Сказка про хвост и копыта

В одном известном городе, название которого я позабыл, градоначальник откинул копыта. Причем, и в прямом, и в переносном смысле.

Когда градоначальника раздели, чтобы обмыть тело, вдруг выяснилось, что под ботинками у него - копыта, а под штанами – хвост. То ли он был сатиром, то ли наполовину чертом – поди теперь разберись!

Но разобраться обязательно надо! В свободном городе свято хранили традицию: всегда нужно докопаться до истины и перемыть градоначальникам кости. Разумеется, делали это лишь после того, как градоначальники умирали.

И ведь очень честными и объективными были те суждения или, если угодно, осуждения! Иных градоначальников проклинали почти сразу после их смерти, других же причисляли к лику святых и лишь через много лет предавали анафеме. Случалось, однако, и наоборот: сначала проклинали и злословили, а через годы начинали петь осанну великим покойникам. У свободных граждан была короткая память, они быстро забывали злодеяния своих градоначальников.

Вот и нынешнему градоначальнику оставалось лишь дождаться справедливого приговора. Куда его теперь: в мавзолей или на свалку истории?

Но пока нет единого согласованного мнения, копыта и хвост свободным гражданам решили не показывать.

Для того, чтобы правильно все рассудить и затем объявить приговор, на главной площади города собрали большой митинг. В президиуме сидели все самые уважаемые жители города, вся, так сказать, элита: заместители градоначальника и депутаты, ветераны последней войны и проститутки, пропагандисты и журналисты (что, впрочем, одно и то же).
 
Вся прочая шушера, то есть свободные граждане, стояла в отдалении. Она бы и ближе подошла, но шаманы в погонах знали свое дело и четко выполняли полученные инструкции.

Между толпой и элитой стоял открытый гроб с телом градоначальника. Градоначальник до подбородка был укрыт одеялом.

Первым к микрофону вышел придворный поэт. Он зачитал «Оду градоначальнику». Написал ее поэт на скорую руку и не от чистого сердца – его терзали смутные сомнения. А потому и ода получилась не самого высокого качества.

Начиналась она довольно фамильярно – поэт обращался к градоначальнику на «ты»:   

Благодарю, великий мачо,
За все, что сделал ты для нас!
Я перед гробом твоим плачу!
Тебе я посвящаю оду!
Ты дал нам хлеб, ты дал нам квас,
Ты дал нам главное - свободу!

Последняя строчка, надо признать, прозвучала несколько двусмысленно: когда именно градоначальник дал свободным гражданам свободу? При своей жизни или же когда умер?

Поэт прочитал последние строки:

Мы все верны твоим заветам,
Мы свято чтим героев павших!
Передавай им всем приветы
От нас, от временно отставших.

И многозначительно замолчал в ожидании оваций.

Раздались робкие аплодисменты, но тотчас стихли. Градоначальник умер – пошло на убыль и воодушевление масс. Тем более что еще никто не знал, какой вынесут приговор – обвинительный или оправдательный. Рано аплодировать.

Вдовы же казненных предателей, впоследствии объявленных героями, вообще угрюмо молчали.

Ситуацию решил исправить Главный пропагандист. Он страстно любил градоначальника, ежедневно ел из его ладони, после чего с благодарностью целовал ему руку. К тому же был он неглупым мерзавцем и понимал: от того, каким будет приговор градоначальнику, зависит и его, пропагандиста, будущее.  Если и не все будущее, то его дальнейшие политические взгляды.

Их он, конечно, поменяет, если потребуется, но это же столько труда, столько труда! Придется придумывать новые тезисы и аргументы взамен старых и обкатанных, и на первых порах они вряд ли прозвучат убедительно. Потом, разумеется, холопы привыкнут к ним, примут их, но до того времени его доходы сильно упадут.

Опять же, надо уже теперь угадать, чью руку поцеловать первой. А если он допустит роковую ошибку и поставит не на ту лошадь? Фаворитов он знает, но кто ж его знает! Иногда и фавориты приходят последними!

