Глава тридцать четвёртая. Тяжлые времена

Книга четвёртая. В объятиях рынка.
Глава тридцать четвёртая. Тяжёлые времена.
 
 Тяжёлые времена в работе газеты "Калининец", как в жизни комбината, так и всего Крутого Яра, наступили сразу же после "шоковой терапии". Но особенно, после начала приватизации и акционирования самого предприятий. Всю страну лихорадило. В том числе, и Крутояровский металлургический комбинат.
  Это было связано не только с разрывам привычных экономических связей, межотраслевых отношений, трудностями в обеспечении сырьём и топливом предприятий, со сбытом продукции и неплатежами, а и с беспрецедентным разгулом криминала.
 Для сравнения, как писала в то время газета "Коммерсант", в 1991 году в Тульской области было совершено 23 тысячи 557 преступлений, то год спустя — свыше 31 тысячи.
 Не проходило недели, чтобы в Туле или в районах области не горели коммерческие палатки, будки охранников на первых платных автостоянках, офисы, магазины и рынки. Редко кто из предпринимателей пытался искать защиты в милиции: все знали «откуда ветер дует». 
 А дул он от организованных преступных группировок, между которыми шла война за передел районов и самого областного города, где даже крупные предприятия были обложены данью.
 В том числе, "ветер дул" и из Крутого Яра, где всей жизнью заправляла крупная преступная группировка "Банкира". К нему и обращались, совершенно открыто, люди за помощью и защитой от других таких же преступных группировок. Крутояровская была одна из самых сильнейших в городе, из претендовавших на полное первенство. Причём, образовавшаяся в Крутом Яру ещё в конце восьмидесятых годов.
 Уже тогда трещали квартиры, сараи, дачи и гаражи, угонялись из них автомобили. Металлурги Крутого Яра жили неплохо, напрямую сбывая продукцию за рубеж за доллары и по бартеру. Имели не только деньги, но импортные вещи. Поживится было есть чем.
 Но теперь, как заметил Сергей, автомобили перестали угонять, так как перестали ставить их в гаражи. Они стояли перед подъездами домов. Автомобилей становилось всё больше и больше, они заполняли все дворы, так что не оставалось места для детворы и прохожих.
 Или же владельцы машин оставляли их под открытым небом на платных автостоянках, где им тоже не всегда хватало места. Так было надёжней. Автомобили почти перестали угонять потому, что их было много. При разборках их просто сжигали во дворах.
 Одна такая сожженная иномарка долго стояла во дворе дома, в котором осенью 1993 года Сергей получил квартиру. Куда они тогда же и вселились с Ниной. И никто ту сожженную машину не спешил убрать.
 Машина была, видно, дорогая, но от неё почти ничего не осталось. Утилизировать же её никто не решался. Хозяева не объявлялись. Видимо, она была чья-то из соседей или же в угоне? Но всё живущие в доме опасались спрашивать: чья она и за что была сожжена?
 Любопытство было, но оно тоже наказывалось. Хозяева, видно, тоже могли издали наблюдать, кто будет ею интересоваться. И она несмотря на то, что долго стояла и к ней все привыкли, как-то неожиданно исчезла, словно её и не было во дворе.      
 «Забить стрелку», «поставить на счётчик», «крыша», «авторитеты», «братки», «рэкет», в 90-е годы, эти словечки проч­но закрепились в речи обычных людей и стали тоже привычными.
 Поджоги машин, похищения с вывозом в лес, запугивание утюгами и прочие мерзости, так эффектно показанные в криминальных сериалах, были теперь жуткой и суровой правдой жизни.
 В 90-е не было в Туле коммерсанта, не платившего дань. Откажешься от «крыши», — сгоришь. Не примешь условия — поставят на «счётчик», и долг мгновенно вырастет так, что придётся отдать всё, лишь бы остаться в живых.
 Сергею было трудно разобраться в том, что происходит, так как он не обладал всей полнотой информации, до него лишь доходили отдельные слухи, но как им было можно верить?
