Сказка о Морошеньке...

Помнится мне презанимательная история девочки из нашей деревеньки. Она выросла у меня на глазах. Жизнь её была совсем не простая. Мать её умерла рано, отец женился на другой — и эта самая мачеха, только зайдя в дом и осмотревшись, случаем или же специально, опрокинула на неё горячий чугунок с водой. Сама по природе своей девочка была красавицей, но вот тот чугунок попортил дело — так что она была похожа на красивый цветок, который обдали кипятком - живой изнутри, но покрытый коростами и шрамами снаружи.

Все годы её взросления было видно, что с мачехой в одном доме им тесно, а потому девочка всё детство и юность свою пропадала в лесу. Только солнышко июньское пригреет кочки в болотце — а она уж их своими тонкими пальчиками морошку в бидончик собирает. Так эту девочку и звали — Морошенька. Домой бидончик принесёт — ну суший мёд, а не ягоды.

— Что это за мякотину притащила?! — кричит на неё мачеха, а сама знай — ягодки ложкой деревянной с молоком уплетает, того гляди и ложку откусит.

А Морошенька всё молчит, да по дому прибирается. Так неделька-другая — затем черника с голубикою в ведёрко просятся. А у мачехи уж весь погреб наполнен, а падчерица уж несколько мешков ягод на зиму в печи насушила — так что и девать некуда. А мачеха — соседям продаёт, да торгуется, стервоза такая. Ещё недельки минули — грибочки повылазили, а за ними и брусника с клюквою. Так лето и пролетит шелестящими берёзовыми листочками, оглянуться не успеешь — а они уж и опадают.

Так год прошёл, другой, третий... Замуж Морошеньку никто не брал из-за её ожогов. И она всё продолжала носить дары леса в деревню. Казалось, лишь лес по-настоящему понимал её, и именно там она находила успокоение. Всё было так до одного случая...

Возвращается как раз она с двумя вёдрами черники с голубикою, а из-за куста — седая борода высовывается. В ухе — серьга, в руках — скрипка, седой словно леший. Сам весь тощий, будто на палку кто красную рубаху накинул, да кожаным ремнём повязал. Стоит, глаза вылупил, скрипку в руках крутит.

— Не пугайся меня, девочка, — чуть слышно прошептал старик. — Я уж с неделю как ничего не ел, от погони в лесу спасаюсь. Маковой росинки во рту не бывало. Выручи, будь мила, спаси от смертушки. Дай ягодок покушать. Ты, видать, места знаешь — а я тебе за это вот хошь скрыпку отдам.

— Да на что она мне, она у вас и без струн даже. Да и играть я не горазда. Кушать хотите — кушайте, хоть всё забирайте. Человеку в беде завсегда помочь рады.

Старик с жадностью набросился на чернику и измарал ею всё своё лицо и бороду. Он даже выглядеть сразу стал моложе.

— Вот спасибо, отвёл душеньку. Спасла старика от голодной смертушки. А ты всё же скрипку-то возьми — никогда не знаешь, что в жизни пригодится.

Морошенька отдала старому цыгану оставшиеся ягоды с ведром, взяла подарок — и они разошлись. О, как же бранилась на неё в этот вечер мачеха!

— Ах ты, глупая! Почто ягоды цыгану отдала?! Да твоя жизнь и одного ведра не стоит! А ну, бросай свой инструмент в печку! Чтоб я это больше в моём доме и не видела!

Морошенька положила скрипку в печь и укрылась от мачихиного гнева в тёмном чулане. Всю ночь она не спала, а на ранней зорьке, заслышав, что мачеха ещё вовсю храпит, вынула из печки свою скрипку без струн и спрятала её на подволоке. Каково же было её удивление, когда, пряча скрипку под крышу, та сказала:

— Спасибо! Я уж думала — неужели мне поленом гореть... И так жизнь не сладка: всю жизнь по кабакам. Тут ещё старый цыган все струны о сучки оборвал... Так ещё и в печке гореть... Спасибо тебе, Морошенька.

— Вот так чудеса! — воскликнула девочка. — Говорящая скрипка! Скажи кому — не поверят!

— А ты никому не говори. Чудеса тишину любят. Говорить — это что, это каждая скрипка умеет, а вот петь — тут уже действительно нужен талант. Эх, найти бы струны...

Поговорив ещё немного со скрипкой, Морошенька ушла в лес и возвратилась только под самый вечер, принесши с собой несколько вёдер ягод, дабы хоть как-то притушить разгоревшийся гнев мачехи.

— Где же был всё это время отец Морошеньки, почему не защищал? — воскликнет мой маленький читатель с добрым сердцем.

Понимаешь, мой друг, — отвечу я, — что с него взять, если он привёл в дом чужую женщину? Лучше не будем тратить на него места в книге.

Каждый вечер, по возвращении из леса, Морошенька поднималась на подволок, доставала из опилок свою скрипку без струн и долго слушала. Скрипка рассказывала ей множество интересных историй.

— Эх, вот бы где струны найти! — каждый раз восклицала она, заканчивая очередное повествование.

— Послушай, Морошенька, ведь мы с тобой точно сёстры. У тебя нет мужа, а у меня — струн. Что если мы убежим из этого дома вместе — и, быть может, где-то мы обретём наше счастье?

Девочка долго не соглашалась, но издёвки мачехи в конце концов сделали своё дело.

Взяв всего пару лаптей и котомку — совсем так, как она часто хаживала в лес, — две сестрицы отправились в путь в поисках своего счастья.

