Как влюбиться и не быть съеденным. 2

Глава 2. На 120 сом ближе к любви (по курсу: один к одному в рублях, но по чувствам на миллион)

Познакомились они случайно, как это часто бывает в историях, которые потом вспоминают с улыбкой. Джаркин приехал в школу №17, чтобы взять интервью у директора по поводу новой программы по цифровой грамотности. Джаркин был невыспавшимся, с диктофоном, который периодически пищал, и блокнотом, в котором уже давно закончились чистые страницы, поэтому он писал поверх старых заметок о пропавших чайках и неудачном репортаже про сельский Wi-Fi. Когда директор ушёл на звонок, Джаркин остался в учительской, и именно тогда вошла она. Светлана. Учительница музыки. В руках папка с нотами, на шее кулон в форме скрипичного ключа, а в небесно-голубых глазах что-то такое, что заставило Джаркина забыть, зачем он вообще пришёл. В голове у него заиграла увертюра, а сердце нажало на педаль форте.
— Простите, Вы журналист? — спросила она, чуть-чуть удивлённо.
— Да, — ответил он, вставая так резко, что уронил ручку, — Джаркин Абылгазиев. Независимое издание. Очень независимое… иногда даже от здравого смысла.

Она рассмеялась, коротко, но с искрой. И всё. С того момента Джаркин уже не мог думать ни о цифровой грамотности, ни о чайках, ни о диктофоне, который снова запищал. На следующий день он нашёл её страницу в соцсетях, лайкнул фото с пианино, ещё два раза зашёл просто посмотреть, а через два дня пригласил на чай. В школьную столовую. Любовь, как известно, не требует вложений, и вообще ничего не требует, не превозносит, не мыслит зла. Джаркин всё же вложился. Ровно 120 сом. Это была его первая инвестиция в светлое будущее, и, по его расчётам, курс романтики в тот день был стабилен: один сом — один российский рубль, тем не менее эмоциональная доходность как у биткойна в 2017-м. Он купил булочку с изюмом (изюма не было, но продавщица сказала, что аромат остался) и чай (с нотой кипятка и философии).
— Светлана, Вы любите горы? — спросил Джаркин, поправляя воротник своей рубашки, купленной на распродаже, но глаженой с надеждой на судьбоносную встречу.
— Люблю, — ответила Света, улыбнувшись так, что у Джаркина внутри всё зазвенело, как старый микрофон на пресс-конференции.
— А озеро? — уточнил он, уже мечтая, как они будут сидеть на берегу.
— Обожаю. Особенно Иссык-Куль. Там вода такая… будто море, но без понтов. А некоторые учёные, кстати, всерьёз считают его морем из-за солёности, глубины и тектонического происхождения. Так что, возможно, это и есть море. Только оно не кричит об этом на каждом шагу.
— Вот и отлично! — Джаркин хлопнул себя по бедру, словно выиграл грант от Министерства романтики. — Я как раз собирался туда на выходных.

Светлана улыбнулась с озорством. Джаркин понял, что всё получилось. Он был не богат, однако у него было главное — желание стать героем её сердца. На Иссык-Куль они приехали на маршрутке, потому что у Джаркина была машина, но она в тот день решила, что ей нужен отпуск. Светлана не возражала, ей нравилось, как Джаркин шутил с водителем, покупал семечки на остановке.
— У вас кондиционер работает? — спросил Джаркин, усаживаясь на сиденье и вытирая лоб.
— Конечно, — ответил водитель. — Открываешь окно и представляешь, что это кондиционер.
— Ага, климат-контроль по-кыргызски. Если жарко, то открывай окно… если холодно, то закрой и наслаждайся, — согласился Джаркин.
— Вот видите, — сказал водитель. — У нас всё экологично.
— Мы тоже, — ответил Джаркин.

