Мой сенокос

Мой сенокос.

С детства я большую часть летних школьных каникул, проводил на нашем семейном сенокосе. Мне очень нравилось находиться на природе, обозревать её безбрежные просторы, примечать процессы бурного развития флоры и фауны. Особенно влекло меня присутствовать в среде  целеустремлённых, сильных тружеников летней страды. Стремился всецело оказывать посильную помощь родителям в сложном деле – заготавливать сено для подсобного хозяйства.
Наша семья проживала в лесопромышленном посёлке Мухен, района имени Сергея Лазо, Хабаровского края, в индивидуальном жилом доме с обширным земельным участком по улице Уфимской. Мой отец работал в сфере лесоохраны, а позднее в управлении Мухенского лесопромышленного комбината, моя мама работала фельдшером в центральной районной больнице № 2 и мой брат Алексей, старше меня на 7 лет. Совместно с нами длительное время проживали мои дедушка и бабушка по маминой линии.
Дед Юрий Тарасович с бабушкой Прасковьей Семёновной содержали подсобное хозяйство, в том числе крупный рогатый скот.
В связи с продолжительными на Дальнем Востоке суровыми и многоснежными зимами с очень низкотемпературными морозами, которые свирепствовали продолжительнее календарной зимы, возникала необходимость в заготовке больших объёмов грубого корма.
Сено ежегодно заготавливалось не менее двух стогов, каждый из которых весом около трёх тонн. Ибо сено использовалось не только на корм крупному рогатому скоту, но и подрастающему телёнку, поросятам, кроликам, а так же для подстилки им, утепления сарая  в морозные дни.
Мне с детства нравилось с дедом присутствовать, а взрослея, помогать ему при уходе за домашними животными, а между делом забавлялся около стогов, доставленных с сенокосного угодья к усадьбе, когда дед с помощью противопожарного крюка выдёргивал из стога плотное сено для бурёнок. Ползал под стогом в лабиринте подстожья, обнаруживая и используя образованные пространства между массивными брёвнами.
Забавляясь, забирался на  массивно покрытую снегом вершину высокого стога и с верху с ускорением скатывался вниз к основанию его, в пышные сугробы снега. При погружение в сугробы снега с головой, я прилагая недюжинные усилия, выбирался из них на поверхность.
Наш сенокос находился на шестом километре узкоколейной железной дороге, в народном обиходе использовалось название – УЖД.
Дело в том, что в 60-е годы ХХ века дорога действительно действовала как железнодорожная и являлась первой магистралью, по которой транспортировалась в вагонах деловая древесина с таёжных делян на переработку в Мухенский лесокомбинат.
В следствие исчерпания лесных ресурсов в направлении УЖД, с дороги сняли железнодорожное полотно. Таким образом дорога превратилась в автомобильную, а в народе сохранилось её первоначальное наименование. В последствии трасса использовалась в хозяйственных целях населением для проезда к сенокосам, пасекам, для сбора клюквы, охоты, рыбной ловли, сбора грибов, а так же Мухенский лесхоз осуществлял посадки на участках дороги ценных хвойных пород деревьев на местах вырубки леса. Проводились лесовосстановительные и лесоохранные мероприятия.
Впервые на сенокос меня привёз на мотоцикле «Урал» отец. Бабушка, встретив меня у табора сенокоса, подумала, что я пришёл пешком.
Мне сразу же понравилось место для отдыха тружеников, называемое табор. Табор представлял собой  пригорок у относительно узкого, но глубоко углублённого в почву русла ручья с растущими вокруг несколькими огромными ильмами, стройными ясенями и раскидистым клёном.
Деревья создавали уютную тень в знойные дни. Почти всегда табор обдувался лёгким ветерком, разгоняющего назольевых комаров, мошку.
Лёгкий ветерок создавал слегка улавливаемый шум листвы деревьев. Дым костра с душистым чаем  на свежем воздухе, благоприятно воздействовали на заготовителей сена, на их релаксацию и быстрому восстановлению сил.
