de omnibus dubitandum 7. 255

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ (1590-1592)

Глава 7.255. КАК УЗНАЕМ ВСЕ ИХНИЕ НАУКИ ДА МАСТЕРСТВО ПРОИЗОЙДЕМ — ТАК И КРЫШКА ИМ…

    Апрель (Квітень) 1554 года*

*) С 1492 года, в Московской Руси впервые начали отпраздновать Новый год в сентябре. До этого праздник отмечали 1 марта, а перенесён он был Иваном III…

    С большим трудом, не раз рискуя жизнью, добрался смелый корабельщик почти до самых устьев Северной Двины, откуда холмогорские головы и городовые приказчики дали знать в Москву, что приехали английские торговые люди, а что с ими делать — не ведает никто: можно ли с ними торг вести, или связать их и доставить в стольный град Москву?

    Но, впрочем, те и сами-де просят: «Дайте нам провожатых, мы желаем вашему государю от нашего „Кина“, сиречь государя, поклон снести».

    И вот, почти через два месяца пути, прибыл Ченслор [Ричард Ченслер, оставивший свои воспоминания о пребывании в Московском государстве в книге О ВЕЛИКОМ И МОГУЩЕСТВЕННОМ ЦАРЕ РОССИИ И КНЯЗЕ МОСКОВСКОМ]  с двумя-тремя спутниками своими и с царскими приставами в Москву.

    По болезни царя [Иван Грозный, оставил еще в 1554 году на царстве тридцатидвухлетнего Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586), а не 26-летнего дауна Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) своего младшего брата, который способен только явиться и сидеть, где ему скажут и свою жену Анастасию в окружении ее родственников  Захарьиных-Романовых – Л.С.)] принимал его сперва Алексей Адашев и другие вельможные бояре. Потом состоялся прием у царя. Захотел видеть послов и Макарий.

    Но теперь — болен он был. Очень кстати, на другой же день после пасхальной заутрени, разыгралась у старца привычная болезнь, «камчуг» (подагра - Л.С.), в ногах. Ни выходов, ни приемов торжественных делать нельзя, пока отек не пройдет. Таким образом избегал Макарий необходимости присутствовать там, где бы ему не хотелось, видеть то, чего бы не желал, вмешиваться в события, опасные для его собственной личности и сана…

    Предшественники Макария, не умевшие захворать вовремя, быстро ведь меняли митрополичий клобук свой на монастырскую скромную рясу…

    Сидя по болезни у себя в келье, Макарий не лишался возможности видеть и говорить, с кем хотел, и не появлялся только там, где это было несовместимо с положением и видами прозорливого владыки.

    Вот почему без обычной пышности, без многолюдной свиты состоялся прием интересного гостя-моряка в покоях митрополичьих.

    В девять часов утра принял Макарий Ченслора. Десять било, а между ними живая беседа идет при помощи дьяка Висковатого. Этот знает по-немецки, как и Ченслор, и может служить толмачом, о каких бы важных вопросах ни шла речь. Но Макарий от важных вопросов намеренно уклоняется.

    — И сам я болен, и царь нездоров же… Теперь у нас государские дела затишали… Да и не подобает мне в земские нужды мешаться. Мое дело — духовное: Богу молиться да за опальных стоять, милости просить у царя… А он — один земли владыка…

    Так всегда и всем послам отвечает Макарий, если те прибегают к его посредничеству в переговорах с царем, зная, как велика власть первосвятителя в Москве.

    Ченслор, как человек умный, сразу попал в тон. Больше сам говорит и описывает свои похождения, желая доверием вызвать ответное доверие.

    Сидя в удобном, мягком кресле, причем больная нога лежит, вся обернутая, на соседнем табурете, Макарий склонился на руку головой и слушает интересные речи посла.

    Вдруг движение и шум возникли в соседнем покое, проникая даже сквозь толстую, суконную обшивку дверей.

    — Царь-осударь жалует! — быстро проговорил послушник, вошедший, почти не дожидаясь впускного «Аминь».

    В ту же минуту раздался голос Ивана (на самом деле 26-летнего дауна Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана Грозного, который способен только явиться и сидеть, где ему скажут  – Л.С.), творившего обычную молитву за порогом.

