Монологи в темноте

Глава I. Глубина

> Там — темно. Очень темно.
Я себя не вижу. Только голос.
Иногда — даже не свой.
Он звучит то внутри, то будто извне.
Он не говорит — он шепчет знание, от которого не спрячешься.

Я не звал Бога.
Я просто не выключал голос.
И вот Он — говорит.

> — Ты знаешь, где ты?
— Здесь. Где всегда.
— Нет. Сейчас ты впервые понял, где ты на самом деле.
— Я думал, я нырнул.
— Ты обосновался.
— Я думал, это был выбор.
— Это было выживание.
— Я думал, я сам.
— Ты стал частью среды. Как рыба глубин — не различающая свет. Как воспоминание, которое никто не вызовет вслух.
— …
— Теперь ты знаешь. Ты в темноте. По-настоящему. И ты здесь — давно.

Сначала я принял тьму как укрытие.
Мне казалось, я спрятался.
Пока не понял — я здесь остался.
Я обжился. Я пророс в темноту, как корень в землю.
Она стала моей кожей.

> В моей глубине — жить трудно.
Давит. Пусто. Гулко.
Всё слишком близко, и слишком мёртвое.
Но наверх — не хочу.
Там легко — а от лёгкости я задыхаюсь.
Там обещают свет — а дают обман.


> Я — как обитатель океана.
Привык к давлению.
Привык к тишине.
Привык к голосу без тела.

Иногда кажется — я сам стал голосом.
Остальное — отмерло.


Я помню свет. Или думаю, что помню.
Что-то:
окно,
лицо,
голос,
может быть — её руки.
Но с каждым годом — всё это становится тенями темноты,
а не воспоминаниями о свете.

> Каждый свет — теперь лишь контраст тьмы.
Иллюзия.
Маяк, который не греет — только манит, чтобы я снова разбился.

И вот теперь — предел.
Не потому что я готов идти.
А потому что я больше не могу стоять.

> — Ты устал.
— Я умираю не телом. А голосом. Он стал тише.
— Ты хочешь выйти?
— Я боюсь.
— Свет может быть не добром. Но тьма больше не домом.
— А если там — пустота?
— А если — ты и есть свет, которого ждёшь?
— Тогда почему я не свечусь?


И вот — он задаёт вопрос.
Не громко. Не давя.
Но так, что тишина после него — становится жёстче, чем крик.

> — А если Я заберу у тебя глубину — что останется от тебя тогда?



Я молчу.
Потому что не знаю.

> Я стал тем, кто отрастил себе жабры из боли.
Кто видит в темноте лучше, чем в мире людей.

Я выжил здесь.
Я не уверен, что выживу без неё.

Но тьма стала пожирать.
Не обнимать — поглощать.
Я стал гнить, но не умирать.
И это — страшнее.

Может, я всё-таки начну идти.
Не ради света.
А ради того, чтобы услышать голос по-настоящему — не сквозь воду.
Потому что теперь я знаю:
я в темноте. По-настоящему.
И она больше не дом.




---