двери Зала Совета были плотно закрыты, за ними — гул голосов, тревожных, прерывающихся, сдержанных. Воздух был насыщен напряжением, как перед бурей. По обе стороны вдоль стен стояли вооружённые стражники, а у длинного овального стола, покрытого бархатной тканью цвета рубина, собрались все высшие советники, старейшины, лорды и архимаги. На возвышении — три кресла, предназначенные для короля, королевы и наследника.

Кресло короля было пусто.

Несмотря на траур, никто не опускал головы. Глаза были устремлены на мужчину, стоявшего в центре зала. Его лицо было бледным, взгляд — полным боли и усталости, но в осанке не дрогнул ни один мускул. Это был он — Дэльтран Варион, наследный принц, потерявший отца и почти потерявший честь, но сумевший встать.

Старейшина Альвор, почтенный седобородый муж, встал первым. В его руке был посох, символ мудрости, и его голос разнёсся по залу:

— Король мёртв.

На мгновение наступила мёртвая тишина. Все знали это, все скорбели. Но сейчас слова, произнесённые вслух, обрели вес закона.

— Да здравствует король! — с новой силой продолжил старец, и зал вторил ему мощным эхом, словно грозовой раскат:

— Да здравствует король!
— Да здравствует Дэльтран Варион, король Валарии!

Голоса поднялись до потолка, отражаясь от каменных сводов, заглушая боль, страх и сомнение.

— Согласно древним законам, — вновь заговорил Альвор, — наследник престола становится королём с момента смерти предшественника. И пусть официальная церемония коронации состоится на сороковой день, как требует обычай, отныне вся власть и честь Валарии переходят к нашему новому монарху. Клянёмся хранить ему верность до последнего дыхания.

Старейшины поочерёдно подходили к Дэльтрану, склоняя головы в знак признания его власти. Один из них снял с пояса тонкую серебряную цепь с медальоном в виде солнца — символа королевской крови — и застегнул на шее нового короля.

Придворные встали, шум в зале усилился — то был гул облегчения, ликования, радости и верности.

Марисса наблюдала за происходящим с галереи. Она с трудом сдерживала слёзы: в этот день, когда она должна была радоваться за своего мужа, сердце сжимала тревога. Слишком быстрая передача власти, слишком своевременная смерть. Кто-то где-то хотел этого — и получил. Но кто?

Севарион стоял чуть в стороне, руки за спиной, взгляд сосредоточен. Он бросил взгляд на брата — тот был спокоен, достоин, несмотря на глубокую внутреннюю боль. И всё же в уголках глаз Дэльтрана читалась ярость. Он будет править… но сначала — найдёт убийцу отца.

Дэльтран шагнул вперёд, поднял руку — зал затих.

— Я не выбирал этот день. И никогда бы не пожелал такой цены за корону. — Его голос звучал уверенно. — Я сын великого короля Виларии, и клянусь всеми богами — найду того, кто совершил подлое убийство на священной арене. Я обещаю моему народу, что справедливость восторжествует. А пока — я стану тем королём, которого заслуживает Валярия. И ни один предатель не ослабит наш трон.

И снова зал взорвался криками:

— Да здравствует король Дэльтран!
— Слава Валарии!

За окнами начинало смеркаться. Город ещё оплакивал старого короля… но уже принимал нового. И ночь, полная тревог, накрывала Вальтару, столицу великого королевства.


На следующий день над Вальтарой, столицей Валарии, не взошло солнце.

Серое, как пепел, небо нависло над башнями и шпилями, затянутое плотными облаками. Казалось, сама природа скорбит. Город замер. Рынки не открылись, звон мечей на тренировочных площадках смолк, даже дети на улицах не играли — в этот день Валария прощалась со своим королём.

Колокола на главной башне били медленно и тяжело. Каждый удар отдавался в сердце, как напоминание: умер тот, кто вёл страну к процветанию долгие десятилетия.

На площади перед дворцом выстроилась процессия. В центре — колесница из чёрного дерева, запряжённая шестью белыми жеребцами. На ней — гроб, покрытый пурпурным бархатом с золотой вышивкой в виде солнца Валарии. По обе стороны стояли стражи в траурных чёрных доспехах, державшие пониженные копья, наконечники которых были обернуты траурной тканью.

За колесницей следовали члены королевской семьи.

Дэльтран шёл первым, в длинном чёрном плаще, лицо его было мрачным, но осанка прямая, шаг твёрдый. Он держал корону отца в руках — не как символ власти, а как символ утраты.

Рядом с ним шла Марисса, в траурном платье цвета угля. Её лицо было скрыто полупрозрачной вуалью, но по сжатым губам и блеску глаз было видно — она держалась из последних сил. На руках у кормилицы, позади, был их сын, юный принц Эдгар — слишком мал, чтобы понимать, чью смерть оплакивает королевство.

Севарион шёл в стороне, чуть позади, с выражением холодного гнева и внутреннего напряжения. Он был сдержан, но глаза его были насторожены — он не забывал о предательстве и ждал новых ударов.

За ними — старейшины, архимаги, лорды и знатные гости со всего мира. Даже королева Эльбрита, в сопровождении эльфийской гвардии, шла в тишине и поклонилась, когда колесница проезжала мимо.

По всему пути следования к Храму Солнца — главному месту захоронения монархов — стояли жители Вальтарии, одетые в серое и чёрное. Многие опустили головы, кто-то плакал, кто-то просто молчал. Люди бросали на дорогу чёрные розы — цветок траура в Валарии.

Внутри храма, стены которого были украшены древними фресками и рельефами с изображением предыдущих правителей, звучало погребальное пение жрецов. Песнопения, старинные, на древнем языке, отзывались в душах дрожью.

Когда гроб был установлен в усыпальнице, под сводами из белого камня, Дэльтран подошёл к нему, преклонил колено, положил руку на крышку и тихо сказал:

— Прости, отец. Я не сберёг тебя. Но я сберегу королевство. Клянусь.

После этих слов он встал, и жрецы закрыли крышку гроба, запечатав её королевской печатью. Затем стены усыпальницы закрылись, скрывая тело покойного в зале предков.

Похороны завершились, но тишина оставалась в сердцах.

На обратном пути в замок никто не говорил. День угасал. В небе так и не появилось ни луча света. В этот день Валария по-настоящему простилась с королём, и впереди её ждали новые бури.


Прошло два года с тех пор, как Дэльтран взошёл на трон Валарии.

Два года поисков, подозрений, тайных расследований, встреч с советниками и магами-разведчиками. Но убийца короля так и не был найден. След оборвался в тот день, когда под маской графа Раминского скрывался неизвестный — чьё имя до сих пор не всплыло ни в одном допросе, ни в чьих воспоминаниях. Лишь пустота и затаённая боль.

В этот вечер солнце скользнуло за горизонт, заливая стены замка золотисто-алым светом. Дэльтран сидел в своём кабинете, уставившись в окно. Стол был завален пергаментами, картами, письмами, но взгляд его был устремлён вдаль — туда, где на горизонте когда-то стоял его отец.

Тихо, почти бесшумно, в кабинет вошла Марисса. На ней было изящное, но сдержанное платье глубокого синего цвета. Она подошла к мужу и, не дожидаясь, когда он обернётся, заговорила:

— Дорогой… — мягко сказала она, — подумай ещё раз… нужна ли нам вообще корона Эльбрита?

Дэльтран медленно повернулся к ней, подняв взгляд. В его лице не было гнева, лишь спокойная сосредоточенность.

— Это твой отец был одержим ею, — продолжала Марисса, подходя ближе. — Он хотел её любой ценой. Но мы… мы правим Валарией. Нам она принесла не могущество, а только беду. Войну. Смерть.

Она села напротив него, её голос стал тише, глубже:

— Законная королева Эльбрита — стара и больна. Скоро она умрёт. У неё останется только племянница, Виалета. Мы можем показать ей, что не хотим конфликта. И в обмен… пусть даст слово, что Скалденн — моё наследие — останется с нами. Всё-таки она моя сестра… хоть и дальняя.

Дэльтран смотрел на неё молча. Несколько секунд тишины, и вот на его лице появилась тёплая улыбка. Он взял её за руку:

— Дорогая моя королева… ты снова права. — Он покачал головой, как будто только что вышел из тумана раздумий. — Я тоже думаю об этом… Пора покончить с войнами прошлого. Мы создадим будущее. Вместе.

Он встал, прошёл к камину и, опершись на каменную раму, добавил:

— Знаешь что? Мы пригласим к нам королеву Эльбрита… вместе с принцессой Виалетой. И проведём переговоры здесь, в замке. Пусть увидят — нам нужен мир, не кровь.

Марисса облегчённо улыбнулась.

— А ещё, — сказала она, — я заходила к нашему юному принцу. Он устроил целую арену из подушек и требует, чтобы “папа-король” сразился с ним. Представляешь? Даже игрушечные мечи приготовил.

Дэльтран расхохотался, подойдя к ней.

— Он будет великим воином. Кровь королей у него в венах.

— И воспитание самого короля, — с лёгкой улыбкой ответила Марисса.

Он нежно поцеловал её в лоб, и она вышла, оставив его наедине с мыслями.

По коридору она шла медленно, почти беззвучно. Роскошные гобелены, факелы и гравировки на стенах казались ей чужими. За эти два года многое изменилось. Она — королева великой страны, мать наследника. И всё же в сердце её таилась тень.

Когда она вошла в свои покои, шаг её замедлился. В комнате было тихо. Она подошла к окну и облокотилась на подоконник. Мысли беспокойным роем кружились в голове.

Сын Лианны... ему уже три года. Слишком живой, слишком похож на Дэльтрана. Те же глаза, тот же смех, та же манера надувать губы, когда сердится. Иногда — и это пугало Мариссу — она ловила себя на мысли, что мальчик смотрит на неё с серьёзностью, как будто знает её боль.

А она… она не могла забеременеть снова.

С тех пор, как родился Эдгар, больше не было ни надежд, ни знаков. Целители говорили: «Время, покой, возможно, судьба…» — но в их голосах не было уверенности.

Марисса опустила голову. На сердце скребли кошки. Одна мысль возвращалась снова и снова: а вдруг… вдруг я не смогу подарить ему ни одного ребёнка?

Она сжала подоконник, как будто пыталась за него уцепиться, чтобы не провалиться в эти мысли.

Но через мгновение выпрямилась, лицо её вновь стало величественным и сдержанным. Она — королева. А значит, имеет право быть слабой только в тени. Не днём, не при дворе.

Вечер опустился на Валарию мягким фиолетово-золотистым покрывалом. В высоких оконных проёмах покоев короля зажглись лампы, отбрасывая тёплые отсветы на стены. В камине потрескивал огонь, разливая по комнате уют и спокойствие.

Дэльтран снял королевский плащ, отдал его служанке и направился в детскую, где уже давно звучал звонкий смех.

У самой двери он замер: за занавесками, на ковре, построена крепость из подушек. В центре стоял самозваный защитник королевства — его трёхлетний сын, маленький принц Эдгар. На нём была надета тканевая накидка, слишком большая и всё время съезжавшая с плеч, а в руках он держал деревянный меч с выбитой в рукояти королевской лилией.

— Защищайся, дракон! — закричал Эдгар, заметив отца, и вскинул меч. — Или сдавай своё логово!

— Логово? — засмеялся Дэльтран, входя. — Но я же папа-дракон, а ты рыцарь? Значит, ты хочешь победить меня?

— Ага! Потому что я сильный! И я… и я хранитель замка! — Эдгар гордо вскинул голову, махая мечом в воздухе. — И у меня есть секретное оружие!

— Секретное? — притворно испугался Дэльтран, снимая камзол. — Это уже опасно…

Он подхватил с пола второй деревянный меч — потяжелее, со скруглённым наконечником, и встал в стойку, наклонившись к сыну.

— Ну что, храбрый рыцарь? Покажи мне свою силу!

Эдгар с визгом бросился на отца. Удары были хаотичными, слабыми, но с таким азартом и серьёзностью, что Дэльтран едва сдерживал смех. Он ловко отбивал меч сына, иногда нарочно промахивался, изображая проигрыш.

— Ах! Ты задел моё драконье крыло! — упал он на подушки, прижимая бок. — Мне конец!

— Нет, не конец! — закричал Эрган, вскакивая на отца. — Я тебя не убил, я тебя поймал! Теперь ты будешь жить в башне, а я буду тебя кормить.

— Какой добрый рыцарь, — хмыкнул Дэльтран, обняв сына. — А можно я буду жить не в башне, а здесь, с тобой и мамой?

Эдгар задумался.

— Можно… Только если ты не сбежишь ночью.

— Обещаю.

Они лежали вдвоём среди подушек, и на мгновение время замедлилось.

— Пап, — вдруг прошептал Эрган, — а ты меня научишь быть королём?

— Конечно, сын. Но сначала ты выучишься быть добрым, честным и храбрым. Это важнее короны.

— А мама тоже была храброй?

— Мама… — Дэльтран посмотрел в сторону двери, где мелькнула тень Мариссы. — Она самая храбрая женщина на всём свете.

Эрган зевнул, прижавшись к отцу. Дэльтран осторожно поднял сына на руки и понёс в постель. Уложив его, он поправил одеяло и поцеловал в лоб.

— Спокойной ночи, мой рыцарь.

— Спокойной ночи, папа-дракон, — пробормотал малыш сквозь сон и вскоре уснул.

Марисса подошла к мужу, когда он вышел из детской. На её лице была мягкая улыбка.

— Он так тебя любит…

— А я его, — тихо сказал Дэльтран, обняв жену. — И тебя. Больше всего.

И в эту минуту ни тайны прошлого, ни тревоги будущего не могли коснуться их. Лишь тепло семьи, маленький островок счастья — под покровом королевского дома.

Назначенный день встречи с королевой Эльбрита выдался ясным, безоблачным. С раннего утра Марисса и Дэльтран были в ожидании — в приёмном зале были приготовлены кресла для почётных гостей, придворные нарядились в лучшие одежды, и даже во дворе замка установили шатёр с флагами Эльбрита в знак дружбы.

Но день подходил к концу, а королева Эльбрита и принцесса Виалета так и не прибыли.

— Это открытое неуважение, — мрачно бросил Дэльтран, стоя у окна, за которым уже опускались сумерки. — Мы сделали шаг к миру, а в ответ — пустота.

— Возможно, есть причина, — попыталась смягчить ситуацию Марисса, но и в её голосе звучала обида.

— Причина должна быть очень веской, чтобы оправдать такой поступок, — тихо, почти сквозь зубы произнёс он.


