Полуостров. Глава 35

Глава 35.
Я понял, что произошло что-то страшное, ещё, когда ступил на порог.
Дверь была раскрыта. Она жалобно скрипела на несмазанных петлях, колотясь о косяк. Но дело было не только в этом. Никогда ещё я не видел смерть так близко.
Казалось бы, все помещение было заполнено её дыханием, она забрала из воздуха весь кислород, и грудь, словно стиснуло стальным обручем.
- Олаф... - я хотел крикнуть, но изо рта вырвался только сдавленный шёпот.
Собственно, не было никакой нужды кричать...
- Олаф, где ты?.. - я перекрестился, что не случалось со мной бесконечное количество лет.
Господи, на тебя уповаю...
- Они хотели знать, куда вы пошли... Мастер Пауль... Хотели устроить засаду... Я ничего не сказал...
Он лежал на полу, глаза у него уже начали подергиваться мутной плёнкой.
Я скорее понял, чем услышал произнесенные им слова.
Не оставь меня в этот час...
Я сел на пол перед его телом. Двести лет я не делал ничего подобного...
Я читал не заклинание, а молитву. Слова вспоминались с трудом, я спотыкался о них, словно они были ступенькам, которые нужно было преодолеть...
На середине я сбился.
Собери всю свою волю, Пауль, всю, что у тебя ещё осталась. Ты должен сделать это, ты делал это много раз... Отгони её, отгони на такое расстояние, с которого она не сможет предъявить свои права...
Пауль Клеймехер, да вспомни же, кем ты был, наконец...
"- Не подходите ко мне, мастер Якоб, иначе я сделаю это и с вами... Сделаю то, для чего я рождён... Вы ошиблись во мне, я рождён, чтобы нести в мир тьму... Это моё Предназначение, и не стоит меня останавливать... "
Я стиснул кулаки. Все бесполезно. Я пришёл слишком поздно.
Либо же...
- Нет, - пробормотал я. - Господи, нет... Ты не можешь так поступить со мной, ты не можешь забрать у меня все, вообще все...
Я закрыл Олафу глаза и встал. Под ноги попались осколки разбитых флаконов, и я откинул их в сторону.
Гори все огнём. Будь проклят тот день, когда я решил заняться этим ремеслом. Будь проклят...
На полках стояло ещё несколько флаконов, и я скинул их наземь и растоптал ногами.
- Почему, Господи!.. Почему все, что я сделал благого, не имеет для тебя никакого значения!.. - крыса, вспугнутая шумом, выбежала из-под верстака и замерла на полпути к шкафу. - Почему я могу только это?.. Может, в этом действительно смысл моего существования?..
... В дверь стучали, с каждой минутой все громче и настойчивее.
- Ну есть же звонок... - пробормотал я, вставая.
Все ещё находясь во власти кошмара, я приложился к глазку, но в кромешной темноте, - лампочка в подъезде давно погасила, и заменять её не торопились, - никого не смог различить.
- Откройте, Павел Александрович!.. - нетерпеливо попросил Коновалов.
- Господи, да что ж... - я приоткрыл дверь и не смог сдержать непристойных ругательств.
У Коновалова заплыл глаз и была прилично рассечена нижняя губа.
- Павел Александрович, я просто сказать, что я больше терпеть не буду... - он говорил задыхающимся голосом, словно долго бежал в гору. - Я... Ну вы понимаете...
- Я ничего не понимаю! - резко сказал я, делая в его сторону жест, приглашающий переступить порог. - Вернее, я понимаю, что тебе надо сейчас в травмпункт! И заявление в милицию! Почему ты ко мне пришёл?!
- Я сейчас уйду... - обиженно сказал Коновалов.
- Нет, ты сейчас не уйдёшь... Поедем в травмпункт... Мама твоя где?..
- Она с подругой на выходные в Питер уехала... Он дружков привёл своих... Бухали, как водится. А потом он сказал... - Коновалов сел на банкетку и закрыл лицо руками.
- Да плевать мне, что он сказал... - я начал зашнуровать кроссовки.
