Дачные грезы

     Валентин Николаевич работал инженером на заводе. Дело свое он знал хорошо, и когда наступил пенсионный срок, пожелал остаться на работе, поскольку не понимал, как можно сидеть дома и ничего не делать. Однако, чем старее он становился, тем больше отдалялся от людей. Люди не раздражали его, не подавляли, а как бы перестали интересовать, делались ненужными. Поэтому любимым местом отдыха летом стала дача, где он старался проводить время в одиночестве, насколько удавалось.

     Дачу он построил сам и под себя, когда был помоложе. Простенькая и непритязательная (без наворотов, как сейчас говорят), она, однако, имела все, что нужно, стояла так, как нужно и там, где нужно. Поэтому была дорога ему и любима. А еще он помнил каждый забитый в ней гвоздь, каждый уложенный кирпич.

     Днем на даче Валентин Николаевич занимался мелкими делами (они с женой придерживались консервативных взглядов и выращивали на даче все, что входило в набор дачника-труженика), а вечером наступало, наконец, время, которое он ожидал весь день: он наливал немного вина и усаживался на скамейке перед домом.

     Солнце склонялось к горизонту, заполняя все вокруг теплым мягким светом. Стояла тишина, нарушаемая лишь птичьей возней да отдаленными людскими голосами. Валентин Николаевич окидывал взглядом привычную картину перед собой.  Ничто в ней не изменилось, никуда не уехало, не сломалось. Крыша на соседской даче как была кривой, так и осталась. Все замерло под лаской тепла и света. И сам Валентин Николаевич, впадая в сонно-созерцательное состояние, постепенно становился как бы частью этой картины. При этом мысли в голове если и появлялись, то самые простые. «Что-то нынче горихвостки не прилетели, - думал он, - а мухоловки мелькнули разок и тоже скрылись. Скворцы, слава Богу, в скворечнике не поселились. Ну их, крикунов горластых, даже подойти в тот угол не давали».

     Но все-таки совсем не мыслить Валентин Николаевич не мог и время от времени как бы пытался решать трудные и диковинные проблемы.

     - Почему облака все такие разные по форме? Вроде бы небо одно, температура и ветер тоже везде примерно одинаковы, а они в одном месте сбиваются в плотную громадную тучу, а в другом, тут же, рядом, летают как мелкие клочки ваты, раздерганные воздушным потоком. Непонятно.
 
     - А почему сосед крышу на своем домике сделал кривой? И дом стал походить на гриб с ножкой, сдвинутой от центра шляпки к краю.

     - А почему во всем дачном поселке комаров полно, а на моем участке и еще двух-трех соседних их нет? Комариная плешь, да и только.

     Так, в полузабытьи, Валентин Николаевич мог просидеть долго, пока не начинало смеркаться. И что ему так нравились эти вечера? Почему он мечтал о них всю студеную и долгую зиму? Ведь перед ним раскрывался не крымский, а скудный западно-сибирский ландшафт, в котором вместо чопорных кипарисов стояли редкие, посаженные в огороде ели, вместо знойного стрекотания цикад – резкий визг циркулярной пилы одного из дачников, решившего вечерком напилить немного дров для бани, вместо шума накатывающихся на берег морских волн – слабое громыхание проходящего вдалеке товарного состава. Но теплый ветерок, ласковый свет уходящего солнца, слабый шелест листьев его любимых яблонек, стремительный полет стрижей, чьи-то дальние голоса - все это, включая его самого, сливалось в нем в одно целое, тихо радовало сердце и теплом разливалось в душе. В эти минуты ему хотелось, чтобы время остановилось, солнце не заходило, ночь не наставала, сад цвел, а стрижи летали.
 
     Так продолжалось весь вечер. Валентин Николаевич был не в силах ни встать, ни даже пошевелиться. Эти закатные часы стали для него самыми драгоценными в его летнем отпуске. В них он чувствовал себя по-настоящему свободным от всех тревог и забот.

     Сидя на скамейке, Валентин Николаевич время от времени поднимал глаза и внимательно всматривался в светлое небо в надежде найти там Луну. Яркая Луна на ночном небе всегда восхищала его, но видел он в ней не предмет, вдохновляющий романтические грезы, и уж точно не уличный фонарь, а самое близкое к Земле космическое тело, планету, за которой начиналось бесконечное, пугающее холодом и мраком пространство. В отличии от других планет, Луна была рядом, зримая, ощутимая, и на ней можно даже что-то разглядеть.
 
     Однако ранним летним вечером склонившееся к закату Солнце еще сильно подсвечивало небо, и Луна на светлом фоне не блистала, не горела, как ночью, а едва проступала светлым пятнышком, и найти ее было не так просто. И то если она сейчас на твоей стороне Земли, а не на другой, противоположной.
 
     Прежде Валентин Николаевич не задумывался о деталях небесной механики. Но как-то, увидев посреди безоблачного, чуть темнеющего неба стройный нарождающийся Месяц, целый вечер любовался им, машинально отметив про себя, что за то время, пока он сидел, Солнце совсем зашло, а Месяц тоже сдвинулся вслед за ним от конька крыши дома напротив до верхушки высокой ели на соседнем участке справа. «Крутится Земля-старушка, поди ее останови!» - с удовлетворением заключил Валентин Николаевич и пошел в домик.
 
     На следующий вечер небо опять оказалось ясным, и Валентин Николаевич, к своему удовольствию, снова отыскал на небе Месяц, который чуть располнел за сутки и оказался подальше от Солнца, не над коньком дома напротив, а ближе к высокому тополю, росшему за оградой и слева от него. «Интересно, - подумал Валентин Николаевич, - а почему он сдвинулась на восток? Но он же должна куда-то сдвигаться. Странно было бы, если бы он все время оставался на одном месте. Хорошо, а почему на определенное расстояние, от конька до тополя?».