---

Позже, вечером, в Большом зале шёл бал. Королева-мать устраивала их почти каждый день, надеясь вернуть дух праздника и жизни во дворец, омрачённый смертью короля.

Музыка звучала весело, придворные танцевали, кружились в ярких нарядах. Вино лилось рекой, огни свечей отражались в хрустале и золоте. Но Марисса, сидящая рядом с Дэльтраном на возвышении, не веселилась. Она рассеянно скользила взглядом по залу, будто всё ещё ожидала кого-то.

К ним с поклоном приблизился человек в тёмно-синем одеянии с гербом Эльбрита на груди. Его лицо было суровым, глаза цепкими. Это был Генри Стонвелл — дипломат Эльбрита при дворе Валларии и дальний родственник Мариссы.

— Ваше Величество. Ваша Светлость, — начал он с уважительным поклоном. — У меня есть сообщение от моей королевы.

— Слушаем, — коротко сказал Дэльтран, не скрывая напряжения.

Генри говорил спокойно, чётко, чуть приглушённым голосом:

— Моя королева приносит глубочайшие извинения за отсутствие. Она крайне больна. Врачи считают, что её дни сочтены. Что касается юной принцессы Виалеты… — он замялся на долю секунды, — она отказывается ехать. Опасается за свою жизнь.

Марисса приподняла подбородок, её голос был ровным, но холодным:

— Ей нечего опасаться. Валлария не угрожает наследнице Эльбрита.

— Не скажите, — заметил Генри. — Ведь куда страшнее угроза, что идёт не извне, а изнутри. Принцесса просто опасается ехать туда, где сын убивает собственного отца ради трона.

Дэльтран резко встал, гнев и потрясение искажали его лицо:

— Объяснитесь! Как вы смеете произносить такое? Вы обвиняете меня?! У вас есть доказательства?!

Но Генри Стонвелл не сдвинулся ни на шаг. Его лицо оставалось невозмутимым.

— Я лишь передал послание своей королевы, Ваше Величество. Позвольте мне удалиться.

И, не дожидаясь ни согласия, ни возражений, он поклонился и неторопливо пошёл прочь, исчезая в толпе, словно ничего не произошло.

Дэльтран стоял, тяжело дыша, его руки были сжаты в кулаки. Глаза следили за каждым движением Генри, пока тот не растворился среди гостей.

— Он знает, — хрипло проговорил король. — Он знает, что я должен был быть на том ристалище. Что граф Раминский — это я… Он знает, кто убил отца.

Марисса встала и мягко взяла его за руку, потянув вниз, к сиденью:

— Я тоже думаю, что это были они. Но у нас нет доказательств, только подозрения. А значит, мы должны действовать осторожно.

Дэльтран опустился на трон, его лицо оставалось каменным.

— Я прикажу следить за Генри днём и ночью. Если он хоть раз свяжется с кем-то из Эльбрита — мы это узнаем.

Марисса кивнула:

— Это мудрое решение. Но помни — мы должны быть на шаг впереди. Они уже однажды ударили первыми.

Они сидели так, плечом к плечу, наблюдая за танцующим залом. Но теперь музыка была лишь прикрытием, смех — лишь маской. В воздухе висело предчувствие грядущей бури.

Ночь окутала замок плотным покрывалом тишины. Луна едва пробивалась сквозь тяжёлые облака, и только мерцание редких факелов у ворот говорило, что жизнь здесь всё ещё теплится.

Но в эту ночь тьма пришла не одна.

Нападение началось внезапно. Сторожевые крики стражников оборвались почти сразу. Металл ударял о металл, затем — тишина. Замок погрузился в мрачную глухоту, словно сама ночь затаила дыхание.

Севарион резко проснулся. Его острый слух, натренированный годами, уловил едва различимые шаги, движение в коридоре — несвойственные обычной ночной жизни дворца. Он вскочил с постели, в одних ночных штанах и свободной белой рубашке, схватил меч, висевший на гвозде над столом, и выбежал в коридор босиком по холодному каменному полу.

Он не сомневался — Марисса в опасности.

Шаги эхом отдавались по пустым галереям. Севарион бежал, словно ведомый только одним инстинктом — защитить. Его сердце гулко стучало в груди, а пальцы сжимали рукоять меча до побелевших костяшек.

Покои Мариссы.

Дверь распахнута настежь.

Он влетел внутрь — и застыл на долю мгновения.

В комнате было трое. Все трое — в чёрных одеждах, лица прикрыты масками, но их голоса не могли скрыть знакомого для Севариона акцента Эльбрита.

Двое крепко держали Мариссу за руки. Третий — худой, с изогнутым силуэтом и мерзким голосом — стоял перед ней, наслаждаясь её страхом.

— Ну что, королева… пришёл твой последний час, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Но не думай, что умрёшь быстро… или тихо. Я ведь пришёл за удовольствием, а не за милостью.

Он провёл пальцем по её щеке, и Марисса дёрнулась, отворачивая лицо.

Севарион не раздумывал.

— Смотрю, ты храбрый — когда перед тобой беззащитная женщина. — Его голос звучал как удар сталью по камню. — Может, развлечёшься сначала с моим мечом?

На миг нападавшие обернулись. Один из них резко толкнул Мариссу, и она упала на кровать, ударившись о подушки, но избежав травмы. В ту же секунду начался бой.

Комната наполнилась лязгом металла. Тени прыгали по стенам, мечи вспыхивали, словно молнии, скрещиваясь в воздухе.

Первый упал с криком, получив удар в грудь.

Второй, круживший сзади, замахнулся — но Севарион резко обернулся и полоснул его по шее. Кровь забрызгала пол и стены.

Третий был быстрее. Он почти ранил Севариона, но тот отступил, ушёл в сторону, нанёс короткий удар снизу — и последний противник осел на пол с перекошенным лицом, хватая воздух.

Севарион стоял посреди комнаты, весь в крови — на лице, руках, даже на груди рубашки. Его трясло. Не от ужаса — от бешеного пульса, от выплеска ярости, от адреналина.

— Дэльтран! — услышал он позади голос Мариссы, срывающийся от страха и облегчения.

Он повернулся к ней:

— Запри дверь! — резко крикнул он. — И не выходи, слышишь?

И прежде чем она успела ответить, Севарион выскочил обратно в коридор — меч в руке, волосы развевались, как у дикого зверя, глаза пылали. Он был готов сражаться до конца. До последней капли крови.

Коридоры замка утопали в хаосе. Крики, звон стали, рёв боли — всё слилось в один сплошной поток ужаса. Пламя факелов бросало рваные тени на каменные стены, как будто сами они стонали от ужаса.

Севарион, весь в крови и с исцарапанным лицом, пробивался сквозь бой. Выжившие стражники, увидев его, присоединялись, бросались на врагов плечом к плечу. Он прорубал себе путь мечом, точно буря, с яростью не воина — зверя, защищающего свою стаю. Он знал, куда ему нужно — к покоям брата. Он чувствовал: именно там вершится судьба их семьи.

Дверь покоев Дэльтрана была распахнута настежь. Свет из каминов, отбрасывая тени на пол, прорезался яркими вспышками лезвий.

Дэльтран сражался. В одиночку — против четверых. Его движения были быстрыми и отточенными, как у опытного бойца. Латы звенели, клинки скрещивались, искры сыпались на пол. Но силы были неравны.

— Брат! — крикнул Севарион, врываясь.

Слов было не нужно. Они встретились взглядом — коротко, но этого было достаточно. Севарион бросился в бой. Мечи вновь заплясали в воздухе. Один из нападавших пал от удара Севариона, второй получил смертельный удар от Дэльтрана. Комната наполнилась грохотом схватки и дыханием бойцов, прерываемым лишь ударами стали.

Вдруг:

— Не троньте его! Он ещё ребёнок! Убейте лучше меня!

Женский крик пронзил воздух, заставив обоих мужчин замереть на долю мгновения.

— Лианна... — прошептал Севарион.

— Сын! — рявкнул Дэльтран, повергнув очередного врага одним сокрушительным ударом и кинулась вон из комнаты. Севарион — следом.

Они выскочили в коридор.

И тут увидели.

Двое в масках выпрыгивали через раскрытое окно в сад. Один держал ребёнка — сына Дэльтрана. Второй тащил в охапке кричащую Лианну, которая, сопротивляясь, истошно звала на помощь. Маленький Эрган плакал, тонкий голосок рвался к отцу сквозь ночной ветер.

— Нет! — вскрикнул Дэльтран и бросился к окну, но путь им преградили ещё двое нападавших.

Клинки вновь взвились в воздух. Севарион сражался как безумец, но один из врагов оказался проворнее.

Удар. Севарион вздрогнул, меч выпал из его рук, звякнув о пол. Лезвие вонзилось ему между рёбер, пронзив насквозь.

— Нет! — закричал Дэльтран, вбивая своего врага в стену и подрубая второго.

Последние нападавшие были добиты вбегающими стражниками.

Но Дэльтран уже не видел этого. Он бросился к брату, опустился на колени и поднял его голову. Глаза Севариона были открыты, но стеклянны. Кровь струилась из его рта и груди. Он пытался что-то сказать, но только хрипло вдохнул — и замер. Всё.

— Севарион... — прошептал Дэльтран, прижимая его к себе. — Брат...

Слёзы подступили к глазам. Он не заплакал — он не мог. В нём всё сжалось, сгорело, осыпалось в пепел. Только глухая, страшная боль осталась в груди.

Тяжёлые шаги раздались позади. Марисса, не веря своим глазам, подбежала. Её лицо побледнело.

— Севарион... он... — Она упала рядом, на колени, её пальцы касались его холодной руки. Слёзы катились по её щекам.

— Они забрали сына... и Лианну... — тихо произнёс Дэльтран. Он не смотрел на жену. Он смотрел в пустоту.

Марисса резко вскочила, будто удар молнии пронзил её.

— Нет... — шептала она. — Нет, нет, нет...

Её лицо исказилось от ужаса, она начала медленно пятиться назад, качая головой, словно ребёнок, не желающий слышать страшную правду.

Словно не верила.

Словно не могла принять.

Ветер гулял по разрушенным коридорам, пронося в себе запах крови и пепла.

И где-то вдалеке, в ночи, плакал ребёнок, уносимый в неизвестность



глава 9

Тяжёлые дубовые двери зала совета с грохотом распахнулись. В помещение вошёл Дэльтран, шаг его был неровен, но в каждом движении ощущалась сила, воля и ярость. Его одежда была порвана и залита кровью, одна рука прижимала рану на боку, но он будто не замечал боли. Глаза его сверкали гневом, голос, громкий и раскатистый, разнёсся по залу, где уже собрались члены совета, приближённые и охрана.

— Это были воины Эльбрита! — произнёс он, останавливаясь в центре зала. — Мы предлагали им мир, приглашали за стол переговоров, а они, как крысы, напали ночью, когда все спали, когда дети спали! Они убили наших людей, похитили ребёнка, моего племянника, моего королевского племянника! Это... это предательство!

Кто-то из присутствующих всхлипнул, другие шептались — в воздухе повисла тревога, сгустившаяся в глухую тишину.

— Приведите сюда Генри Стонвелла. Немедленно! — рявкнул Дэльтран. — Если он, конечно, ещё не сбежал, как вор!

Два стражника тотчас же кинулись к дверям, а зал вновь наполнился тяжёлым молчанием.

Королева-мать, седая и осунувшаяся, сидела на троне. Её руки дрожали, она вцепилась в подлокотники с такой силой, что костяшки побелели. Губы шевелились в беззвучной молитве. Она не могла говорить. Внук... маленький Эрган... В её сердце зреющий ужас уже кричал одно: он мёртв.

Марисса шагала вдоль стены. Туда и обратно. Ни слез, ни истерик. Лицо её было бледным, взгляд — ясным и холодным. Она была королевой, и сейчас на ней лежал груз не только материнского страдания, но и ответственности за корону. Рядом с ней стоял Дэльтран. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он молчал, стиснув челюсть, но в глазах его бушевал ураган.

Вскоре двери вновь открылись. В зал ввели Генри Стонвелла.

Он был закован в цепи. Лицо его, ещё недавно уверенное и надменное, побелело. Он озирался, будто надеясь найти заступника. Но в зале царило молчание, и каждый взгляд был направлен на него с неприязнью, с осуждением.

— Ты... — проговорил Дэльтран, шагнув вперёд. — Ты знаешь, кто похитил моего сына. Кто отдал приказ. Говори. Сейчас.

Генри Стонвелл молчал. Только дрожь прошла по его губам.

В этот момент Марисса подошла к ближайшему стражнику, выхватила из ножен его кинжал и, как змея, метнулась к пленнику. В одно движение она прижала лезвие к горлу Генри, надавила — и из подрезанной кожи выступила тонкая струйка крови.

— Говори! — прошипела она. — Или я вырежу тебе горло прямо здесь, и не моргну. Я мать! Мать, у которой украли ребёнка!

Генри побледнел. Всё его тело задрожало, колени подкосились.

— Я... я ничего не знаю, ваше величество... клянусь... я не участвовал... я просто... я только передавал слова... я не... — лепетал он, запинаясь.

Дэльтран подошёл и осторожно отвёл руку жены, забирая кинжал. Он смотрел на Генри не с яростью — с ледяным, королевским презрением.

— Ты не раз открыто угрожал моей жене, говорил о короне, о крови. Нападавшие говорили на языке твоего королевства. Они пришли под покровом ночи, нарушив священное правило дипломатии. Ты — посланник. И ты предал.

Голос его был спокоен, но за каждым словом чувствовался огонь, сдерживаемый с огромным усилием.

— Ты, Генри Стонвелл, за измену, за пособничество врагу и за участие в заговоре против короны Валарии, приговариваешься к смертной казни. Завтра на рассвете ты будешь казнён — как предатель.

Генри рухнул на колени, вскрикнул, но король уже отвернулся.

— Уведите. — сказал Дэльтран глухо.

Стража схватила ослабшего посла и потащила его прочь. Он кричал, звал на помощь, но в зале его никто не слушал.

Когда двери захлопнулись, вновь повисла тишина.

Марисса стояла с опущенной головой. Дэльтран посмотрел на неё. Она подняла глаза — в них не было ни слёз, ни страха. Только решимость.

— Найди их. Верни мне сына. И тогда сожги весь Эльбрит к чёртовой матери. — прошептала она.

Дэльтран молча кивнул.

Хруст ветвей, звон стекла, резкий порыв ветра — и двое тёмных фигур, один с ребёнком на руках, другой таща за собой женщину, выпрыгнули через витражное окно замка Валарии прямо в сумрачный ночной сад.

