День, в который я был совершенно счастлив

или Как я защитил диссертацию

Сердце будущим живет –
Настоящее уныло.
Все, что было, то пройдет,
Что прошло, то будет мило!

Александр Сергеевич Пушкин


На заре Нового тысячелетия, в день со звучным, хотя неясным, названием "20.02.2000" я защитил кандидатскую диссертацию. Тема была под стать: "Проблема воображения в философии Гегеля".

Я закончил Университет в уже далеком 1994. Но, несмотря на красный диплом, ни дня не проработал по специальности: надо было не работать, а зарабатывать. Как говорится, Девяностые не Нуланд – печеньку  не подкинут! В итоге, я писал для нескольких газет, делал письменные переводы, даже был толмачом-синхронистом на всемирном форуме Бахаи.
Кроме того, я уделял много времени Клубу молодых ученых, где проходила грузинская версия Ворошиловских игр «Что? Где? Когда?». Наконец, я вел передачу, посвященную авангардной музыке на FM-радиостанции "Зеленая волна" (это было по субботам, с 18.00 до 21.00 - в самый что ни на есть прайм-тайм!). А еще там же я читал последние известия на языке Берроуза и Стивенкинга.

К концу ХХ века, я не только писал, любил и страдал, но также частенько мелькал на ТВ, радио, в прессе... а мой бравый голос даже звучал с автоответчика-англофона  мобильной сети Geocell.
Короче, где я только не светился, но только не в универе! Больше того, часто меня посещала мысль: "Какой чёрт занес меня на эту галеру? приличные люди делают бизнес или крутятся в политике, кто-то фарцует, кто-то "юриспрудит". А я чем занялся, дурилка картонная? – хоть в бочку живьём полезай!". Единственное, чем был обязан факультет моими одиночными появлениями, это то, что я одалживал новоизданные книжки Деррида и Бодрийяра (и возвращал их, не читавши), а взамен заносил свежие номера газеты "Эротикон" (хм... многим сотрудникам нравились мои забубённые статьи на известные темы, но с философским уклоном - к примеру, фейк-беседа реальных персонажей, Армандо Вердильоне с Чиччолиной). А еще я вел там целую рубрику, "Матерные слова и выражения в английском и французском языках".

***

Если бы я сам выбирал между факультетом философии и департаментом по регуляторным вопросам, или если сама жизнь поставила бы меня перед выбором «Изучать мудрость» или «Стричь капусту», сильно не известно, ЧТО бы я выбрал. Наверное, я метался бы между муками нищеты и муками совести. А будь у меня семья или отношения, то я скорее всего, пачки с баксами предпочел бы книгам по философии.

К счастью или не совсем, выбирал не я. И в апреле 1999 меня вышибли из компании, которой я очень гордился и дорожил (немудрено: зарплата была ого-го, а начальниками - "целые" американцы!). Симптоматична причина, почему меня выперли: началась американская бомбардировка Сербии. Я публично хаял администрацию Клинтона за сатанинское нападение на православную страну и за "аншлюс" Косова, которое для Сербии значит даже больше, чем для нас Мцхета, а для России - Ладога, Оптина пустынь или Троице-Сергиева лавра.

В общем, под завязку последнего учебного года 20 века, табор ушел в небо, а блудный Будулай вернулся в университет. Возвращение было отнюдь не радужным, ведь члены Комиссии меня либо не знали и не помнили, либо очень злились за то, что я вовсю манкировал академическими занятиями. Возможно, они воспринимали меня как эдакого мажора: пришел, весь из себя крутой, при брендах и парфюмах, и даже с мобильком... типа "жизнь удалась, а вас, лохов и лузерков, я куплю, на!"

Другие, более властные, объективные обстоятельства также были против меня. Дошло до того, что в конце 1999 года Ученый совет распустили, и не видать бы мне кандидатских лавров как своих ушей, если бы не странный и неожиданный поворот: один влиятельный чел пожелал защититься по философии, и специально ради него Совет аврально собрали - прямо накануне т. н. Y2K. Через пару лет этот чел (кстати, мой однокурсник - он занялся не "гегель-мегелем", а "правильной философией", например, Поппером, и встал во главу СК на выборах Саакашвили, за что Миша назначил его мэром Тбилиси. А тогда, накануне Нового года-тысячелетия, под шумок пристроился и я. Очень вовремя: в 2004, Миша аннулировал философский факультет как рудимент советского режима, так что философия осталась только в виде идеологии Сороса, а Гегеля убрали подальше в шкаф ("как марксиста"). В 2004 "вновь я посетил" мой родной факультет... точнее, то немногое, что от него осталось: разоренная библиотека, спи*енное пианино, портреты, зачем-то сбитые со стен...

Долго ли, коротко ли, но дело, с грехом пополам, доползло до защиты.

