Глава LI

Глава LI: Вечность и жертва

Самолет с  куклами давно растворился в мутном небе. Зайчик Юля стояла у грязного окна вагона и смотрела туда, где должен был быть горизонт. Но его загораживали задники цирка-шапито и гора ящиков. Оживление, предотъездная легкость – исчезли. Словно их высосал вакуум. Она вернулась. Не домой. В вагон. К Корсару. 

Он нашел ее. Разъяренный, униженный гречкой, он искал жертву. И она была самой беззащитной. Самой удобной. 
— Чего уши повесила, тряпка?! — Его хриплый голос пробил тишину, как гвоздь. Он шагнул к ней, тяжело дыша, запах перегара и злобы окутал ее. — Думала, удрала? Как твои дружаньки-предатели? Ха! Забудь! Ты здесь – до скончания века! Твоя норка – вот этот угол! Твоя морковка – то, что я в твою миску брошу! — Он схватил ее за длинное ухо, грубо дернул. Больно. Унизительно. — Ты – вещь! Понимаешь?! Моя! Вещь! И если ты еще раз вздумаешь хныкать про дом… — Он наклонился так близко, что она увидела кровеносные сосуды в его мутных глазах, желтые зубы, капли слюны. — …я тебя не сломаю. Я тебя разорву. На тряпки. И выброшу на корм тем самым чайкам, о которых Ржевский трепался! Поняла, мокрая курица?! 

Юля не плакала. Слезы кончились. Она сжалась, вжалась в стену, стараясь стать невидимкой, кусочком грязи на полу. Ее мечта о прохладной земляной норке, о тишине, о траве под лапками – не просто разбилась. Ее растоптали, смешали с салальской пылью и плевком Корсара. Она осталась. Навсегда. Ярмо не просто вернулось – оно вросло в шею, стало частью скелета. Она смотрела на лужицу у кондиционера – последний след Снеговика. Ему было проще. Он растаял. Ей предстояло таять медленно, десятилетиями, под ударами барабанов, под плевками Корсара, под тяжестью безнадежности. Смерть была бы милосердием. Но милосердия здесь не знали.
ОЗНАКОМИТЕЛЬНЫЙ ФРАГМЕНТ