Русские смыслы - в поисках истины

Там на неведомых дорожках
следы невиданных зверей…
А.С.Пушкин

Видеть истину возможно лишь сердцем.
Не считайте истиной то, что, по Вашему мнению,  безошибочно.
Антуан де Сент-Экзюпери

Царю небесный, Утешителю, Душе истины
Молитва Святому Духу

Яже вещей истина
Молитва Святителю Николаю

Откуда ишаку знать, что такое шафран?
Азербайджанская пословица

Разобраться с истиной русскому человеку надо обязательно. Сами посудите: вот Сократ сказал, что «любовь - это неистовство». А неистовый, ведь значит неистинный. А как же может любовь быть неистинной? А возьмем первый памятник русской литературы «Слово о законе и благодати» Митрополита Иллариона. В нем автор фактически уравнивает понятия истины и благодати.

Сейчас-то, конечно, попроще стало – мол, у каждого своя истина. Это при традиционализме истина была одна единственная, потом потом она раздвоилась: появилась теория двух истин – богословской и научной. Затем богословскую потихоньку задвинули в уголок, осталась вроде одна научная. Впрочем, и она стала множиться: как показал Латур, есть истина по Бойлю (возникает из эксперимента и зарегистрированного факта) и истина по Гоббсу (тут решают логические доказательства и голос большинства в научном сообществе). А сейчас и вовсе каждый сам себе умник, авторитетов нет, только количество лайков в соцсетях, у кого больше – тот и умнее.

Ну, это, как говорится, была присказка, а мы попробуем все-таки разобраться поосновательнее с этим делом. Это ж не невидаль какая, а вещь, прямо скажем, нешуточная.

Итак, у разных народов издавна и представление об истине было у каждого своё. Это отчетливо видно в поговорках. У датчан, например, «мешок денег перевесит даже два мешка истины» - подход прагматический и рациональный. Для индусов «жизнь течет изнутри вовне. Следуя этой мысли, ты сам станешь истиной». Тут уже без философии не разобраться, но о ней ниже. У китайцев «истина – источник мужества», а у древних римлян «истина в добре». А как же у нас, у русских?

Наши поговорки, в основном, о правде. Об истине среди множества народных изречений нашлось лишь одно: «Истина хороша, да и правда не худа». А что касается правды, то большая часть поговорок все-таки о неправде: и о том, что она от лукавого, что наружу выйдет, и бабе видна и т.д. Понятно, что с неправдой русский человек чаще сталкивался, да и губительна она, как водится. А помимо поговорок истина, главным образом, встречается в легендах и молитвах как Истина Господня.

Тоньше чувствуют истину поэты. Мы помним со школы пушкинское «тьмы низких истин нам дороже…», из чего логически вытекает: земных истин полно, да все кривоваты, а вот небесная истина одна единственная и светоносная. У Ахмадулиной «покоен тот, кто истину постиг», а у Кузнецова «истина в любви». Правда, чаще поэты все-таки обращаются к земным истинам. Так, у Кибирова вера в истину, красоту и добро уже оказывается «наивной, простодушной и примитивной». У Сапгира «истину, может быть, видит слепой», у Кривулина «под обломками полемик истина погребена». Настроение поколения шестидесятников, прошедшего через концлагеря, выражает Окуджава: «нынче уже не до истин». А Бродский, выступая в Сорбонне, припечатал: «истина заключается в том, что истины не существует».

Иногда истина воспринимается как самосознание народа, его совесть и последняя правда. Так, видимо, следует понимать строки Рейна: «доныне в глухой обороне наша истина, наша беда» и Лиснянской: мы «дети спящей истины, никто её не будит». Ближе всех к народному пониманию, похоже, подошел Башлачёв:

Имя Имен
Вырвет с корнем всё то, что до срока зарыто.
В сито времён
Бросит боль да былинку, чтоб Истиной к сроку взошла.

Вот и ждем всходов. Боли уже сверх меры брошено. Видать, еще чего-то не хватает: вспашки, прополки, заботы о всходах?

Ученый подход к истине сугубо рационалистический.  Так В.И.Вернадский различал научную и философскую истину. С научной-то всё понятно – её можно неопровержимо доказать. В отношении же второй он писал: «Непрерывно идущие более 3000 лет стремления философии найти общеобязательные, единые для всех истины – правду – до сих пор не привели ни к одному бесспорному достижению – ни к одной для всех обязательной бесспорной правде, ни к одной бесспорной истине» («Философские мысли натуралиста», изд-во «Наука», 1988).