С первых дней я включился поддерживать костёр, готовил чая из имеющегося в свободной продаже, не очень популярного грузинского № 36, всыпая его в кипящую воду в котелке в двойной порции для крепости. Особой популярностью пользовался индийский чай, так называемый «со слоном», слон изображался на упаковке. Индийский чай находился в дефиците. У нас он появлялся от дедушкиных пайковых. Ему чай ежемесячно выдавали в продуктовом наборе, как участнику Великой Отечественной войны.
Отец сетовал, что на сенокосе он хоть попьёт настоящий чай, так как мама дома предпочитала готовить травяные чаи. Например, с листьев мяты, малины, смородины. На сенокосе я использовал так же, для приготовления напитка, берёзовый гриб – чагу. 
При расходовании питьевой воды на таборе, мне требовалось проходить пешком или выезжать на велосипеде на магистральную трассу к колодцу за студёной водой. Авторитетными людьми подмечено, что на покосе чайный напиток придаёт силы, а вот сырая вода напротив. Популярным продуктом являлось солёное свиное сало, которое при употребление придавало заметно энергии.
На таборе я организовывал дымокур, путём набрасывания сырой травы на костёр. Дымокур облегчал отдых тружеников, снижая остервенелую, массовую атаку комаров.
Позднее я на таборе возводил шалаш из древесных жердей и травы с целью комфортного отдыха, защищающего от нещадного зноя, дождя и гнуса. Для собственного развлечения, наблюдения за окружающей территорией, конструировал лабаз на клёне.
Подобных условий в близлежащих сенокосов не имелось, в связи с этим, большинство сельскохозяйственных работников приходило к нам на табор. Да и все проходящие по волоку к своим дальним угодьям, предпочитали останавливаться, пообщаться, поделиться впечатлениями, планами, испить чай.
На таборе регулярно останавливались: Володя Козак, отец Игоря, парня старше меня на год, который ни разу с отцом на покос не приходил; Георгий Коренчук, приносивший себе для употребления только кислое молоко, поэтому частенько присоединялся к нашему столу, трапезничать, купивший участок у Володе Четвергова, работающего истопником в лесхозе, он использовал домашнего коня в хозяйстве, в том числе он иногда по весне пахал конём наш обширный огород; Володя Наймушин, лесничий лесхоза; Леонид Леденко, лесник лесхоза, весь седой, сливающийся со своими белыми одеждами, в 1979 году, выполняющий в составе бригады ремонтные работы нашего дома, осуществлял контроль прополки саженцев лесных культур школьниками, в том числе и за моей работой в лесхозе; Володя Лазарев, носивший крупные очки, всегда приезжающем на велосипеде, трудящийся строго в одиночестве; шумный, эмоциональный человек цыганской национальности, его хозяйка соседнего сенокосного участка приглашала только на сезон покоса; Виктор Степаненко, специалист по ремонту холодильных установок, купивший у деда дом по улице Чапаева, где Юрий Тарасович и Прасковья Семёновна проживали несколько лет, Степаненко одновременно приобрёл с домом и корову с частью сенокосного участка; старообрядцы с большими бородами, позиционирующие себя дружными, они выглядели сильными, не только выглядели, но и демонстрировали недюжинную силу.
Старообрядцы употребляли брагу, как постоянный напиток. Воротили руками огромные брёвна для формирования подстожье.
Ежегодно, строго с 22 июня Юрий Тарасович начинал сенокосную страду. Они с Прасковьей Семёновной раньше всех заходили на сенокос и начинали первые покос. Первым делом они проводили контролируемый обжиг территории табора, с целью противоклещевой борьбы, и порядка.
Иксодовые клещи являются переносчиками грозных заболеваний, в том числе вирусного весенне-летнего энцефалита. В случае инфицирования, человек не привитый, мог остаться парализованным или погибнуть.
Дед всегда начинал сезон с клепания на таборе кос, расположившись на подготовленном бревне, в которое вбивал, так называемую «бабку» и на ней с помощью молотка осуществлял звонкий процесс. Звон клепания кос Юрием Тарасовичем, далеко разносившийся по окрестностям, свидетельствовал, что сезон открыт.
