Глава двадцать шестая. Тяжлые времена

Книга четвёртая. В объятиях рынка.
Глава двадцать шестая. Тяжёлые времена.
 
 Тяжёлые времена в работе газеты, как и в жизни комбината и самого Крутого Яра, наступили сразу же после "шоковой терапии" и начала приватизации с акционированием предприятий. Предприятия страны лихорадило. В том числе, и Крутояровский металлургический комбинат.
  Это было связано не только с разрывам привычных экономических связей и отношений, с трудностями в обеспечении сырьём и топливом, со сбытом продукции и неплатежами, а и с беспрецедентным разгулом криминала.
 Для сравнения, как писала в то время газета "Коммерсант", в 1991 году в Тульской области было совершено 23тысячи 557 преступлений, то год спустя — свыше 31 тысячи.
 Не проходило недели, чтобы в Туле или в районах не горели коммерческие палатки, будки охранников на первых автостоянках, офисы, магазины и рынки. Редко кто из предпринимателей пытался искать защиты в милиции: все знали, «откуда ветер дует». А дул он из организованных преступных группировок, между которыми были поделены районы города.
 В том числе, "ветер дул" и из Крутого Яра, где всей жизнью заправляла группировка "Банкира". К нему и обращались, совершенно открыто, люди за помощью и защитой от других группировок. Она была одна из сильнейших в городе, претендовавшая на полное первенство. Причём, образовавшаяся в Крутом Яру ещё в конце восьмидесятых.
 Уже тогда трещали квартиры, сараи, дачи и гаражи, угонялись из них автомобили. Металлурги Крутого Яра жили неплохо, напрямую сбывая продукцию за рубеж за доллары и по бартеру. Поживится было чем.
 Но теперь, как заметил Сергей, автомобили перестали угонять, так как перестали ставить в гаражи. Их становилось всё больше и больше, они заполняли все дворы, так что не оставляли места для детворы и прохожих. Или же владельцы машин оставляли их под открытым небом на платных автостоянках, где им тоже не всегда хватало места.
 Автомобили почти перестали угонять, их просто теперь сжигали. Одна такая сожженная иномарка стояла долгое время во дворе дома, в который осенью 1993 года Сергей получил квартиру, куда они и вселились с Ниной. И никто ту сожженную машину не спешил убрать.
 Машина та была дорогая и от неё почти ничего не осталось. Утилизировать её никто не решался. Видимо, она была чья-то из соседей, но всё опасались спрашивать чья и за что она была сожжена.
 Любопытство тоже наказывалось. Хозяева, видно, тоже наблюдали, кто будет ею интересоваться.      
 «Забить стрелку», «поставить на счётчик», «крыша», «авторитеты», «братки», «рэкет», — в 90-е эти словечки проч­но закрепились в речи обычных людей. Поджоги машин, похищения с вывозом в лес, запугивание утюгами и прочие мерзости, так эффектно показанные в криминальных сериалах, были жуткой и суровой правдой жизни.
 В 90-е не было коммерсанта, не платившего дань. Откажешься от «крыши», — сгоришь. Не примешь условия — поставят на «счётчик», и долг мгновенно вырастет так, что придётся отдать всё, лишь бы остаться в живых. Сергею было трудно разобраться в том, что происходит, так как он не обладал всё полнотой информации, до него лишь доходили отдельные слухи, но как им можно было верить?
 Так до него доходил слух, который сообщался шёпотом по Управлению, что в сельскохозяйственном цехе комбината работают два брата-близнеца Лариосики, известные в посёлке хулиганы, которые на работе появляются два раза в месяц, в дни аванса и получки. А в остальные дни им проставляются "восьмёрки", как бы рабочие дни. Интересоваться этим тоже было небезопасно. Да и кто об этом скажет вслух?
 Кроме того, говорили также шёпотом, и том, что местные бандиты пинком ноги открывают дверь в профкоме и для своих родителей требуют там бесплатные путёвки в санаторий профилакторий комбината. Быстренько пошептавшись об этом, люди тут же быстренько разбегались в разные стороны. Как можно было в те дни кому-то верить и этим слухам тоже?   
 Однако, не только подобные слухи-информации застревали у Сергея в мозгу. Ещё более его стали раздражать еженедельные оперативки в кабинете самого директора Литвинова, которые слишком невозможно стали нервными, грубыми и психологически тяжёлыми, убивающие людей.