 Так до него доходил слух, который сообщался шёпотом по Управлению, что в сельскохозяйственном цехе комбината работают два брата-близнеца Лариосики, известные в посёлке хулиганы, которые на работе появляются лишь два раза в месяц, в дни аванса и получки.
 А в остальные дни, им двоим, проставляются "восьмёрки", как бы рабочие дни. Интересоваться этим тоже было небезопасно. Да и кто об этом скажет вслух?
 Кроме того, говорили шёпотом и том, что местные бандиты пинком ноги открывают дверь в профкоме и для своих родителей требуют там бесплатные путёвки в санаторий профилакторий комбината.
 Быстренько пошептавшись об этом, люди тут же разбегались в разные стороны. Как можно было в те дни кому-то верить и этим слухам? И Сергей не верил. 
 Однако же, не только подобные слухи-информации застревали у него в мозгу. Ещё более стали его раздражать еженедельные оперативки в кабинете генерального директора Литвинова, которые стали слишком и невозможно нервными, грубыми и психологически тяжёлыми, убивающие людей.
 С них он приходил в редакцию с больной головой. Но ещё более агрессивными стали проходить заседания в Совете директоров у главы администрации посёлка Чекмазова.
 Они проходили все теперь на повышенных тонах, часто превращаясь в ссоры, доходящие до оскорблений и нервных срывов. До крупных скандалов между директорами.
 Особенно, часто и яростно, можно сказать систематично, почему-то стал наезжать Литвинов на Беккерта, директора небольшого завода "Тулремсантехника", что располагался в Крутом Яру рядом с металлургическим комбинатом.
 Упрекал же его Литвинов в том, что тот развалил прекрасное и молодое ремонтное предприятие и всё имеющееся там хозяйство идёт к гибели, что все его действия, как директора, Литвинов находит, в этих сложных экономических условиях, неадекватными, глупыми и дурацкими.
 Беккерт обиделся и подал на Литвинова в суд за оскорбление чести и достоинства, как директора. Унижение его профессиональной значимости.
 Этот скандал остро, но его удалось замять, правда, с привлечением юристов и работников самого суда, а также, при непосредственном участии местной власти.
 Сергей, конечно же, не одобрял такого поведения Литвинова, считал его неприемлемым, по отношению к главе другого предприятия, расположенного в посёлке.
 Никак он не мог понять агрессивности Литвинова и его ожесточённости. Тем более, не в стенах своего кабинета, а поселкового Совета. Неужели же эта агрессия и невыдержанность вызваны только лишь его жалостью к работникам чужого ему предприятия? Заботой о них и желанием не допустить гибели предприятия, грозящей многим людям, работавшим в нём, безработицы?
 В это верилось с трудом. На комбинате у Литвинова дела шли тоже тяжело и было впереди также неизбежное сокращение численности предприятия. Спасало только продажа металла за рубеж. Сергею было стыдно сидеть на тех Советах и слушать всю эту их перепалку, недостойную руководителей высокого ранга.
 И все присутствующие на нём, во главе с председателем Совета и исполкома старались тоже в неё не вникать. И это было мерзко. Тем более, что оба директора совсем недавно были самыми высокопоставленными коммунистами и общественными деятелями в масштабах города. 
 Сергей считал, что их поведение не только некорректным, а просто возмутительно и недопустимо хамским. Но он на этом Совете считал себя маленьким человеком и не решался вступить в их схватку, в которой он ничего не понимал.
 Долго Сергей не мог понять: с чего бы это им так лаяться? Не мог он понять того: чем вызвано такое неприятие и предвзятое отношение Литвинова к Беккерту? Тоже руководителю высокого ранга, тоже директору предприятия. Правда, Беккерт несколько моложе Литвинова по возрасту и рангу, завод его значительно меньше комбината и по значимости в жизни посёлка.
 Потому он должен быть бы более сдержанным, культурнее и уважительным к старшему. А Литвинов должен быть мудрее. Но этого не было, только лишь была одна агрессия и беспощадность. Они не могли видеть друг друга.