Современный русский ученый Юрий Нечипоренко полагает, что «истина по-русски – это жизнь. Усердная, настоящая, ревностная». А также, что она «для русских может изменяться вместе с изменением жизни, истина не есть нечто незыблемое, раз и навсегда данное или обещанное кем-то. Истина сложна и многообразна, она претерпевает парадоксальные превращения» («Смыслы русской культуры», изд-во Алетейя, С-Пб., 2025). Близко к этому и понимание исследователя древнерусской словесности Евгения Водолазкина – «истина неодномерна» («Идти бестрепетно», М., изд-во АСТ, 2024).

В философии со времен Платона понятие истины является основополагающим. В его теории истина предстает как вечная и неизменная реальность, существующая в мире идей. Почву для Платона подготовил его учитель Сократ, считавший, что истина одна - объективная, независимая, божественная – в отличие от софистов, полагавших, что у каждого человека своя истина, что человек есть «мера всех вещей» и что объективной, независящей от человека истины не существует.

С подходом Платона основательно разобрался Хайдеггер («Учение Платона об истине», 1942), выяснив, что истина как алетейя (греч. «непотаенность») означает нечто вырванное из той или иной потаенности путем ее преодоления. Нечто высшее, вырванное в борьбе у низкого и упрямого сокрытия, – борьбе не на жизнь, а на смерть. Причем у Платона, истина не только непотаенность, но одновременно и правильность, а в их основании идея идей – идея добра, причина всего правильного и прекрасного. (Не отсюда ли башлачевское «Имя Имён»?)

Правда, начиная с Аристотеля алейтейя сводится лишь к правильности, как противоположности ложного. Оттенок непотаенности исчезает. И с этого момента в западной мысли существо истины сводится к правильности. Другими словами, выхолащивается. Тайны на базаре не котируются.

Кант, как известно, выводит Истину из деятельности разума, не объясняя, откуда берется сам разум и как он устроен. У Фуко истина вообще превращается в стратегическую игру в рамках властных отношений («Мужество истины»), Каких только критериев истины не встретишь у философов! Здесь и согласованность утверждения с системой знаний, и полезность – то, что позволяет делать точные предсказания, и конвенциональность – то, о чем договорились, например, математики. Объединяет их только проблематичность, то есть возможность опровержения.

Один из создателей квантовой механики, немецкий физик Гейзенберг пришел к выводу о том, что путем одного лишь рационального мышления невозможно прийти к абсолютной истине. Дело в неопределенности понятий и слов, используемых в философии, что не позволяет прийти к логически однозначным выводам («Физика и философия», М., 1963). Однако, если к истине нельзя прийти путем рассудка, достоверно доказав ее существование, это вовсе не означает, что ее вообще нет или что нет иной возможности ее познания. Другой путь познания обретается в духовной сфере, которая не менее реальна, чем внешний мир.

Наш современник, философ Федор Гиренок, размышляя об особенностях русского умостроя, фиксирует определенное православием представление о том, что «истина связана не со словом, а с образом. Самого Иисуса Христа мы называем образом. Истину скорее можно увидеть, чем помыслить… Истина от Бога… Истина не дело логики, она живая, к ней ближе святой, чем ученый» («Удовольствие мыслить иначе», ООО «Проспект», 2016). В той же работе он говорит, что истина неделима, как и добро, отмечает её некоммуникативность. По его мнению, в отличие от западной культуры, которая «открывает алтарь мирянам, лишая культуру ее мистериальных истоков, повышая статус истины-алетейи, русская культура, наоборот, закрывает алтарь от мирян, повышая статус истины как мистерии и понижая статус истины-алетейи».

В православии Истина это одно из имен Бога. Кроме того, это то, что в полной мере соответствует действительности. Ортодоксальные христиане считают, что истина абсолютна. Это означает, что то, что истинно для одного человека, истинно для всех людей, во все времена и во всех местах. Сейчас, правда, распространено мнение об относительности истины. Так имеем ли мы дело с абсолютным или относительным? Если наука не даёт однозначного ответа, обратимся к богословам.

Противопоставим рациональному недоказуемое и приведем несколько характерных высказываний священнослужителей, которые носят характер комментариев к каноническим текстам.

Например, из Евангелия от Иоанна: «глагола ему Иисус: Аз есмь путь и истина и живот: никто же придет ко Отцу токмо Мною» (Ин. 14:6).

Свт. Григорий Богослов: «Мне кажется, что Он именуется «Истиной», как единое, а не множественное, по естеству (ибо истинное единственно, а ложь многолична». (Слова. Слово 30.)

