Приключения Алопеции. Глава третья

                Королева очередей.

          Я родилась в 1978 году, ещё, будучи ребенком, я познакомилась с советской эпохой, «Перестройкой» и всеми присущими тем непростым временам обстоятельствами. Будучи в младших классах отличницей, я успела, как следует поволноваться,  примут ли меня одной из первых в пионеры,  несколько лет гордо пощеголять в школьной форме и красном галстуке и снять его раз и навсегда, когда произошел распад Советского союза.
 
          Мне довелось окунуться во все прелести времён дефицита с пустыми полками, огромными очередями и выдачей продуктов по талонам. Я воочию наблюдала вынужденное «челночество» близких мне, родных людей, внезапно оставшихся без стабильной и привычной работы. А главное, проживая в условиях тех лет, я приобрела отменный навык «доставать» для нашей семьи необходимые, дефицитные товары. Произошло это благодаря моему обучению в ненавистной мне музыкальной школе. Почему она не вызывала во мне теплых чувств, я расскажу позднее, сейчас же сосредоточу свое повествование на том, чему это обучение все же поспособствовало.

          В десяти минутах ходьбы от нашего дома находился универсальный магазин с звучным названием «Кермен», что в переводе с калмыцкого языка означает «белка», о чем я узнала совсем недавно. Каким-то магическим образом каждый раз, возвращаясь после музыкальных занятий в разное время, из-за привычки моего преподавателя задерживать меня после окончания урока, я становилась свидетелем открывания «потайной дверцы», расположенной в торце здания магазина, откуда велась продажа дефицитных товаров и тут же пристраивалась к ней, в качестве очередиобразующего объекта, даже не зная, что будут «выбрасывать» на этот раз.  Те, кто помнит это время, знают, что тогда это была абсолютно лишняя и никому не нужная информация. Люди брали все без разбора, пустые полки магазинов заставляли покупать то, чем торговали про запас и не важно, что этого «прозапаса» со временем была полная кладовка и кухонные шкафы, причем половина из него были макароны, мука и сахар.

         Убедившись, что я не ошиблась, и что за открытием «потайной дверцы» действительно следует в недалеком будущем продажа чего-то явно дефицитного, я вынимала из папки, с которой ходила на музыкальные занятия пустой,  нотный лист, и на обороте с гордостью добытчицы семьи, записывала свою фамилию под номером один, прикрепляя его к наружной стороне двери магазина. Тут же ко мне начинали подходить другие счастливцы и, пока они быстро заполняли своими именами лист очереди, до момента продажи у меня было минут пятнадцать добежать сломя голову домой и с порога крикнуть «Бабуль, побежали, я нам очередь заняла!». Нотная папка летела в угол, а бабушка, ребенком прошедшая войну и голод, уже через минуту бодро шагала со мной к «Кермену» без лишних вопросов, «вооружившись» кошельком и сумками. Если успевала, к нам после работы могла подойти и мама, прочитав записку, что мы снова топчемся у магазина, в попытке приобрести что-то очень нужное в хозяйстве. 
         Таким образом, нам удавалось забить кладовку сахаром, мукой, макаронами, недорогими конфетами, стиральным порошком, банками с зеленым горошком, тушенкой и другими консервами, трусами, носками и прочим и прочим, чего не было в свободной продаже на полках магазинов.
            Поднаторев в этом искусстве, я чувствовала себя непревзойденным профессионалом, пока не произошла одна история, которая заставила меня поумерить свой пыл.

           Это  случилось в холодное время года. Я уже щеголяла в теплой одежде и драповом пальто, а на моей голове красовалась странная, куцая, напоминающая свалявшуюся мочалку, красная шапка из искусственного меха, с мохнатыми завязками под подбородком, тогда она казалась мне очень даже красивой, возможно из-за цвета, но глядя на старые фотографии сейчас, я понимаю, что выдавала желаемое за действительное.


           Пробегая очередной маршрут из музыкальной школы домой мимо «Кермена», я как обычно, записалась одной из первых за чем-то очень нужным, не зная точно за чем, и помчалась домой за подмогой. Вернувшись к магазину, мы с бабушкой с ужасом обнаружили, что жаждущие дефицита граждане, переместилась от привычного всем торца магазина к отдельно стоящему, небольшому, складскому помещению поблизости, а очередь приобрела совсем непривычную нам форму, и больше походила на расплывшееся вокруг склада большое, темное пятно из подмерзающих людей. Несмотря на смену обстановки, первоначальный список очередников мигрировал периодически из рук в руки стоявших, и это вселило нам надежду, что какой-то порядок во всей этой массе людей все же присутствует. Так же удалось выяснить, что на этот раз будут «давать»  исключительный дефицит, если можно так сказать о ягодном джеме производства Венгрии, который озвучивался в толпе никак иначе, как «клубничный конфитюр». Это и объясняло такое скопище народа, как образующего очередь, так и якобы просто зевак. Импортные товары тогда были очень большой редкостью, тем более в наших краях.