    — Аминь… Входи, входи, громче обычного провозгласил Макарий, - с Господом, царь-государь! Входи, чадо мое любезное… Вот, не могу встать к тебе, Бог покарал!.. — благословляя и целуя Ивана (на самом деле дауна Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) младшего брата Ивана Грозного – Л.С.), произнес Макарий.

    — Сиди, не тревожь себя, отче-господине… Твои молитвы за нас и так ко престолу Господню дойдут! — сказал Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.).

    Затем ласково ответил на глубокий поклон, отвешенный ему Ченслором, и кивнул Висковатому, поднимавшемуся после земного преклонения перед царем.

    — Здравствуй, посол!.. Ришарда, так ведь зовут? Здоров, Михалыч! Передай-ка англичанину, что я нарошно пришел здесь послушать рассказов его. Там, в Думе, я принимал здорованье его от брата нашего, короля Едварда… А ныне мне занятно послушать, что сам он на Студеном море-окияне видал да перенес.

    Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.) опустился на лавку в переднем углу, указав послу занять место между Макарием и собой.

    — Ну, о чем речь шла, дьяк? — обратился Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.) к Висковатову.

    — Да вот, осударь, толковал немчин, так же громче обычного, растягивая слова  ответил Висковатов, - как выехали они на трех великих галлиях, на каторгах, на кораблях морских… И буря сильна была… И товарищ его старшой, Гук-Лойба…

    — Гуго Уиллоуби! — поправил англичанин.

    — Вот-вот, энтот самый, затерся здесь-то… Не пришел к Вардегузу Норвецкому… И пришлось нашему немчину с одним кораблем на Русь прямовать… «Бонавинчура» звать ладью-то евойную… А по-нашему, к примеру, как бы сказать: «В добрый час!»

    — Кто ж снарядил те суда? Сам брат наш Едвард?…

    — Нет, осударь… Снаряжали их купцы английские… Артелью сложились… Большие деньги собрали и отпустили три корабля с товаром ихним заморским: и сукна, и всякие изделия ихние. Вот как те поминки, что тебе, осударь, подношены. Энто — все из ихних товаров. А у их тесно стало, соседи торг перебивают. Вот они про нас прослышали, что много недохватки у нас. А иного — и с лишком есть… Мену, торг новый, строить хотят. А король яснейший Едвард уж опосля их под свою руку принял и грамоты к тебе, государь, писать приказал…

    — Так, так… Наши небось, даже новгородцы пройдошливые, в землю английскую не хаживали и не забирались. А энти тут как тут. Ничего не побоялись. Да, надо бы и нам море себе какое ни есть раздобыть, окромя Студеного… К соседям поближе. Большие прибытки земле от торгу морского идут. Ни граней, ни сторожи, ни рогаток нетути! Божий путь!

    Ченслор, которому дьяк перевел речь царя, усиленно закивал головой.

    — Так, верно, правильно ваш царь говорит. Нужно непременно нам с Русью торг водяной завести. Чего нам не хватает — у вас есть. Хлеб дешевый, меха, сало, лес… Что мы работаем — вам еще долго не добыть у себя. Не придется нам ссориться из-за торгу. А польза и одному, и другому будет великая.

    — Сам знаю! — ответил Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.) на речь посла. — И думаю, как бы все это наладить. Ну да оно впереди… А спроси у Ришарда: нету ль с ним кого из рудознатцев да литейщиков случаем? У нас, под Серпуховом, вон руда железная… На Цыльме — медная… в недрах гор, на Поясу земном [Уральские горы] — чего-чего нет! А добывать не умеем! Так и гибнут зря дары Божии…

    — Нет, государь… Не найдется. На корабль я брал только матросов да торговых приказчиков. Да отчего, государь, ты от соседей, от немцев, не призовешь сведущих людей? Там немало их…

    — Какое — от соседей! — махнул рукой Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.).

