Он умер за меня

Я растила сына одна. И не потому, что мы с его отцом не сошлись характерами. Мы любили друг друга страстно и беззаветно. Но он погиб. Погиб за меня. Это я должна была оказаться под колёсами того автомобиля, который забрал его жизнь.
Сет не успел придумать имя нашему ребёнку. Он не знал, что во мне уже есть его продолжение. И я этого ещё не знала, когда какой-то безумец вылетел на тротуар, не справившись с управлением своего авто. Сет оттолкнул меня, а сам оказался в зоне поражения.
И вот момент, когда оборвалась жизнь моего любимого, я почувствовала внутри себя движение новой жизни.
Тан рос покладистым и ласковым мальчуганом. Я даже переживала иногда, что в нём нет ни капли мужественности, так присущей его отцу.  Но по мере взросления, он начал выказывать и мужественность, и стальные нотки в голосе, и твёрдый уверенный взгляд на жизнь.
Так, что я не удивилась, когда он объявил мне, что собирается стать военным. 
Другое дело, что его выбор обрекал меня на одиночество, ибо никакой другой мужчина более не занял место в моём сердце и в моей жизни. В них были вписаны лишь два имени Сет и Тан.
Получив направление к месту службы, Тан скупо попрощался со мной и отправился на вокзал, он не хотел показать свои эмоции, я постаралась его понять, хотя мои эмоции могли бы поднять цунами. Впрочем, в его взгляде таилась глубокая тоска и тревога. А я словно бы чувствуя вечную разлуку, была заметно встревожена.
- Не волнуйся мамочка, я буду часто писать, - произнёс он, целуя мои волосы. – а как станет возможно, заберу тебя к себе.
Я кивнула. И стала ждать.
Но не случилось. Я получила несколько писем.  И только.
1
 В последнем послании Тан сообщил, что отправляется в далёкую командировку, а поскольку их подразделение будет в зоне боевых действий, с письмами могут быть задержки.
Боевых действий.
Одному богу известно, сколько молитв я произнесла. Дни спутались с ночами. Дожди со снегами. Но всё, что я получила – это казённое извещение о смерти сына.
Я попыталась найти правду. Сами понимаете, чем закончились мои попытки.
Дверь захлопнулась, как падает лезвие гильотины, оставляя за собой лишь ошмётки надежд и кровавый след.
Что я могла сделать ещё. Сжечь себя на площади перед ратушей. И кто бы от этого выиграл?
Ни этот лысый, хрипящий от ожирения генерал, ни мой погибший сын, ни я не выиграли бы уже ничего. Я уж точно. Они отказали мне даже в праве проститься с ним. Никакого тела. Никакого освидетельствования. Никакого гроба или урны. Ничего. Даже место где он погиб строжайшая тайна.
Но государство или министерство, кто их там разберёт, смилостивилось снизошло до предоставления мне права установить надгробную плиту моему мальчику и даже выделило некоторую сумму для этого, подкрепив это право заверениями оказать помощь в проведении скромной церемонии, но естественно без каких-либо воинских почестей. О выплате пособия тоже речи не шло. Мой мальчик был вне закона. Странно, что я вообще обратилась в министерство. Это же понятно. Интересно, а то, что я в одиночку вырастила его, это как?
Матерью героя мне не быть. Вероломные наглые сволочи.

Я сделала скромный обелиск и установила его в укромном уголке одного из городских кладбищ. Рядом с могилой его отца Рона. Наверное, это был единственный раз, когда я не пожалела, что не уехала из этого чёртового города после смерти возлюбленного. Он умер за меня. И понимая, что там, где ничего не будет напоминать о нём, было бы легче, я осталась рядом с его могилой, чтобы сын знал, что у него был отец. Чтобы сохранять свою любовь.