Сестра отца

Папа мой родился в Манчжурии в 1903 году, в семье железнодорожного инженера. Манчжурия была в моих представлениях непонятным политическим образованием, а после 1945 года ее  и вовсе не стало – ее поглотила КНР. Мне особенно обидно это писать поскольку и Украину моего деда, где он был полтавским помещиком, сейчас  также поглощает Россия.
 
Когда это кончится, люди, я вас спрашиваю, когда это кончится?
 
Позже  папа учился в Томском  университете на геолога, а работал в Новосибирском отделении Мингео и сделал несколько открытий месторождений  драгкамней.

Во время войны папа был в  разработке НКВД: его допрашивали, посадили в комнату,  несколько ночей стучали по стенам, не отпуская, требуя назвать фамилии заговорщиков. Потом без объяснений отпустили. 

Первая жена его не выдержала  напряженной работы мужа – постоянно в командировках, постоянно на работе  -  начала гулять и пить. Папа был человеком ответственным и выдержанным и  сказал ей на такое ее поведение:

-Осуждать я тебя не могу, но и жить  с тобой  не буду.

Он развелся с ней и подал заявление  в Москву, в Главное отделение Мингео. Шел 1953 год,  и никто не знал, сколько еще Сталин протянет. Поэтому  весь год он писал в Москву письма некоей  практикантке  Тамаре с просьбой  о терпении из-за вынужденной задержки предложения  руки и сердца. И только после смерти диктатора   он приехал в Москву.
 
Очень живой и радостный, он познакомился с двумя сестрами Тамары, шутил с ними, снимался на фото со всеми тремя сестрами. А между тем его утвердили начальником  отдела и   дали комнату. Он расписался с Тамарой с  условием, что ребенок будет сразу, как только он  вступит в должность.

Свадьбу они справляли скромную, потому что весь год был траур по вождю.
Да, а в конце 1954  года в доме Мингео и я родилась. Боже! Какое мрачное время! Если бы не мое рождение – то и вспомнить бы было нечего.

Моя мама была из простой рабочей семьи. Но ее уже успели в институте образовать в сталинской духе. Всё -  для работы. А что касается семьи, то каждый  выкручивается сам. Вот она и выкручивалась:  до школьного возраста я была у бабушки  на Динамо, а когда я в школу пошла,  мама возила меня с собой на каникулах по стройплощадкам Крыма и Западной Украины.
 
А папина сестра приехала в Москву несколько ранее  папы и уже сделала карьеру зав.поликлиникой. Ей  не понравилась моя молодая мама, и она выговаривала  ей, что нет за ее братом должного ухода, как за пожилым человеком.

Мама возражала:

 -  Ваш брат  – человек уважаемый, никто ничего не говорит, но и мне  мою дочку  вывозить надо, профилактику ОРВИ делать. Я в командировки   с ней в Крым и в Западную Украину езжу. Да и начальник мой привык меня посылать туда, потому что – он  говорит – некого. И не потому что он мне симпатизирует( он очень пожилой и умный человек), но ради шаткого здоровья моей дочери  он  помогает  мне соединять  мои нужды  и мои обязанности, чтобы я могла  преданно работать и одновременно лечить своего ослабленного ребенка в санаторных условиях.

Да, действительно,  начальник много помогал маме. Пожилой, болезненный, разводитьхся он  не мог по принципиальным соображениям и  любил маму  издали. Сначала мама не понимала его чувств, а когда поняла, то приняла их, в том числе и потому, что я нуждалась именно в таком санаторной лечении.
 
Ну,  может человек 50-х  годов  издали любить другого человека из другого поколения и делать ему подарки? Направлять не абы куда, а в санаторную зону?
Причем на большую работу, собачью работу – за всеми   следить, всех муштровать и держать на работе  в трезвом состоянии в том числе и  непримиримостью к алкоголю.

 Да, вот так. Вы пришли работать? Работайте. За воротами  ведите себя, как знаете, а на работе – не пить. Да, это было ее двойное кредо. Работать за санаторий для дочери на того человека, который ей это предоставил. А что в этом плохого?

У мамы были  добрые отношения с начальником и позже он сделал ей презент: когда делили назначенные проектным институтом дачные участки, он упросил маму взять участок, чего она  не хотела. А он, как  много её старший, сказал: «Берите! У вас – проблемная по здоровью дочь, ей нужен свежий воздух. И вы обязательно это  поймете, уже через пять минут, но будет поздно. Потому что следующий кусок дачного пирога для  нашей организации дадут лет через пятнадцать, не раньше, и это уже будет на 130 км дальше. Сейчас вы  можете на электричке  за час двадцать  минут  доехать, а потом только на случайных попутках и не на электричках, а  на поездах дальнего следования. Так просто  с корзиной ягод уже не поедешь. Пока есть – берите этот кусочек».