«Градоначальник был великим полководцем!» - объявил Главный пропагандист.

«И соседям то и дело наносил обиды смело», - выкрикнул из толпы городской сумасшедший.

 И свободные граждане, которые ранее не сомневались в полководческом гении градоначальника, то ли вдруг поняли, то ли вдруг вспомнили, что это были вовсе не завоевания, а действительно обиды.

Главный пропагандист немного смутился, но продолжил: «Сколько новых территорий присоединил он к свободному городу!»

«Это правда! – подтвердил городской сумасшедший. – Наше кладбище значительно расширилось!»

И главный златоуст города, который прежде с экрана телевизора от имени градоначальника кричал на всех его подданных, обвинял их во всех грехах и ошибках, требовал дисциплины и патриотизма, не нашел теперь подходящих слов. И, посрамленный, вернулся на свое место. При этом долго не мог найти точку опоры – стул под ним подозрительно шатался.
 
В толпе засмеялись, но Главный пропагандист лишь усмехнулся. Он лучше всех знал, что это временно. Уж чего-чего, а крепких стульев на его век хватит!

Пришла очередь Тринадцатого заместителя, самого верного и самого злобного пса градоначальника.

«О, великие свободные граждане! – торжественно обратился он челяди. – Вспомните, как, не покладая рук, трудился градоначальник, как заботился он о вас, как много сделал он для свободного города, сколько принес ему пользы!»

«И это тоже правда! – подтвердил городской сумасшедший! - Оглянитесь вокруг и посмотрите, как процветает наш город!»

Свободные граждане оглянулись. Тринадцатый заместитель снял очки, протер их и тоже осмотрелся. После чего стушевался и не вернулся в президиум, а нырнул в толпу. Он смекнул, что времена и нравы меняются, а потому надо быть ближе к народу.

Вот так и получилось, что городской сумасшедший, самый никчемный житель города, какой-то убогий смешал все карты. Его бы тут же и подстрелить, но после смерти градоначальника снайперы не сидели на крышах домов. Некого было так тщательно охранять.

Первый заместитель, самый умный из всех, первым и понял, куда нынче дует ветер.

Он встал со своего места. И сделал неожиданное заявление: «Градоначальник был прелюбодеем, вором и убийцей! Из-за его безумных действий город оказался на краю пропасти. И только благодаря мне и моим соратникам, которые оказывали градоначальнику тайное сопротивление, город в эту пропасть не рухнул!»

В толпе раздался недовольный ропот, все-таки истинных патриотов в свободном городе оставалось еще немало.

«Снимите с него одеяло!» - приказал Первый заместитель.

Одеяло сдернули и показали градоначальника в гробу на большом экране. Градоначальник лежал в чем мать родила, никакой одежды на нем не было. Лежал во всей своей красе, с хвостом и копытами.

«Черт!» - крикнула какая-то женщина, и толпа бросилась врассыпную. Началась давка. Сколько в этой давке погибло свободных граждан, установить так и не удалось.

Хотя правильнее сказать так: установить-то установили, но точную цифру не озвучили. Первый заместитель, претендовавший на должность градоначальника, объявил, что погибли десятки тысяч людей. Тринадцатый заместитель, ушедший в оппозицию, возразил, что никто не погиб, были лишь пострадавшие.

«Да и то пострадали лишь враги свободного города, их не жалко! Собаке собачья смерть!» - заявил Тринадцатый заместитель.

И долго свободные граждане судачили потом о черте-градоначальнике. Но постепенно это жуткое зрелище начнет стираться из их памяти, они все чаще и чаще начнут задавать себе вопросы: «А было ли это на самом деле? Действительно ли мы это видели? Или же нам только привиделось?» И дадут на него однозначный ответ: «Ничего этого не было и быть не могло!»

И со временем старый градоначальник – по сравнению с нынешним – в их безудержных фантазиях станет представляться им не чертом, а ангелом во плоти.

И его причислят к лику святых.