Почва едва хрустнула под их шагами, как перед ними вспыхнул портал — вихрящийся светом овальный разрез пространства, гудящий, как будто внутри бушевала буря. Без колебаний, как по заранее известному пути, они шагнули в него и исчезли. Портал тут же сжался, исказился и исчез, словно его и не было.

Через секунды они уже стояли в великом зале королевского дворца Эльбрита.

Гладкий чёрный мрамор пола отражал их как зеркало. Тяжёлые своды зала терялись в полумраке, стены были украшены алыми штандартами и гербом Эльбрита — серебряная змея, обвивающая меч. Воздух был холодным и тяжёлым.

Навстречу им вышла молодая женщина. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, движения — изящными и отточенными. Светлые волосы были уложены в сложную изысканную причёску, платье из чёрного и серебряного шёлка подчёркивало тонкую талию. Она была красива — почти статуей, но в её лице было что-то отталкивающее, неуловимо жестокое. Глаза — как лёд в горной реке.

— Что за чушь вы принесли? — её голос прозвучал резко, словно плеть.

Она подошла ближе, и её губы скривились в презрительной гримасе, когда она увидела ребёнка в руках наёмника.

— Зачем он здесь?! Что за младенец?! Убейте его. Немедленно. Я не приказывала тащить сюда это... живое.

Лианна вздрогнула. Рука её вырвалась вперёд, и она вырвала маленького Эдгара из рук похитителя, прижала его к груди.

— Тише, малыш... тише... мама здесь. Слышишь, я с тобой. — прошептала она, дрожа всем телом.

Эдгар, расплакавшийся в панике, почувствовал знакомые руки, знакомый голос, и его дыхание стало ровнее. Он всхлипнул ещё пару раз и затих, уткнувшись в её плечо.

Женщина остановилась в нескольких шагах от них, взгляд её остановился на Лианне. На лбу у неё появилось недовольное морщинкой:

— Кто она такая?! — резко спросила она, указав на Лианну. — И что за ребёнок? Объясните. Сейчас же.

Наёмники переглянулись. Один из них, всё ещё тяжело дыша после боя, опустился на одно колено.

— Госпожа... они — важные. Это мальчишка, сын Дэльтрана. А она — служанка или приёмная мать… Он её зовёт “мама”.

— Вы привели мне сына короля Валарии?! — её голос с каждым словом становился всё более опасным. — И женщину при нём? Я не просила заложников. Я просила смерти.

— Мы не знаем, жива ли королева Скалденна... — пробормотал второй. — Наша задача была внести хаос, убить Дэльтрана... или... хотя бы ударить туда, где больнее...

— Вы идиоты. — спокойно и страшно сказала она. — Вы даже не понимаете, что натворили. Теперь он поднимет всю Валарийскую армию. Война неизбежна.

Она отвернулась и сделала несколько шагов прочь, к высоким окнам, залитым лунным светом. Затем остановилась.

— Оставьте их. Пока. Не трогайте. Я решу, что с ними делать.

Наёмники кивнули и медленно отступили, оставив Лианну стоять одну посреди огромного зала, с прижавшимся к ней ребёнком.

Лианна сжала мальчика крепче, погладила его по волосам. В её глазах горело нечто новое — твердость, граничащая с отчаянием. Она понимала, что должна выжить. Ради него.

И ради того, чтобы вернуться. Обратно — к тем, кто их любит. Кто сейчас, возможно, считает их мёртвыми.

Высокие створки тяжёлых дверей бесшумно отворились, впуская в роскошные, но холодные покои Лианну с ребёнком на руках. Тусклый свет серебряных ламп озарял мягкие ковры, бархатные шторы и мебель с резными ножками, но весь этот лоск не приносил ни уюта, ни тепла.

Та же женщина, что встречала их у портала, ступила внутрь вслед за ними. Она прошлась по комнате, чуть приподняв подбородок, будто оценивая, соответствует ли обстановка статусу её нежданных гостей. Затем повернулась к Лианне.

— Поживёте пока здесь, — произнесла она с деланным спокойствием. — Раз уж вы... попали к нам по ошибке, то станете моими гостями.

Глаза женщины задержались на лице Лианны, потом медленно скользнули вниз — к маленькому Эдгару, который, прижавшись к груди своей кормилицы, уже почти засыпал, тихо всхлипывая после всего пережитого.

— И можешь не бояться, — добавила она, тоном, в котором прозвучала тень насмешки. — Вам не причинят вреда. Пока вы... ведёте себя разумно. Отдыхайте.

Женщина замолчала, приглядываясь к мальчику. В её голосе что-то изменилось: ледяной металл уступил место странной, почти искусственной мягкости.

— Бедный малыш... — проговорила она, подходя ближе. — Сколько тебе пришлось пережить. Такая маленькая душа... и уже в тени королевских интриг.

Лианна напряглась. Пальцы крепче обняли Эдгара. Женщина протянула руку, будто собираясь коснуться его головы, но остановилась, словно передумала.

— Кто ты? — спросила она вдруг, резко и прямо. — Как тебя зовут? И кто ты такая при мальчике? Мать? Няня? Прислуга? Шпионка?

Слова повисли в воздухе, и Лианна ощутила, как от страха холод охватил всё её тело. Если она скажет — что Эрган сын Мариссы, королевы Скалденна, — они убьют его. Без колебаний. Возможно, прямо на её глазах.

Она не имела права на ошибку.

— Я Лианна, — спокойно, почти с достоинством произнесла она. — Фаворитка короля Валарии. И мать его ребёнка.

Тишина, будто застывшая между ними, продлилась несколько долгих секунд.

Женщина прищурилась.

— Фаворитка... — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. Значит, ты не королева. Но при ребёнке. Он твой?

— Да. — голос Лианны звучал уверенно, хоть сердце бешено колотилось. — Он мой. И я никому не позволю причинить ему вред.

Женщина взглянула на неё внимательно, пристально, будто пыталась понять, говорит ли та правду. Потом снова улыбнулась, натянуто.

— Как трогательно.
Она сделала шаг назад.
— Ну что ж, Лианна. Надеюсь, ты окажешься хорошей матерью. Потому что я не люблю, когда дети плачут.

Она направилась к двери, распахнула её и, не оборачиваясь, произнесла:

— Утром тебе принесут еду. Отдыхайте. Вам предстоит... долгая беседа.

Дверь закрылась за ней с лёгким щелчком.

Лианна опустилась на край постели, не выпуская из рук ребёнка. Эдгар заснул, уткнувшись в её шею. Она гладила его по спинке, сдерживая слёзы.

— Тише, малыш. Я никому тебя не отдам. Никому.

Утро выдалось необычно тихим. Свет золотистым потоком лился сквозь витражные окна, ложась на каменный пол и багряные драпировки. Лианна сидела у края кровати, поглаживая мягкие волосы спящего Эдгара, когда в покои бесшумно вошла служанка.

— Простите, миледи, — тихо проговорила она, склонив голову. — Принцесса Виалета желает с вами поговорить. Она ждёт вас в летнем саду у фонтана.

Голос её звучал уважительно, но без излишнего почтения — как будто Лианна была гостьей, но нежеланной. Та, кого потерпят… пока это удобно.

Служанка чуть склонилась вперёд, взгляд её скользнул к ребёнку:

— А за мальчика не беспокойтесь. Я поиграю с ним, миледи. Обращусь с ним бережно, как с собственным.

Лианна насторожилась, но виду не подала. Она подошла к Эдгару и нежно провела рукой по его щеке. Тот уже проснулся и потягивался, всё ещё сонный.

— Дорогой, мне нужно ненадолго уйти. Принцесса хочет со мной поговорить. Ты пока поиграй с этой девушкой, хорошо?

Мальчик зевнул, затем с серьёзным видом кивнул.

— Хорошо. А ты скоро вернёшься?

Лианна улыбнулась, пряча тревогу за тёплым взглядом.

— Да, любимый. Совсем скоро. Не бойся.

— А я и не боюсь! — гордо заявил он и смешно задрал подбородок вверх, как делал его отец, когда пытался казаться важным.

Лианна засмеялась сквозь сдавленное в груди волнение, поцеловала его в лоб и в последний раз погладила по волосам.

— Ты у меня такой умничка.

Затем выпрямилась и направилась к двери, где служанка уже ждала. Без слов та развернулась и пошла вперёд, а Лианна шла следом по длинным, залитым светом коридорам. За окнами блестел зелёный сад, в котором щебетали птицы и журчали фонтаны. Было почти мирно… если не знать, где ты на самом деле находишься.

Они спустились по мраморной лестнице, миновали арку, увитую плетущимися розами, и вышли в летний сад.

В центре сада, возле мраморного фонтана в виде двух водных нимф, на изящной кованой скамье сидела она.

Та самая женщина, что вчера встретила их у портала.

Высокая, изящная, с осанкой, которой позавидовала бы любая королева. Светлые волосы уложены в сложную причёску, на пальце — кольцо с крупным сапфиром, отражающим солнце. Она смотрела прямо перед собой, задумчиво вертя в руках тонкую серебряную цепочку.

Когда Лианна подошла, женщина повернула голову и встретила её взгляд. Лицо её было красивым, даже безупречным, но холодом веяло от каждой черты, от взгляда, от той ледяной улыбки, которой она наградила свою гостью.

— Вот ты какая… принцесса Виалета, — мелькнуло в мыслях у Лианны. Но она ничем не выдала своих мыслей.

— Садитесь, Лианна, — спокойно произнесла Виалета, указывая рукой на место рядом. — Мы должны поговорить.

Лианна опустилась на край скамьи, напротив фонтана, в котором серебристая вода мягко переливалась под утренним светом. Она держала спину ровно, лицо её было спокойным, как у женщины, которую не так легко запугать.

Виалета слегка наклонила голову и посмотрела на неё с любопытством, в котором чувствовалась не насмешка — хуже: интерес хищницы к неизвестной добыче.

— Ты действительно думаешь, что сможешь так легко увезти из Скалденна королевского сына и сохранить ему жизнь?

Слова повисли в воздухе.

Лианна не дрогнула.

— Я не увозила. Я защищала.
— Ты спасала его или себя? — холодно уточнила Виалета, её глаза сверкнули. — Мне не терпится узнать, какая у тебя игра.

Фонтан за их спинами журчал спокойно, будто высмеивал напряжённую атмосферу между двумя женщинами. Лианна сидела с прямой спиной, руки её были сложены на коленях, а глаза пристально следили за каждым движением принцессы Виалеты.

Виалета провела пальцем по тонкой цепочке, которую держала, и вдруг спокойно, как будто между ними не было пропасти, сказала:

— Лианна, как ты знаешь, я признанная наследница трона Эльбрита. Напролом — да. Но признанная.
Она слегка повернулась, её взгляд остановился на лепестках роз, разлетающихся по траве.
— Я хочу, чтобы твоя королева официально подтвердила: она не будет претендовать на трон Эльбрита.

Лианна молчала, но глаза её потемнели. Виалета говорила дальше:

— Эта война идёт слишком долго. Я устала терять людей. Я хочу положить ей конец.

Лианна чуть вскинула подбородок, голос её был спокоен, но в нём слышался вызов:

— Вот как. Видимо, именно поэтому под покровом ночи ваши люди напали на королевский замок.
Она наклонилась вперёд, её голос стал холодным, как утренний иней:
— Убили брата короля. Пытались убить Мариссу и её мужа. Похитили ребёнка. Это и есть ваше понимание мира?

Лёгкая улыбка коснулась губ Виалеты.

— Ты не так глупа, как могла бы показаться.
Она чуть наклонилась вперёд, и в её глазах вспыхнуло нечто живое, опасное.
— Ты говоришь прямо. Не льстишь, не лукавишь. Мне это нравится. Возможно, мы даже сможем стать… подругами.

— Возможно, — ровно ответила Лианна, не выдавая ни страха, ни гнева.

Виалета встала, расправляя складки своего роскошного платья, и обвела взглядом сад:

— Но если серьёзно… Я действительно хочу мира. Те солдаты, что напали на ваш замок, были посланы не мной. Это была самодеятельность моей тётушки. Она… — Виалета чуть нахмурилась, — очень больна. Иногда она не осознаёт своих действий.

Лианна хранила молчание. Глядя на неё, Виалета добавила:

— Ты можешь написать письмо своей госпоже. Сообщить, что ты и ребёнок в безопасности, что вы — мои гости. Письмо будет передано моему гонцу. Он отвезёт его в порт, а оттуда — почтовая служба доставит его в Валарию.

Голос Лианны чуть дрогнул — то ли от облегчения, то ли от тревоги:

— Правда?.. Я была бы вам очень благодарна.

— Да, можешь идти. Напиши, что хочешь, — с улыбкой ответила Виалета. — Надеюсь, ты сделаешь разумный выбор.

Лианна встала, опустила голову в изящном реверансе:

— Благодарю вас, принцесса.

И, не оглядываясь, она вышла из сада, ведомая теми же коридорами, что привели её сюда. Шла быстро, сдерживая дрожь — не от страха, нет. От напряжения. От осознания, что от её следующего шага может зависеть не только её жизнь… но и судьба целого королевства.

Когда Лианна вернулась в отведённые ей покои, комната встретила её тишиной, нарушаемой лишь тихим стуком деревянных солдатиков о пол. Маленький Эдгар сидел на мягком ковре у камина, сосредоточенно расставляя свои игрушки в шеренгу. Увидев её, он вскрикнул:

— Мама!
Он вскочил, подбежал к ней и обнял её за ноги, прижавшись всем телом.

— Дорогой мой, милый мой… — прошептала Лианна, поднимая мальчика на руки. Она прижалась губами к его тёплой макушке, вдохнув знакомый запах ребёнка — смесь пепла от камина, пыли от деревянных солдатиков и чего-то родного, живого, незаменимого. — Чем ты занимаешься, малыш?

— Играю, — с важным видом ответил Эдгар, а потом заметно завозился у неё на руках, стараясь вырваться. — Смотри, у меня есть солдатики!

Лианна с улыбкой опустила его на пол и села рядом. Эдгар с восторгом начал показывать ей свои игрушки — грубые, но добротно вырезанные фигурки рыцарей.

— Они прекрасны, — сказала она. — Настоящие воины. Ты устроил целую армию?

— Да. Один — папа, другой — я, а вот этот охраняет замок, чтобы никто не забрал нас.

Её сердце сжалось. Он говорил это, не осознавая, насколько эти слова близки к их правде.

— Ты немного поиграй, дорогой, — сказала Лианна, мягко касаясь его щеки. — А я пока напишу письмо твоей маме. Хорошо?

Эдгар подошёл и обнял её за талию, прижавшись щекой.

— А мы скоро домой поедем? Я хочу к маме… и к папе.