 С них он приходил в редакцию с больной головой. Но ещё более агрессивными стали проходить заседания в Совете директоров у главы администрации посёлка Чекмазова.
 Они проходили всегда теперь на повышенных тонах, часто превращаясь в ссоры, доходящие до оскорблений и нервных срывов. До крупных скандалов между директорами.
 Особенно часто, яростно и систематично, почему-то стал наезжать Литвинов на Беккера, директора небольшого завода "Тулремтехника", что располагался в Крутом Яру рядом с металлургическим комбинатом.
 Упрекал его Литвинов в том, что тот развалил прекрасное ремонтное предприятие и всё имеющееся хозяйство, что все его действия он, как директора, находил, в этих сложных экономических условиях, глупыми, недальновидными и дурацкими.
 Беккер обиделся и подал на Литвинова в суд за оскорбление чести и своего личного достоинства, как директора.
 Этот скандал удалось замять, правда, с привлечением юристов и работников самого суда, а также при непосредственном участии местной власти. Сергей, конечно же, не одобрял такого поведения Литвинова по отношению к главе другого большого предприятия, расположенного в посёлке.
 Никак он не мог понять его агрессивности. Тем более, не в стенах своего кабинета. Неужели же эта агрессия и невыдержанность вызвана только лишь жалостью к работникам чужого предприятия? Заботой о недопущении его гибели и грозящей людям безработицы?
 В это верилось с трудом. На комбинате у Литвинова дела шли тоже тяжело и шло неизбежное сокращение численности работников. Сергею было стыдно сидеть и слушать всю эту перепалку, недостойную руководителей высокого ранга, совсем недавно бывшими коммунистами и общественными деятелями в масштабах города. 
 Он также считал такое их поведение не только некорректным, а просто недопустимо хамским. Долго Сергей не мог понять, с чего бы это им так лаяться?
 Не мог понять, чем вызвано такое предвзятое отношение Литвинова к Беккеру, тоже руководителю высокого ранга, тоже директору завода. Правда, Беккер несколько моложе Литвинова по возрасту и потому он тоже должен быть более сдержанным, культурнее и мудрее. Но этого не было, только лишь была одна агрессия и беспощадность.
 Но всё становилось на свои места, если поверить слухам о том, что Литвинов, со своим окружением, пытается взять под свой контроль, кроме доменного производства, цемента, фитингов и этот завод по ремонту техники. Серей даже подумал и о том, что и это было бы ему под силу, несмотря на нынешние тяжёлые времена.
 Но позже он убедиться, что был неправ. Дело ведь было в лихие времена передела собственности и не только в компетенции местных руководителей, сколько бы они ни были сильны и энергичны, а в центральной экономической власти, убивавшей страну.
 Это он убедится на своей собственной судьбе, судьбе газеты и своего металлургического предприятия.   
 Много чего было ещё странного в эти жуткие времена в жизни Крутого Яра. Например, убийство Толи Точёного, бывшего одноклассника Сергея. Правда, после седьмого класса покинувшего школу и пошедшего работать. Одним из первых в Крутом Яру Толя купит красивейший и модный мотоцикл "Ява", катавший потом на нём девиц. 
 Рано он женился. И, как показалось Сергею, не по любви, а по выгоде. Вместе они с женой, ещё в советское время, занимались фарцовкой.
 Теперь у него тоже была "Волга", с оленем на капоте. Отличался он ещё в подростковом возрасте цинизмом и жёсткостью в общении. Именно, у него они с Ниной и приобрели дефицитную белорусскую стенку в 1993 году для своей новой квартиры.
 А тут-то, вот и года не прошло, как его убили прямо в его же квартире. Сергею случилось побывать у него дома с Ниной, когда они расплачивались за стенку и присутствовать потом при выносе его тела из дома.
 Жил он тогда напротив кинотеатра "Спорт". Было немало там любопытных, наслышанных об этом убийстве. Среди них Сергей заметил и работников местной милиции в гражданском.
 Позже, такие убийства будут более частыми и также будет на похоронах немало любопытных. Времена были, действительно страшными. Люди боялись говорить то что, думали. В том числе, и работникам редакции. Но любопытство брало своё и приходящие в редакцию приносили один слух страшнее другого.
