Проставон

Случилось так, что однажды в наш учебный центр военно-транспортной авиации ВВС СССР в Иваново на аэродроме «Северный» прибыли для овладения навыками эксплуатации могучей стальной птицы Ил-76 почти одновременно две группы авиаторов – из Сирии и Ирака. Те, кто планировал это в Москве, явно не обладали нужной страноведческой подготовкой и даже минимальными знаниями об особенностях арабского менталитета, исходя из распространенного мифа о том, что все арабы одинаковы. Ну примерно как все советские люди, будь то таджик или эстонец. Новая историческая общность!

Проблемы начались очень быстро. Первой прибыла сирийская группа численностью свыше ста человек во главе с бригадным генералом. Они и заняли почти целиком гостиницу для спецконтингента. Буквально через несколько дней появилась группа иракцев – их было вдвое меньше, а возглавлял их подполковник. Узнав, что верхние этажи четырехэтажной гостиницы заняты сирийцами, а им предлагается занять нижние, соколы Саддама страшно возмутились: «жить под сирийцами? Не бывать такому!». Скандал развился очень быстро и возникла угроза официального демарша и разрыва контракта (уже оплаченного в валюте).

На «Северный» десантировалась большая группа офицеров и генералов из Москвы – представителей каких только управлений в ней не было! И Главного управления кадров ВС СССР, и Управления внешних сношений, и Главного управления международного военного сотрудничества, и командования ВТА, и Главного штаба ВВС, ну и ГлавПУР, естественно. Закончилось тем, что сирийцев уговорили поменяться этажами. Переводчики с большим интересом наблюдали за событиями и отмечали: до полного сходства с эротическим триллером не хватало только ливийской группы!

Не успела осесть пыль, как возникла новая проблема – арабы наотрез отказались от совместного обучения. То есть летчики из Ирака не желали учиться в одной аудитории с летчиками из Сирии. А помимо летчиков, там была масса других специальностей: по самолету и двигателю, авиационному и десантному оборудованию, вооружению, штурманы, борттехники... В итоге оказалось, что количество учебных групп удвоилось и превысило возможности бюро переводов, в котором было 23 переводчика включая начальника.

Начальник доложил и поначалу услышал из Москвы – ну вы там как-нибудь за счет методического мастерства. Преподаватели УЛО (учебно-летного отдела), узнав о перспективе каждый день рассказывать одно и то же дважды, приуныли. Тем более что лекции были 6-часовыми. Наконец, для практической работы на технике были выделены всего два Ил-76, и поделить их между иракцами и сирийцами никак не возможно, ибо занятия в них шли одновременно для нескольких групп специалистов – пока кто-то изучал рабочие места летного состава, техники лазали по шасси, плоскостям крыла и даже пытались протиснуться в "проспект Новожилова" - так называли между собой узкий и длинный лаз в киле самота. А база официально называлась 610-й Центр боевого применения и переучивания летного состава, там базировались три полка - Ан-12, Ан-22 и Ил-76, и задачи они выполняли важные и ответственные. 

Когда в Москве уяснили, что 22 переводчика на 24 группы действительно маловато, там обещали подумать. Про то, что арабская умма – это совсем не то, о чем рассказывали на экранах ТВ и в печатных СМИ, предпочли не вспоминать. Ведь про это не сказано ни слова в Уставе, а значит и знать не обязательно. Но реакция все же последовала – начальнику бюро было приказано самому взять в руки указку и вспомнить молодость (он был аж майором), личному составу отменили отпуска и отгулы, запретили болеть и отсутствовать на занятиях вне зависимости от причины, а через два дня в Иваново прибыл в командировку Виктор П., более известный в кругах арабистов как Щука.