Лианна на мгновение закрыла глаза, чтобы сдержать волнение.

— Скоро, любимый. Обещаю. Мы обязательно вернёмся домой. А теперь играй, ладно?

— Хорошо… — с чуть поникшим голосом ответил Эдгар и вернулся к своим солдатикам.

Лианна села за письменный стол у окна. Окно выходило в сад, где лёгкий ветер качал белые занавеси. Чернильница, перо, белый лист — всё было аккуратно приготовлено. Она взяла перо, вдохнула поглубже и начала писать:


---

Дорогая Марисса.

Я пишу тебе из замка Эльбрита. Я жива, и с нами всё хорошо. Эдгар рядом со мной. Он в безопасности. Мы — гости принцессы Виалеты.

Она говорит, что желает мира. Что устала от крови, от боли, от потерь. Она просит лишь одного — чтобы ты официально подтвердила, что Валарию не интересует трон Эльбрита. Только это. И ничего больше.

Помнишь, как мы в юности писали письма друг другу в монастыре? Эти простые слова, полные надежд и глупых мечтаний… Вот и сейчас — я пишу тебе, надеясь.

Мой брат Антуан всё ещё такой же безрассудный, болтается где-то на юге, и если он попадётся тебе — дай ему подзатыльник от меня. Он твой помощник, хоть и не самый примерный.

Мы свободны передвигаться по замку. Нас не держат в цепях. Нас не запирают. Но, ты ведь понимаешь, Марисса, это лишь витрина. И всё же… пока нас лелеют, я пользуюсь этой возможностью, чтобы передать весть.

Ответ можно отдать гонцу, который принесёт тебе это письмо. Мой посыльный, как я слышала, потерялся в стенах замка. Странно, правда?

С любовью,
Лианна.


---

Закончив, она аккуратно свернула лист, капнула сургуч и прижала печать. Затем позвала служанку.

— Прошу, передай это письмо — тому, кому его велено отнести.

— Конечно, мисс. — Служанка приняла письмо с поклоном, но Лианна видела по её глазам: она знала, куда это письмо пойдёт на самом деле — сначала в руки Виалеты, а уж потом, возможно, далеко позже — в руки Мариссы.

Когда дверь за служанкой закрылась, Лианна подошла к Эдгару, села рядом и крепко обняла его.

— Ты настоящий солдат, знаешь? Самый храбрый.
— Да? — с улыбкой ответил он, прижимаясь к ней.
— Да, и твоя мама будет тобой гордиться. Как и я.

Лианна не знала, услышит ли Марисса эти слова. Но она знала, что сдаться сейчас — значит предать всё, во что они верили.


Служанка с письмом Лианны в руках шла быстрым, уверенным шагом по длинному коридору замка. Она не направлялась к посыльному — её путь лежал в иные покои, с высокими арочными окнами, мраморными полами и тяжёлыми шторами в цветах герба Эльбрита. Здесь, в светлом зале с видом на внутренний сад, в кресле у высокого окна сидела принцесса Виалета, задумчиво перебирая ленты для новой причёски.

— Ваше высочество, — служанка низко поклонилась. — Письмо от гостьи… от мисс Лианны. Она написала его королеве Валарианской, как вы и велели.

Виалета повернула голову. Её светлые волосы мягко спадали на плечи, глаза блестели проницательно.

— Отдай.

Служанка протянула письмо. Принцесса аккуратно разломала сургуч, развернула лист и принялась читать. Глаза её скользили по строчкам, брови чуть приподнялись в нескольких местах — не от удивления, скорее от иронического интереса. Дочитав до конца, она молча сложила письмо, потом постучала им по ладони, словно взвешивая значение слов.

— Наивная, — наконец произнесла она. — Но умная. Пишет осторожно. Видишь, ничего не сказала напрямую. Ни обвинений, ни упрёков. В письме нет того, что может стать оружием. Даже шутит про какого-то братца, чтобы придать письму лёгкость… Умело. Очень умело.

Виалета задумалась на секунду, а затем кивнула:

— Хорошо. Отнеси письмо посыльному. Пусть отправляет. Мне пока не в чем её упрекнуть. Но запомни, Элен, — она повернулась к служанке, — отныне все письма, что будут написаны Лианной или для неё, сначала приноси мне. Всегда. Это ясно?

— Да, ваше высочество, конечно. — Служанка снова поклонилась.

— Можешь идти.

Служанка с лёгким кивком развернулась и, стараясь не шуметь шагами, покинула зал. Пройдя по знакомому маршруту мимо внутренних лестниц и стражи, она, наконец, спустилась во внутренний двор, где у ворот стоял почтовый посыльный в зелёном плаще с гербом Эльбрита на плече. Он заметил её и выпрямился.

— Письмо для отправки, — сказала она негромко. — В порт, а оттуда — в Валарию. Лично в руки королеве.

— Будет сделано.

Посыльный взял письмо бережно, как будто это была драгоценность, и убрал в кожаную сумку. Служанка ещё на мгновение задержала взгляд, словно проверяя, всё ли идёт как надо, а затем повернулась и ушла прочь, исчезая в коридорах замка.

А высоко в своих покоях Виалета смотрела в окно на цветущий сад, чуть усмехаясь.

— Пусть пишет. Пусть надеется, что всё просто. А мы посмотрим, Лианна, на что ты способна, когда всё пойдёт не по плану.



глава 10

Утро после нападения в замке Валарии было тяжёлым и гнетущим. Воздух был холодным, и в нём висела тяжесть утрат, которые только начинали оседать на всех, кто остался в живых. Замок, который ещё несколько дней назад был полон жизни, веселья и шумных разговоров, теперь казался пустым и мрачным. Шум голосов и плач людей, собравшихся во дворе, перебивался звоном металла и легким свистом холодного ветра.

Погибшие были вынесены во двор. Тела лежали в ряд, покрытые белыми простынями, пока родные не забрали своих близких. Телеги с грузом смерти постепенно покидали двор замка, увозя с собой частичку жизни каждого, кто был потерян. Вскоре за замком был собран костёр, огромный, раскалённый, готовый принять тела, чтобы огонь стал их последним приютом. По всему замку витал запах дыма, и тишина, которая царила в этом моменте, казалась лишь иллюзией — внутри каждого, кто оставался, что-то умиралось вместе с ушедшими.

Дэльтран стоял у тела Севариона. Его взгляд был холодным, отсутствующим, как если бы он не верил в то, что произошло. Слов не было. Он молчал. Его рука бессильно опустилась на край простыни, покрывавшей тело его брата. Они были близки, и это было что-то большее, чем просто связь двух людей. Севарион был его другом, защитником, опорой, и теперь его не было.

Мать Севариона сидела рядом. Её лицо было искажено болью, слёзы не прекращались. Она опустила голову, как будто пыталась скрыться от этой невыносимой реальности, но могла лишь молча рыдать. Её взгляд был стеклянным, в нём не было больше надежды, только пустота. Слишком много было потеряно, чтобы её можно было просто пережить.

— Пора, господин, — сказал один из слуг, подходя к Дэльтрану с уважением, но в голосе его звучала печаль. Он знал, что это тяжело, но время не могло остановиться.

Дэльтран молча кивнул. Он не мог сказать ничего. Всё, что было, все воспоминания о брате, уходили в этот момент в огонь. Слуги подняли тело Севариона, аккуратно переложив его на носилки. Они двигались к костру, и Дэльтран с Мариссой последовали за ними, не говоря ни слова. Он шел как во сне, шагая шаг за шагом по каменному двору, ощущая, как его сердце сжимается от боли.

Марисса шла рядом, её взгляд был сосредоточен. Внутри её всё кричало от боли. Севарион был не просто другом для неё, он был защитником и опорой, человеком, которому она доверяла, и теперь его не было. Но на её лице не отражалось ни одной эмоции. Она сдерживала слёзы, храня их в себе. Лишь боль, скрытая внутри, ощущалась в её каждом движении, в каждом шаге. Она была сильной, потому что должна была быть сильной, потому что больше никто не мог быть таким оплотом для Дэльтрана.

Дельтран и Марисса приблизились к костру, который уже начал разгораться. Тела, которые снесли с носилок, были аккуратно положены на приготовленное место. Слуги и стражники молча стояли вокруг, готовые оказать помощь, если потребуется. Все понимали, что этот момент стал для них финалом, концом одной главы.

Дэльтран встал рядом с телом Севариона и наклонился. Он молчал, словно прощался, хотя и знал, что слова здесь ничего не изменят. Севарион ушёл, и этот факт уже нельзя было отменить.

Марисса встала рядом, взгляд её был холоден, но в её глазах читалась пустота. Душа её рыдала, и хоть на лице не было ни одной слёзы, боль глубоко пронзала её сердце. Она не могла заплакать — не сейчас. Она должна была держаться. Дэльтран нуждался в ней, как никогда.

Слуги поднесли факелы и подожгли костёр. Пламя быстро охватило тела, поглощая их, и с каждым разом всё больше и больше оставалось пепла. Это был их прощальный огонь, последний путь, который они могли предложить своим любимым.

В тот момент всё вокруг как будто замерло. Всё, что оставалось, — это огонь, который неумолимо поглощал жизнь.

о дворе замка, среди густого дыма, поднимающегося от погребального костра, Дэльтран стоял, словно высеченный из камня. Его фигура была прямой и неподвижной, взгляд устремлён в пламя, где догорали тела погибших — братьев, друзей, союзников. А среди них — тело Севариона. Ни слова, ни жеста. Лишь немой, тяжёлый взгляд. Ветер трепал его плащ, играя с краем королевской мантии, но он не двигался.

Позади него послышались шаги, сдержанные и тяжёлые. Мужчина остановился на расстоянии, почтительно склонив голову.

— Ваше высочество, — проговорил начальник стражи, голос его был хриплым и усталым.

Дэльтран медленно повернулся. В его глазах не было ни гнева, ни боли — лишь выжженная пустота. Он не ответил сразу, давая понять, что слушает.

— Следопыты, отправленные на поиски вашего сына… вернулись, — начальник стражи опустил голову. — Они не нашли ничего, Ваша Светлость…

На лице Дэльтрана едва заметно дрогнуло веко. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но в нём ощущалась ярость, словно удерживаемое пламя под гладью воды:

— Я приказал найти его... — каждое слово с трудом сдерживалось, будто ему приходилось давить в себе ярость.

— Простите, Ваша Светлость, — поспешно ответил стражник, — я приказал вернуться, потому что в королевском саду были обнаружены следы портала.

— Портала?.. — Дэльтран поднял голову, и в его взгляде промелькнул холодный разум.

— Да, следы явно магического происхождения. Они ушли через него... И только боги знают, где теперь находятся…

Дэльтран долго смотрел в лицо стражнику, молчал. Слов было слишком мало для той ярости, которая бушевала внутри. Он сжал руки в кулаки, костяшки побелели.

— Магов вызвали? — спросил он наконец.

— Да. Я отправил за ними гонца сразу после обнаружения следов. К вечеру они прибудут. Мы надеемся, что по остаточным потокам можно будет отследить направление.

— Хорошо, — коротко кивнул Дэльтран, возвращаясь взглядом к тлеющему костру.

Несколько мгновений длилось тяжёлое молчание, нарушаемое только треском огня.

— И ещё, Ваша Светлость… — вновь начал стражник, — Генри Стонвелл… что прикажете с ним делать?..

Глаза Дэльтрана сверкнули. Он развернулся к стражнику, голос его стал твёрдым, ледяным:

— Казнить. — Ни колебания, ни тени сомнения. — Без суда, без милости. Завтра, в полдень. Пусть соберётся всё королевство. Пусть видят: предательство не останется безнаказанным. Пусть запомнят, что за кровь и смерть, за покушение на моего сына и на мою жену — плата будет самая высокая.

— Как прикажете, государь. — Стражник поклонился низко, не задавая лишних вопросов, и быстро удалился.

Дэльтран снова остался один перед костром. Пепел взлетал вверх, как души ушедших. Он стоял, всё ещё не сдвинувшись с места, и только губы его едва шевельнулись в беззвучном обещании:

«Я верну тебя, сын. Я верну. И накажу всех, кто осмелился прикоснуться к тебе».

Площадь перед дворцом Валарии была полна. Люди стекались с раннего утра, кто с ненавистью, кто с любопытством, кто — с тревогой в сердце. К полудню места для знати вдоль помоста были уже заняты. Марисса сидела в глубоком кресле с высокой спинкой, рядом с ней — фрейлины. Но в отличие от пышных праздников, где девушки шептались и смеялись, сегодня их лица были суровы и молчаливы.

— Неужели Лианна и ваш сын в руках Эльбрита? — спросила Касия, её голос был тих, словно она боялась, что сама мысль может обернуться правдой.

— Надеюсь, что нет, — ответила Марисса, глядя вдаль, туда, где толпа колыхалась волнами людского гнева.

— Сегодня казнят Генри Стонвелла, — напомнила Аделина.

— Я помню... — Марисса чуть заметно кивнула. — Но мне не хочется туда идти. Что-то мне подсказывает, что он не виновен... Я боюсь, что за его смерть Эльбрит будет нам мстить...

— Выкиньте эти мысли, — неожиданно твёрдо сказала Серисса, самая младшая из всех фрейлин. — Он предатель. Такие, как он, делают грязную работу чужими руками.

— Серисса права, — подхватила Аделина. — Пора идти — народ уже собирается.

Казнь Генри Стонвелла

На помост вышли глашатаи, и толпа стихла. Вскоре через арку вывели Генри Стонвелла. Он был в рваном сером одеянии, руки и ноги закованы в кандалы. Он едва передвигал ноги, и каждый шаг давался ему с усилием. Глаза его, обычно гордые, теперь метались от лица к лицу — он искал кого-то.

Когда он заметил Мариссу, его лицо изменилось. Он распрямился, будто вся тяжесть исчезла.

— Марисса! — выкрикнул он с помоста. — Ваша светлость! Вы — справедливая королева! Я не виновен! Проведите расследование! Умоляю! Я тут ни при чём!

Толпа загудела. Кто-то выкрикнул: "Предатель!", в Генри полетел камень, попав в плечо, но он даже не вздрогнул — он смотрел только на неё.

Марисса не сводила с него взгляда. Внутри неё бушевали эмоции: отвращение, жалость, сомнение… но сильнее всего — справедливость.

— А если он правда не виновен?.. — прошептала она, не сводя глаз с его испуганного лица.

Дэльтран наклонился к ней, положил руку на плечо:

— Можешь даже не сомневаться. Он виновен. Если бы у него был шанс — он убил бы тебя без колебаний.