Мне поручалось чинить деревянные грабли. В них часто ломались «зубья», которые обламывались о скрытые под сеном кочки. Мне предстояло выбить сломанный остаток «зуба» из основания граблей и вставить в имеющиеся отверстие в основание граблей новый «зуб», выточенный из древесной заготовки, ясеня.
Первые навыки сенокошения мне прививала бабушка, используя наименьшую по размеру косу № 7. Прасковья Семёновна имела многолетний опыт в сенокошение. В дальнейшем я поспевал за дедом, проходя ручку за ручкой, ровно валяя густой пырей, превалирующий на покосе. Увлекался сенокошением я так, что мало обращал внимание на досаждающий гнус. Мне стало понятно выражение: «коси коса пока роса». Ведь по утрам трава имеет обильное орошение влагой, что позволяло гораздо легче косить. Позднее старший брат и отец делились советами по натачиванию косы и другим приёмам по сенокошению.
Бывало я с дедом и бабушкой добирались к сенокосу через улицу Песчаную. Данный путь представлял собой старую зимнюю дорогу через марь, фактически заброшенную. Да и трудно назвать её дорогой, топь сплошная. Путь сопровождался постоянным напряжением в попытках улавливания ногой затонувшие в болотине брёвна, частично засыпанные опилками. Брёвна укладывали при строительстве зимника, это являлось единственной твердью. Вода по колена – это нормально. Требовалось идти след в след, опрометчивый шаг мог погрузить в болотную пучину по пояс или глубже. В дождливую погоду данный путь представлялся вовсе не проходимым. Вся территория заполнялась непреодолимой водной гладью.
Мы пользовались этим маршрутом так как у деда отсутствовал транспорт, а отец мог выезжать на мотоцикле только по выходным. Я взрослея использовал велосипед, на котором доезжал до сенокоса по крайне разбитой УЖД. Следить за грунтовой одноколейной трассой стали после переноса крематория по открытому сжиганию отходов от деревопереработки лесокомбината с 5 километра Мухенской лесовозной трассы на 5 километр по УЖД.
А вот один из таких переходов особенно запомнился мне, так как он сопровождался редким, уникальным природным явлением.
Так вот, как прежде бывало, в летний день  мы с бабушкой вышли к зимнику, ранним, солнечным утром, одновременно отбиваясь от многочисленных кровососущих насекомых. Комары агрессивно впивались, особенно в открытые участки тела. Порой вытянутую ладонь сожмёшь в кулак, а там горсть их раздавленных остаётся. Мелкая мошка отличается проворностью на столько, что заползала вплоть до портянок в резиновых  сапогах, оставляя при укусах огромные, зудящиеся волдыри на ногах. Оводы, слепни, одолевали днём, вонзая колото-режущие жало сквозь рубаху.
А между тем, мы преодолев, относительно сложный участок пути, миновали дубовую рощу, огляделись, грибов не обнаружили. Не теряя время прошли по краю крематория, к которому близко подходить не представлялось возможным, ибо горение отходов от лесопереработки древесины осуществлялось открытым способом. Температура достигала высоких показателей от горения кедра, ясеня, лиственницы, берёзы, пихты, ели.
При выходе на УЖД мы продвигались гораздо быстрее. Попутно с раскидистых кустов малины, густо разросшийся  вдоль дороги, собирали поспевшую, ароматную, алую ягоду. Подойдя к ветхому колодцу, сооружённого на месте водного источника ещё при функционировании лесовозной железной дороги, набрали студёной воды. Для данного водного источника характерно, что вода имеет матовый оттенок и всегда очень холодная, до ломоты зубов.
У меня за спиной находился рюкзачок, выделенный мне отцом. Кроме важных вещей в нём имелась литровая, стеклянная банка с живо колеблющимся молоком. Бабушка так предусматривала, что при ходьбе взбалтывалось масло. На таборе очень вкусно получалось, на свежем воздухе,  в компании сенокосчиков, у костра, с горячим чаем и со свежим хлебом. К тому же к началу сенокосной страды, всегда у бабушки поспевали молодые огурчики.