- Павел Александрович, вы куда?.. - испугался Коновалов.
- В долбанный травмпункт! И лично прослежу насчёт заявления!.. - я нашарил на вешалке куртку.
Коновалов убрал руки от лица, губы у него кривились, словно он никак не мог выбрать, заплакать ему или рассмеяться.
- А вам там, знаете, что скажут?.. Что вы право не имеете! У меня, понимаете ли, мама есть и Сергей Васильевич. Которые, понимаете ли, ответственность за меня несут!.. А вы никто, и звать вас никак! И я всё-таки скажу, что он мне сказал! Что вы ко мне... Это самое... Поэтому против родных настраиваете... И гнать вас из школы нужно метлой поганой... И это он вам обеспечит, будьте уверены...
- Да твою ж мать... - я швырнул куртку обратно на вешалку, и она повисла на рукаве. - И что ты мне предлагаешь делать, ну вот, что, что?! Ты мне беспредел какой-то рисуешь!
- Это и есть беспредел... - мрачно сказал Коновалов. - Вся моя жизнь беспредел...
Они же подтвердят, понимаете, нет?.. Они же вас там все ненавидят... Козлов каждый день говорит, что он вас... - он махнул рукой. - Ничего я писать не буду! Ни в какую полицию! Я лучше его...
- В травмпункт все равно надо...- перебил я. - Губу-то зашить...
- А вы разве не умеете? - удивился Коновалов.
- Иван! Во-первых, в коридоре я это точно не буду делать... - он покорно начал разуваться. - Во-вторых, ты не представляешь, как долго я этого не делал... В-третьих, у меня, вероятнее всего, нет обезболивающего. Ну, допустим, эту проблему я решу... В-четверых... Да иди ты на кухню... - обречённо сказал я, понимая, что все мои доводы сейчас будут разбиваться об его ослиное упрямство.
Я снял защиту с шкафчика и достал с верхней полки коробку с инструментами.
- Ого, какая старая... - Коновалов сидел на табуретке, держа руки по швам, как на экзамене.
- Я вообще не уверен, что этим можно еще пользоваться... - я прокалил инструменты на плите.
- Ну что я сдохну, что ли...
- Ну это уж точно вряд ли... - я подошёл к нему с иглой в руке. - Сейчас я буду говорить, а ты - слушать. Внимательно слушать... Если будешь выступать и дёргаться - будет больно. Скорее всего, очень. Новокаина ожидаемо нет, обезболивающие заклинания - ну такие себе. На троечку. Ферштейн? А, блин, ты же английский учишь...
- Я понял... - Коновалов уныло смотрел в пол.
- Итак, поехали. Я тридцать раз точно говорил, что воздействие на людей с целью причинения вреда запрещено! На любых людей, Коновалов! На любых! Даже, если человек - сука и мразь! - он мотнул головой, как лошадь, и я сделал кривой стежок. - Я могу сейчас другое заклинание прочитать, чтобы ты не дёргался, только тогда ещё больнее будет... - Коновалов отрицательно помотал головой. - И запреты эти установлены не из-за избыточного гуманизма, Ордену наплевать на чужую жизнь, просто Отцам надо держать нас в узде...
- Но это же бред... - прошептал Коновалов в паузу между стежками.
- Естественно! Но так мы живём, начиная с 10 века. И так мы будем жить всегда, вообще всегда! И ни тебе это менять...
- Да кто узнает-то...
- Ты совсем двинутый?! - я резко взмахнул иглой в воздухе, и он зажмурился. - Куратор смотрит на тебя истинным зрением! Ты не можешь солгать... Не можешь - и все! У тебя не получится. Да даже, если ты не дошёл до Куратора, они же контролируют все... Ты знаешь, сколько у Всеволожского в том же Выборге стукачей из недоучек, которые с удовольствием сотрут тебя в порошок, только дай им волю?!
- А зачем им это? - тупо спросил Коновалов.