Светлана хихикнула, а водитель, не отрываясь от дороги, отметил:
— Зато воздух чистый. Горный! И вид из окна как в кино.
— Только без дублёров и каскадёров, — подмигнул Джаркин Светлане. — Всё по-настоящему: жара, пыль и горы.

На остановке он купил Светлане семечки, торжественно вручив их ей:
— Для тебя отборные семечки. Щёлкай с удовольствием.

Светлана взяла пакетик, улыбнулась, и маршрутка снова тронулась, унося их к озеру, где жара встречается с прохладой.
— Добро пожаловать в наш пятизвёздочный курорт! — торжественно произнёс Джаркин, когда они наконец-то доехали. — В наличии: термос, плед и один мужчина, без вредных привычек, но с богатым внутренним миром.

Он расстелил плед, который в прошлом был покрывалом на кресле, и поставил термос между ними, как трофей. Из рюкзака Джаркин достал две кружки с сердечками, назвав их «временные сосуды для вечных чувств».
— Чай с чабрецом, — пояснил он. — Сбор лично мной. Ну, то есть, куплен в аптеке, но с душой.

Джаркин порылся в рюкзаке ещё немного и торжественно извлёк небольшой арбуз.
— И десерт. Символ лета!
— Ты привёз арбуз? — удивилась Светлана.
— Конечно. Какой романтик без арбуза? Как симфония без финального аккорда.

Она рассмеялась. Он достал походный нож и начал нарезать арбуз с видом хирурга, который точно знает, где у плода сердце. Затем он вытащил из рюкзака ещё и тандырную лепёшку. А Светлана сняла босоножки и с удовольствием вытянула ноги к солнцу.
— А ты умеешь делать красиво из ничего, — заметила она.
— Потому что у меня есть всё, что нужно. Ты, чай, арбуз, лепёшка и озеро. Остальное лишнее.
— А если бы ты был музыкальным инструментом, каким бы ты был? — спросила Света, глядя на него с интересом.
— Барабаном, потому что громкий, немного неуклюжий… но я задаю ритм.
— А я бы сказала, что ты похож на глюкофон. Странный, редкий, хотя когда звучишь, то все замирают.

Джаркин чуть не расплескал чай. Сердце отозвалось новой волной, он влюблялся ещё сильнее. Они сидели на пледе, любуясь природой. Вдруг из-за камышей выплыли белые лебеди, как забытые ноты на партитуре, величественные и немного надменные. А чуть дальше, на мелководье, стояли розовые фламинго, тонкие, словно музыкальные паузы, и такие нелепо прекрасные, что Светлана прошептала:
— Они правда здесь зимуют?
— Да, — кивнул Джаркин.
— Птицы с хорошим вкусом считают Иссык-Куль своим санаторием. Некоторые прилетают в конце лета, остальные осенью. И остаются до весны.

В тот момент один лебедь взмахнул крыльями, давая им благословение на продолжение романтики.
— Знаешь, — сказал Джаркин, — я не могу купить тебе яхту. Но могу подарить волну, которая будет только твоей. Вот эту, например. Видишь? Она специально для тебя.
— Да ты поэт, философ и продавец счастья в одном лице, — восхищённо произнесла Света, поправляя прядь волос, которая упрямо пыталась стать дирижёром её игривого настроения.
— Конечно. Я даже вчера написал статью об исчезновении художницы. Там был набросок озера, и я добавил туда… ну, кое-что. Для драматизма. Типа мачты с головой лошади. И кусок окровавленной ткани. Этого не было, конечно. Но звучит же!
— Ты выдумал кровь?
— Только капельку. Для атмосферы.
— А огромные следы?
— Для атмосферы.
— Мачту?
— Для атмосферы.
— Лошадиную голову?
— Тоже.
— Джаркин, у тебя, похоже, вся журналистика для атмосферы.
— Ну, ты же понимаешь, я ведь работаю на эмоции.

Светлана засмеялась, не над ним, а вместе с ним. Джаркин почувствовал, что она не осудила его, а наоборот: оценила творческий подход.