Отдохнув у колодца, мы продолжили движение. Вдруг, внезапно на нас обрушился кратковременный, мощный ливень под ярким солнцем. Мы в детстве называли это «слепой дождь». На небосводе образовалась огромная радуга. Вполне ординарное явления в период Дальневосточного лета.
Затем события разворачивались следующие. Нас обогнал, расплёскивая огромную дорожную лужу, переоборудованный под самосвал для вывоза древесных отходов японский большегруз «Камацу», который ранее использовался как лесовоз, а после выработке технических ресурсов его перенаправили на второстепенное направление деятельности, установив кузов от «Маза».
На дороге лужи образовывались местами действительно обширные, так как покрытие гравийное, а большегрузы и гусеничные трактора продавливали гравий регулярно. Отметил я про себя, что «Камацу» дальше крематория не должен проезжать. Видимо по частным делам водитель поехал, объяснил  я себе.
Обратил внимание на ближайшую, необычайно полноводную лужу, она буквально бурлила. Приглядевшись, обнаружил в ней огромное количество крупных гольянов, пескарей! Размер их достигал более 15 сантиметров! Да, все одинаковые как на подбор! За всё своё рыбацкое время таких крупных особей гольянов и пескарей не наблюдал.
Но не это меня больше всего взволновало, а вопрос: откуда и каким образом они попали в не сообщающейся луже с другими водоёмами, на довольно высокой дорожной насыпе они могли появиться?
Этот вопрос я решил оставить. Не мешкая собрал с лужи всю рыбу в пакет. Торопливо дойдя до уютного табора под нежно шуршащими пышными кронами ясеней, могучих ильм и клёна, я приступил к приготовлению на костре блюда, а в последствие к трапезе из свежевыловленной рыбы с угощением удивлённых косарей.
Сенокос зависит от погоды, каждый погожий день ценен. Случался год, что не удавалось заготовить сено из-за ежедневных проливных дождей. Практически ежегодно реальную угрозу несли заготовленному сену – пожары, которые в засушиваемую пору стремительно, ветром неудержимо распространялись по сенокосам. Так в один год не удалось уберечь плоды тяжёлого труда от стремительно распространяющегося ураганным ветром пожарища. Моментально пожар уничтожил стога сена, оставив на пепелище кучку пепла. В данных случаях приходилось приобретать сено низкого качества или  стебли сои в тюках в совхозах.
В летние дни, ежедневно Юрий Тарасович, в окрестностях нашей усадьбы или в пойме реки Немпту, накашивал и доставлял на самостоятельно изготовленной тележке свежей, душистой травы для домашних коровок, которые с аппетитом употребляли её. Они с лугов гонимые гнусом, торопились скрыться в тень под навес сарая, обеспечивающего относительную прохладу и снижение активности кровососущих.
В саду нашей усадьбы я строил, в течение нескольких летних сезонов, шалаш из стволов подсолнечника и кукурузы, используя траву. Мне нравилось ютиться в нём в вечернее время, особенно в дождливую погоду.
На чердаке сарая, оборудованного под сеновал, я конструировал уютное место для редкого своего ночлега. Мне нравилось погружаться в пахучее сено. Бывало так, что не замечал, как внезапно засыпал глубоким сном.
Будучи исправным печником, дед во дворе дома слаживал под навесом печь из кирпича для приготовления пищи домашнему скоту, на которой сушили, собранные в лесу, боровики. При этом ароматный запах сушёных грибов раздавался на всю округу. Особенно уютно ощущалось во время пасмурной, дождливой погоды. Мне нравилось в это время находиться рядом с печью, издающей звучный треск сгораемых дровяных  сучьев, излучающей тепло и извергающей слегка приятный запах дыма. Я подкидывая в печную топку поленья, наблюдал как в пламени огня сгорает стекающая с кедровых дров смола и слушал шум дождя. Порой дождевые капли сильно и ритмично выбивали дробь по навесу, но не смотря на это навес надёжно укрывал пространство под печью и позволял уверенно и бесперебойно заниматься у протапливаемого уличного очага.   