    — Скажи-ка ты ему, Михалыч, как я из венгров людей зазвал, как Литва да лифлянты не то что их не пущали через свои земли ко мне, а которые потайно пытались грань перейти, тех ловили и головы секли, в темницы заточали на всю жизнь. Мы уж и в сей час им досадны. А как узнаем все ихние науки да мастерство произойдем — так боятся, окаянные, что и крышка им. Недаром опасаются, еретики неверные. Сокрушит Русь главу змиеву. И отцы святые то же пророчат. «Третий Рим» — недаром так Москву нашу зовут…

    Висковатов, смягчив конечно, передал Ченслору речь царя.

    — Ну, понятно, понятно… Боятся соседи. Да это пустое. За хорошие деньги — хорошие люди приедут к вам служить. Ведь имели же вы фряжских мастеров из Италии и разных иных…

    — Имели и еще иметь будем! Верное твое слово, Ришарда!.. — довольный англичанином, отозвался Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.).

    — Ну а с тобой не было ль чего такого, акромя бури, на пути?… Чудес, страшил каких не видал ли?…

    — Особенного ничего. Только меня один из ваших моряков позабавил. Буря стихла, а мы как раз под островом одним очутились. Смешное такое прозвание у него. «Семь» — зовется остров. Один за семерых имя носит.

    — Ну, не один. Семь их так рядом и стоят! — заметил Макарий, хорошо знавший карту северных берегов Московской земли. — Для краткости их тако величают: что ни остров един из семи, то и сам «Семь»… Что же там было с тобой?

    — Да довольно непонятное что-то случилось. Ветру нет сильного, а у скалы, мимо которой плыть, вода словно в котле кипит. И миновать места нельзя, и пройти опасно. Долго мы стояли, под самым берегом якоря кинувши. Ветер и совсем почти спадать стал, а буруны так и кипят.

    - Я говорю: «Может, у вас тут вечно так, и лучше пойти в обход, поискать иного пути?»

    — «Нет, — говорит ваш кормчий, которого я взял, — тут дело неспроста… Камень молить надо — все хорошо станет…».

    - Думаю: как это «камень молить»?

    - А он говорит: «Жертвы-де водяной дед требует!..».

    - Я засмеялся и не велел дурить. Ночь пришла — прибой. А наутро проснулся — гляжу, море у самой скалы точно слюды листок: ровное, гладкое… Прошли мы, отъехали малость, оглянулись, а там опять и пена, и брызги… Глядеть страшно.

    - Подходит ко мне мой кормчий и говорит: «А чья была правда? Я, тебе не сказавши, до рассвету вылез на камень, молил его, муку сыпал, масло лил. Место там есть такое, освященное. И деды, и прадеды то же там творили. И далось нам море, пройти позволило. А как мы минули самое место плохое, оно снова закрутило…».

    - Я тогда говорю вашему кормчему: «Не море — сам ты нам помог, что масло на воду пролил. Старое это средство, да только оно у меня из головы вон!..». А он, седобородый, упрямо качает головой и твердит: «Водяной жертву принял, оттого и пропустил!..».

    — Погоди, Ришард! — остановил Макарий. — Ты говоришь, «ваш моряк»… Я чаю, он из диких был, из чуди, али из лопарей, али…

    — Нет, ваш, как следует… И по лицу… И крест на вороту висит…

    — И все же про «водяного» тебе толковал… Жертву языческую творил? — с огорчением покачивая головой, тихо произнес Макарий. — Эхе-хе… Грехи тяжкие!

    — Да не досадуй, владыко! — быстро заговорил царь (даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.).

    — Ведомое дело: живут поморы наши заодно с язычниками, ну и наберутся за неволю ереси всякой. Твои иереи посланные скоро, гляди, весь край ко Христу приведут. Не будет тогда того…

    — Дай Бог… Дай Бог… А только не больно велик урожай на ниве Господней!.. — покачивая с сокрушением головой, с легким вздохом произнес митрополит. — Мало у меня тамо Божиих ратников. Да и у тебя, царь, слуг не довольно. Богатые тамо дани можно собирать, ежели порядки завести, как во всей земле Московской…

    — Заведем авось, владыко. Знаешь же ты думу мою…

    — Знаю, ведаю… Ну да об этом после. А как земля тебе тамошняя, англичине. показалася? Как люди? Есть ли чем с ними торг вести?

    — Есть ли чем! — воскликнул купец-посол, а глаза у самого так и засверкали.

