Анчутки

   Зачем только моя жена съездила на этот Бесов Нос. Говорил же я ей, что это плохое место, люди ведь названия территориям дают не просто так. У нас тут и свои петроглифы на полу нашкрябаном в спальне присутствуют. Нет, ей надо было в поход на пять дней с компанией подруг. Не знаю, что там привезли обратно её подруги, а жена доставила контрабандой анчуток - это такие мелкие пакостные существа с крылышками.
   Сначала их не было видно. Только жена стала настойчиво критично настроенной в мой адрес. Во-первых, заявила, что все эти дни она меня не чувствовала, будто бы домика, в котором она поселилась ранее, не стало. Сказка про «Березовый домик» у меня записана давным-давно была, несмотря на то, что задумывалась она, как ужастик для малышей, ей очень нравилась эта метафора наших отношений, где она была гномиком, а я – домиком, который этого гномика в себя впустил и больше не выпустил, потому что был очень одиноким. Так вот этого домика, по ее разумению, не стало, и я будто бы это подтвердил холодным приёмом. А я, и правда, не очень-то грустил пока её не было, отдыхал на даче с собакой, и было нам так хорошо, что мы обо всём забыли, ходили на речку пересохшую, что побудило меня написать «Русалка и пацан», в котором, правда, явно ощущается нехватка женского присутствия. А чуть ранее я написал рассказ про «Человека, который уничтожил США», и стало мне тогда так хорошо на душе и легко, что хотя бы в письменной форме я расправился с этими гадёнышами, которые на нас Хаймерсы наводят. Правда, на следующей день было редкостное землетрясение на Камчатке, и я подумал, что мой рассказ и это природное явление были не случайными, но сейчас не об этом. 
   Во-вторых, началось такое вынесение моих мозгов, что я уже начал задумываться о написании рассказа «Поедатели мозга», который, правда, до сих пор не соорудил. Якобы я должен был что-то сделать значительное за эти пять дней. Должен был покосить участок, как она это называет -«пропылесосить».
   Поливать нормально, особенно не забывая об огурцах в теплице. Построить дом на другом участке, наконец. Я ей отвечал, что косить я не люблю, потому что пугается и гибнет мелкая живность, и спина у меня больная и время ещё не пришло; не поливал я чаще, чем раз в три дня, потому что ждал дождя,  а не строил, потому что не умею я строить и денег нет, да и спина у меня болела. А её эти весомые доводы не убеждали почему-то. Сама пошла косить-пылесосить, сама пошла поливать, а вместо того чтобы строить, принялась расшатывать наш союз въедливыми разговорами.
   А тут мне еще захотелось написать рассказ «Камень», который я так и не написал, где женщина полюбила камень, а жена, тем временем, спрашивает – люблю ли я её, а я ей отвечаю – камень не может никого любить. Она ещё больше заводится. И тут я возьми да ляпни, мол, на даче без неё-то лучше жилось. Жена тогда совсем разерепенилась. Я уже собирался написать рассказ «Лысый», так как налысо побрился, чтобы она меня за волосы не хватала, как она любит делать, когда злится.
   Ходит злая, недовольная. Убери собаку, говорит, больно много лает она, а я как раз рассказ «Лай» писал. И тут я заметил: что-то по ней пробежало. Да, я помню, был такой случай со «Скепсёнком», которого я обратно запустил. Но это было что-то другое, и не одно.
   Мы как раз собачье дерьмо обсуждали, ругаясь, она говорила, что я, мол, должен убирать его за собакой на участке, а я говорил, что собака выбрала нормальное место у навозной кучи, рядом и ходит, и нечего там что-либо трогать, а она говорила, что, мол, она через то место в туалет ходит, и ещё - к компостной куче, и постоянно натыкается на собачьи туалеты, а я говорил, что ходить надо по тропинке, собака на тропинку гадить не будет, а сам приглядывался к тем существам, что у нее из рукавов да воротника выскакивали и обратно запрыгивали. И тут я понял, кто это были.
   - Слушай, так у тебя там анчутки завелись!
   - Чего?
   - Снимай, скорей, одежду!
   Жена отказалась раздеваться, влепив мне пощечину, как домогателю.
   А я уже после того, как написал «Скепсёнка» понял, что ошибка там была в том, что я всё делал скрытно, снимал его с жены и обратно ставил. Надо было не тихушничать, а всё обсудить с ней тогда. Вот и стал я ей объяснять про анчуток. Что, видел я их на ней, что с Бесова Носа она их притащила, и что теперь надо бы от них избавиться как-то.  Но она только отмахивалась от меня. И тогда я пошёл писать этот рассказ.
   И здесь-то я от них и должен был избавиться. Нейросеть подсказала, что анчутки боятся железа, соли и домового. Понятно, что третьего не существует. А солью я жену посыпал, пока она спала, и на одежду булавок поприцеплял, а в карманы – ложек положил. Соли она в меня пошвыряла, булавки да ложки поснимала, но, кажется, немного успокоилась. Видимо, часть анчуток сбежала. Но, судя по поведению жены, какое-то количество мелких бесят ещё оставалось.
   Я решил какое-то время не вредничать, чтобы анчуток не дразнить. Старался быть послушным и хорошим, про камень больше не вспоминал. И вредители приутихли, хотя я знал, что они там ещё где-то затихарились. А тут как-то смотрел на красоту жены, как она чай пила с мятой на скамейке во дворе дачи и заметил скепсёнка с заколкой в ручках, как с дубиной, гнавшего пару анчуток с шеи жены. Анчутки сиганули на скамейку и далее – в траву. А скепсёнок обратно в лес длинных волос жены вернулся. Я ему большой палец показал, мол, молодец, так держать. Может, выгонит их теперь всех, если ещё кто остался.
   Беда только, что через неделю у жены новый поход - в Хибины. А там своих чертенят хватает.