А между тем, я взрослея, на сенокос ездил на велосипеде, беря с собой непоседливую лайку по кличке Соболь. Наш пёс всегда строго следовал за мной, только лишь отвлекался на стрекотящих бурундуков, стремительно загонял их на деревья. Проезжая по УЖД я собирал в близлежащих берёзово-осиновых рёлках молоденькие подосиновики с ярко-оранжевыми шляпками, словно светящиеся фонарики в сумраке леса.
В один сезон к деду и бабушке приехали мой дядя Володя с сыном Андреем из города Амурска, посодействовать в период сенокосной страды. Родители брали нас с моим двоюродным братом Андреем на сенокос для охраны отцовского мотоцикла «Урал», так как из-за непроезжей дороги от УЖД к табору, отец вынуждено оставлял мотоцикл  вблизи основной дороги . Нас привлекали к охране транспортного средства в связи с тем, что злоумышленники похищали аккумуляторы с мотоциклов.
Добросовестно охраняя, мы как могли развлекались. Увлечённо наблюдали за придорожным водоёмом, в котором шумно ныряли, живущие в нём, крупные ондатры. Собирали грибы в берёзово-осиновых рёлках, вдоль глубокого оврага с высокими берегами.
Мы наблюдали за многочисленными, приезжающими сельскохозяйственными тружениками, в том числе за дружными семьями старообрядцев с сенокосным инвентарём, косами, деревянными граблями. С любопытством рассматривали их транспортные средства. В большей части, они приезжали на мотоциклах «ИЖ». Редко наблюдались автомобили, из них «Запорожец», «Москвич».
В свободное время с Андреем во дворе дома наблюдали за затмением солнца в предварительно закопчённое дымом костра стекло. Нравилось нам, в период сильных ливней, выбегать во двор, прятаться под дедову плащ-палатку. Иногда удавалось попасть под мощный град, покрывающий массивно земные поверхности с бурной летней растительностью, а нас ощутимо пробивал сквозь плащ-палатку.
Нам дед выдавал под личную ответственность воздушные винтовки, с которых мы азартно постреливали по мишеням. В своё время наш дед являлся заведующим поселковым тиром.
В следующий сезон с Андреем ездили на сенокос на велосипедах, помогать сгребать скошенное и высушенное сено в волки для последующего сбора его в копны.
Однажды, поздним вечером, в кромешной темноте, мы с Андреем возвращались с нашего сенокоса домой на велосипедах по УЖД, увидели огромное, до неба, ярко-красное зарево. На самом деле это работал крематорий по сжиганию отходов деревопереработки лесокомбината. Зная об этом, я для ускорения нашего движения, сообщил Андрею, что горят сенокосы. Тогда мы припустили, резвее крутя педали. Дома я ему всё пояснил.
Алёша, приезжая с учёбы с института на летние каникулы, всегда активно включался к нашей сенокосной компании.
У нас принято было формировать копны крупные, с учётом, 4 копны для организации одного стога. Хоть и сложнее формировать крупные копна, стягивая сено с больших сенокосных территорий, но это гарантировало не пронизывать сена крупных копен дождём. Это позволяло сохранять сено от гниения, в отличие от малых копен, с расчётом на одни носилки.
Носилки представляли собой, две длинные жерди, чаще всего изготавливались из стволов лиственницы, ибо известно, что древесина лиственницы  отличается особой крепостью. Жерди подсовывались под основание копны, синхронно подымались носильщиками, переносились к месту стогования.
Нами использовалась волокуши для стягивания сена с больших расстояний с волков. Волокуши изготавливалась из нескольких свежесрубленных небольших берёз, осин, которые связывались у основания стволов, а кроны их не удалялись. На крону укладывалось сено с волков. Таким образом, перемещалось сено по территории сенокоса одним человеком, держась за стволы деревьев. Приспособление, позволяло переместить не меньшую массу сена одним человеком, чем на носилках вдвоём, а порой и больше.
В разные сезоны, кроме мамы, бабушки или деда, при формирование стога, в его центр высаживали меня, для уплотнения сена. Стог образовывался аккуратный, по форме напоминающий куриное яйцо. Чаще всего скирдовали сено на вилах с удлинёнными черенками – отец и Алёша.