- Ну, Иван... - поразился я. - Ты даёшь... Зачем твои одноклассники стучат завучу?.. А бонусы, привилегии?.. Это же система, Коновалов... Впрочем, что я тебе объясняю, вы же по истории тесты делаете...
- Почему, я читал... - возмутился он, и я порадовался, что удалось хотя бы на время отвлечь его от мыслей опасной направленности.
- Ты читал... - я положил инструменты на кухонный стол. - Все, я закончил... До свадьбы заживёт. В гостиной диван, ты его видел, спать иди... Домой, как я понял, ты возвращаться сегодня не планируешь?..
- Павел Александрович... - начал Коновалов.
- Иван... - я посмотрел ему в глаза. - Уже 4 утра. Можно все на сегодня?
- Павел Александрович!.. - твёрдо сказал Коновалов. - Ну а что за это будет-то, а? Ну, если я, скажем, ему позвоночник сломаю?.. Это ж не насмерть!
- Коновалов! - я поглядел на свои руки, словно увидел их впервые. - Вот так бы и врезал сейчас, только это за меня уже сделали... - признался я.
- Не смешно, Павел Александрович...
- Не смешно, - согласился я. - А я не знаю, что будет! - я вдруг с ужасом осознал, что злость сейчас разорвёт меня изнутри.
Злость на отчима Коновалова, на мать Коновалова, на самого Коновалова, на завуча, на русичку, на Марию Борисовну, на Ковалеву и Козлова...
И на себя самого.
- А я не знаю, что будет, Коновалов! Понятия не имею! Это решает кворум, Отцы только утверждают! А кворуму абсолютно посрать! Вот абсолютно! Они же, понимаешь ли, непредвзяты! Для них что пятеро загубленных младенцев, что смерть человека, который с 11 лет насиловал девочку, сестру своей жены, и от которого она понесла, а сестра сама, лично, сделала ей аборт, доступным приспособлением, и девочка чуть не умерла от заражения крови... В тринадцать лет!
- Павел Александрович, о чем вы?.. - Коновалов, бледный, как смерть, смотрел на меня глазами со зрачками, расширенными, как у Шварценберга.
Так действовали обезболивающие заклинания.
- Замолчи! - заорал я. - Замолчи, какая разница, о чем я! Ты можешь прочитать сколько угодно книг по истории, только все это романтические бредни! Ты хотел знать про Полуостров. Вот тебе Полуостров, вот это - Полуостров! Все знают - и все молчат. Всех всегда все устраивает! Во все времена! А потом, когда кто-то принимает решение, то на него набрасываются всем скопом... Не прячь глаза, Коновалов! - я взял его за волосы, и натянул их, заставив поднять голову. - Ты не представляешь, не представляешь даже, во что это может выльиться... Как минимум, ты не сделаешь это незаметно...
- Я попробую... - тихо сказал мальчик. - Я много занимался... Больше, чем вы думаете... Я уверен, я справлюсь...
Я разжал руку, отпуская его волосы.
- Не говори ерунды... Она не справилась, а она была лучшая на побережье... Два доноса - один от сестры в инквизицию, а второй... Неважно... Это я мог бы сделать это незаметно, я и должен был это сделать... Но я был слишком законопослушен... И даже, если я сделаю это сейчас... - Коновалов, снова опустивший голову, поднял её и в изумлении на меня воззрился. - Понимаешь ли, не только грехи учеников ложатся на Наставников. И наоборот тоже... Ты не сможешь скрыть, мы трындим об этом часами... То, что меня накажут, мне, в принципе, уже безразлично...
- Павел Александрович... - Коновалов погрыз ноготь на указательном пальце. - Не надо так говорить...
- А так, как ты - надо, да?.. Ты понимаешь, что тебя привлекут при любом раскладе? Не за воздействие, так за подстрекательство. И не уверен, кстати, что эта вина будет меньше. Ты спрашиваешь меня, что за это бывает? Изволь, я 500 лет не занимаюсь врачеванием... Я иглу не помню, с какой стороны держат...
- Да нормально вы её держали! - возразил Коновалов.