    — Да там богатств числа нет!.. Какие шкурки звериные… Я те, что собрал, — самому королю в дар принесу и получу щедрую награду за них. А дикари, которые меняют эти сокровища, — им и цены не дают. За пустяк меняют да еще толкуют: погоди, мы лучше принесем! Жаль, ждать не было часу. И рыбы — гибель там… И львы, и коты морские… И китов мы видели… На просторе — стадами ходят… А оленей… А дичи!.. Богатый край, государь, там Бог тебе послал…

    — Богат не богат, а угодье доброе. Вот опять соседи-враги мутят, к себе чудь, и лопь, и зырян сманивают. Ракой спаивают. Ну да не будет того! Я им самим скоро… Свеям этим, да…

    Но не докончил Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.), остановился.

    — У нас то ли еще есть! — снова заговорил он через мгновенье. — Приходят с ясаками к нам из Сибири инородцы… Вот те добро несут… Покажу те меха тебе. Вижу: человек ты правильный. Как оценишь? По чести, чаю, скажешь…

    — А как же иначе, государь? Неправильно жить — и торгу не водить! — так у нас говорят…

    — Ха-ха-ха! Ну, на Москве ты иное услышишь. «Не обманешь — не продашь…» — вот что наши торговые люди бают… Ты, англичин, мне понравился… Так я остерегу тебя: с купцами моими ухо востро держи! — весело смеясь, проговорил Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.).

    — Ничего! У тебя бы, государь, для дела моего государя Бог бы удачу послал. Да позволь нам торг завести в твоих землях вольготный, помимо гостей заморских, торговых. Так мы твоим купцам и лишку передать не прочь. На соседях на твоих отыграемся…

    — Ладно, добро!.. Очень ты мне по душе пришелся. Будет по желанию твоему и как брат наш Едвард просит. А пока ступай, отдыхай… Скоро и к обеду пора… Чай, истомился по нашим дорогам? — протягивая послу руку для поцелуя, проговорил царь.

    Целуя протянутую руку, с поклонами посол отвечал:

    — Не могу пожаловаться, государь. Дороги, если по правде сказать, не хороши да и не больно худы у тебя. Охрана на них строгая. Меня раз сорок останавливали… Хлопот, правда, много, да для нас, для купцов, хорошо. Значит, берегут нас от злых людей. А что земля твоя полна болот и лесов — Бог тому причина, не ты, государь. Да и то я видел: люди твоей земли мимо стражи, по дорожкам и тропинкам лесным и болотным — так и носятся стрелой. Не людный еще край ваш Московский. С той стороны, где я проезжал… А вот тут, под Москвой, уж довольно много народу… У нас потеснее земли, оттого и народу кажется больше.

    — Да, ты угадал, посол! — горделиво ответил Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.). — Велико мое царство… Земли руской конца-краю нет… В едином вот новом нашем царском городишке, в Казани завольской, — мы врагов лишь одних, казанских бесермен, — тридцать тысяч побили. И все пОлон город людьми стоит. В граде нашем престольном, в Москве, вот тута изоб, домов одних переписано сорок и две тысячи… Подочти: сколько народу в тех домах? Ты видел: мы, руские, широко живем, с чадью и с домочадцами, с холопами и с челядью. А ведь тута пригороды и села мои подмосковные и боярские деревни ближние не считаны. Вот ты и подумай… Одначе, ступай с Богом… Время!.. Мне еще надобно тут с отцом митрополитом… Ступай!..

    И царь отпустил англичанина.

    Теперь трое человек остались в митрополичьей «казанке», или передней келье, заменяющей кабинет, — царь, Макарий и дьяк Висковатов, который, пятясь задом, стал у дверей, выжидая, прикажут ли ему уйти или остаться.

    — Слышь, Михалыч, — быстро произнес Иван (на самом деле даун Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) младший брат Ивана Грозного – Л.С.), едва посол скрылся за дверью, — ты догони агличина, потолкуй с им, задержи в сенцах-то… Може, мне его вернуть занадобится…

    — Слушаю, осударь! — отвешивая земной поклон, откликнулся Висковатов и скрылся вслед за Ченсларом.