После стогования сена в трёхтонные стога, необходимо осенью провести огораживание их, с целью недопущения растаскивания сена мигрирующим домашним крупным рогатым скотом. Поселковый скот устремлялся на покосы за появляющейся отавой. Домашний скот доходил дальше 9 километра трассы.
Ограждение изготавливали с помощью жердей, кольев, заблаговременно готовя их  из небольших осиновых и берёзовых стволов деревьев, рубя в ближайших рёлках. Конструировали устойчивую изгородь вокруг стогов, не позволяющую проникнуть к сену животным.
Закончив 6 класс, я распланировал свои летние каникулы заблаговременно.  В июне месяце проработав в лесхозе на прополке саженцев ценных пород деревьев,  а в июле предусматривал помощь дедушке на сенокосе. К этому времени я маму настойчиво просил купить мне мопед для поездок на сенокос. Как-то мама утром собираясь на работу, пообещала приобрести мне двух скоростной мопед «Верховину», но спустя время всё забылось.
Одним, поздним вечером, прейдя с улицы дед, обратился ко мне, посмотреть  в кювете, на против нашего дома, валяющийся мопед «ЗиФ-77». Подойдя к мопеду, я его поднял, вывел из кювета на дорогу и толкнул, при этом одномоментно резво запрыгнул на него, услышав работу взревевшего двигателя. Поддавая газу, поехал по нашей асфальтированной дороге, приятно обдуваемый ветерком и вслушиваясь в ритмично работающий двигатель мопеда. В это время я испытывал чувство эйфории, радовался событию, но не долго. В ужасе понял, что проезжая в кромешной темноте по дороге на высокой скорости, отчётливо почувствовал над моим ухом дыхание коровы, размеренно жующей, стоящей в большом стаде. Позднее я понял, стадо коров плотно рассредоточилось на дороге. Это чудо! Как я в них не врезался?
Катаясь на мопеде, мне чувствовалось, что   Скорее всего это маме не нравилось. Оставляя мопед на ночь во дворе, я однажды утром обнаружил, что у мопеда отсутствует крышка от бензобака и «лопатка» рычага сцепления. С отцом решили, что сможем взять недостающие запчасти у его брата Петра.
Приезжая с отцом  в гости к моей бабушке по отцовской линии - Александре Карповне, взяли у Петра недостающие детали. Планировал я так же, как и дядя Петя, ездить на мопеде на сенокос. К сожалению  не долго я на нём выезжал. Мопед продал другу Олегу Нестерову.
Ранней осенью, по моему предложению, когда мы с моим другом Лёней Левиным, начинали обучение в 8 классе, выехали на велосипедах на 14 километр по УЖД в лесопосадки за грибами. В тех живописных лесопосадках хвойных пород деревьев я ранее бывал с товарищем с параллельного класса - Сергеем Сафроновым на его «ЗиФ-77».
И так, мы с Лёней и моим верным псом – Соболем, бодро добрались до заветного места. Только на протяжение всего маршрута, Соболь периодически нас забавлял, резво гоняясь за бурундуками.
Заветное место представляло собой кедрово-сосновые посадки. Деревья достигали более трёх метров. По рассказам моего старшего брата Алёша, он активное участие принимал в их посадках. Масштаб посадок и организация минерализованных полос, предостерегающих посадки от пожаров, впечатлял меня. Полосы проведены по периметру насаждений и представляющие собой, широко и глубоко оголённый глинозём, на котором не произрастала растительность и имели образованные в результате коррозии почвы глубокие овраги.
В начале нашего входа в лесопосадки, погода нам благоприятствовала, тем самым позволила быстро набрать грибы - подосиновики. А вот по окончанию  сбора грибов на нас внезапно обрушился шквалистый, необычайно мощный ливень. Как в прочим, в предыдущий раз, будучи с Сафроновым. Многое повторилось!
Однако с транспортными средствами – велосипедами, нам с Лёней, гораздо легче предстояло справиться. Хотя так же велосипеды передвигали сквозь быстро преобразованную из сухой в вязкую глину. Все овраги моментально наполнились бурлящим, ревущим, лавиноподобным,  стремительно несущимся потоком воды, увлекающим камни, палки, листву.
