Житие и бытие Баракудина-5

Баракудин в эмиграции

Жизнь в Голландии оказалась вовсе не такой сладкой, какой
представлялась из окна автобуса. Нет, то что лежало на прилавках
магазина не убрали на следующий день, как это делалось в СССР после
отъезда какой-либо шишки. Но это изобилие товаров, повергнувшее
Баракудина на измену родине, теперь озлобляло его. Деньги кончились
стремительно, о работе, соответствующей его опыту и профессиональным
навыкам, думать не приходилось, ибо никаких НИИ поблизости не
наблюдалось. Хотя кое в чем Баракудину повезло. С жильем. Он обитал в
месте, куда ходят по нужде и с нуждой и которое называется
соответственно - нужник. Благо в Голландии соображают так, что и ночью
человеку может приспичить и туалеты не запираются. Благодаря месту
своего жительства Баракудин понял наконец - почему наши журналисты
грешили эпитетом - загнивающий капитализм. Вероятно, в своих
командировках они тоже были вынуждены останавливаться в отхожих
местах. Те немногочисленные бродяги, с которыми Баракудин свел
знакомство, не мучились, чтоб выговорить его фамилию, а называли его
запросто - Перестройка.

Вместо ностальгии по родине и угрызений совести, воспетых писателями,
Баракудин испытывал несварение желудка, которому нечего было варить.
Желудок, не желая простаивать, бурчал на мозговой центр. Баракудин
обманывал его тем, что ходил около закусочных и глядя на на жующих с
присвистом сглатывал набежавшую слюну. Иногда он не выдерживал и как
Кинг-Конг бил себя по животу - "Заткнись тварь, я сам жрать хочу".
Надо было доставать деньги. Первым делом, Баракудин решил распродать
свой гардероб, но тот пиджак, в котором в Союзе можно было ходить,
ловя на себе восхищенные взгляды, в Голландии почему-то не оценили.
Хотя нет, какой-то хиппи примерил пиджак, с помощью зеркальца оглядел
себя со всех сторон, пощелкал языком, поцокал зубами, похлопал
продавца по плечу, но так и не купил. Тем же вечером Баракудину стало
неуютно в пиджаке. Оказалось, что неудавшийся покупатель оставил на
память кучу вшей, быстро дислоцировавшихся на новой жилплощади.
"Ничего" - успокаивал себя Баракудин - "я тоже не лыком шит, не
пальцем сделан", после чего он пропарил пиджак и повесил его сушиться.
К утру вши исчели. Правда, и пиджак вместе с ними.

Баракудину уже трудно было убедить заскучавший от безделья желудок в
том, что это всего лишь диетическое воздержание. "Голод не тетка" -
повторял он, в сотый раз убеждаясь в вековой мудрости русских
поговорок и, совершенно не к месту вспомнив свою тетку Агафью
Артамоновну, частенько баловавшую его гостинцами из деревни. "А я,
гад, даже открыточки ей не отписал. Вот и пришло божье возмездие" -
раскаяние переполняло его душу и Баракудин не заметил, как оказался
на проезжей части. Визг тормозов, и суровая рука реальности за шкирку
притащила его в действительность. Баракудин дернулся влево-вправо, но
два автомобиля "форд" и "тойота", как-бы оспаривали друг у друга честь
задавить нарушителя дорожного движения. Глухой стук прервал метания
Баракудина. "Тойота" победила. Солнце мигнуло в последний раз и вместо
него уже наплывало на пострадавшего ухмыляющееся лицо супруги.
"Выкидыш недоношенный, истукан хренов" - шипела она. "Так бы и
отравила тебя, выпустила бы всю обойму из пистолета в твое
агонизирующее тело, планомерно отрезала бы все, что можно отрезать и
задушила бы. То, что осталось от трупа потом съела бы -У-у-изменщик -
пепел выпустила бы в качестве эскремента, по которому и проехалась бы
на восьмитонном самосвале". "Прямо как по писанному говорит" -
удивился, приходя в сознание Баракудин, но вместо озлобленной
физиономии жены, он увидел лицо какого-то незнакомца. "Сори" - сказал
незнакомец. "Баракудин" - представился в ответ наш герой.