Марисса кивнула. Губы её побелели, но она осталась сидеть. Сила была в её спокойствии.

Палач встал за Генри. Глашатай торжественно провозгласил:

— Генри Стонвелл, по велению короля Дэльтрана, за измену короне и содействие убийству короля Валарии — приговаривается к смертной казни!

Палач поднял топор.

— Пусть вы все сдохнете… — прошипел Генри, вскинув голову к трибунам. И тут же — удар. Голова его скатилась с плахи, кровь окропила доски.

Толпа ахнула, кто-то закричал, кто-то хлопал. Стража подняла тело и голову и унесла в сторону.

Марисса всё ещё сидела на своём месте. Лицо её было безмолвной маской. И только в глубине глаз теплился невыносимый вопрос:

А что, если он действительно был невиновен?..

Дни шли один за другим, сливаясь в тяжёлую, глухую череду. Боль утраты всё ещё сжимала сердца Дэльтрана и Мариссы. Порой по ночам Марисса просыпалась с криком, видя перед собой окровавленного Севариона или слыша, как плачет их сын где-то в темноте. Но днём она — королева. Сильная, сдержанная, спокойная. Такой её должен был видеть народ.

Дэльтран погрузился в дела королевства. Его кабинет был заполнен свитками, картами и гонцами, приходившими с новостями со всех уголков страны. Марисса часто находилась рядом — обсуждала с мужем финансы, приёмы, распределение охраны и магов-следопытов. Она не имела права сломаться. Всё, что было её болью, она прятала глубоко внутри.

В этот день солнце стояло высоко. Воздух в замке был натянут, как струна. За окнами пели птицы… Марисса сидела в кресле, сжав письмо в руках, словно боялась отпустить ту хрупкую ниточку, что связывала её с сыном. Она читала его снова и снова, не отрывая глаз от строк, выискивая в каждом слове, каждом обороте — намёк, скрытый смысл, сигнал.

Дэльтран, заметив, как меняется её лицо — от облегчения до напряжения, от радости до тревоги — подошёл ближе.

— Что там? — спросил он, мягко касаясь её плеча.

Марисса, не отводя глаз от письма, протянула ему пергамент. Он взял его и начал читать. Его лицо оставалось спокойным, но к последним строкам он едва заметно кивнул и с облегчением выдохнул:

— Они живы. Они в замке принцессы Виалеты. Она называет их гостями. Значит, всё в порядке. Я отправлюсь за ними. Завтра же. Скоро они будут дома.

Но когда он поднял взгляд на жену, то увидел в её глазах слёзы — не от радости, а тревоги. А Касия, стоявшая рядом, будто бы тоже не могла скрыть растерянности. Она опустила взгляд, теребя край платья.

— Что-то не так? — нахмурился Дэльтран, переводя взгляд с одной на другую.

Марисса медленно кивнула, сложила письмо и прижала его к груди.

— Знаешь… — начала она, — когда мы были в монастыре с Лианной, мы иногда писали письма друг другу. Мы хотели сбегать за ограду, гулять в деревне. И чтобы монахини не поняли, мы придумали шифр: писать письма, которые нужно читать между строк. Это письмо написано так же.

Она встала и подошла ближе к окну.

— Да, они в замке принцессы Виалеты. Но они не гости. Они пленники. Им не разрешают выходить свободно, и Лианна пишет об этом. Виалета боится, что у неё отнимут корону — и ей есть чего бояться. Она незаконнорождённая, без прав на престол. Но об этом потом.

Дэльтран сжал письмо в руке, взгляд его стал холодным и твёрдым.

— Значит, мне нельзя ехать. — Он говорил медленно. — Если я появлюсь в Эльбрите, это будет ловушка.

— Да, — тихо подтвердила Марисса. — И Лианна намекает, что единственный, кто может пробраться туда незаметно — её брат Антуан. Его никто не знает, он может выдать себя за кого угодно. Она упомянула его не случайно.

— Всё ясно, — сказал Дэльтран. — Значит, я отвечу Лианне. Пусть думает, что мы поверили. Я напишу, что мы очень рады её письму и что я вскоре приеду за ними сам… пусть Виалета ждёт меня.

Он отвернулся от окна, лицо его потемнело от решимости.

— А пока… — он взглянул на Мариссу, — мы найдём Антуана. Лианна пишет, что он где-то на юге. Я отправлю лучших ищеек. С юга никто не выскользнет незамеченным. Совсем скоро он будет стоять перед нами.

Марисса молча кивнула. Впервые за долгое время в её глазах появилась сталь. Она больше не была просто королевой — она была матерью, готовой на всё.

Жаркое солнце лениво проливалось сквозь листву деревьев, отбрасывая мозаичные тени на выложенные плиткой дорожки королевского сада. Лёгкий ветерок качал верхушки деревьев, и казалось, будто шепчет что-то уставшим от тревог цветам, кустарникам, и… самой Мариссе.

Она шла медленно, держась в тени, пальцами проводя по шершавой коре старого вяза. Её лицо было спокойно, почти безмятежно — с виду. Но внутри каждый нерв был напряжён, сердце сжималось от боли, тоски и ожидания. Прошла неделя с тех пор, как они отправили гонцов на север. Неделя — как бесконечность. Каждый день она подходила к Дэльтрану с одним и тем же вопросом:

— Есть новости?..

И каждый раз слышала спокойное, ласковое, но всё то же:

— Пока нет, дорогая… Но не переживай. Найдут.

Марисса кивала, улыбалась, как положено королеве, но душа её изнывала. Всё напоминало о том, кого она потеряла. Севарион. Его весёлый голос. Он всегда дарил ей цветы — без повода. Просто потому что хотел увидеть её улыбку. Маленький Эрган — с его звонким смехом и неуклюжими шагами по замковому коридору. Всё это теперь казалось сном. Далёким, прекрасным, но недостижимым.

В этот момент, словно внезапный порыв сильного ветра, что-то изменилось в воздухе. Где-то со стороны замка раздались быстрые шаги. Марисса прищурилась, обернулась и увидела, как по садовой дорожке бегут её фрейлины. Они были взволнованы, запыхались, платья их путались в ногах, но они не остановились.

— Ваше величество! — кричала Касия, едва переводя дыхание. — Антуан! Его нашли! Он… он уже в замке! Приехал только что! Он здесь!

Марисса остолбенела. Сердце её замерло, будто перестало биться. На мгновение она не поверила. Казалось, уши её обманывают. Но по глазам фрейлин, по дрожащим голосам, по тому, как руки их тряслись от волнения, она поняла: это правда.

— Где он?! — выдохнула она, и не дожидаясь ответа, рванулась с места.

Платье мешало бежать, но Марисса не чувствовала этого. Она мчалась, почти летела по садовой тропе, минуя клумбы, фонтаны, арки из роз, будто подгоняемая самой надеждой. Слуги, встречавшиеся на её пути, расступались с удивлением — ещё ни разу не видели свою королеву такой.

Вбежав в замок, она пересекла главный зал и взлетела по мраморной лестнице. Где-то впереди уже слышались шаги, мужские голоса. Она почти сорвала с петель дверь в гостевой зал и… остановилась.

В глубине зала, скинув плащ, стоял Антуан.

— Антуан… — произнесла она наконец. — Ты правда здесь…

Он кивнул.

— Я обещал, что помогу. Вы позвали — и я пришёл.

Она не подошла ближе. Она не могла. Но в её голосе дрожала надежда:

— Тогда слушай внимательно. Наш сын… Эрган… Его увели… А с ним и Лианну. Твою сестру. Они оба сейчас в Эльбрите. Их держат во дворце.

В её голосе теперь звучала сталь:

— Мы не можем забрать их открыто. Это будет война. Нам нужна осторожность. Нам нужен ты.

Молчание длилось несколько долгих мгновений. Антуан поднял голову. Его глаза были полны холодной решимости.

— Миледи… — произнёс он твёрдо. — Я сделаю всё, чтобы вернуть вам вашего сына. Я найду Лианну. Я верну их. Или не вернусь вовсе. Вы можете быть в этом уверены.

Марисса посмотрела на него с облегчением и кивнула:

— Тогда отправляйся немедленно. Не теряй ни часа. У казначея ты можешь получить деньги — они тебе понадобятся.

Антуан чуть улыбнулся уголками губ:

— Благодарю, миледи, но мне не нужно золото. Я унаследовал кое-что от отца. Деньги у меня есть. А вот время — нет. И оно сейчас дороже всего.

Она хотела что-то добавить, но не смогла — только тихо кивнула. Антуан снова поклонился, медленно развернулся и вышел из зала.

Прошло меньше получаса, и его уже видели на пристани. Он шёл быстро, без обиняков, с лёгкой сумкой за спиной, только меч у пояса да кольцо с печатью рода — напоминание, что он всё ещё Фалевир. Ветер с моря трепал его волосы, в небе кружили чайки. Он нашёл капитана небольшого купеческого судна, и, заплатив аванс, вскоре стоял на палубе.
Он уходил в неизвестность. Но знал одно — он вернёт принца. Вернёт сестру. Вернёт честь своему имени.


глава 11 .

Путь занял восемь долгих дней. Ветер был порывистым, море не всегда спокойно, и корабль то плавно скользил по волнам, то вздрагивал под глухими ударами воды о борт. Антуан всё это время держался особняком, стараясь не вступать в разговоры. Его смуглое, обветренное лицо, длинная накидка из лёгкой ткани, дорогой, но поношенный пояс с южным орнаментом — всё играло на руку легенде.

Он прибыл в порт Лоренсель, главный морской город королевства Эльбрит, под именем князя Тарея из Астарала — далёкой южной страны, редкой в этих широтах. Такие чужестранцы вызывали интерес, но и уважение — а чаще всего, просто любопытство, что и было ему нужно.

Когда корабль бросил якорь у пристани, он неспешно сошёл по трапу, неся с собой лишь одну дорожную сумку и свиток с рекомендательным письмом, в котором говорилось, что он — представитель южного купеческого дома, желающий обсудить с принцессой Виалетой вопросы торговли: специи, ткани, благовония.

Пыль пристани, крики грузчиков, звон колокольчика при въезде в город — всё это было знакомо ему. Но сердце билось слишком часто. Он приехал не за торговлей. Он приехал спасать. Он — брат женщины, которую собираются казнить. И он — последний шанс для маленького Эдгара увидеть родной дом.

Антуан знал, что делает. Он знал, что не простят ему побег. И всё же… лицо сестры стояло перед глазами, словно вчера. Он чувствовал, что она где-то рядом — и ждёт.

Уже через несколько часов его ждало первое приглашение — в сад для частных бесед во дворце. Ему предстояло встретиться с Виалетой — женщиной, от которой зависела не только судьба Лианны, но и будущее целой страны.

Принцесса Виалета прибыла вовремя — её светлая мантия шуршала по мрамору, волосы были убраны в высокую причёску, а взгляд… холоден, но любопытен. Слуга раскрыл перед ней резные двери. За ними — высокий мужчина в длинном, песочного цвета плаще, стоящий у окна. Он обернулся и склонил голову в глубоком поклоне.

— Ваше высочество, — сказал он с мягким южным акцентом. — Князь Тарей из Астарала к вашим услугам.

— Прекрасно, — кивнула Виалета, не теряя надменной грации. — Устраивайтесь.

Они сели напротив друг друга — между ними стол, застеленный тонкой шёлковой скатертью, рядом — фруктовая ваза, чаши с вином.

— Что привело вас в Эльбрит? — спросила принцесса после короткой паузы.

Антуан слегка улыбнулся.

— Поиск новых торговых путей.
Моё королевство на юге стремится к расширению связей. А Эльбрит… Эльбрит выбран не случайно. Здесь — ключ к северу, а север всё больше интересует юг.

— И вы полагаете, что Эльбрит заинтересован в специях и тканях?

— Без сомнений. Но, кроме того, нам интересны металлы, древесина и редкие масла, которые производятся в ваших землях. Я же, со своей стороны, готов предложить прямой маршрут поставок без посредников и, что немаловажно, без торговых пошлин. В выигрыше будут обе стороны.

Виалета прислушивалась. Его речь была чиста, логична, и в ней не чувствовалось лести — только расчёт и уважение. Именно так разговаривают мужчины, с которыми стоит иметь дело.

— Хм… интересное предложение, — произнесла она наконец. — Возможно, вы правы. Эльбриту стоит взглянуть шире.

Они проговорили почти час. Беседу прерывали лишь глотки вина и пара вежливых фраз. Он не перешёл грань — ни разу не заговорил о политике, не задал личных вопросов, но оставил ощущение уверенного союзника. Принцесса была довольна.

Когда разговор подошёл к концу, Виалета встала.

— Сегодня вечером, как обычно, в Золотом Зале будет приём. Королева любит видеть новых лиц. Я приглашаю вас. Уверена, вы произведёте впечатление.

— Для меня это честь. Я буду там.

Она кивнула и, развернувшись, вышла. А Антуан остался у окна. В глазах его светилась холодная решимость.

Он был внутри. Он был ближе, чем кто-либо из Валарии. И скоро он найдёт Лианну.

Золотой зал сиял от света сотен свечей. Хрустальные люстры, зеркала в резных рамах, мягкая музыка струнных — всё говорило о блеске и вкусе Эльбрита. Придворные дамы в шёлках, лорды в расшитых камзолах, музыканты на балконе. Праздничный вечер достиг своего пика.

Антуан, представившийся князем Тареем из южного королевства Астарал, вошёл в зал в сопровождении камердинера. Он не растерялся, его осанка, манеры и сдержанная улыбка говорили о благородстве. Он был одет в глубокий синий камзол, богато вышитый серебром, волосы аккуратно зачёсаны назад, а взгляд — внимательный, цепкий.

Принцесса Виалета, уже успевшая рассказать королеве о его торговых предложениях, пригласила его к себе.

— Вы не разочаровали меня, князь Тарей, — сказала она, когда он подошёл. — Я вижу, что весь вечер дамы поглядывают в вашу сторону.

— Я польщён, ваше высочество, — ответил он, слегка склонив голову. — Но среди всех женщин этого вечера нет ни одной, чей блеск мог бы сравниться с вашей красотой.

Виалета слегка улыбнулась — он знал, как говорить, и делал это вкусно, не перегибая.

— Что ж, докажите свои слова. Пригласите меня на танец.

Музыка уже заиграла плавную гавотту. Антуан сделал приглашающий жест.

— С превеликим удовольствием.

Они танцевали, легко, слаженно, и Антуан чувствовал, как Виалета постепенно раскрывается. Она смеялась над его тонкими замечаниями, ловко отвечала на осторожные вопросы и позволила себе второй танец. Но как только они закончили, её внимание отвлёк лорд Ксевор, и Антуан вежливо откланялся.