Наши велосипеды начали погружаться в тягучую глину, подмываемые потоком скатывающийся воды. В следствие этого, велосипеды на глазах исчезали свиту, втягиваемые в глинистую бездну. Промедление по освобождению наших велосипедов, недопустимо. Велика вероятность остаться без транспортного средства, соответственно возникало устойчивое сомнение прибыть домой.
Мы с максимальным физическим напряжением, под интенсивными струями дождя, не обращая внимание на потоки, стекающей по нашим спинам воды, вызволили свои велосипеды, подкладывая палки под ноги и колёса, при этом сами погружались в глину по пояс.
Поскольку ливень окончился так же внезапно, как и начался. Погода восстановилась. Воздух насытился озоном, дышалось необыкновенно легко. Мы отправились изучать окрестности реки Юшки, предварительно отмывшись от вязкой глины в спокойной реке.
Следуя по дороге, обнаружили зимовье, в котором комфортно отдохнули. В зимовье отметили, что в нём целом поддерживается порядок. Пообедали куриными консервами, лежавшие на видном месте, которые гостеприимно оставили их прежние постояльцы, что подтверждало не гласный закон таёжников: оставлять провиант для пришедших путников и не запирать входную дверь зимовья.
Направляясь домой, наблюдали обширные и многочисленные сенокосные угодья, на которых, как грибы, находились стога сена.  Большая часть населения нашего посёлка содержали подсобные хозяйства, а следовательно и сенокосы.
Кроме этого, просматриваемые нами места известны обширными и урожайными «полями» с ягодой - клюквой, если можно назвать бескрайнюю, торфяную марь полями, залитая водой на поверхности которой плотным «ковром» выстлан мох.
В другие времена с братом я собирал клюкву, скажу Вам это трудоёмкое занятие. Необходимо каждую ягодку руками взять с густых зарослей мха. Передвигаясь по нему, мы практически балансировали на зыбкой поверхности. Требовалось не проваливаться сквозь мох, так как под ним глубоко, можно увязнуть в болотной пучине.
К сожалению, в описываемых местах, происходили трагические случаи. Так вот, история нескольких лет минувших, гласила,  что мужчина следуя с коллегами с сенокоса, нёс косу на своём плече. Переходя он неглубокую реку Юшки по мосту, увидел в тени деревьев, в водном омуте огромного сома с шевелящимися по течению длинными усами. Желая его поразить с помощью косы, но  торопясь снёс себе голову косой...
А  в зимнее время, сверстник Алёши, молодой парень – Игорь Ошлаков, на лично собранном вездеходе, проезжая мимо разъезда 6 километра УЖД, перевернулся, травмировав себе позвоночник с последствием инвалидизации.
Обучаясь в 9 классе, я пропустив выделенный трудовой день в недельном учебном процессе, в учебно-производственном цеху (УПЦ), в тарном цеху Мухенского лесокомбината, по поручению отца, в конце ноября выезжал по заснеженной дороге на велосипеде к нашему сенокосу, с целью осмотреть целостность стогов сена. К  тому времени почва промёрзла, грунт твёрдый, стало быть можно планировать вывозить сено трелевочным трактором «ТТ-4».
Проезжая в районе заправочной станции горюче-смазочных материалов для лесовозной техники (ГСМ), несмотря на перевязанные шины велосипеда лейкопластырем, переднее колесо соскользнуло с накатанной до льда лесовозами и большегрузным транспортом  трассы. В результате я грохнулся с велосипеда и разбил себе нос. Вынужден я, проехав по УЖД, сходить с велосипеда, ложиться спиной на снег с целью остановки кровотечения.
Доехав, по мало проезжаемой УЖД, до наших стогов, я посмотрел, что всё в порядке, ограда не тронута, возвратился домой с информацией для отца.
На следующий день отец на трелёвочном тракторе проехал по моим следам, вывозя сено. Он с интересом спрашивал, что я за лежанки устраивал.