 Но всё становилось на свои места, если поверить слухам о том, что Литвинов, со своим окружением, пытается взять под свой контроль, кроме своего доменного производства, выпуска цемента и фитингов, ещё и этот завод по ремонту сантехники.
 Серей даже подумал о том, что и это тоже было бы ему под силу, несмотря на все нынешние тяжёлые времена. Ферромарганец пользовался большим спросом за рубежом.
 Однако, позже он убедиться, что был неправ в таких рассуждениях. Дело ведь было в том, что лихие времена передела собственности, не только в компетенции местных руководителей, сколько бы они ни были сильны и энергичны, а в центральной экономической власти, убивавшей страну своими реформами.
 И Беккерт был просто бессилен противиться рыночному переделу собственности, как позже и сам Литвинов сохранить в руках работников предприятия их комбинат. В этом он позже убедится на своей собственной судьбе, судьбе газеты и своего металлургического предприятия, который будет переходить из рук в руки, меняя своих главных акционеров и генеральных директоров.   
 Много чего было ещё странного в эти жуткие времена в жизни Крутого Яра. Например, это убийство Толи Точёного, бывшего одноклассника Сергея. Правда, после седьмого класса он покинул школу и пошел работать на комбинат.
 Одним из первых в Крутом Яру Толя купит красивейший и модный мотоцикл "Ява", катавший потом на нём девиц. Говорили, что приобрести ему помог его отец, живший в другой семье.   
 Рано Толя женился. И как показалось Сергею, не по любви, а по выгоде. Вместе они с женой, ещё в советское время, занимались перепродажей, фарцовкой всего модного и заграничного.
 Теперь у него тоже была своя "Волга", с оленем на капоте. Отличался он ещё и в подростковом возрасте цинизмом и жёсткостью в общении. Именно, у него они с Ниной и приобрели дефицитную белорусскую стенку в 1993 году для своей новой квартиры.
 А тут-то, вот и двух лет не прошло, как его убили. Прямо в его же квартире. Сергею случилось побывать у него дома с Ниной, когда они расплачивались за эту стенку и присутствовать потом при выносе его тела из дома.
 Особого богатства он здесь не заметил. Жил он тогда напротив кинотеатра "Спорт". Было немало там на его похоронах любопытных, наслышанных об этом убийстве. Среди них Сергей заметил и работников местной милиции в гражданском.
 Позже, такие же убийства будут более частыми и также будет на похоронах немало любопытных. Времена были, действительно, страшными. Люди боялись говорить то что, думали.
 В том числе, и работникам редакции. Но любопытство брало своё и приходящие в редакцию приносили один слух страшнее другого. Чтобы развеять эти слухи, Сергей обращался не раз в Крутояровское отделение милиции, к его начальнику, полковнику Косину, или же к его заместителю майору Белюку. И тогда он, ежемесячно, сообщал о всех происшествиях в посёлке. Но это не успокаивало народ.
 Особенно, тяжелы были эти времена для газеты в 1995-96 годах, когда на её расчётном счёте в местном отделении Госбанка не осталось ни копейки. И каждый номер газеты в типографии арестовывался за неуплату выпуска предыдущего.
 Ушли в прошлое те счастливые времена, когда администрация комбината в начале года наполняла годовую смету редакции девяносто процентами расчётной суммы, а профком, со своей стороны, добавлял десять.
 Теперь на счёт редакции деньги перечислялись ежемесячно, и то не всегда. И это были деньги для оплаты не только услуг типографии, но ещё бумаги, зарплата сотрудников редакции газеты и радио.
 Но и это стало теперь совершенно невозможным из-за нестабильности цен, их скачков и неудержимой инфляции, да и просто потому, что на комбинате просто не было "живых" денег. Не было вообще теперь на комбинате оборотных средств.