Каждое событие имеет свою оборотную сторону. Благодаря тому, что
Баракудина задавила, но не додавила "Тойота", он попал в больницу и
мог сравнить платное лечение с бесплатным умерщвлением. Если в Союзе
выздоравливание казалось бесконечным, как песнь акына, как воображение
сумашедшего, а после приема пищи больные чувствовали, что они сьели
по дозе снотворного и слабительного одновременно, то в голландской
лечебнице не ставили эксперементов на тему - "приспособление человека
к экстремальным условиям". Поэтому Баракудин поправился до обидного
быстро. Пора было возвращаться в родные пенаты - сортир.

Баракудин никогда бы не подумал, что его сортир обладает такой
притягательной силой, ибо когда он туда вернулся, то застал двух
новоселов. Напрягая все свое голландское красноречие, он попросил их
освободить помещение, забывая, что сам не имеет на него никаких прав.
Гости не поняли его. У одного из них лицо было выпуклое, как блюдо и
это еще более возмутило Баракудина. С криком - Я тебе покажу, как
чужие нужники захватывать - он кинулся на неприятеля, и со всего
размаха врезал в лицо-блюдо. Тот упал. У второго с лицом все было в
норме, да и с реакцией тоже и перед Баракудиным откуда-то снизу возник
кулак. Из глаз его брызнули искры, причем одна из них полетела как-то
вибрируя, будто радуясь тому, что наконец-то смогла вылететь из
неволи.

Баракудин бредил. Откуда-то из темноты на него надвигались лица
Обрыдлова и Паршивого. Они играли в "морской бой". "Что это?" - грозно
спросил Баракудин. "Это есть наш последний и решительный бой" - запел
Обрыдлов, который оказался на самом деле Троцким, а его соперником был
Ленин. "Владимир Ильич, что у нас намечается в свете текущих событий?"
- поинтересовался Баракудин. Тот открыл рот, чтоб ответить, но тут из
его подбородка и черепа начали расти волосы. Через минуту они
настолько отросли, что игроки в "морской бой" превратились в Карла
Маркса и Фридриха Энгельса. Они обнялись и троекратно поцеловались и
вдруг начали сливаться в одно целое.

Скоро перед Баракудиным сидел один бородато-волосатый человек.

"Вы кто?" - спросил Баракудин. "Вы Маркс или Энгельс?"

"Хо-хо" - завопил дико знакомым голосом, "Ты чо, своих не узнаешь? Это
же я, Фидель Кастро".

Баракудин вежливо замолчал, ожидая, когда заговорит более старший
товарищ собеседник, но Кастро вдруг захлопал руками, гортанно
выкрикнул "Банзай!" и вылетел в форточку.

Баракудин проснулся. Ему было тесно, рядом лежала абсолютно голая
девушка, которая ослепительно улыбнулась ему и Баракудин ослеп. Он
протянул руки, чтоб обнять ее и прозрел. Он еще чувствовал ее поцелуи
на своих губах, щеках, ноздрях, но на груди его уже лежала книга
"Колокол обнаженный". Тут же с 15 страницы высунулся здоровенный кулак
Герцена и врезал ему по уху.

"Вставай" - услышал он голос матери и встал, но матери не было. Зато
на столе сидела муха с лучезарными выпуклыми глазами. Она широко
зевнула, обнажив 4 клыка, и почесала за ухом. Баракудин тоже почесал
подмышкой. "Что клопы замучили?" - участливо поинтересовалась муха. Но
это был не клоп, а миллиметровый Канаташвили. "Вы меня отвлекаете. У
меня в голове одна мысль. Вы меня сбиваете на другую, а когда у меня в
голове две мысли, то я схожу с ума" - басила это маленькая рыжеватая
точка. Баракудин разглядывал Канаташвили в микроскоп и видел, как тот
выпил стакан чая. Тут же он затрясся в конвульсиях и упал. От него
начал исходить сильный трупный запах и он посинел. Вначале посинел
костюм, превратившись в пуловер, брюки, посинев, стали, джинсами, а
ботинки кроссовками. И на всем появилась коронка, три полоски и
надпись "Адидас". Канаташвили встал, отряхнулся и объяснил Баракудину:
"Этот чай позволяет мне хорошо и модно одеваться. Если хотите, то я
вам напишу рецепт".