Оканчивая среднюю школу, я подумывал о поступлении в сельскохозяйственное учебное заведение. Рассматривал объявления в районной газете «Ленинец» о приёме выпускников школ в сельскохозяйственный техникум в селе Бабстово в Еврейской автономной области. Планировал поступать в Уссурийский сельскохозяйственный институт, его оканчивал в своё время отец по специальности лесоустройство. В настоящее время, указанный техникум и институт ликвидированы.
Помню, как меня, оканчивающего 10 класс в 1989 году, вызвала в свой кабинет директор школы Елена Александровна Стадник с вопросом о моих планах поступления. Я ей отвечал не уверенно об Уссурийском сельхозинституте.
Между тем, я мечтал о личном подсобном хозяйстве. Торопил время, думал о быстрейшем взросление. В чертежах изображал кроличьи клетки, фермерские строения. Желал заниматься зверофермой, охотиться, приобрести снегоход. Из всего этого, многое осталось только лишь в мечтах.
Может это к лучшему, так как  я в юности оказывался окрылённым романтизмом. Не ведал реальную ситуацию в совхозах, в большей части удручающую и безысходную.
Позднее коллега – Николай Шестопалов, окончивший Уссурийский сельхозинститут, в своё время работающий в совхозах, говорил мне с болью в душе о превалирующей ситуации в них: о бесхозяйственности; массовом пьянстве работников; голодных, не ухоженных коровах; запущенных фермах, находящихся по колена в навозе, не поддерживаемых ремонтом. Он повествовал мне, как осуществляли они отёл коровы: привязывали корову за рога к дереву, задние ноги коровы растягивали, вытягивая с ветеринаром из ревущей коровы телёнка. Зверофермы имели живодёрни. Для сохранения определённых качеств меха, с живых зверьков необходимо сдирать меховую шкуру. Мои мечты содержать кроликов, как дед в промышленном масштабе, разбились о реплику старшего товарища, сказавшего, что их нужно будет убивать...
По рекомендации, настойчивому убеждению мамы и аргументам, подключённого ей к этому вопросу отца, я поступил и окончил Владивостокский государственный медицинский институт.
В период моего обучения в институте мне редко удавалось бывать на нашем сенокосе.
Во время нескольких весенних сессий я гостил в городе Артёме у Антонины Степановны Ершовой, которая по доброму предлагала мне спокойно готовиться в её уютном частном доме в роскошной веранде к предстоящим экзаменам, отдохнуть от общежитской неустроенности, ведь проживали мы годы 90-е. Антонина Степановна ранее жила в посёлке Мухен на нашей улице со своим сыном Андреем, другом моего брата.
Так вот, ранним утром, спеша на четырёх часовой электропоезд,  следовавший со станции Артём-3 во Владивосток, я проходя по дороге, слушал не только трели голосистых птиц, но и знакомый звонкий звук кос, находившихся в руках умелых косарей, косивших сочную траву. С великим желанием ощущал до боли щемивший в груди знакомый, душистый аромат свежескошенной травы, разносившийся в предрассветный час. Мне это навивало приятные воспоминания.
Начав трудовую деятельность в городе Биробиджане, в отпускную пору, я навещал, ставший мне дорогим сенокос.
К тому времени у меня имелась собачка Эльфа, породы боксёр. Она за мной бегала, как и в прежние времена Соболь.
Однажды, в одной из таких поездок, я остановившись у ветхого колодца по УЖД, испить студёной воды, расположился у него. А между тем, неугомонная Эльфа, прогуливаясь по ключевой воде у сруба колодца, смотрела по сторонам, не глядя под ноги, отвлекаясь на досаждающих оводов, шагнула ногой за невысокий сруб колодца во внутрь его. Хотя глубина колодца невелика, всё равно для Эльфы это стало неожиданностью. Она  испытала стресс, в этот момент выглядела очень смешной, испуганной и растерянной.
Как это бывает, кажущиеся вещи незыблемыми, эту иллюзию опровергает сама жизнь. Всё течёт всё изменяется. Вот и деятельность на сенокосе наша свернулась. Только мой сенокос остался в памяти моей.

Август 2025 год