Форс-мажор

     Юрий Иванович любил свою работу. Он занимался редкой, но необходимой в химии спектроскопией, и, работая много и увлеченно, постепенно набрался опыта и стал получать заметные результаты. На него обратили внимание, появились предложения о сотрудничестве, даже и от некоторых зарубежных коллег.

     И все шло хорошо, но, как известно, жизненный путь тернист, свалилась и на Юрия Ивановича одна неприятность: у него «подвис» грант. Этот европейский грант на исследование кристаллов он получил со своим знакомым Рихтером из немецкого университета. Два года Юрий Иванович работал без устали, проделал множество экспериментов, но, как ни бился, не мог понять, что в кристалле происходит. Он придумывал разные модели, примерял их поодиночке и в сочетании с другими, но все напрасно. Не складывалась ясная и стройная картина, которая всегда лежит в основе созданного природой явления.

     А между тем срок выполнения гранта вышел, деньги получены и потрачены, и нужно было отчитываться, т.е. подготовить статью, а Юрий Иванович до сих пор не представлял, откуда эта статья может взяться. И вот теперь Юрий Иванович с тяжелым сердцем ехал к Рихтеру.

     И Рихтеру, и Юрию Ивановичу значимый научный результат работы был очень важен. Для Рихтера – это вопрос его дальнейшей карьеры, а для Юрия Ивановича важно было «отстоять честь мундира», подтвердить свою профпригодность. Рихтер, однако, свою часть программы выполнил безукоризненно, а вот Юрий Иванович оплошал. И сейчас Юрию Ивановичу предстояло тяжелое объяснение с Рихтером.

     Юрия Ивановича поселили в маленькой гостевой комнате при Университете, где он и прежде останавливался, когда приезжал сюда. Был вечер субботы, встреча с Рихтером – в понедельник, и у Юрия Ивановича оставался лишь завтрашний день, последний, когда он может еще что-то исправить. Сегодня, после долгого путешествия, после самолетов, поездов, автобусов в голове стоял сплошной шум, работать он уже не мог и лучшим решением было лечь спать и хорошо выспаться.

     Утром Юрий Иванович достал все свои записи и с мрачной решимостью сел за стол. По случаю выходного дня во всем корпусе никого, кроме Юрия Ивановича, не было, стояла тишина, ни шагов, ни голосов в коридоре. Юрий Иванович начал заново просматривать весь наработанный материал в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку, хотя бы крошечное свойство системы, которое позволило бы понять логику в ее спектральном поведении. Они с Рихтером изучали свойства молекулы, включенной в кристалл. По спектрам, полученным Юрием Ивановичем, получалось, что в кристалле находятся как бы разные типы молекул, и каждый из них проявляется в зависимости от того, как кристалл во время измерения установлен в приборе. Это и озадачивало Юрия Ивановича больше всего, заводило в тупик все его попытки описать систему, поскольку он точно знал, что молекулы в кристалле только одного типа и других быть не может. Он чувствовал, что решение есть, оно где-то здесь, рядом, но где?

     - Ну, хорошо, - в который раз начал рассуждать Юрий Иванович, отчаянно пытаясь выбраться из тупика, - представим себе, что включенная молекула одна и та же, но показывает мне себя не всю целиком, а частями, в зависимости от того, как я на нее посмотрю: справа или слева, сверху или снизу. Как та знаменитая двойная скульптурка греческих философов: если посмотреть с одной стороны – Сократ, а если с другой – Сенека. Пусть так. Но как это выразить математически?

     - С помощью матриц и прямого произведения! Что тебе, дураку, тут еще неясно? - раздался внезапно сердитый голос где-то глубоко внутри Юрия Ивановича. Юрий Иванович даже слегка вздрогнул от неожиданности.

     - Матрицы? - неуверенно переспросил он.

    - Матрицы, матрицы! - коверкая интонацию, злобно передразнил внутренний голос. Юрий Иванович, конечно, знал, о каких матрицах идет речь, он ими часто пользовался, но на память не помнил и обычно выписывал из книг. Сейчас же нужной книги с ним не было, осталась дома, в России.

    - Хорошо-хорошо, можно поискать в каких-нибудь статьях, - с готовностью, чтобы только Его не гневить, предложил Юрий Иванович. Он порылся в бумагах, что привез с собой, и действительно нашел нужные матрицы, записанные, правда, почему-то в нестандартной системе координат.

     - Не беда, - расхрабрился Юрий Иванович, -я ведь могу перевести свои данные в эту другую систему координат.