     Валентин Николаевич, однако, вспомнил, что лунный месяц длится 28 дней, и за это время Луна должна совершить полный круг на небе, если, конечно, смотреть на нее в одно и то же время суток. «То есть, если поделить 360 градусов на 28, то получится примерно 13 градусов в сутки. Вот на этот угол Месяц и будет уходить от меня на восток, если смотреть за ним в одно и тоже время. Значит, завтра вечером он будет уже за тополем и, конечно, еще больше располнеет и станет Луной».

     Назавтра все так и произошло.
 
     Убедившись, что не ошибся (хотя, где тут можно ошибиться?), Валентин Николаевич усложнил задачу и стал прикидывать, когда в закатный час круглая Луна, сменившая на небосклоне красавца-Месяца, совсем утонет за горизонтом на Востоке и окажется где-то внизу, под ним, не то над Японией, не то над Америкой, куда взгляд Валентина Николаевича уже не проникал. И когда она вновь тонким серпиком появится на Западе со стороны Солнца. Проникнув в весь процесс движения Луны, он мог теперь даже оценить ее положение на небе где-нибудь в январе или в марте, окажись он в это время вечером на скамейке у своего домика.  И Валентин Николаевич тихо радовался своим детским открытиям.

     Позднее Валентин Николаевич обратил внимание на то, что в одни годы Луна проходит мимо него, храбро вскарабкавшись высоко в небо, а в другие – стелясь по самому горизонту, как бы пытаясь проскочить незаметно. «Наверное», - подумал он, - «это ее орбита как-то меняется». Однако интуитивно почувствовал, что с наклоном орбиты Луны не все так просто, и решил голову не ломать, а оставшиеся умственные силы поберечь.
 
     Теперь, приезжая каждым летом на дачу, Валентин Николаевич первым делом отыскивал Луну на вечернем небе, чтобы установить график ее движения на последующие дни. Только бы небо было чистым. Но так случалось не всегда, а движение туч на небе никакому расчету не поддавалось, и Валентин Николаевич скучал, глядя на занесенное небо, надеясь хоть на какой-то случайный просвет.
 
     Однажды Валентин Николаевич потерял Луну. На самом деле он просто немного сбился в расчете, и когда в назначенный срок она не пришла, он не сильно расстроился: - «Ничего, завтра объявится». Но назавтра Луна опять не пришла, и на третий вечер, и на четвертый.  Валентин Николаевич терялся в догадках. Может, прячется где-то за облаками? Или опустилась так низко, ниже деревьев и домов, что ее не видно?  А может быть …? Да нет, это невозможно! Ну, а вдруг? Вдруг Земля повернулась как-то неловко, и Луна выпала из поля его зрения? Ну, тогда бы американцы заметили и сообщили. Наши бы тоже заметили, но промолчали, так, на всякий случай, а вдруг это - проделки врагов и нужно держать в секрете? Да и не обязательно всем знать. А может, китайцы как-то ухитрились и утянули Луну к себе поближе?

     Трудно себе представить, до чего бы еще дофантазировался Валентин Николаевич, но тут Луна вдруг обнаружилась. Прямо перед ним, и в виде очень бледного узкого серпика, «на прибыли». Так вот почему ее не было! Солнце в это время еще слишком яркое, и Луна, чтобы стать заметной, должна отодвинуться от него на довольно большой угол. Да и зрение у Валентина Николаевича уже не то, что прежде.
 
     Потом Валентин Николаевич обнаружил, что в той фазе, когда утром, перед восходом солнца, Луна ярчайшей полоской повисает у самой линии горизонта на востоке, с рожками, повернутыми в противоположную сторону, она становится непостижимо, ослепительно красивой, как бы даже другим небесным телом, отличным от вечернего. Казалось, она пылает своим собственным, а не отраженным светом. А если повезет и по соседству окажутся блистающая Венера и темная полоска облаков, рдеющая по краям от восходящего из глубины света, то возникает картина нереальной, космической силы, от которой захватывало дух. Валентин Николаевич останавливался, не в силах оторвать глаз, и в голову приходили какие-то странные мысли о беспредельных космических мирах, о пыльных тропинках на далеких планетах, цветущих яблонях на Марсе. Последний раз такие фантазии появлялись у него только в далекой юности. Робкое, земное сознание Валентина Николаевича в эти минуты испытывало смущение.
 
     Валентин Николаевич вообще частенько думал о себе, своей судьбе, иногда жалел, но чаще ругал себя. Здесь, на даче, он мог это делать сколько угодно, хоть с утра до вечера. Здесь он оставался наедине с самим собой. Здесь романтические надежды своей юности, старые песни с их нелепыми «пыльными тропинками» воспринимались как волнующие и прекрасные. То, о чем он мечтал когда-то, давным-давно, здесь не казалось смешным. Его душа вновь, как в детстве, раскрывалась, сливаясь со всем лежащим перед ним миром.

     Когда отпуск подходил к концу, Валентину Николаевичу не хотелось выходить на работу. Он радовался этому чувству, потому что давно знал, что оно возникает не от лени, а тогда, когда хорошо отдохнешь. Но на работе через два-три дня все снова завертится, закрутится, и дача вскоре забудется. Теперь Валентин Николаевич будет приезжать сюда только по выходным дням, чтобы подготовить ее к зиме. Но каждый раз, покидая дачу, ему будет казаться, что он предательски бросает ее, оставляя одинокой и беззащитной.

2025 г.