Его появлению в бюро были рады – Щука был опытным и видавшим виды капитаном, за его плечами было уже две загранкомандировки (в Египет и Сирию, то есть обе – на войну), в нашем бюро служили трое его однокурсников и встреча была радостной. То, что после какого-то приключения Щука был сослан в один из центров на границе с Афганом и провел там уже почти пять лет, занимаясь обучению арабов ЗСУ 23-4 «Шилка» и к авиации никогда не имел никакого отношения, никого не смутило – уровень подготовки арабистов в ВИИЯ тех лет был таков, что им было все равно, что переводить. В том смысле, что не было для них преград и трудностей. Щука был рад этой командировке больше всех – он был родом из города на Севере, отличный лыжник и в пустыне не получал удовольствия.    

В армии всегда существовали неписанные законы, которые свято соблюдались во всех видах и родах войск – отмечать события, которые не обозначены в официальном календаре красным цветом. К ним относятся присвоение очередного воинского звания,  награждение и много чего еще. Кто говорит первый тост, в каком случае офицеры пьют молча, а когда необходимо отвести локоть на 90 град. – весь ритуал четко регламентирован, всем известен и строго соблюдается, несмотря на все попытки либеральных реформаторов эти явления искоренить.

Одной из обязанностей, относящихся к воинским традициям, был проставон, или необходимость «накрыть поляну», как это называли романтики военной службы. Соответственно такая необходимость возникла и у Щуки – повод был достойный. Стоит особенно отметить, что дело было зимой и привезенная Щукой средних размеров дыня произвела большое впечатление своим ароматом. Но основную часть торжества решили отметить в стекляшке, неподалеку от гарнизона, но за его пределами. Место было пристреляно, официантки знакомы (некоторым – даже слишком), тропинка пролегала через березовую рощу.

Проставон прошел чинно и благородно, была суббота, сумерки лишь начинали спускаться. По пути в гарнизон Щука шел по тропе первым и даже с некоторым отрывом от основной массы – он наслаждался впечатлениями от встречи, природой, аккуратной лыжней параллельно тропинке, искрящимся снегом, хрустом под ногами (температура была где-то минус 15-18) и всем этим благолепием.

Реальность обухом обрушилась на командированного офицера, когда рядом с ним внезапно возник негр на лыжах в шапке-ушанке. Щука оказался единственным в Иваново, кто не знал, что неподалеку находился Интернат для детей выдающихся борцов с апартеидом, колониализмом и империализмом. Они жили там годами, вплоть до окончания программы средней школы, на полном обеспечении и, как говорили местные, условия там были отменные.

Парень был молодым, крепким, ростом повыше Щуки, он шумно дышал и смахивал снежинки. Щука невольно замер – это был жестокий сюрреализм и он оказался к нему не готов. Негр спокойно посмотрел ему прямо в глаза и произнес: «слышь, дядя, время то ско-ко?», причем с упором на окающий волжский говор.
И оставили силы, и воля и разум Щуку, и подкосились ноги его и упал он навзничь с побелевшими очами, аки стрелой пронзенный. Картина эта немало удивила представителя африканского континента, но он много чего повидал в Иваново и продолжил движение по лыжне размеренным и хорошо поставленным ходом. Жаль, время так и не узнал.

Товарищи воина-интернационалиста тем временем тщетно пытались привести Щуку в чувство, натирая щеки снегом, сопровождая шлепками и комментариями. От идеи вызвать скорую или сделать искусственное дыхание рот в рот отказались сразу, до прямого массажа сердца дело тоже не дошло и они потащили тушку в гарнизон, рассуждая – не так уж много и выпили...

Хорошо, что на следующий день было воскресенье – день без занятий. Еще лучше – до политотдела информация о предпосылке не дошла. А к понедельнику к Щуке вернулась способность выговаривать буквы не только на русском, но и на арабском и он прекратил изъясняться нечленораздельно и вращать при этом выпученными глазами во всеми стороны, поминутно озираясь. И приступил он непосредственно к обеспечению перевода, то есть выполнению задания, которое было указано в его командировочном предписании как «правительственное, особой важности». Ибо зависело от этого многое,  включая боеготовность и обороноспособность.