 Если, первое время, в конце восьмидесятых и начале девяностых, после разрешения предприятиям страны напрямую продавать металл за рубеж и получать от его продажи доллары, Литвинов мог, обменивая их на рубли, повышать зарплату работникам комбината, в том числе и Управления, выплачивать неплохие премии инженерно-техническому персоналу, а также дивиденды акционерам, не забывая и остальные службы, в том числе, редакцию газеты "Калининец".
 Но теперь оборотных средств не только на предприятии, но и вообще в стране не было. Зарплата задерживалась теперь на полгода и более, участились отпуска без оплаты. В том числе, и самому Сергею пришлось обратиться к Литвинову летом 1996 года отпустить редакцию в двухнедельный отпуск за свой счёт. Этот его шаг был вызван жёсткой необходимостью и следующими обстоятельствами.   
 Во-первых: в типографии накопился достаточно большой долг за выпуск газеты. Сергей еженедельно, каждый раз, умолял начальника финансового отдела Андрея Степановича Зазонова изыскать возможность оплатить, хотя бы, очередной номер арестованный газеты. 
 Он шёл всегда ему навстречу. И через малые и дочерние предприятия выпуск очередного номера, всё-таки, как-то оплачивался. Газета доставлялась по адресам подписчикам.
 Накопившийся долг Сергей сумел погасить при помощи своеобразного бартера: переговорил с главным инженером типографии и по соответствующему штучному списку, составленного им, доставил в типографию фитинги определённых типоразмеров, а также, нужное типографии количество цемента и даже рулон бумаги, в обмен на газетную.
 Однако, газету теперь требовалось оплачивать еженедельно и зарплату работникам редакции и радио ежемесячно. Когда же Зазонову это оказалось непосильно, то Сергей набрался духа и вошёл с этой просьбой к зам. генерального директора по коммерческой части Блейхеру:         
 - Зиновий Ефимович, разрешите.
 Среднего роста человек, лет около шестидесяти, подвижный и поджарый, резко поднял черноволосую голову, с густой шевелюрой, от стола, заваленного деловыми бумагами.
 Первое, что бросилось здесь Сергею в глаза, то это были иконы. Их обилие. Они были повсюду в его, довольно обширном, уютном кабинете.
 - Входи!- сказал он усталым голосом.
 Но как только Сергей начал излагать свою просьбу, то он сразу же замахал руками и голос у него изменился:
 - Какая газета! Скоро комбинат остановится, а ты про какую-то газету твердишь! Ты вот этот телефон знаешь?- вскричал он, показывая на лист бумаги, на котором был крупно начертан номер телефона,- мне по нему постоянно звонят и требуют возвращения долга. Счётчик включён!..
 Сергей развернулся и в дверь. К чему ему нужен был тот телефон? Из-за двери слышался возмущённый голос Блейхера. Сергей долгое время не мог ещё понять этого его возмущения по отношению к нему, Сергею? Ведь Блейхер всегда, вроде бы, мягко и культурно с ним общался.
 Не мог Сергей долго понять и его испуга-агрессивности и по отношению к неизвестному телефонному номеру, лежавшего аккуратно у него на письменном столе. Как и странного его предложения позвонить Сергею неизвестно кому и куда по поводу финансирования не его личной газеты, а комбината.
 Только спустя несколько лет, когда в 2001 году в Туле, возле одного из шикарных ресторанов был расстрелян из автомата людьми в камуфляже автомобиль, так называемого, "Банкира" и он был убит, вместе с водителем, только тогда в мозгу у него что-то прояснилось и кое-что понял.
 Особенно, в дни похорон "Банкира". В Крутом Яру, возле его дома, где он жил с детства, собралось очень много народа. Кстати, его отец был фронтовик, отмеченный наградами и и уважаемым ветераном в Крутом Яру, В том числе, на тех похоронах тоже была милиция в гражданском. Многих из милиционеров Сергей знал лично.
 При выносе тела Банкира, гроб его был весь в дорогих коврах и усыпан живыми цветами, не говоря уже о венках. Через весь посёлок его гроб несли молодые крепкие парни, на вытянутых руках.
