Чудо

всем моим докторам посвящается


Народ желает ежедневно
По расписанию час в час
Чудес, а ты не бог, во-первых,
А во-вторых ты просто врач.
Твоих чудотворений список
С библейским, не вступая в спор,
К непогрешимости стремится
И в степень риска возведён.
Не навреди и действуй к пользе
Болящего, вступая в дом,
Тогда врачует даже воздух
Тех, кто быть должен исцелён.
Тогда лекарством станет слово,
Что низвергает в прах недуг
И чудотворным для больного
Окажется движенье рук.
Храни и помни - эта тайна
Впечатана в твоей судьбе,
За тем, чтобы возможно стало
Выздоровленье без чудес.
Хирург выдавливает гной из моей задницы. Я хватаю ртом воздух. Лязгаю зубами. Иногда дрыгаюсь, но так, чтобы не мешать ему.
Кричу, словно испытывая оргазм.
- Нас не поймут, -  незлобиво прокомментировал мужчина, находящийся вне поля моего зрения.
 - Да ладно, я не Шарапова.
Мужчина ухмыльнулся.
Я поняла, почувствовала это.
Старовата я для того, что могут неправильно понять.
- Маша, ещё тампон и салфетку, -  негромко сказал мужчина, - придётся ещё потерпеть, совсем немного, - это он уже мне.
- Чего не обещаю, так это терпеть, -  огрызнулась я, -  но могу пообещать, что это я обязательно напишу.
Мужчина опять ухмыльнулся и продолжил свои манипуляции.
Главное, я никогда бы не подумала, что ковыряться в моей заднице может быть так увлекательно.
Хирург освобождал её от гноя спокойно и уверенно, даже отстранённо. Я орала и брыкалась, поскольку наркоза и глубокого обезболивания к такой операции не прилагалось, прочем, как и накладывания швов.
Я стонала, хватала ртом воздух, цапала, обтянутый клеёнкой операционный стол, но до безумия была благодарна этому красавчику за то, что он удалил гной из моей неспокойной жопы. А что делать, иначе бы мне светило загнуться от сепсиса. Оно мне надо?
Благодарна я была и тем парням, что привезли меня сюда и даже той тётке в приёмном отделении, которая полтора часа ворчала на меня, оформляя приём в стационар.
 Я была благодарна за то, что мне в очередной раз спасли жизнь,
А ведь я, грех сказать, давно уже не писала красиво.
А вокруг всего этого хаоса немилосердно благоухали расцветающие жасмины, словно бы окутывая любого прохожего лёгкой истомой запаха и желания.
Меня везла куда-то скорая,
Давая шанс ещё пожить,
А я всё ахала и охала,
А в теле не было души.

За белой дверью перевязочной
Решалось – быть или не быть
Без приключений моей заднице
И мне без боли и тоски.

Какой была бы степень тяжести
Моей вины, не мне судить,
А медсестра улыбку прятала,
А доктор был невозмутим.

Рука его владела скальпелем,
Как шпагой бы могла владеть,
А я орала, как Шарапова,
А он велел ещё терпеть.

Во мне терпения ни капельки,
Куда ни глянь – кругом слова.
А я стихи писала Машеньке,
И не стихи писала вам,
Сергей Васильевич Ершков.