- Ненормально, у тебя шрам останется... Другое дело, что в травмпункте сделали бы то же самое... Только ещё в очереди бы посидели... - я махнул рукой. - И то это только потому, что пан Всеволожский ползал на пузе перед кворумом. Я его за это всю жизнь ненавижу. Я бы предпочел, если бы они разрезали меня на куски и бросили в Залив. Я даже покончить с собой не могу, у меня не получится... Это ещё одна епитимья, наложенная этими иезуитами...
- Ужас какой, - прошептал Коновалов. - А, кстати, вы сейчас-то могли? - он ткнул пальцем в свою губу. Это же врачевание...
- Это издевательство над ним! - отрезал я. - И потом это не приносит дохода, это не ремесло... Короче, Иван, я надеюсь, что ты меня понял. В самом лайтовом варианте, доказанное убийство - это запрет на магию. Окончательный и бесповоротный... Это тебе сейчас 16, и тебе кажется, что это фигня... А потом тебе будет 40. Потом 70. Потом 450. А ты прикурить не сможешь с помощью заклинания. И это будет жрать тебя изнутри. Пока не сожрёт целиком. На моей памяти люди сходили с ума. Сами выкалывали себе глаза. Ели землю. Кидались в Залив... Ты же видел Шварценберга, он абсолютно безумен... И это, если учесть, что он, наверняка, нарушал, там, где Отцы не могли за ним уследить...
Я посмотрел на часы. Стрелки уверенно приближались к пяти. А завтра в гребанную школу...
- Поэтому успокойся... Тебе почти 17, тебе остался год, через год ты забьешь на этого козла... Ты можешь год просидеть  не выпендриваясь? Я начал замечать у тебя синяки, когда мы начали заниматься, раньше такое, если и было, то явно не системно... Просто ты почувствовал силу... - я ненавидел себя за эти слова, но заставлял себя их произносить. - Я тебя прекрасно понимаю, но ты можешь год потерпеть, или ты не в состоянии? У тебя такие данные, пройдёт совсем немного времени, и в твоём распоряжении будут и деньги, и власть... Люди любят чародеев. Во все времена любили. Такие бабосы можно будет поднимать, Коновалов, ну? Частную клинику открыть...
Я протянул руку, чтобы потрепать его по затылку, но он дёрнулся, словно через него пропустили электрический ток.
- Вы просто не понимаете! - заорал он. - Не понимаете, как каждый день приходить туда... Слышать, что он говорит... Да ладно бы он только морду бил, но он же ещё изгалается... И ей ничего не жмёт... Мужик в доме, б...
Я поднялся с табурета.
- Я не понимаю, да?! - тоже заорал я. - Не понимаю, конечно, куда мне! Только меня пороли сначала дома, а потом в Ордене... Однажды мне выбили зуб, и всю ночь хлестала кровь, а на утро меня ещё и наказали - за неопрятный вид. Каждый день, каждый Божий день, слышишь, Коновалов, я хотел грохнуть кого-нибудь из них, а я мог, я умел, мне это хорошо удавалось, за это меня ненавидели все вокруг! Но я терпел... Терпел, потому что иначе бы я вылетел из школы, как пробка из бутылки, и никогда не стал бы тем, кем мечтал стать... Да, не надо меня так пялиться! - под пронзительным взглядом Коновалова мне стало не по себе, никогда я не удоставался такого взгляда ученика. - Я хотел стать Наставником! Я был счастлив узреть волю Жребия! А знаешь, почему? Потому что мне не хотелось опять возвращаться в деревню и каждый день видеть равнодушие отца и терпеть насмешки братьев!..
- Вы хотели стать Наставником, чтобы иметь возможность бить уже других?.. - неожиданно сказал Коновалов.
- Да я тебя, можно сказать, пальцем не тронул!.. - задохнулся я.
- Неправда! Вы больно били, точно так же, как он!.. Вы...
Я отшвырнул ногой табурет, и он с грохотом покатился по полу кухни.
- Я не хотел с тобой заниматься! Да, я это признаю! Не хотел и не собирался! Потому что я понимал, чем это кончится! Что ты сядешь мне на голову и будешь мотать нервы!..