И правда, как он был дальновиден! Там счастливо прошло мое детство. Две  мои тетки  всегда туда приезжали,  и бабушку туда вывозили на все лето,  и получалось, что летом я  на даче с бабушкой, а в  Крыму и в Украине с мамой.

Дача  к тому же составила  утешительное счастье моих двух теток. Одна все никак с партнером в Москве разобраться не могла, а здесь она с ним отдыхала. А вторая тетка, которая никак не могла выйти замуж и гарцевала в Москве, здесь  находила утешение в прогулках со мной, ребенком, на  пруд. Так что он глубокий был человек, её начальник. И очень порядочный человек. Помог нашей семье дважды. Все детство я лечилась свежим целебным воздухом в Украине и  всю оставшуюся жизнь жила  на дачном участке.

Да, мама -  единственная из сестер -  была замужем,  но папиной сестре не нравилась молодая  выскочка, как она считала. К тому же  совершенно безродная.

А  почему? Мы – государство победившего социализма и у нас все равны. И мама  моя -  не безродная! Она крестьянина Волоколамского уезда дочь. Мы же строим равное для всех государство? И нечего тете аристократизм демонстрировать.
 
Мама ей не нравилась, во-первых, потому, что она  - из простых,  а во-вторых, потому, что она -  вечная командировочная.  А папа был в годах, за ним нужен был досмотр и  к тому же  он много курил. Она думала, что это несерьезно у  молодой особы. Она не знала, что  у мамы было  трое взрослых мужчин, которые привели ее к ее должности, и  все они были люди пожилые.

Её руководитель в институте доверил ей  большой фронт работ по скорейшему восстановлению санаторной инфраструктуры Севастополя. Её начальник в Проектном институте, которому нужен был молодой специалист, хотел, чтобы  она состоялась в русле его программ, его круга и представлений. Начальник был умен и великодушен и  разрешил ей брак  с моим папой, потому что был влюблен в нее. А сам он был женат, разводиться не мог – его бы сняли с должности. Он мечтал, чтобы она посвятила ему себя, но будучи умным и порядочным человеком, благословил  её на  брак  по этическим соображениям. Хотел бы оставить её за собой, но благословил. Молодой специалист должен был дневать и ночевать на стройках.

Трое пожилых мужчин поставили на нее – тот, кто рекомендовал, кто был начальником и тот, кто женился. И все они  благородно распределились:   каждый оставил  одну из ее функций при себе. И она до последнего работала в проектном институте и  до  последнего  строила.

Кто же из трех проиграл? Мой папа. Когда  с ним случился инсульт,  её дома не было, она была в командировке.

Мама  моя подтянута была к высшему образованию трагедией семьи, когда дедушка  -  слесарь часового завода-2 в Москве  - хотел вывести своего сына  в инженеры, но сына взяли в ленинградский институт внутренних войск  НКВД. Сын хотел помогать революции двигаться дальше, а его прямо в том институте обвинили в контрреволюционной деятельности и судили там, в Ленинграде,  военным судом безо всякой защиты, привезли в Москву на показательный суд  и  расстреляли. Поэтому у дедушки был ужас, что его никто не наследует,  и он из старшей дочери сделал себе ученика и  помогал ей в математике, ведь  она пошла на факультет военно-промышленного  строительства и попала, как молодой и перспективный специалист,  в личные руки декана.

А когда война закончилась, нужны были санатории, их строили прямо на пепелищах разрушенных зданий в Крыму, чтоб отдыхала элита, и её,  как перспективного молодого  специалиста,   отправили к Николаю Петровичу, который всем там в Крыму заведовал.

Позарез нужны  были на конкретные объекты специалисты,  и он  в три встречи студенткам  объяснял, что нужно положить всю себя, не отвлекаясь  ни на что,  и сдавать объект под расписку о проверенности всего в данном санатории, потому что делается для высших чинов и в большой спешке.

Тамара быстро съездила в Москву, оформила свой диплом, выступила с ним на экзаменационной сессии и быстренько вернулась,  и  весь Крым,   а также  Западную все еще освобождающуюся Украину взяла под свой  инженерный контроль.

А  также поднаторела по поводу кадровой политики. Стоящий человек и на него можно положиться  и его тогда берут на работу и какой-то проступок извиняют или его надо выгнать и не подпускать ни под каким видом. А проступки – известно какие – женщины и деньги.