 Было бесчисленное количество дорогих легковых автомобилей, растянувшихся нескончаемой чередой через весь посёлок. Сергей отметил номера различных областей бывшей советской страны, от Прибалтики до Грузии.
 Говорили, что "Банкир"- это очень известный авторитет в стране, а не только в Туле. А Сергей его знал как Мишу Рохина, намного моложе себя и с детства отличавшегося хулиганистым поведением. 
 А когда гроб проносили мимо комбината, то заводской гудок завыл на весь Крутой Яр. И это тогда очень удивило многих. Так провожали в последний путь только лишь особо уважаемых людей.
 К счастью, то лихолетье девяностых и нулевых, постепенно, уходило в прошлое. Но не только этот визит к зам. директора комбината Блейхеру подтолкнул Сергея к необходимости уйти всей редакцией в отпуск без оплаты.
 Первая мысль о том возникла подспудно ещё раньше:на всеобщей профсоюзной конференции, совместной с общим собранием акционеров комбината, что проходила в Доме культуры посёлка по итогом 1994 года и утверждения коллективного договора комбината на 1995 год.
 Среди вопросов из зала, после докладов Литвинова и Кантемира, по итогам прошлого года и планах на нынешний, прозвучал и такой вопрос:
 - Почему "Калиннец" стал выходить не регулярно и не всегда попадает к подписчикам?
 Литвинов взвился прямо из-за стола, привстал, насколько можно, на цыпочки впился глазами в зал:
 - А где редактор?
 Сергей встал, он уже приготовился к такому вопросу, предполагал его, взяв перед конференцией подробный отчёт по смете у Аллы Филипповны Родиной, бухгалтера редакции на четверть ставки. 
 - А ну иди и рассказывай народу!
 Сергей сидел недалеко от сцены. Он прошёл вдоль зала, взошел на трибуну и доложил залу о том, что в начале года на счёт редакции и профкома не поступило должного количества денег и о той работе, в результате которой был погашен долг. Это ещё больше взбесило Литвинова:
 - Костев, какая у него зарплата!
 Костев, зам нач.отдела научной организации труда и управления, назвал.
 - Ну, говоришь, что денег нет?!
 Зал притих ожидая расправы. Сергей молчал. Только начальник ТЭЦ-ПВС Кудинов пытался что-то возразить:
 - Ну, это же...
 - Что, Евграф Сергеевич?   
 - Так, ничего,- махнул тот рукой и сел, опустив голову.
 После окончании конференции, выходя из зала, кто-то из её участников конференции, смеясь, подковырнул Сергею:
 - Как же ловко ты поставил директора на место.
 Сергей хотел ответить, но не стал. Весёлого в этом было мало.
 Пойти в отпуск без оплаты директор ему, конечно, разрешил, даже обрадовался:
 - Пусть вся редакция напишет такое же заявление и подаст в главную бухгалтерию. 
 - Хорошо.
 И опять тут Сергей, неожиданно для себя, проявил свою строптивость. Егор Ипатов с Натальей Лифляндской, по его примеру, в заявлении на отпуск без оплаты сделали приписку "по производственной необходимости". Жить-то им на что-то тоже было надо. Сейчас и после этого отпуска без оплаты.
 Хотя, деньги у Сергея и у Нины имелись. Нина Ивановна работала, причём уже давно, заведующей единственной и самой большой производственной аптеки в Крутом Юру, Сергей уже пятый год был редактором многотиражной газеты комбината, Аня работала в библиотеке пединститута, там где она и училась.
 Егору с Натальей было сложнее. Но у Егора работала мама, а Оля, сестра его, училась в техникуме на повышенной стипендии. Наталья могла понадеяться только лишь на мужа.
 Сергей этот свой поступок не согласовал с Ниной, просто сказал, что его отправили в отпуск без оплаты, и они решили съездить дней на пять отдохнуть в зону отдых комбината, что на Оке.
 Но едва они там переночевали ночь в лёгкой фанерной дачке, как к ней подкатила чёрная директорская "Волга":
 - Срочно к директору!
 А. Бочаров.
 2025.