Он сделал несколько шагов вглубь зала, и тогда её увидел.

Лианна.

В сиреневом платье, с распущенными локонами и пронзительно ясным взглядом, она стояла у колонны и наблюдала за танцующими. Антуан почти не узнал её — спокойная, словно светлая статуя. Но глаза... её глаза были всё те же.

Он подошёл сдержанно, почтительно, наклонившись в полупоклоне.

— Миледи… Позвольте мне честь этого танца.

Лианна посмотрела на него в упор. Узнала. На долю секунды в её глазах мелькнул шок. Но она тут же опустила ресницы.

— С удовольствием… князь?..

— Тарей. Князь Тарей из Астарала.

Они двинулись в круг под звуки медленной сарбанды. Танец был размеренным, почти интимным. Их руки коснулись друг друга, и он тихо проговорил:

— Лианна, Не говори ничего. Ты великолепно держишься.

— Я здесь, чтобы забрать тебя и Эргара домой. Мне удалось войти в доверие к Виалете. Мы сделаем это через "приглашение на свадьбу". Ты будешь моей "невестой", я — счастливый южный жених.

— А Эргар?.. — прошептала она, будто не дыша.

— Я попрошу Виалету позволить "будущему отчиму" сблизиться с мальчиком. Взять его с собой в город — познакомиться. Уверен, она согласится.

Она сделала разворот, платье колыхнулось вокруг ног. Лианна кивнула едва заметно.

— Ты слишком сильно рискуешь…

— Ты тоже, — ответил он. — Но мы оба знали, что однажды этот момент настанет. Главное — держись. Сделай вид, что влюблена. Сыграй. Говори ей, как ты хочешь быть счастливой. Пусть верит.

— Я всё сделаю. Только верни его домой.

Он взял её за руку чуть крепче, и она, казалось, на мгновение прижалась ближе.

— Клянусь, Лианна. Я верну Эргара. Я верну тебя… или погибну.

Музыка стихла. Окружающие аплодировали. Антуан отпустил её руку и чуть поклонился.

— Превосходно, миледи. Я надеюсь, это не последний наш танец.

Лианна кивнула, удерживая слёзы. Он исчез в толпе. А в её сердце впервые за долгое время вспыхнула искра надежды.

Утреннее солнце мягко скользило по лепесткам роз, умытым росой. В летнем саду королевского дворца Эльбрита царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом листьев и пением невидимых птиц. Принцесса Виалета шла по усыпанной гравием дорожке в сопровождении Лианны. Та — в лёгком голубом платье, скромная и молчаливая, Виалета — в нежно-золотом, яркая и оживлённая.

— Он был великолепен, правда? — Виалета рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь волос. — Этот князь Терей из Астарала… Такой благородный, сдержанный, но с огнём в глазах.

Лианна улыбнулась:

— Да, ваше высочество. Он производит впечатление. Особенно на дам.

— О, оставь эти «ваше высочество», — махнула рукой Виалета. — Мы не на совете. И вообще, я тебе говорила — зови меня просто Виалета. Ты ведь моя… подруга.

— Хорошо, Виалета, — ответила Лианна чуть теплее. — Мне кажется, вы не зря задумались о торговле с южанами. Это может быть выгодно. Их ткани, специи… И у нас есть, что им предложить.

— Вот именно! — оживилась принцесса. — Мы не просто королевство с холмами и лесами. У нас кузнецы, стекольщики, знахари. Пусть Астарал узнает вкус Эльбрита!

Они вышли к розовой арке, оплетённой цветами. Вдруг послышались шаги.

— Ваше высочество, — раздался голос одного из слуг. — Князь Терей просит принять его.

— Прекрасно! Проводите его сюда.

Лианна чуть замедлила шаг, будто собираясь уйти.

— Нет-нет, останься, — мягко сказала Виалета, — я как раз хотела вас познакомить. Он должен узнать, кто моя самая надёжная спутница.

Лианна сдержанно кивнула. И в тот момент, когда она снова подняла голову, сквозь цветущую арку в сад вошёл Антуан.

Он был в лёгком дорожном камзоле, без накидки — будто прибежал, не дождавшись аудиенции. Его лицо — чуть загорелое, глаза внимательные, осанка прямая. Он поклонился Виалете, потом — чуть ниже, Лианне.

— Простите за столь ранний визит, ваше высочество, — произнёс он. — Просто утро — лучшее время для хороших новостей.

— Каких именно? — заинтересовалась Виалета.

— Я получил письмо из Астарала. Наш совет одобряет мои действия. Мы готовы заключить предварительный торговый договор с Эльбритом. Без пошлин, с полным правом оборота. Я хотел бы обсудить это с вами в деталях.

— Это великолепно, князь Терей, — сказала Виалета. — Ваша решительность восхищает.

Она жестом пригласила его пройти с ними дальше по саду.

— Позвольте представить вам Лианну, — сказала она, — она давно при дворе, я часто советуюсь с ней… И, признаться, редко бываю так откровенна с кем-либо, как с ней.

Антуан чуть приподнял брови, изобразив сдержанное удивление.

— Леди Лианна… — Он склонился в поклоне. — Честь быть представленным.

— И для меня… князь, — ответила она спокойно. — Я слышала о вас.

— Надеюсь, не слишком плохое? — с лёгкой усмешкой спросил он.

— Скорее... интригующее.

Виалета засмеялась:

— О, это ещё мягко сказано! Она просто не хочет признать, что вы ей тоже приглянулись.

— Тогда я буду надеяться, что смогу заслужить её симпатию, — произнёс Антуан, глядя прямо на Лианну. — Может быть, вы бы позволили мне угостить вас чаем во внутреннем дворике, миледи, когда у вас будет свободное время?

— Если ваше высочество позволит, — сказала Лианна, глядя на Виалету.

— Конечно, — кивнула та, — я только поощряю знакомства при дворе. Особенно, если они… искренние.

— Тогда я буду с нетерпением ждать этой беседы, — тихо сказал Антуан. — Уверен, у нас найдутся общие темы.

Они обменялись взглядами — долгим, наполненным пониманием. Виалета этого не заметила, она уже обсуждала с сопровождающим новый список товаров, что можно экспортировать в Астарал.

А Антуан и Лианна шли рядом, не касаясь друг друга, но уже зная, что путь к спасению начал разворачиваться.

Над Эльбритом только-только поднималось солнце. Сад дворца утопал в прохладной тени и влажной свежести — роса ещё не успела исчезнуть с лепестков, воздух был наполнен ароматом жасмина и медовых роз. Далекие голоса садовников доносились от апельсиновой аллеи, где они стряхивали пыльцу с деревьев.

Антуан — всё ещё под именем князя Терей из Астарала — шагал по гравийной дорожке рядом с Виалетой. Она была в лёгком, полупрозрачном плаще цвета слоновой кости, её волосы были не убраны, как обычно, а распущены, и утренний ветер играл в них, будто дразня.

— Какие у вас сады, ваше высочество, — произнёс он с мягкой улыбкой. — В Астарале такого буйства цветов не встретишь. Там больше камня, золота и терпких вин. А у вас — живое спокойствие.

— Вы научились красиво говорить, князь Терей, — усмехнулась Виалета, слегка покосившись на него. — Но, боюсь, ко двору я привыкла и не вижу в нём поэзии. Лишь рутину.

— Возможно, вам стоит взглянуть на него глазами человека со стороны, — сказал Антуан, остановившись у пышного куста белых пионов. — Я бы назвал этот уголок райским.

Виалета улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то печальное.

— Вы видите рай, а я — сеть. Красивую, но всё же сеть.

— Я понимаю, — сказал он после короткой паузы. — Быть наследницей короны — не лёгкий дар. Особенно в такое время.

Она посмотрела на него внимательно.

— Вы всегда наблюдаете. Молчите — но видите. Это… редкость.

Они прошли ещё немного, и оказались у беседки, затянутой виноградной лозой. На столике внутри стоял кувшин с охлаждённым лимонным настоем. Принцесса жестом пригласила его присесть. Он сделал это, но как будто знал, что их разговор подойдёт к важному моменту.

Он положил ладони на колени, чуть наклонился вперёд.

— Ваше высочество… Принцесса Виалета.

— Слушаю вас, князь Терей.

— Мне нелегко говорить об этом, но я должен. Я уже давно наблюдаю за одной из ваших приближённых. Леди Лианна. Она скромна, умна, благородна — и в то же время так по-человечески настоящая…

Виалета приподняла брови, но не перебила.

— Я… желаю просить вашей милости. Дозвольте мне взять её в жёны.

Наступило молчание. Только пели птицы. Принцесса смотрела на него с удивлением, но не с раздражением.

— Это неожиданно, — произнесла она наконец. — Но, кажется, вы действительно… очарованы ею.

— Не просто очарован. Я верю, что смогу сделать её счастливой. А ещё… — он откинулся чуть назад, отвёл взгляд. — Я должен вскоре вернуться в своё королевство. Вопрос торговли становится острым, и моё отсутствие затягивать нельзя. Я не хотел бы покидать Эльбрит без неё.

Виалета медленно перевела взгляд на розу, распустившуюся на подоконнике беседки. Пауза затянулась.

— А как вы думаете, что скажет она сама? — наконец спросила она.

— Если вы дадите нам благословение, я поговорю с ней. Я верю, она скажет «да».

— Я клянусь перед богами, я не причиню ей вреда. Ни словом, ни поступком.

Виалета прикусила губу, подумала ещё немного — и, наконец, кивнула.

— Хорошо. Я согласна. Пусть будет так.

Антуан поднялся, приложил руку к груди и низко поклонился.

— Благодарю вас, принцесса. Это великое доверие.

— О, надеюсь, оно не зря. — Виалета встала. — А теперь ступайте. Думаю, ей стоит узнать о ваших намерениях… из первых уст.

Антуан поблагодарил ещё раз и удалился, растворяясь в арке винограда.

А Виалета осталась в беседке. Она смотрела на свет, пробивавшийся сквозь листву, и в её глазах на миг блеснула тревога — словно она предчувствовала, что вместе с этим южанином в её жизни что-то изменится… навсегда.

Вечер над Эльбритом опускался медленно и торжественно. Закат алел за вершинами дворцовых крыш, окрашивая стены мягким оранжевым светом. В одной из террасных комнат с высокими окнами, занавешенными полупрозрачными тканями, горели десятки свечей. В комнате витал аромат ландыша и свежей смолы от старинной мебели.

Лианна сидела у окна, расчесывая свои волосы, когда дверь тихо отворилась. Вошла Виалета. Без короны, без свиты. Просто в лёгком вечернем платье из голубого шелка, которое ласково облегало её фигуру.

— Ты одна? — спросила она с мягкой улыбкой.

— Да, я только что уложила Эдгара. Он сегодня долго не засыпал, просил сказку.

— Он прелесть, — сказала Виалета, проходя к столику и садясь на край дивана. — Ты не представляешь, как я привязалась к вам обоим.

— Я чувствую это… — ответила Лианна, сдержанно улыбаясь и подходя ближе.

— И, возможно, именно поэтому я хочу с тобой поговорить, как с подругой. Не как с поданной.

— Я слушаю тебя, Виалета.

Принцесса потянулась к фужеру с розовой настойкой, сделала глоток и сказала с тонкой полуулыбкой:

— Сегодня утром ко мне подошёл князь Терей. Ты знаешь, он теперь часто гуляет со мной по садам. И вот… он попросил твоей руки.

Лианна застыла. Она знала, что это произойдёт. Это был план. Но услышать это от Виалеты — в такой обстановке, таким тоном — оказалось труднее, чем она ожидала. Она чуть покраснела и опустила глаза.

— Я… не знаю, что сказать…

— Ты выглядишь смущённой. Это хорошо, — рассмеялась Виалета, откинувшись на спинку кресла. — Так всегда ведут себя девушки, которым делают предложение.

— Он… он хороший человек. Вежливый. Умный. И заботливый. Я никогда не думала…

— Ты не обязана отвечать "да" только потому, что он князь. — Виалета встала, подошла ближе и взяла Лианну за руки. — Я дала согласие, потому что думала, что ты не будешь против. Но если ты скажешь мне — нет, я отменю всё. Без гнева. Просто как друг.

Лианна подняла на неё глаза. В её взгляде была благодарность. И… печаль. Очень тихая, спрятанная глубоко внутри.

— Нет, Виалета. Я согласна. Я… счастлива. Наверное. Просто не ожидала. Это случилось так быстро.

— Так бывает с лучшими вещами в жизни, — сказала Виалета, обняв её. — Сначала пугают… а потом согревают.

Они стояли так, прижавшись друг к другу. Потом расселись у окна. За стеклом уже мерцали первые звёзды, а в комнату с сада долетал аромат вечерних лилий.

— Как ты хочешь, чтобы прошла ваша свадьба? — спросила Виалета, сияя. — Тихо, только для двора? Или устроим бал в твою честь?

— Я… не знаю, — тихо ответила Лианна. — Как ты скажешь, так и будет. Это всё для меня новое. Словно сон.

— Скоро ты проснёшься — и окажешься княгиней. А может, и больше. Кто знает… — подмигнула ей принцесса.

Они смеялись, обсуждая платье, цветы, музыку. И в этот момент Виалета действительно чувствовала себя счастливой.

А Лианна… Лианна молчала о том, что всё это — только маска. За улыбкой её сердце билось в тревоге: план начинает исполняться, и с каждым шагом ставка становится выше.

Солнечный свет мягко лился сквозь витражи высокого окна в резной зал, где принцесса Виалета сидела за столом, усыпанным свитками и бумагами. Она рассматривала карту торговых путей, когда двери отворились, и лакей объявил:

— Его Светлость, князь Терей из Астарала.

Антуан вошёл спокойно, с лёгкой улыбкой на лице и неизменно вежливым поклоном. На нём был светлый дорожный камзол, на груди — знак южного рода, а волосы аккуратно перевязаны синей лентой.

— Ваше Высочество, вы звали?

— Да, князь Терей, проходите, садитесь. — Виалета кивнула на кресло напротив.

Он сел, выжидающе глядя на неё.

— Я хотела сообщить вам, что приняла решение. Вопрос решён. Ваша свадьба с Лианной состоится через три дня.

Антуан чуть опустил голову, сдерживая облегчение. Улыбка появилась на его лице — ровно в той мере, чтобы она показалась искренней и умеренной.

— Благодарю вас, принцесса. Вы сделали меня счастливым человеком.