            
               На улице постепенно стемнело, становилось все холоднее, люди начинали роптать,  а продажа пресловутого конфитюра не начиналась. И  вдруг, на здании склада зажегся фонарь, и распахнулась заветная дверца, а точнее  это было небольшое прямоугольное окошко, не более метра в ширину, которое ярко светилось в темноте, словно предлагая всем собравшимся войти через него в светлое будущее. Описать, что после этого началось вокруг сейчас уже реально, а тогда, стоя недалеко от этого окна, я даже не успела сообразить, каким образом меня словно подняли и, сначала просто со всей силы шарахнули об стену склада недалеко от окна, а сразу после, эта же людская волна откинула меня назад, словно поглощая в свои глубины.  Я не могла нащупать никакой опоры под ногами, люди, словно обезумев,  напирали, образуя перед заветным окошком воронку из протянутых к нему человеческих рук, в прямом смысле со всех сторон.  Несколько рук свисали и тянулись к окну даже с крыши склада, по всей видимости, самые отчаянные полезли наверх, в попытках добыть дефицитный, импортный товар.

            
               Ни о каком порядке и соблюдении очереди, как было прежде, не могло быть и речи, но поняли мы это слишком поздно. Куда оттеснили бабушку, когда все, стоящие вокруг нас люди бросились, как по сигналу вперед, я не знала. В голове тогда крутилась одна, единственная мысль и понимание, что я оказалась в эпицентре  озверевшей толпы и в этой давке, окружающие меня со всех сторон люди,  уже ничего не видят и не соображают и нужно,  как можно быстрее, просто выбираться оттуда, иначе меня раздавят, даже не заметив. Но выбраться не получалось. Я уже начала оседать на землю от тесноты и шараханий меня «живой волной» о стену склада, когда  услышала чей-то вопль: «Выпустите ребенка, вы же его раздавили!».
Буквально на несколько секунд натиск толпы стих и этого времени хватило, чтобы кто-то рванул меня за руку и вытолкнул из людского плена. Битва за клубничный конфитюр производства Венгрии продолжилась…

             Вид у меня, по всей видимости, был так себе, «роскошная» шапка съехала набекрень, воротник пальто был наполовину оторван. Ко мне откуда-то подскочила бледная как мел бабушка. Как позже выяснилось, она кричала, что в толпе остался ребенок, протиснуться ко мне у нее не вышло, а ее голоса в запале схватки попросту не слышали и только один единственный человек чудом среагировал на призыв о помощи и спас меня от риска быть затоптанной в толпе. Своего спасителя я, к сожалению, не помню, даже не знаю, мужчина это был или женщина, возможно, из-за состояния шока, в котором я тогда пребывала, но благодаря ему, хоть и изрядно помята, я осталась цела и невредима, а ведь у этой истории мог быть совсем другой финал.


             Осознав все произошедшее, стояние в очередях подобного рода было с тех пор для меня категорически запрещено, однако, страх неуправляемой толпы жив во мне до сих пор, и я всячески стараюсь избегать, по возможности, мест большого скопления людей. Покинуть этот мир в десятилетнем возрасте из-за двух банок импортного джема даже клубничного в мои планы не входило, и я  заметно поубавила свое стремление быть полезной  в хозяйстве в этом плане.  Однако, история с моим терпением стоять в очередях часами, даже после подобного не была закончена навсегда.

           Следуя советам местных врачей провести более детальное обследование моего организма из-за алопеции, которая к десяти годам не собиралась сдавать свои позиции, а как раз наоборот стала захватывать новые территории моей головы, мы с папой отправились в Москву.  На это у нас уходило довольно много времени, тем более, оказалось, что некоторые обследования и процедуры приходилось делать в разных концах города. Мы могли часами кружить по столице в поисках нужных учреждений, а после или в перерывах между посещениями больниц и научно-исследовательских институтов, как вы уже могли догадаться, умудрялись находить продажу того, что в наш город в те годы не попадало. Москва радовала нас изобилием товаров народного потребления, всего лишь нужно было знать, где и как это все найти. Терпения стоять в очередях нам было не занимать. Папе же не было равных в способности приобрести это необходимое. Он умудрялся купить  нам все, от исподнего до верхней одежды и обуви, точно угадывая размеры всех членов семьи даже без нашего присутствия и примерки. В той первой поездке в Москву я как раз и приоткрыла завесу тайны, как ему это удавалось.


            Секрет его успеха заключался вот в чем, мы заходили в отдел женской одежды, папа быстро бросал опытный взгляд на  бесформенные костюмчики и аляповатые халаты, грустно висящие на вешалках, не найдя ничего интересного, он со всем присущим ему обаянием, обращался к продавщице, рассказывая историю о том, что хочет порадовать жену столичными изысками, вот только вещи как-то грустноваты для подарка. Женщины таяли от проявления такой заботы и, словно из ниоткуда, перед нами появлялись совершенно другие, необходимые  нам, товары.
Папа мог без всякого стеснения, попросить дам, похожего с мамой телосложения примерить нужную вещь и они с радостью соглашались помочь. В обувном отделе он мог примерять женские сапоги на свою ногу, прохаживаясь в них между рядами и когда ему тактично намекали, что мол фасончик-то не мужской, он смеялся и объяснял, что у его жены нога всего на пол размера меньше чем у него и если ему обувь будет немного маловата, ей будет точно впору. Тут же ему предлагались к примерке интересные варианты женской обуви 40 и 41 размера, которую тогда было найти практически невозможно даже в столице.