 Чтобы развеять эти слухи, Сергей обращался в Крутояровское отделение милиции и к его начальнику полковнику Косину или же к его заместителю Белюку. И тогда ежемесячно сообщал о всех происшествиях в посёлке. Но это не успокаивало народ.
 Особенно тяжелы были эти времена для газеты в 1995-96 годах, когда на её расчётном счёте, в местном отделении Госбанка, не осталось ни копейки. И каждый номер газеты в типографии арестовывался за неуплату выпуска предыдущего.
 Ушли в прошлое те счастливые времена, когда администрация комбината в начале года наполняла годовую смету редакции девяносто процентами расчётной суммы, а профком, со своей стороны, добавлял десять.
 Теперь на счёт редакции деньги перечислялись ежемесячно и то не всегда. И это были деньги для оплаты не только услуг типографии, но и бумаги, зарплата сотрудников редакции газеты и радио.
 Но и это стало теперь совершенно невозможным из-за нестабильности цен, их скачков и неудержимой инфляции, да и просто потому, что на комбинате просто не было "живых" денег. Не было вообще оборотных средств.
 Если, первое время, в конце восьмидесятых и начале девяностых, после разрешения предприятиям страны напрямую продавать металл за рубеж и получать от его продажи доллары, то тогда Литвинов мог, обменивая их на рубли, повышать зарплату работникам Управления и выплачивать неплохие премии инженерно-техническому персоналу, а также дивиденды, не забывая и остальные службы, в том числе, редакцию газеты "Калининец".
 То теперь оборотных средств, не только на предприятии, но и вообще в стране, не было. Зарплата задерживалась теперь на полгода и более, участились отпуска без оплаты. В том числе, и самому Сергею пришлось обратиться к самому Литвинову летом 1995 года отпустить редакцию в двухнедельный отпуск за свой счёт. Этот его шаг был вызван жёсткой необходимостью и следующими обстоятельствами.   
 Во-первых: в типографии накопился достаточно большой долг за выпуск газеты. Сергей еженедельно, и каждый раз, умолял начальника финансового отдела Андрея Степановича Карпова изыскать возможность оплатить, хотя бы очередной номер арестованный газеты. Ему он шёл навстречу. И через малые дочерние предприятия выпуск очередного номера, всё-таки, как-то оплачивался, газета доставлялась по адресам подписчикам.
 Накопившийся долг Сергей сумел погасить при помощи своеобразного бартера: переговорив с главным инженером типографии, он, по соответствующему штучному списку, доставил типографию фитинги определённых типоразмеров, нужное количество цемента и даже рулон бумаги, в обмен на газетную.
 Но газету требовалось оплачивать еженедельно и зарплату работникам редакции и радио платить ежемесячно. Когда Карпову это оказалось непосильно, то Сергей набрался духа и вошёл с этой просьбой к зам. генерального директора по коммерческой части Блейхеру:         
 - Зиновий Ефимович, разрешите.
 Среднего роста человек, лет около шестидесяти, подвижный и поджарый, резко поднял черноволосую голову с густой шевелюрой от стола, заваленного деловыми бумагами.
 Первое, что бросилось Сергею в глаза, то это были иконы. Они были повсюду в его, довольно обширном, уютном кабинете.
 - Входи!- сказал он усталым голосом.
 Но как только Сергей начал излагать свою просьбу, то он сразу же замахал руками и голос у него изменился:
 - Какая газета! Скоро комбинат остановится, а ты про какую-то газету твердишь! Тут вот этот телефон знаешь?- вскричал он, показывая на лист бумаги, на котором был крупно был начертан номер телефона,- мне по нему постоянно звонят и требуют возвращения долга. Счётчик включён!..
 Сергей развернулся и в дверь. К чему ему нужен этот был телефон? Из-за двери слышался возмущённый голос Блейхера. Он долгое время ещё не мог понять этого его возмущения по отношению к нему, Сергею, всегда, вроде бы, мягко и культурно с ним общавшегося.
 Не мог Сергей долго понять и его испуга-агрессивности и по отношению к неизвестному телефонному номеру, лежавшего аккуратно у него на письменном столе, как и странного его предложения позвонить самому Сергею неизвестно кому и куда по поводу финансирования не его личной газеты Сергея, а комбината.