Она  в уникальных условиях празднования победы выскочила из студенточек сразу в ответственное лицо всего санаторного Крыма и всей санаторной Украины. А уж  является ли она матерью по московскому адресу – это государство не касалось.

Поэтому она возила меня с собой, а когда было невмоготу, еще и  своих  сестер брала для употребления в педагогике и с такой кавалькадой  приезжала на стройку, чтобы тут жить и за каждым прибитым гвоздем смотреть,  так ли он прибит.

Практически безвыездно курировала все это. А куда  денешься? Давай-давай  и ты за всё отвечаешь – два сталинских девиза. 

А в  Москве, в Филевском парке,  к ней подошла сестра  мужа и  выговорила ей все  неудовольствия, как ответработник ответработнику.

Я  уже  была  выращена  всем кагалом -  нанятой  бабушкой, потом своей бабушкой, двумя тетками  и матерью  -  и   меня можно  было под руку взять и  с  понтом  пройтись по Москве или даже спуститься в метро и прокатиться. И вот тут как раз у входа в Филевский парк  эта встреча с сестрой и случилась.

- Да, Леонид сейчас  на пенсии, но это не значит, что вы не должны следить за его здоровьем. До сих пор по  командировкам?

  - Мне  организация не позволит не ездить в командировки, вплоть до тюремного заключения. Неужели вы, Вера Николаевна, не понимаете?

Я  и так изо всех сил  рвусь сопрягать со своей работой  свою дочку, своих  двух сестер и даже своего мужа. Я никогда этого не забывала и не забываю. Я – начальник геодезической партии, мне практически некогда семьей заниматься, но  я это делаю. А в Москве  медсестрой сидеть при муже  у меня никакой возможности нет. И не надо меня  учить, хотя вы и на двадцать лет старше и являетесь завполиклиникой в Москве.

Я всё, что могу – делаю, организую в Москве его крымский отпуск, а на его здоровье есть врачи. А у меня -  объем моих ответственностей за строительство  санаториев, как у военнообязанной. И я все делаю для своего мужа, что возможно в моих военных условиях. А если вам хочется чего-то домашнего для своего брата добавить, то, извините. Я  считаю, что делаю все, что в моих силах – и дочку,  и  мужа все время вожу туда, где сама работаю и больше ко мне с этим не приставайте.

У меня пенсионный срок не вышел, чтобы уходить с работы,  разве вы этого не понимаете? Совмещать со своей работой его отдых – единственное, что я могу.  И перестанем на эту тему разговаривать. Ваш брат – челок уважаемый, никто ничего не говорит. Мне нравится, что вы, как  старшая сестра,  печетесь о его здоровье. Тем более вы -  медработник. Но, понимаете, я не могу перейти из ответработника в медсестру. Я тогда должна буду уйти с работы, а я не хочу этого.

Я тоже – ответработник, как и вы. На моих плечах тот же груз, что и у вас. Только у вас брат, а у меня – руководитель института. Руководитель института - пожилой челок век, желавший бы уйти на пенсию, которая ему положена, но его не отпускают с работы и так же, как вы видите в моем муже  своего брата, недополучающего, по вашему мнению, заботы о нем,  так и я  в таком  же положении по отношению к  начальнику. Мне каждый день мой начальник говорит одно и то же: мне  не на кого опереться, все меня могут подсидеть и я вынужден опираться в самых важных своих делах  только на вас, Тамара Ивановна. Это и инспекция всех  наших объектов по Союзу и  курирование в Крыму и Западной Украине оздоровительных пансионатов, которые мы строим. Вы говорите -  без моей опеки он умрет, а начальник мне говорит – без твоей опеки, Тамара, я умру.
 
Я разрываюсь на части из-за  командировок в Украине, а еще на мне   общественный контроль за профколлективом в Москве. Я - профорг.

И еще у меня дочка с проблемами верхних дыхательных путей. Я взялась за санаторную Украину ради своей дочери, чтобы там находиться рядом с ней и строить, а  здесь, в Москве, когда я передаю ее бабушке и школе, у меня профсоюзные собрания в коллективе.

Начальник сказал – понимаю, что две нагрузки  - много, но мне некого поставить. Я доверяю только вам, а они могут меня подсидеть. Поэтому я разъезжаю по всем-всем стройкам Союза, но уже без дочери, чтобы его не подсидели, а также  веду профсобрания нашего коллектива, чтобы и тут он ничего не проворонил от низовой организации.