              Однажды, прогуливаясь по Москве  между приемами в клинике, мы наткнулись на две автолавки, стоящие недалеко друг от друга. В одной торговали импортным порошком в огромных, похожих на ведерки-коробки упаковках с удобными ручками, а в другой шла бойкая торговля Латвийскими бюстгальтерами. Конечно же, мы встали в обе очереди. Я, согласно половой принадлежности, стояла за так сказать лифчиками, а папа за порошком, периодически бегая между двумя очередями, контролируя процесс. Порошок нам удалось купить достаточно быстро, с бельем же дело обстояло сложнее. Навьюченные коробками, мы стояли уже четвертый час, но не сдавались и, когда наша очередь практически подошла к автолавке, продавцы произнесли горестную для нас и одновременно обнадеживающую для тех, кто был в конце очереди фразу: «Поскольку товара осталось мало, больше двух в одни руки не даем!».

            Дождавшись своего победного часа, на вопрос продавца: «Вам какой размер?» папа, нисколько не смущаясь, поднял ладони вверх и, растопырив пальцы, изобразил нужную форму, как в известном анекдоте. Народ покатился со смеху, а мы, как ни в чем не бывало, протянули две пары рук за своей порцией положенного, такого долгожданного, дефицитного добра. И вдруг все, кто стоял в этой огромной, многочасовой очереди в едином порыве обратились к продавцам: «Ребята, дайте им столько, сколько нужно, вы представляете, один мужчина на всю очередь стоял с ребенком 4 часа, чтобы жене лифчики купить, отдайте,  хоть целую коробку!»  Нашему счастью и благодарности не было предела, водрузив на папу коробки с порошком, а на меня, добытые на вес золота упаковки с лифчиками, мы довольные побрели с добычей в гостиницу, чтобы после снова бежать в госпиталь.
   

              Так насыщенно и товарно-плодотворно, проходило мое первое знакомство  с Москвой в эпоху «Перестройки». Позже были и другие поездки, и переезд, но тогда я запомнила столицу, как огромный город, где есть удивительный универмаг «Лейпциг», в котором можно купить немецкие игрушки, обувь всех размеров и красивую женскую одежду, где, если постараться, можно найти импортные порошки и нижнее белье коробками, где продают кооперативное, ярко-зеленое, мягкое мороженое, которое я уронила на свое любимое китайское платье, и рисовые воздушные палочки, и сухой, заварной крем в упаковке, обильно источающий аромат ванилина, которые потом долго снились мне по ночам, как самые вкусные лакомства на свете, ассоциируясь в детской головке с жизнью в столице.


                А еще, помимо радостных и светлых воспоминаний о наших Московских трофеях, я привезла домой новые, не самые радужные впечатления, связанные с нашей настоящей причиной поездки в столицу. Сдавая бесконечные анализы и проходя непонятные для меня обследования,  я познакомилась в госпитале с мальчиком лет шести с тотальной формой алопеции. Именно тогда я впервые поняла, с каким странным заболеванием я столкнулась, и какие формы оно может приобрести. У веселого, улыбающегося мне во весь рот ребенка, совершенно не было волосяного покрова, не было волос на голове, не было бровей и ресниц.


           Глядя тогда на мальчика, я испытала облегчение, что у меня была не тотальная форма заболевания, а всего лишь назойливые, блуждающие пятна, которые было можно еще маскировать волосами, но именно в тот момент пришло и осознание, что я тоже могу однажды, а точнее в любой момент, остаться полностью без волос, ресниц и бровей.   И, чтобы не говорили мои близкие, я понимала, что в обществе, где балом правят ставки на внешнюю привлекательность и общепринятые штампы моды и красоты, касательно вопроса алопеции и гендерной принадлежности, женскому полу гораздо сложнее чувствовать себя в этом отношении спокойно и уверенно.  Именно в эту поездку в меня закрался первый, настоящий страх  того, что будет со мной в будущем, как я буду выглядеть и, как ко мне будут относиться из-за алопеции окружающие. 
         Времена дефицита не добавляли оптимизма и в этом вопросе. Впереди отчетливой тенью вместо современных систем волос, накладок и париков, маячила обычная косынка на лысой голове, в купе с  комплексом неполноценности, так как первые столичные обследования ничего не дали с точки зрения понимания, можно ли вылечить подобное заболевание.


             Но закончить эту главу мне хочется на позитивной ноте, все до одного лифчики производства Латвии, купленные нами с таким трудом маме, подошли идеально. У нас в магазинах, даже практикуя мою «охоту» на дефицитные товары подобного было просто не найти, а тут такой праздник, целая коробка качественного белья всех расцветок, да еще 4 упаковки порошка с «ароматом свежести», чтобы его стирать и не только его на целый год вперед!