Свт. Филарет (Дроздов): «Все мы, христиане, …да не забываем никогда, что Христос есть не только истина, но и жизнь. В Своем слове и в Своем примере он соделался для нас путем, чтобы привести нас к истине и чрез истину к истинной жизни… вечной, блаженной жизни со Христом во Боге». (Слово в день совершившегося столетия Императорского Московского Университета. 1855 г.)

Прав. Иоанн Кронштадский: «Я есмь путь и истина и жизнь, говорит Господь в противоположение диаволу, который есть заблуждение, ложь и смерть. Слово Христово, или учение Христово, заповеди Его, или учение Его Церкви, – путь; несомненно иди этим путем, живи по этому учению, поступай по этим заповедям: они путь и истина, потому что приводят к жизни… Слова истина и жизнь тесно связаны между собою внутреннею связью: что истинно, то непременно есть и жизнь: помышления Божии – жизнь и мир (Рим.;8,;6). Что ложно, то непременно есть и смерть для души; в существе истины – жизнь, и в понятии лжи – смерть: одна без другой немыслимы» (Дневник. Том IV. 1860-1861.).

Описывая, как он нащупывал истину, отец Павел Флоренский писал: «Сделав усилие над собою ради любви к Истине, я вступил с Истиною в личное, живое общение... Я отказался от себя и тем самым нарушил низший закон тождества, потому что перестало быть голое «Я!». Явилось какое-то укрепление Я, но – в новом смысле. То Я, которое требовало доказательства, начало неясно воспринимать это доказательство, на;чало чувствовать, что доказательство будет. Как после болезни, получилось некоторое восстановление. Доносилась уже бодрящая свежесть и отдаленный прибой самой Вечности; я шел как в предутреннем тумане и разглядывал неясные облики самой Истины».

В его работе «Столп и утверждение истины» (1914) дается глубокое и многогранное определение этого понятия с использованием не только богословского, но и философского и лингвистического подходов. Флоренский возводит русское слово «истина» к глаголу «есть» (отсюда — «естина»), а его корень связывает с дыханием («дышать»). Таким образом, истина для него — не абстрактное понятие, а «живое существо», обладающее бытийной полнотой.

В отличие от греческого (акцент на природе знания), латинского (юридический) или еврейского (исторический) пониманий, славянская традиция воспринимает истину онтологически — как сущее, которое «есть».

Флоренский полагает, что разум – нечто подвижное и неустойчивое. Его нижним пределом является разложение, полное ничтожество, а верхним – полнота и непоколебимость. Свойства разума зависят от его жизнедеятельности. В своей рассудочной форме он погибает, омертвляется. А в своем высшем проявлении – когда он познает Истину - цветет и благоухает. Рассудочному мышлению, анализирующему и классифицирующему, Флоренский противопоставляет живую мысль духовной реальности, которую он называет Духовной Истиной или церковностью.

Флоренский утверждает, что истина по своей природе превышает возможности рационального познания и требует признания противоречий. Например, догматы веры (как абсолютные истины) не могут быть до конца постигнуты рассудком, но открываются через религиозный опыт. Эта идея восходит к его критике кантовского агностицизма: разум сам по себе неспособен достичь истины без откровения и благодати.

Для Флоренского истина укоренена в церковном опыте, где догматы — не теоретические положения, а «живые сокровища», познаваемые через духовную практику. Критерий достоверности истины — не интуиция или логические доводы, а «живой религиозный опыт», который преодолевает разлад между разумом и верой. В конечном счете, Флоренский отождествляет Истину, Любовь и Красоту, видя в них одно начало, только рассматриваемое под разными углами.

Истина светоносна, хотя её свет неизрекаем. Но она непременно выявляет себя в любви, только не к себе, а к другому. Нет любви, – значит, нет истины; есть истина, – значит, неотменно есть и любовь.

Возвращаясь теперь к начальному вопросу о неистовстве любви, будем различать ее направление – ввысь или вниз. Тогда и с тьмой низких истин будет проще разобраться. Только предупреждаю: не так уж и просто, о чем свидетельствуют следующие строки персидского поэта-мистика Фахр ад-Дина Ираки, творившего в XIII веке:

Души моей родник – ты от вина любви возник?
От хватки наших рук раздался чаши крик.

Всё дело в том, что мы вино всё пьём и пьём,
И вот исчезли оба: и вино, и тот, кто пил.

Надеюсь, что, дочитав до этого места, читатель уже чуточку подготовлен, чтобы далее самостоятельно прокладывать свой путь по краю пропасти повседневного к неуловимой истине.

Бог в помощь!