"Присниться же такое" - подумал Баракудин и открыл глаза. На люстре
сидел Максим Горький и напильником пилил себе вены. Напильник искрил.
"Из искры возгорится пламя?" - как-бы спросил Горький. "Сгинь
нечистая сила!" - потребовал Баракудин. "Не возгорится" - убедился
Горький, сел на напильник и вылетел в форточку. "За Кастро полетел" -
догадался Баракудин, "Соколик наш, буревестничек". "Кря" - крикнул
сокол, улетая. "Это глаз божий" - сказал, неизвестно как оказавшийся
рядом, Хрюченко. Действительно, это был Бог. Он ходил по небу и ногами
разгонял кучевые облака. Бог посмотрел на землю и запустил в
Баракудина молнию.

Когда Баракудин пришел на работу, он увидел, что на местах вахтеров
сидят Кастро и Горький. "Ну как долетели?" - спросил Баракудин. Но
вахтеры сидели невозмутимо, как двуглавый орел на гербе России.
"Берите пропуск" - сказал Кастро и сделал цартсвенный жест в сторону
кусочков использованной бумаги, которые лежали на столе. Взяв один из
них, Баракудин закатил глаза и начал декламировать: Ты сидишь такая
синяя, у тебя глаза косые. Так похоже на Россию. Но однако не Россия".
Выслушав все это, Горький напряг свои кустистые брови и превратился в
Брежнева. "Пропал я" - решил Баракудин. "Теперь посадят. А я матери
пельмени заказал. Испортятся пельмешки - факт". И тут Брежнев и Кастро 
начали меняться в лице, опадали брови, облетали волосы. Кастро
превратился в Маркса, Брежнев в Горького, Маркс в Ленина, Горький в
Троцкого, Ленин в Паршивого, а Троцкий в Обрыдлова. Они играли в
"морской бой". "Б 2" - сказал Паршивый. "Убил" - ответил Обрыдлов.
"Гады" - подумал Баракудин, "для вас игрушки, а я чуть в тюрьму не
сел".

Баракудин не знал, что в это время в одном из кабинетов на площади
Дзержинского решалась его судьба. Хозяин кабинета Сивка
Мокрово-Конягин думал, что будет выгоднее для родины - вернуть
Баракудина в СССР или самому перебраться в Голландию? Мозги Сивки (имя
которого расшифровывалось как Сталин Иосиф Виссарионович плюс Красная
Армия), непривыкшие к работе, перекатывались в голове, как шары в
лототроне. Призадумавшись, Сивка в третий раз за день почесал голову.
Это жена, успевшая изменить ему с дворником и почтальоном, успешно
наставляла рога Сивке с водопроводчиком. Кстати, жена Сивки -
Файнана, красавица писаная-переписаная, и неоднократно читанная теми
же дворником, почтальоном и водопроводчиком, была буркина-фасонской
шпионкой и во время измен мужу, она изменяла и стране, в особом
ритме передавая шифровки через передатчик, вмонтированный в диван.

"Как будем возвращать изменника?" - прервал размышления Сивки
его заместитель, он же "водопроводчик". Удовлетворив Файнану и,
благодаря вибрации в очередной раз дезинформировав буркина-фасованную
разведку, он успел съездить домой, чтоб поцеловать крошку-сына и
старушку-мать. Красавица-жена находилась в это время в командировке,
распространяя венерические болезни среди руководящего состава "зеленых
беретов".

"Кормить надо было лучше, он бы не сбежал" - отрезал шеф.

"Их много, всех не накормишь" - возразил "водопроводчик".

"Да, наш народ легче убить, чем прокормить. Будем действовать по плану
ЦЕ".

"Водопроводчик" изменился в лице. План ЦЕ означал необходимость
четвертования клиенита, перевоз его в заспиртованном виде в мелкой
посуде и восстановление на родине способом, похожим на раздувание
стекла. Причем, как обычно при сборке и разборке, всегда оставались
лишние части тела, да и собранное не отвечало ГОСТу. Сердце чаще всего
оказывалось в пятках, пятки базировались в районе головы, а ягодицы
почему-то не совпадали в размерах.

- Где? Я? А?" - очнувшись, спросил Баракудин и изо рта его посыпались
зубы, которые весело запрыгали по кафелю.

- Ба, блин, а я так и думал, что ты наш - обрадовался боксер. - Я еще
когда в физию тебе врезал, так и решил - наша морда, славянская. Прямо
кончиками пальцев почувствовал.

- Вы кто?

- Я Сашка, а это Пашка - боксер указал на блюдолицего. - Тупорыловы
мы. Кстати, Пашка у нас политический. Он из Союза от репрессий сбежал.
(Продолжение следует)