Глава XLIV

Глава XLIV: Маракасы, Слезы и Призрак Дубая. Алиса на Распутье

Кристина. Маленькая, хрупкая куколка, с глазами, как у пойманного в капкан зверька. Диабет. Не просто болезнь – смертный приговор в этом вагоне пыли и равнодушия. Она не жила – существовала в узком промежутке между изматывающей работой, мертвым сном и тихими, бесконечными слезами. Она держалась за меня, цеплялась бархатными лапками, как утопающий за соломинку: «Не оставляй… Хочу уехать… Сама не смогу…» Ее страх был осязаем, как запах лекарств, что она носила с собой в крошечной сумочке, и как запах ацетона, который иногда проступал сквозь духи и пыль, когда сахар подскакивал. Запах отчаяния и медленного угасания.

Мы шептались в углу вагона, в полумраке, пока другие куклы спали мертвым сном крайнего истощения. Розовый Пес сидел напротив на своем ящике, неподвижный, как изваяние. Его некогда ярко-розовый мех был тускл, выцвел под солнцем и горем, впитывая полумрак. Он наблюдал своими стеклянными глазами, в которых отражалась лишь пыль и безнадега. «Дубай, – шептала я Кристине, прижимая ее холодную руку, – Надо сбежать в Дубай. Или… чтобы депортировали». Абсурд? Да. Но это была соломинка. Тоненькая ниточка. Слух пополз по вагону, перелетая от одной измученной куклы к другой: из другой группы депортировали двух. За что? «Пили текилу. На пляже. Или в баре?» Детали не важны. Важен сам факт: вырвались. Этот слух, пахнущий солью и свободой, стал глотком воздуха в нашей духоте. Возможность. Призрачная, как мираж в раскаленной пустыне, но возможность.

Потом пришли они. С новыми договорами. Толстые пачки бумаги – кандалы нового образца, отлитые из юридических формулировок. Штрафы, размером с гору. Обязанности, расписанные до минуты. Ни прав. Ни намека на человечность. Алиса Барабанная Дробь… Ее появление с этими бумагами вызвало волну недоумения. Она была с нами, или с ними, или просто за себя. Нет. В ее движениях была скованность, в глазах – мука. Она получила что-то – чуть лучшие условия? Гарантию отъезда? Или просто угрозу, направленную на нее одну? Теперь она была их глашатаем. Ходила по вагону, стукая каблучками по полу, как сержант на плацу, с лицом, старательно высеченным из камня безразличия: «Подписывайте. Иначе…» Голос ее пытался быть твердым, но в нем проскальзывала дрожь. Манипуляции. Запугивание. Маша

ОЗНАКОМИТЕЛЬНЫЙ ФРАГМЕНТ