Надо сказать, что я очень боялся, и страх мой был вполне обоснован: за годы безвременья я совершенно отвык от философского дискурса и от публичных выступлений в целом (ведь диспутировать на философские темы совсем не то же, что петь дифирамбы "Трубопроводу, несущему демократию" и гнать пургу в микрофон ради эскорта для авангарда). Однако выступал я очень уверенно, бодро и деловито. Особенно далась мне стильная распальцовка, при помощи которой я "путеводил" по навороченным таблицам (распальцовкой я овладел, когда работал "богатым американцем" в нефтяном консорциуме, ведь этими самыми пальцами я отслюнил два с половиной миллиона лари на выплату компенсаций людям, пострадавшим от строительства трубопровода Сангачал-Супса).

Положение также обязывало, ведь защита проходила в Зале Давида Агмашенебели I-го корпуса ТГУ. А там, между прочим, выступают не абы кто, а специально приглашённые дипломаты и главы государств!

В общем, «я пришёл к тебе во фраке, элегантный, как рояль». (с)
Мне запомнилось, как замдекана говорила кому-то : "Вишь ты, наш парень-то, видать, из семьи! а мы его балаболом считали!.." (реплика предназначалась на ушко, но я подслушал).
 
А банкет был "еще роскошнее": зал - представителен и многолюден, а столы богаты и щедры как начинающий олигарх (стараниями друзей-бизнесменов, да и сам я тогда с баксами дружил).


***

Тамаз Буачидзе, директор Института философии и мой официальный оппонент, написал огромный Отчет (аж на 17 страниц!), в котором заявил, что "не согласен ни с одним из выводов, но работа столь глубока, и проделана столь безукоризненно, что он не может не поддержать молодого диссертанта". Не очень понятно, но на редкость приятно, черт возьми!

Впрочем, и сам Гегель нипочём не согласился бы ни с моими выводами, ни с доказательной базой! ведь он напрочь отрицал роль воображения в своей работе, а я показал, что движущей силой у "Идолища немецкой мысли" было именно воображение (Einbildungskraft). Умолчу о том, что в качестве аргументов я приводил такие вещи как Пятна Роршаха, додекафонию Шенберга и мифы народов Полинезии, "не сказать еще хужей!" (с) Да Георг Вильгельмович в гробу бы перевернулся в натуре!

В итоге, против должны были быть ВСЕ, от Гегеля до последнего члена комиссии! (те, кто не читал, не в счет, но читали-то ВСЕ!). Точнее, все были БЫ против, "если бы не харизма моя!" (с) Полиграф Шариков). Очевидно, именно благодаря этой самой харизме члены Комиссии единогласно проголосовала белыми шариками. Это был абсолютный триумф, круче чем в Пятом Концерте Бетховена!

Честь быть тамадой на банкете оказал мне академик Михеил Курдиани, который был также моим "административным ресурсом" (долго рассказывать, но без него защита вообще бы не состоялась.
Итак, тамада встал и провозгласил первый тост, "за учителя нашего дорогого диссертанта".

Услыхав эти слова, мой руководитель, акад. Тевзадзе начал со скрипом подниматься со стула, нехотя и кряхтя, с нелюдимой миной. Но господин тамада тут же осадил (и даже посадил) его:

- Этот тост не за вас, батоно Гурам, а за настоящего учителя нашего Георгия, за его, так сказать, тезку. Этот тост – за великого Гегеля! («а ты, лешак, сэдай на место!», добавил батони Михеил, но эти слова утонули в гуле восторженных гегельянских возгласов и аплодисментов)!..

***

…А я просто ходил между столиками, ходил растроганный и растаявший.
Мне вспоминалось, как я зачитался, однажды, "Философией истории" Гегеля - и зачитался настолько, что со скамейки меня согнали лишь осенний полумрак; я еле выбрался из университетского скверика, а домой пришлось добираться на своих двоих (а не на ЧУЖИХ двоих, в смысле троллейбусом)! - ведь я находился где-то между полем Гидаспской битвы и полем битвы при Хаттине, и совершенно заплутал.

Вспоминался мне Новый 1992 год, когда в родном Тбилиси шла гражданская война, Гамсахурдиа сидел в бункере, Руставели и Сололаки лежали в руинах, а на сессию приходилось пробираться под канонаду орудий, буквально под пулями. Ну а я читал "Феноменологию духа" (читал, окрылённый, с тем же восторгом, с которым пишут или читают любовные письма (или, с к-рым слушал, обычно, "Весну священную" или созерцал "Даму с сережкой" Вермеера) – и эта "тайна и исток учения Гегеля" (с) совершенно затмевала мне кошмар происходящего.

Ни разу за весь вечер я не задумался о том, ЧТО даст мне кандидатская степень, и даст ли что-нибудь, вообще. Я лишь принимал поздравления, особенно искренние от захмелевших друзей, и не думал совсем ни о чем: я просто был трезв, собран, ироничен...
И абсолютно счастлив!