- Спасибо, Павел Александрович... - Коновалов уронил голову на кухонный стол и заплакал.
- Всегда пожалуйста! - я вышел из кухни.
В гостиной я открыл ключом письменный стол и достал её книгу.
Двадцать четвёртое заклинание...
Высший уровень.
Тогда он его не видел.
А сейчас?..
Нет, Пауль, нет, ты никогда не дашь ему прочитать это, никогда, Пауль.
Неужели ты считаешь, что пан Хранитель будет молчать?
Ты был спасением Города, Пауль, а тут какой-то мальчик с неоформленным Потенциалом.
Он умер не сразу, он успел крикнуть жене, что ведьма убила его, крошечный сбой в последовательности, микроскопический, незаметный...
Решающий все.
Нет, Пауль, ты просто рехнулся. Игра не стоит свеч. Что за безумие.
Загубишь жизнь и мальчику, и себе самому...
А есть ли у тебя эта жизнь, Пауль?..
Я вернулся на кухню и начал заваривать чай.
- Перестань... - я не смотрел на Коновалова... - Не надо закатывать мне истерик...
Поскольку он не отзывался, я стукнул рукой по столу.
- Короче, все! Сейчас ты поклянешься мне на распятье, что ничего не будешь предпринимать...
Я принёс его из спальни, где оно хранилось за стопкой белья, и положил на стол.
- Я не верю в Бога... - всхлипнул  Коновалов.
- А это и не требуется... Или так, или я от тебя отказываюсь. Мне нужно было сделать это сразу, ещё в самом начале. Ты меня в принципе никогда не слушал. Но мне так хотелось, чтобы у меня был ученик. Ученик, который добьётся многого. Тогда бы я с чистой совестью мог назвать себя Наставником. А так это была одна профанация...
Я замолчал, понимая, что подобные речи больше подошли бы Виталию Валентиновичу.
- Павел Александрович, хватит манипулировать... - Коновалов продолжал лежать на столе, но хотя бы вытер слезы.
- Я не манипулирую, я приказываю. Я пока ещё Наставник, и я в своём праве...
Коновалов вдруг резко сел ровно.
- Павел Александрович, вот вы все делаете правильно... А разве вы счастливы? Я часто смотрю на вас истинным зрением, а вы даже не замечаете... Потому что у вас в жизни постоянная жопа... Так, может быть, лучше один раз поступить так, как хочешь, чем 500 лет страдать?..
- Знаешь, Иван, мне говорили, что чародеи обладают даром обольщения, но думал, что это касается только девушек... Да вот нет, вы все одинаковые... - я постарался вложить в свои интонации побольше яда. - Вам нужна власть, и вы получаете её любой ценой... - я подтолкнул к нему к нему распятье.
Мне даже не пришлось ничего объяснять.
Коновалов взял из подставки нож и полоснул себя по руке.
Видимо, именно так он делал много раз, отрешенно подумал я.
Несколько капель упали на распятие и тут же впитались в поверхность.
- Клянусь не нарушить волю Наставника... - он повернулся ко мне. - Так, Павел Александрович, я все правильно сделал?..
Я кивнул, глядя на него во все глаза.
- А теперь я пойду, пожалуй, Павел Александрович... А то мало ли, искать меня ещё будут... Зачем вам проблемы создавать?.. - он говорил каким-то странным голосом, словно ожившая кукла из фильмов ужасов.
- Никуда ты не пойдёшь... - я посмотрел на него.
- Пойду! - выкрикнул Коновалов, нейтрализуя моё заклинание. - Что, съели, Павел Александрович?.. Не ожидали? А вот так?..
Он развернулся ко мне, и я попятился к кухонному шкафчику.
- Ну что, ученик превзошёл учителя? - у Коновалова стучали зубы. - И, между прочим, двадцать четвертое я тоже знаю... Но не волнуйтесь, я же поклялся...
На пороге он на секунду остановился.
- Всего вам хорошего, господин Клейнмехер...