Они прошли несколько дней по лесу, затем вышли к какой-то реке, на которой, разгоняемая течением, мельница молотила вовсю зерно. Нашей страннице очень хотелось есть, а потому она зашла внутрь мельницы и попросила немного муки.

— Любишь кушать? — засмеялся толстый мельник. (Он был толст, вероятно, от того, что ел много мучного.) — А поработай-ка ты на меня сначала, а затем я тебя и покормлю, а может быть, и монетка в карман закатится.

— Что ж, работы не гнушаюсь. Бог терпел — и нам велел.

— Ну раз так — таскай мешки!

И Морошенька проработала у мельника что-то около месяца с небольшим. Мельник не обманул — кормил её каждый день, а когда вся мука была перемолота, дал ей небольшой кулёк муки и толкнул монетку в её карман.

— Пусть не большая, зато гремит! — смеялся он, тряся большим жабьим животом. — Ступай восвояси!

И Морошенька пошла. Они снова двигались лесом.

— Лес он добрый, — говорила она скрипке. — Его не нужно бояться — к нему нужно с любовью. Он как великан с душой ребёнка.

Однажды ночью они вышли-таки из леса в какое-то поле. Где-то посредине поля мерцал костерок. Морошенька решила подойти. У костра грелся крестьянин средних лет. Лицо его было понуро. Рядом с ним у костра стояла телега без колёс.

— У меня есть немного муки. Хотите, я лепёшек напеку? — спросила Морошенька.

— Ага, — согласился мужичок, и, помолчав немного, добавил: — Вот я не пойму... Ну ладно, лошадь украли — ну и телегу забери, но зачем же колёса воровать?

— Не знаю, — отвечала девочка. — Вот, к примеру, у меня есть скрипка — без струн. Я ношу её с собой уже долгое время. Она дорога мне — просто потому, что я верю...

— Во что? — угрюмо, хмуря брови, спросил крестьянин.

— В то, что однажды она запоёт.

— Скрипки не поют. Если ты такая наивная, может, ты у меня и телегу купишь? — смеясь, спросил он.

— Покупай, покупаю, — шептала из-за спины скрипка.

— Хорошо. Вот вам все деньги, которые я заработала за месяц у мельника. Забирайте их.

Посчитав монетки, у крестьянина загорелись глаза — ведь он вообще не рассчитывал что-либо выручить за телегу без колес.

— Ну, не густо, конечно... Вот прибавлю я ещё к этому две лепёшки! — И он снял с камня две. И, откусив одну из них, изрёк: — Ааа, забирай!

Покушав лепёшек, крестьянин, радуясь, что он в темноте, в одиноком поле встретил наивную душу, решил поскорее удалиться, чтобы она не передумала.

— Ну тогда я пошёл... — сказал он и исчез во тьме.

Морошенька и скрипка остались одни.

— А ты молодец, — начала разговор скрипка, — что телегу купила. Вместе ведь веселей.

— Ну и на что нам телега без колёс?

— Так ты пойми: мы как три сестрицы. У тебя — нет мужа, у меня — струн, а у неё — колёс.

— Верно! — сказала телега. — Как же хочется вернуть колёса и ещё хоть немного покатать по травке... ну или даже по пыльным дорогам, в грязи. Главное — вперёд!

«Три сестры по несчастью» проговорили всю ночь. В утренней дымке, рассекая туман, выехал всадник с двумя лошадьми. Он разгонял туман своей снежной бородой.

— Вот так встреча! — воскликнул он. — Не думалось, не гадалось!

Морошенька тут же узнала в седоке того самого цыгана, которого она спасла от голодной смерти в лесу.

— Вот так провидец ворожит! И скрипка с тобой! У меня для вас обеих подарки! — не унимался от радости старый цыган.

К одной из его лошадей были привязаны четыре колеса той самой телеги. Он с ловкостью пристроил их обратно, запряг лошадку и, достав из-за пазухи струны, натянул их на скрипку. Из своей сумки он достал небольшой смычочек с кисточкой, как у кавалергарда, и вручил его Морошеньке.

Они проговорили ещё немного, а потом старый цыган заспешил, сказав:

— Извиняй, добрая душа, такой уж мы народ. Не сидится нам на одном месте. Так много в свете красоты, а я видал так мало...

И он исчез — как тогда, в лесу...

— Вот видишь! — воскликнула скрипка. — Чудеса случаются! Теперь у телеги есть колёса, а у скрипки — струны!

— Да, всё так. Я очень рада, — ответила Морошенька с небольшой грустинкой в голосе.

— Позволь мне спеть!

И скрипка запела. Смычок затанцевал по её струнам. И в поле, словно на большой арене, разразилась ослепительной красоты песня скрипки. Она была лучше тех песен, что поют у тёплого океана Италии лучшие певцы этого мира. Это было что-то действительно сказочное.

Эту песню услышал принц, заблудившийся в том самом лесу, из которого ночью вышла Морошенька со скрипкой. Он пошёл на чарующий звук и вышел из леса.

— Ох, спасибо тебе, добрая душа! — воскликнул он. — Ты спасла меня! Я обещал себе, что если выйду из леса живым, то первая девушка, которую я повстречаю, будет моей женой!

Он поцеловал её обожжённую руку — и короста, и шрамы с её тела пали ниц. Морошенька теперь была и в правду настоящей принцессой.

Они прыгнули на тележку и помчались во дворец, где прожили долгую, счастливую и достойную добрых сердец жизнь. А скрипка всё это время играла и пела для них. И музыка эта была прекрасна!