Я ответственна  за тех, кто не доверяет своим мужьям в коллективе и постоянно шлет  пасквили друг на друга – такой-то соблазняет такую-то, примите меры. Такой-то уже переспал с такой-то – примите меры. И всё я должна утрясать. Потому что начальник верит только мне, верит в мое бескорыстие.


-  Но он же ваш муж, он должен быть ближе к вам, чем ваши сотрудники?

- В  качестве оправдания  могу сказать, что  был только один вариант, когда он согласился  поехать в мою командировку. Мы ездили в Ташкент после ужасного землетрясения. Меня послали, я  все разгребала, ставила новые дома. У них же все на саманном кирпиче, а его  чуть тронь -  он  и посыплется. Всё надо было  организовать и наладить капитальное строительство  из кирпича  в кратчайшие сроки.

А Леонид  там плодотворно пощелкал  фотоаппаратом, будучи на пенсии. Я строила, а он снимал. Но это удачно  совпало. А переходить  с работы в медсестры для мужа – не принято. Я руководитель, а не медсестра. Может, я ошибаюсь, но я не могу представить себя в этом качестве.

 
-Тогда вам нужно нанимать сиделку.

-Простите, но я не Ротшльд. Где такие деньги взять?

-Тогда вас ждет участь разбитого корыта.

- Я с этим категорически не согласна. Он – взрослый человек, он может пойти в поликлинику, ему могут сделать укол, а я не могу свою работу оставить, я подведу многих членов нашего коллектива, он должен сам выучиться ходить в поликлинику, простите.

-Тогда вы его потеряете, простите.

-Но он же взрослый человек?

-Инфаркт не спрашивает, какой ты человек, он лупит без разбора.

-А почему бы вам не внушать ему такие же категории, какие вы мне навязываете?

-Потому что мужчины этого не могут понять. И потому что я не могу своего положения завпоклиникой лишиться. Я  медбратом  ему быть не могу. А вы – обязаны.

-Но я всю сознательную жизнь тоже посвятила своему непосредственному начальнику.

 - Значит, в долгожителях останется ваш начальник, а ваш муж не сможет выкарабкаться. Что  ж, будете жить с сестрами. Тем более, что ваш начальник помог  вам с дачей.  Для вас это выход. А для меня это – горе. Но раз мы разных поколений -  мы останемся  каждая -  при своем.  Я буду постоянно говорить вам  о брате, а вы постоянно будете думать о своих сестрах. Мы  - две женщины, постоянно говорим о разном. Мне жалко брата, у меня  больше нет родни, кроме него,  а вы привыкли к своим сестрам, да  и мама ваша еще жива. Вы утешитесь, а я теряю брата.


Да, ответработник не может в частном секторе раздавать обещания. Он ответработник за всю страну, а вовсе не за свою семью.  По конституции моя мама была   гражданином Советского Союза, а на самом деле – военнообязанной  от своей организации. И  мизинцем она  не могла бы двинуть, как бы она ни хотела, за  исключением уже сказанного – выдернуть  меня  из Москвы и возить с собой. Но мужа так не выдернешь и с собой не повозишь. Он достаточно высокого чина был,  и у него такие  же  военные обязанности перед родиной были,  и он тоже где-то там в Сибири  добывал мрамор на весь московский метрополитен.

А в конце  жизни мама подружилась с его   сестрой.

- В те дни, когда молодежь, бросив стариков, упивается своей молодостью, вы приезжаете ко мне? Я приятно удивлена вашей помощью. Мне раньше казалось – вы выскочка. А теперь я поняла, что ошибалась. Вы,  как и все люди военного поколения,   в первую голову осознавали работу как  служение отечеству.

И только потом как возможность помочь мужу. Долг не позволил вам быть при моем
 брате. Я сердилась на вас, но сейчас вижу, что не  имела на это право. Для нашего поколения  служение отечеству на своей работе было главным. Спасибо, что навестили меня.


И у меня была встреча с сестрой отца. Через 20 лет, там же, в Филевском парке, куда  я приехала с  моей первой дочкой погулять. Я так хотела, чтобы тетя порадовалась моей первой женской победе, но она холодно кивнула и даже не откинула полог одеяльца, чтобы  посмотреть на нее. Для нее разговоры со мной  были окончены после смерти ее брата.

Есть ли в этом какой-то смысл? Да, я надеюсь, что буду более  внимательна к своему мужу, чем моя мама.

А советская организация, в которой я работала,  на моем веку расформирована. Нет ее  больше. И никто больше не делает из работы какого-то  монстра, который бесконечно требует от людей отдать себя лично и бесповоротно только  своей работе.

2022 – 2025