 Только спустя несколько лет, когда в 2001 году в Туле, возле одного из шикарных ресторанов был расстрелян из автомата людьми в камуфляже автомобиль Банкира и он был в нём убит, вместе со своим водителем. Только тогда в мозгу у Сергея что-то проявилось и кое-что просветилось.
 Особенно, в дни похорон Банкира. В Крутом Яру возле его дома, где он жил с детства, собралось очень много народа. В том числе, и была милиция в гражданском. Многих Сергей лично знал. При выносе тела Банкира, гроб его был весь в дорогих коврах и усыпан живыми цветами, не говоря уже о венках.
 Через весь посёлок гроб несли молодые парни на вытянутых руках, было бесчисленное количество дорогих легковых автомобилей, растянувшихся нескончаемой кавалькадой через весь посёлок. Сергей отметил номера различных областей бывшей советской страны, от Прибалтики до Грузии.
 А когда гроб проносили мимо комбината, то заводской гудок завыл на весь Крутой Яр. И это тогда очень удивило многих. Так провожали в последний путь особо уважаемых людей. К счастью, те лихолетье девяностых и нулевых лет постепенно уходило в прошлое.       
 Но не этот визит к зам. директора комбината подтолкнул Сергея к необходимости уйти всей редакцией в отпуск без оплаты. А всеобщая профсоюзная конференция, совместная с общим собранием акционеров комбината, в Доме культуры посёлка по итогом 1994 года и утверждения коллективного договора на 1995 год.
 Среди вопросов из зала, после докладов Литвинова и Кантемира по итогам прошлого года и планах на нынешний, прозвучал и такой:
 - Почему "Калиннец" стал выходить не регулярно и не всегда попадает к подписчикам?
 Литвинов взвился прямо из-за стола, привстал, насколько можно, на цыпочки и впился глазами в зал:
 - А где редактор?
 Сергей встал, он уже приготовился было к этому вопросу, взял перед конференцией подробный отчёт по смете у Аллы Филипповны Родиной, бухгалтера редакции на четверть ставки.   
 - А ну иди и рассказывай народу!
 Сергей сидел недалеко от сцены. Он прошёл вдоль зала, взошел на трибуну и доложил залу о том, что в начале года на счёт редакции и профкома не поступило должного количества денег и о той работе, в результате которой был погашен долг. Это ещё больше взбесило Литвинова:
 - Костев, какая у него зарплата!
 Костев назвал.
 - Ну, говоришь, что денег нет?!
 Зал притих ожидая расправы. Сергей молчал. Только начальник ТЭЦ-ПВС пытался что-то возразить:
 - Ну, это же...
 - Что, Владимир Сергеевич?   
 - Так, ничего,- махнул тот рукой и сел, опустив голову.
 После окончании конференции, выходя из зала, кто-то из её участников, смеясь, подковырнул Сергею:
 - Как же ловко ты поставил директора на место.
 Сергей хотел ответить, но не стал. Весёлого в этом было мало.
 Пойти в отпуск без оплаты директор ему, конечно, разрешил, даже обрадовался:
 - Пусть вся редакция напишет такое же заявление и подаст в главную бухгалтерию. 
 - Хорошо.
 И опять тут Сергей, неожиданно для себя,проявил свою строптивость. Егор Ипатов с Натальей Лифляндской, по его примеру, в заявлении на безоплатный отпуск сделали приписку "по производственной необходимости". Жить-то им на что-то тоже было надо. Сейчас и после этого отпуска без оплаты.
 Хотя, деньги у Сергея и у Нины имелись. Нина Ивановна работала, причём уже давно, заведующей единственной и самой большой производственной аптеки в Крутом Юру, Сергей уже пятый год был редактором многотиражной газеты комбината, Аня работала в библиотеке пединститута, там где она и училась.
 Егору с Натальей было сложнее. Но у Егора работала мама, а Оля, сестра, училась в техникуме на повышенной стипендии. Наталья могла понадеяться лишь на мужа.
 Сергей этот свой поступок согласовал с Ниной и они решили съездить дней на пять отдохнуть в зону отдых комбината, что на Оке. Но едва они там переночевали ночь в лёгкой фанерной дачке, как к ней подкатила чёрная директорская "Волга":
 -Срочно к директору!
 А. Бочаров.
 2025.