— Я верю, что ваши чувства настоящие. Но вы должны кое-что знать. — Виалета склонила голову в сторону. — Лианна пережила тяжёлое прошлое. У неё был неудачный союз. И… у неё есть сын. Мальчику три года. Его зовут Эдгар. Это… не станет для вас препятствием?

Антуан сделал паузу, будто переваривал услышанное. Потом уверенно поднял взгляд:

— Я уже навёл справки. Знаю о ребёнке. Знаю, что она была фавориткой. И это ничего не меняет. Я люблю её такой, какая она есть. И Эдгар… если она согласится, он станет для меня как родной.

— Вы меня удивляете, князь Терей, — искренне сказала Виалета. — Не каждый мужчина на вашем месте был бы столь благороден.

— Я лишь стараюсь быть достойным той, кого полюбил. — он склонил голову в знак почтения.

— В таком случае… я думаю, стоит вам провести немного времени с мальчиком. Он ещё не привык к вам, не знает вас. А дети — чувствуют всё.

Антуан кивнул, как будто именно этого и ожидал:

— Именно об этом я хотел вас попросить. Разрешите забрать Эргара с собой на пару дней — показать город, поиграть с ним, наладить связь. Чтобы он чувствовал себя в безопасности рядом со мной.

Виалета задумчиво посмотрела в окно, потом снова на Антуана:

— Это разумно. Я не вижу в этом подвоха. Хорошо. Заберите его сегодня после полудня. Скажу Лианне, чтобы он был готов.

— Благодарю вас, принцесса. Вы по-настоящему великодушны.

Он встал, поклонился и медленно вышел, скрыв едва заметное напряжение за ровной осанкой.

Солнце стояло высоко над крышами дворца, заливая сад золотистым светом. Птичьи трели сливались с ароматами жасмина, росшего у каменных скамеек. Лианна осторожно вела Эдгара по дорожке, держа его за руку.

— Мама, а куда мы идём? — спросил он, щурясь от яркого света.

— Ты немного погуляешь с князем, помнишь? Он добрый, тебе с ним будет весело. — Лианна попыталась улыбнуться, но внутри всё сжималось от тревоги.

В центре сада у мраморной арки их уже ждали принцесса Виалета и Антуан, с виду безмятежный и даже слегка весёлый. Он кивнул Лианне с лёгкой улыбкой. Виалета подошла первой.

— Вот и наш юный путешественник. — она присела перед мальчиком. — Эдгар, ты поедешь немного отдохнуть, посмотреть город. Не бойся, князь будет с тобой.

Эдгар кивнул, но крепче сжал руку Лианны.

— Ваше Высочество, — обратилась Лианна к Виалете, — разрешите мне пройти с ними до ворот, чтобы попрощаться.

— Конечно. — принцесса сдержанно кивнула и осталась в саду, а Лианна с Антуаном и мальчиком пошли по дорожке, ведущей к южным воротам дворца.

Дворец медленно скрывался за живой изгородью. Тишина между ними повисла плотным воздухом. Лишь хруст гравия под ногами напоминал о времени.

— Ты уверен, что справишься? — тихо спросила Лианна, склонившись к Антуану.

— Уже всё подготовлено. Сегодня же к вечеру мы покинем столицу. Сначала — в порт, а потом — домой. — ответил он, не поворачивая головы.

— Ты не представляешь, как сильно она ему верит… Виалета. Я боялась, что она откажет.

— Она хотела верить, Лианна. И ты дала ей то, чего ей давно не хватало — тёплого, человеческого. Доверия. — его голос стал мягче. — Через несколько дней я вернусь за тобой. На рассвете в день свадьбы. У тебя будет всего один шанс, ты понимаешь?

Лианна кивнула. Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась. Эргар крепко держал её за пальцы.

— Мама… я скоро вернусь?

Она остановилась, опустилась на колени и прижала его к себе.

— Очень скоро. Я всегда рядом. Ты ведь помнишь, что я тебе обещала?

— Помню. Ты говорила, что мы вернёмся домой.

— Вот и держи это в сердце, мой зайчонок. Всё будет хорошо.

Они дошли до ворот.

— Прощай, мама. — прошептал Эдгар и обернулся, пока Антуан поднимал его в седло.

Лианна стояла и смотрела, как они отъезжают. Когда ворота за ними закрылись, она медленно, очень медленно повернулась и пошла обратно. В сердце было страшно, но в её руках осталась надежда.

Поздний вечер уже опустился на Эльбрит, и в окна Лианны струился золотисто-розовый свет от угасающего заката. Эдгар ушёл с Антуаном всего пару часов назад, и сердце Лианны ещё не нашло покоя. В голове вертелись его последние слова, обрывки воспоминаний, тревожные мысли. Она сидела за письменным столом, рядом — чернильница и перо, а перед ней — лист тонкой пергаментной бумаги.

Она медленно вдохнула, опуская перо:

Дорогая Марисса,

Я надеюсь, что, когда вы получите это письмо, вы уже будете знать, что наш малыш в безопасности. Его увёз один добрый человек, которому я доверяю. Его зовут Терей — так его зовут здесь. Но вы его знаете под другим именем. Он обещал мне, что доставит Эдгара домой... к вам.

Не бойтесь. Он добр, надёжен, и он сделал это ради меня и ради вас. Всё идёт по плану. Я буду ждать дня, когда смогу снова обнять своего мальчика.

Молю вас, не предпринимайте пока ничего. Не пишите, не отвечайте. Не делайте резких шагов. Это очень важно.

А ещё я надеюсь, что принцесса Виалета когда-нибудь поймёт, что не все вокруг — её враги.

С любовью и надеждой,
Ваша Лианна.

Она перечитала письмо, каждый штрих, каждую букву. Оно было осторожным. Достаточно скрытым, чтобы обычный взгляд ничего не заметил, и достаточно прямым, чтобы Марисса поняла.

Сложив лист и аккуратно запечатав его сургучом, она накинула лёгкий плащ и, тихо ступая по коридору, направилась в сторону почтового зала.

В этот поздний час в коридорах было почти пусто. Дежурные слуги кланялись молча, не задавая лишних вопросов. Возле почтового окна дремал молодой посыльный. Увидев Лианну, он вскочил:

— Простите, миледи!

— Это письмо должно быть доставлено в порт как можно скорее. Сказано — из рук в руки.

— Будет сделано, миледи.

Она кивнула и обернулась, уходя быстрым шагом. А за колонной, в тени, затаилась другая фигура — молодая служанка с бдительными глазами. Это была Деора, приближённая Виалеты. Она вынырнула из тени, подошла к растерянному посыльному и, ласково улыбнувшись, сказала:

— О, я возьму письмо. Принцесса Виалета велела, чтобы все письма, отправленные от Лианны, передавались ей лично.

— Но миледи сама сказала...

— Ты ведь хочешь сохранить работу, верно? — её голос стал ледяным.

Посыльный потупился и молча отдал свиток. Деора завернула его в платок и, не теряя ни минуты, направилась во дворец, туда, где в башне из витражей уже ждала принцесса.

Письмо лежало на столе, аккуратно перевязанное шёлковой нитью, запечатанное сургучом. Виалета сидела в мягком кресле, держа бокал ароматного вина. Служанка Деора, низко поклонившись, положила письмо на край стола.

— От Лианны, миледи. Она сама отнесла его посыльному. — Голос служанки был негромким, но в нем звучало удовлетворение.

Виалета, на секунду задумавшись, махнула рукой.

— Пусть лежит. Наверное, опять жалобы на каши и воздух, — пробормотала она.

Прошло несколько минут. Сначала она пила вино, потом рассеянно взглянула на письмо. Мысль о Лианне — её гостье, подруге, доверенной — не давала покоя. Что-то в последних днях было странным. Слишком тёплая улыбка, слишком много вздохов. И вот это письмо…

Слегка раздражённо она сорвала сургуч, развязала нить и развернула пергамент.

С каждой прочитанной строкой её глаза становились всё уже. Вино в бокале дрогнуло от руки, так крепко сжимающей ножку. Последние строчки дрожали перед её глазами — не от волнения, а от ярости.

— "...Его увёз один добрый человек, которому я доверяю. Его зовут Терей … но вы его знаете под другим именем..."

Виалета медленно поднялась со стула. Лицо её налилось гневом.

— Лианна… — выдохнула она.

Внезапно она ударила кулаком по столу так, что бокал опрокинулся, а вино пролилось на письмо.

— Ты предала меня, дрянь. Я кормила тебя, одевала, считала подругой! А ты — шпионка! Верная той проклятой королеве из Скалденна!

Она резко повернулась к двери:

— Стража!

Дверь немедленно распахнулась, на пороге возник дежурный стражник.

— Немедленно арестуйте Лианну. Уведите её в темницу. Она предательница. И шпионка.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Стражник молча склонился и ушёл выполнять приказ.

Через несколько минут двери в покои Лианны распахнулись. Её застали сидящей у окна — она явно чего-то ждала, возможно, ответа на письмо.

— Миледи… вы должны пойти с нами.

— Что?.. Что происходит? — Лианна встала, но, не сопротивляясь, позволила взять себя под руки.

В узком коридоре, при тусклом свете факелов, стояла Виалета. Её лицо было словно выточено из мрамора. Ни сочувствия, ни сожаления. Только холод и насмешка.

— Виалета?! — Лианна воскликнула. — Что происходит?!

Принцесса медленно наклонила голову набок, будто разглядывая редкую ядовитую змею в стеклянной клетке. Уголки её губ дрогнули в издевательской улыбке.

— О, ничего, дорогая. Просто ты оказалась не такой хорошей подругой, как мне казалось. Я не прощаю предательства.

— Ты не понимаешь…

— О, как раз понимаю. — перебила Виалета. — Ты играла в опасную игру. И проиграла. Уведите её.

Лианна была потрясена. Сердце билось как сумасшедшее. Она ещё пыталась говорить, но её голос тонул в звуке шагов и грохоте закрывающейся за ней двери.

А Виалета стояла, смотрела на темнеющий конец коридора, и шептала сама себе:

— Ты умна, Лианна… но не настолько, чтобы переиграть меня.

Виалета стояла в середине своего зала, высоко подняв голову. Несмотря на поздний вечер, её волосы были уложены безупречно, глаза горели ледяным гневом. Вокруг неё, собранные по срочному приказу, стояли ближайшие придворные и советники — лорд Ферин, магистр внутренней стражи Мердон, и даже старая герцогиня Ламийна, всегда державшаяся подальше от политики.

— Друзья мои, — начала Виалета с хищной мягкостью. — Сегодня раскрыт заговор. В самом сердце дворца.

Все молчали.

— Женщина, что мы называли гостьей… той, с кем делила трапезу и беседы… — оказалась шпионкой Валарианской короны.

По залу пронёсся лёгкий ропот.

— И это ещё не всё. Принц Терей, тот самый, с кем мы хотели заключить торговое соглашение… — лжёт. Его настоящее имя — Антуан. Он не посол, а беглый преступник. Сегодня он увёз с собой её сына, и, возможно, покинул королевство.

— Вы хотите сказать… — начал лорд Ферин, — что у нас был предатель под носом всё это время?

— Именно. — Виалета сжала подлокотники трона. — Немедленно объявите розыск. Поднять все заставы, перекрыть дороги, допросить стражу у портов. Мы должны вернуть мальчика и поймать беглеца.

— А женщина? — спросил магистр Мердон, хмурясь. — Та, что в темнице?

Виалета поднялась со своего трона, её голос прозвучал глухо, но с нечеловеческой уверенностью:

— Завтра на рассвете она будет казнена. Пусть весь Эльбрит знает, что с предателями у меня разговор короткий.

— Публично? — уточнила герцогиня Ламийна, поджав губы.

— Да. На центральной площади. Пусть люди увидят — даже той , кого я называла подругой , не простится предательство.

Советники молча кивнули. Один за другим покидали зал, отдавая приказы слугам и гонцам.

Виалета осталась одна, глядя на пламя факелов, пляшущее на стенах.

— Ты сама всё разрушила, Лианна… — прошептала она, и на губах появилась тонкая, безрадостная улыбка. — Я хотела мира… но если мне суждено быть королевой в крови, значит — так тому и быть.

Было уже за полночь. Таверна «Старый якорь», стоявшая у самой окраины города, погрузилась в полусон. Пахло солёным ветром с моря, дымом из камина и пряной похлёбкой. В комнате на втором этаже, освещённой лишь тусклым фонарём у двери, Антуан сидел на краю кровати, сняв камзол. Рядом, свернувшись калачиком, мирно спал Эдгар, крепко прижимая к себе старенького деревянного солдатика.

Антуан провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. Завтра. Завтра они должны были отправиться домой. Он почти всё подготовил: капитан купеческого судна согласился отплыть под покровом раннего утра, и оставалось лишь дождаться рассвета.

Вдруг — тихий, настойчивый стук в дверь.

Он замер. Рука скользнула к кинжалу, спрятанному под матрасом.

— Кто там? — шепнул он.

— Это я, хозяин таверны, — послышался сдержанный голос. — Мне надо поговорить... срочно.

Антуан отодвинул засов и приоткрыл дверь.

На пороге стоял пожилой мужчина с тревожным взглядом. Он заговорил шёпотом, почти не дыша:

— Не хочу пугать тебя, друг, но только что стражник у кухни проболтался девке на подаче... Утром будет казнь. Женщину, говорят, поймали. Шпионка из Валярии. А ещё... — он осмотрелся по коридору и шагнул ближе, — ищут одного лже-принца с юга и ребёнка, мальчика, якобы с ним... если найдут — казнят обоих.

— Даже ребёнка? — голос Антуана сел.

— Ты сам всё знаешь, что за королева у нас. Виалета не прощает. Люди уже шепчутся: устали мы от крови. Ходят слухи, что на той женщине, шпионке, покажут пример... — он сжал плечи и добавил, — будь осторожен. Я не знаю, кто ты, но... ты мне нравишься. И парень с тобой славный. Не упусти ночь.

Антуан кивнул, поблагодарил. Дверь тихо закрылась.

Он сел обратно на край кровати. Несколько минут просто смотрел в пол, не двигаясь. "Как? Как она попалась? Где была ошибка?" В голове — рой мыслей. Каждая идея, каждый возможный план выручки рассыпался, как пыль, стоило ему обернуться к мальчику и увидеть его сонное личико.

Он не мог рисковать. Не мог бросить Лианну... но и не мог погубить её сына.

Он встал, подошёл к столу, достал карту, проверил деньги. Всё готово. Судно уходит на заре. Лианну не спасти.

Но он выполнит её последнюю просьбу.

Он подошёл к Эргару, опустился рядом на колени и тихо провёл рукой по его тёплой щеке.