     Перевел. Так, стало как-то получше, а, главное, начал прослеживаться некоторый смысл в последовательности его спектров. Внутренний голос настороженно притих.

     - Ну, хоть не ругается, и то хорошо, – облегченно вздохнул Юрий Иванович.

     Теперь нужно сопоставить элементы матриц с экспериментальными данными, как раз теми, что зависели от направления, по которому он «смотрит на скульптурку». Но при этом в матрицах должно быть учтено возможное взаимодействие между «разными частями» молекулы, а для этого матрицы нужно немного подправить.
 
     - А я и это могу! - совсем расхрабрился Юрий Иванович и старательно проделал все необходимые процедуры.

     И вот тут его ожидал сюрприз. Оказалось, что во вновь определенных условиях интенсивности линий в спектрах, так долго мучившие его, идеально соответствуют элементам матриц, только что им вычисленных. Стало понятным, какую «часть молекулы» характеризует каждый спектр.

     - Ну, наконец-то! Давно бы так! А раньше трудно было догадаться? - язвительно, но и с ноткой одобрения пробурчал внутренний голос.

     - Так вот что я искал и не мог найти все это время! - обрадованно, но и с укоризной подумал Юрий Иванович.

     Провозившись с матрицами часа три и пытаясь изложить все мысли и примененные процедуры на бумаге, Юрий Иванович понял, что пишет статью.

     Но он «поймал волну» и не собирался с ней расставаться. У него оставалось еще множество непонятных мест в накопившемся экспериментальном материале, и он бросился разбираться с ними. Однако сейчас, когда удалось справиться с основной загадкой, все остальные стали разрешаться значительно легче. Торопясь, чтобы не потерять нить всей внезапно сложившейся логики рассуждений, Юрий Иванович лихорадочно перебирал свои бумаги, просматривая многочисленные зависимости, что получил за эти годы. Его охватил восторг и нетерпение гончей собаки, вставшей на след.

     Теперь он заново вникал в суть каждого этапа всей работы, и каждый раз находил новые и неожиданные решения. Наконец, через несколько часов напряженной работы, все спектры встали на свои места, и каждый из них теперь характеризовал различные стороны одной и той же молекулы. 

    Время давно перевалило за полдень, но Юрий Иванович, забыв о еде, не останавливался и все писал, писал, пока ручка буквально не стала вываливаться из рук. Юрий Иванович поднял голову, и понял, что уже вечер, и что он ужасно голоден.

     Он встал из-за стола и потянулся, расправляя затекшие мышцы. Статья была практически готова. Остались кое какие мелочи, но завтра с Рихтером они их доделают без труда.

     Юрий Иванович вышел из корпуса. На внутренний дворик Университета, тонувшего в мягкой зелени пышных кленов и лип, спускались тихие теплые сумерки. На лужайке уже шныряли первые кролики, не дождавшиеся темноты. Юрий Иванович постоял минутку, подышал, а потом заспешил в супермаркет, чтобы успеть до его закрытия купить что-нибудь поесть. Но по дороге он вспомнил, что все магазины в Германии по воскресеньям не работают. Так решил их профсоюз, чтобы дать всем, и продавцам и покупателям, возможность полноценно отдохнуть. Ну, а Юрий Иванович пусть остается голодным, раз такой простофиля. Юрий Иванович вздохнул и уныло побрел по безлюдной центральной улице, почти не надеясь найти хоть какое-нибудь работающее продуктовое заведение. В ресторан он пойти не мог, потому что, во-первых, не владел немецким настолько, чтобы общаться с официантами, и, во-вторых, ну, откуда у российского научного сотрудника эпохи перестройки возьмутся деньги на ресторан в Европе?

     И тут удача еще раз улыбнулась Юрию Ивановичу: он набрел на палатку с шаурмой, которую содержали два молодых турка. Парни, по-видимому, не состояли в немецком профсоюзе и были очень приветливы. Юрий Иванович недоверчиво относился к таким уличным заведениям, но сейчас другого варианта не было. И Юрий Иванович, перекусив шаурмой и забыв на время о всех своих делах, остаток вечера погулял по чистым пустынным улицам городка. 
 
     В понедельник Юрий Иванович передал статью Рихтеру. Рихтер, зная катастрофическое состояние дела, бывшее накануне, удивился, но статью взял и начал читать. Через два дня они снова встретились. Рихтер ничего не сказал, но глаза его восторженно сияли. Юрий Иванович понял, что все в порядке, и огромный камень, еще недавно грозивший раздавить его своей тяжестью, пропал, испарился.

2025 г.