— Прости меня, сестра... — прошептал он. — Я не спасу тебя. Но я спасу его.

Площадь перед главными воротами дворца Эльбрита начинала заполняться ещё до рассвета. Люди стекались со всех концов столицы: одни — из любопытства, другие — ради зрелища, третьи — из подлинного страха перед жестокой королевой Виалетой, желая быть свидетелями и выучить урок — как не следует поступать.

На центральной платформе возвышался деревянный помост, тщательно вычищенный и освещённый факелами. Рядом, точно на показ, стояла острозаточенная палаческая секира. Сам палач, в красном балахоне и чёрной маске, уже ждал.

С первыми лучами солнца по толпе пробежал ропот: её ведут.

Двое стражников вели Лианну, закованную в цепи. Она шла медленно, но с достоинством. Голова была высоко поднята, волосы заплетены, как полагалось даме из высших кругов. Её лицо было бледным, но спокойным. Она знала, на что шла.


---

С другой стороны площади, в тени под аркой, стоял Антуан. Он держал Эргара на руках. Мальчик зевнул, прижавшись к нему, и сонно спросил:

— Мы гулять?

— Да, малыш, — прошептал Антуан, — гуляем... ещё немного.

Антуан едва мог дышать. Внутри всё горело от боли и бессилия. Он продумывал план побега десятки раз, надеялся, что Виалета пощадит Лианну, но теперь видел, что всё рушится.

Толпа раздвинулась, и Лианну вывели на постамент. В этот момент Эдгар поднял голову, увидел её и радостно закричал:

— Мама! — и указал маленькой ручкой вперёд.

Антуан резко прижал его к груди, обернув мальчика к себе спиной, закрыл его лицо плечом.

— Тсс... тише, Эргар... — голос предательски дрогнул. — Не смотри.

Сверху, с эшафота, Лианна услышала голос сына. Она метнулась взглядом в толпу — и увидела их. Его — брата, в капюшоне, и Эдгара. В последний миг её глаза наполнились слезами. Она знала, что пришёл.

— Антуан! — выкрикнула она, громко, над толпой. — Спаси моего сына! Прошу тебя!

Страж толкнул её вперёд.

Антуан поднял глаза. В этот миг их взгляды встретились. Он кивнул ей — неуверенно, с болью, но кивнул. Обещание.

Палач поднял топор. В толпе стихли даже шёпоты. Только крик вороны и шелест знамени на башне.

Секира опустилась.

Антуан закрыл глаза, крепче прижав Эргара. Мальчик ещё раз спросил:

— А где мама? Когда она к нам придёт?

— Скоро... — прошептал он одними губами. — Скоро, малыш.

Он повернулся и медленно, не оглядываясь, пошёл прочь с площади, растворяясь в толпе.

За его спиной раздавались крики, ропот — но он уже не слышал. Он знал только одно: он спас её сына. И теперь должен доставить его домой. Ради неё. Ради Лианны.


глава 12

Небо за иллюминатором было тёмным, с тонкой полоской звёзд над чёрной водой. Море шумело равномерно, убаюкивающе, словно хотело унести с собой тревоги прошедших дней.

Антуан сидел на низкой койке в маленькой каюте, опершись локтями о колени. Он был в рубашке, уставшей и запылённой после долгого дня, волосы чуть растрёпаны, плечи опущены.

Рядом, под лёгким одеялом, лежал Эргар. Он не спал — это Антуан чувствовал кожей. Мальчик лежал тихо, как приучили — сдержанно, без капризов, но не мог закрыть глаза.
Прошла неделя в пути. Море позади — ровное и бескрайнее, как горе, что всё ещё пульсировало в груди Антуана. Он не спал ночами, не разговаривал лишнего, лишь наблюдал, как Эдгар крепчал, сидя на скамье напротив, иногда молча глядя в окно или на него, будто пытался понять, что происходит.

Когда корабль прибыл к берегам Валярии, небо было пасмурным, и воздух стоял прохладный, словно в нём витал шёпот судьбы.

Антуан нанял простой экипаж — он не хотел привлекать внимания. Они ехали в тишине, и даже Эдгар, воспитанный не как обычный ребёнок, а как наследный принц, понял: спрашивать ничего не стоит. Он сидел, обняв себя за плечи, и молчал.

К вечеру колёса экипажа загремели по каменному мосту у ворот королевского замка. Стражники переглянулись, один приложил трубу к губам — раздался протяжный сигнал. Марисса и Дэльтран, услышав его, сразу вышли из зала приёмов на каменные ступени замка.

— Кто бы это мог быть? — с сомнением в голосе спросил Дэльтран. — И экипаж какой-то простой…

Экипаж остановился. Дверца открылась с лёгким скрипом, и изнутри выскочил мальчик. Его лицо вспыхнуло от радости:

— Мама! Папа! — закричал он звонким голосом, раскинув руки.

— Эдгар! — выдохнул Дэльтран, и в следующее мгновение побежал навстречу.

Марисса сорвалась с места почти одновременно. И вот уже ребёнок в объятиях отца, прижат к груди, а Дэльтран кружит его, словно боится отпустить, боится поверить, что это не сон. Марисса прижимается к ним обоим, и впервые за долгое время её глаза сияют живым светом.

— Ты живой… Ты здесь, с нами, — шептала она, касаясь лба сына губами.

Сзади, неспешно, из экипажа вышел Антуан. Его лицо было суровым, бледным. Он остановился на краю мостовой. Его взгляд пересёкся с взглядом Мариссы.

Смех исчез с её губ. Она сделала шаг к нему, голос её дрогнул:

— Где она? Где Лианна?

Антуан опустил глаза. Несколько секунд стояла тишина.

— Её… больше нет, — глухо ответил он. — Виалета... казнила её. Проклятая тварь. — Его голос был хриплым, в нём дрожала ненависть. — Эргара тоже приговорили. Я… я успел вытащить его. Её уже нельзя было спасти.

Марисса молчала, потом закрыла лицо ладонями. Дэльтран бережно передал Эдгара на руки фрейлине и подошёл к Антуану.

— Ты спас его, — тихо сказал он. — Ты сдержал слово. Я… я не забуду этого. Ни при жизни, ни после.

Он протянул руку. Антуан посмотрел на неё, затем пожал крепко.

— Позволь выразить благодарность. Я дарую тебе титул герцога и лучшие земли в королевстве.

Антуан покачал головой.

— Я благодарен, но… боюсь, мне это не нужно. Моя дорога — в Эльбрит. Я должен закончить то, что начал. Она была моей сестрой.

— Ты погибнешь там, — прошептала Марисса, всё ещё не веря в услышанное.

— Возможно, — кивнул он. — Но это неважно. Я сделал то, что пообещал. Вернул вам сына. Теперь позвольте мне уйти.

— Ты свободен, — сказал Дэльтран твёрдо. — И пусть удача будет на твоей стороне.

Антуан коротко кивнул. Вернулся в экипаж. Возничий хлопнул вожжами — колёса снова загремели, увозя его прочь.

А в замке уже вспыхивали огни. Слуги торопливо украшали зал. По лестницам пробегали фрейлины. Валария праздновала возвращение наследного принца. Но в сердце Мариссы, несмотря на все улыбки и слёзы счастья, осталась чёрная тень. Им вернули сына. Но потеряли подругу.

Прошло два года.

Эдгару было уже шесть. Каждое утро он встречал на тренировочной площадке рядом с отцом — Дэльтран лично обучал его искусству меча, а после полудня вёл в кабинет, где мальчик учился читать карты, слушать отчёты советников, и даже пытался принимать простейшие решения в управлении.

— Помни, — говорил Дэльтран, положив ладонь на плечо сына, — править — это не только сражаться. Это понимать людей, защищать их и быть справедливым.

Эдгар кивал, запоминая каждое слово, и бабушка, наблюдая за внуком из окон башни, улыбалась. Он рос сильным и умным — будущим королём.

Но мир вокруг не знал покоя.
Королевство Эльбрит не прекращало своих нападений на Скалденну. За последние месяцы границы снова и снова подвергались набегам. Старый регент, мать Мариссы, умерла вскоре после их свадьбы, и теперь в Скалденне правил её двоюродный брат, человек холодного ума и жёсткой воли.

В один из летних дней, когда утро началось на редкость спокойно, семья завтракала в большом зале замка. Солнечные лучи заливали мозаичный пол, за окнами шумел сад, слышался смех Эдгара — он играл с фрейлиной и своим деревянным мечом.

Дэльтран отложил кубок с вином и взглянул на Мариссу.

— Солдаты Эльбрита снова напали на южные рубежи Скалденны, — сказал он, не теряя спокойствия. — Я отправляю отряд подмоги.

Марисса сдержанно кивнула.

— Спасибо. Я знала, что могу на тебя положиться.

— Это мой долг, — коротко ответил он.

В этот момент к нему подошёл один из слуг, наклонился и прошептал что-то на ухо.

— В приёмном зале вас ожидают, ваша светлость. Они требуют аудиенции.

— Кто именно? — нахмурился Дэльтран.

— Сын Генри Стонвелла.

Имя прозвучало как удар колокола.

— Он требует объяснений… за смерть отца.

Дэльтран на миг замер, а потом усмехнулся, откинувшись на спинку кресла.

— Что ж... Я объясню.

Он встал из-за стола, бросив короткий взгляд на Мариссу. Та тоже поднялась.

— Я с тобой, — сказала она тихо.

Но он лишь покачал головой.

— Нет. Я разберусь сам. Тебе не нужно видеть этого. Если что-то пойдёт не так — я позову.

Он прошёл мимо неё, и она уловила в его взгляде не злость, а усталость. Прошло два года, но призраки прошлого продолжали возвращаться — и сегодня один из них стоял за дверью приёмного зала.



Эпилог





Через два дня после разговора с сыном Генри Стонвелла, Дэльтран погиб.

Всё случилось внезапно — как грозовой шквал. Он вместе с Мариссой поехал в деревню на ярмарку, как делал это каждое лето. Но в лесу, что начинался сразу за городскими воротами, их уже поджидали. Шестеро всадников, вооружённых и решительных, бросились из чащи, словно тени, рождённые местью. Кучер успел увести карету с королевой, спрятал её в старом амбаре, запретив даже дышать громко.

А Дэльтран остался один. Один против шестерых. Он сражался, как лев. Трое пали от его меча, четвёртого он ранил, но последний удар, предательский, точный, в грудь, нанёс сын Генри Стонвелла — человек, взлелеянный злобой, воспитанный ненавистью.

— За отца, — прошипел он, вонзая клинок.

Когда солдаты нашли тело короля, оно уже было остывшим, а в его руке всё ещё был зажат окровавленный меч.


---

Марисса покинула Валарию. Она вернулась в Скалденн, в землю, где её корни и горе, и силы.

Маленький Эдгар, шестилетний, стал королём. А бабушка, вдовствующая королева, взяла на себя бремя регентства, оберегая трон до тех пор, пока внук не вырастет.

Марисса же поклялась найти убийцу. И она нашла. В заброшенной часовне, при лунном свете, её клинок прошёл сквозь сердце человека, что отнял у неё мужа.

— За Дэльтрана, — прошептала она. — И за всё, что мы потеряли.

Но даже месть не принесла утешения. Она пришла в Валарию в шестнадцать — с надеждой на счастливый союз. Покинула её в двадцать шесть — с пеплом в сердце и пустотой в глазах.


---

Позже она встретила мужчину. Он был внимателен, нежен, мудр. Она вновь поверила в любовь, вышла за него замуж и родила сына. Но у судьбы были другие планы.

Он был посланником Виалеты. Шпионом. И хотя он по-настоящему полюбил и Мариссу, и ребёнка, его долг оказался сильнее чувств. Под его уговорами она отправилась с ним в Эльбрит — якобы как гостья.

Но стоило им ступить на землю чужого королевства, как началось новое пленение. Виалета забрала ребёнка и воспитывала его как принца Эльбрита — в ненависти к Скалденну. Мариссу же бросили в темницу.

Годы шли. Марисса старела за каменными стенами, окружённая мраком и одиночеством. Её ребёнок рос, не зная матери, веря в ложь, которую ему говорили .

Эльбрит под предводительством юного принца — её собственного сына — захватил Скалденн. И в этот день, последний для Мариссы, её вывели на главную площадь.

Площадь перед дворцом была запружена людьми. Чёрные флаги с золотым фениксом — гербом Эльбрита — развевались над крышами. В воздухе витал запах пыли, пота и напряжения. Толпа гудела — одни пришли из ненависти, другие из страха, а многие просто из жажды зрелища.

На постаменте, возвышавшемся над площадью, стоял палач в красном капюшоне. Рядом с ним — деревянная платформа и плахa, покрытая тёмными пятнами.

Стук барабанов разорвал воздух.

Из тюрьмы вывели женщину. Её шаги были медленными, но уверенными. Спина прямая, взгляд — вперёд. Она была в простой белой рубашке, волосы убраны назад, лицо спокойно.

Мариссу, бывшую королеву Скалденна, подвели к центру постамента. Толпа замерла, и тогда вышел глашатай.

Он развернул свиток и громко, торжественно провозгласил:

— Народ Эльбритской Империи! Сегодня свершится справедливость! Королевство Скалденн пал! Отныне и навеки мы — единое государство! Его законы, его язык, его правители отныне принадлежат Эльбриту.

Он сделал паузу, голос его зазвенел:

— А вот перед вами — последняя королева Скалденна. Символ старого порядка. Воплощение лжи и упорства. Сегодня — её последний день. Да здравствует королева Виалета!

— Да здравствует! — закричала толпа в ответ. Крики были ликующими, словно праздновали не смерть, а победу.

Марисса не сводила глаз с горизонта. Она не смотрела ни на палача, ни на глашатая, ни на толпу.

"Почему они кричат?" — думала она.
"Что я им сделала? Я хотела только мира. Я старалась. Я отдала всё. Я потеряла всё."

Перед глазами промелькнули образы:
— мальчик с каштановыми кудрями, бегущий к ней по замковому двору,
— Дэльтран, целующий её лоб перед битвой,
— Лианна, смеющаяся в саду,
— Севарион протягивающий ей кубок вина на берегу реки …

"Я ничего не боюсь," — сказала она себе. — "Если мой сын жив, если он вспомнит, кем была его мать — я не зря прожила."

Палач поднял топор.

Глашатай сделал шаг вперёд:

— Поклонись новой королеве, прежде чем…

— Нет. — тихо, но ясно ответила Марисса. — Я склоняю голову только перед истиной.

Топор взвился в воздух.

На краткий миг наступила тишина. И в эту минуту Марисса подумала:

"Я иду к вам "

Удар.

Мир затих.