Парабеллум. Гл 11. Парабеллум ч. 1

Шел 1666-й год. В Европе бушевала Вторая Англо-Голландская война, и армада адмирала де Рюйтера из 84 кораблей, 17 брандеров и свыше 17 тысяч человек десанта заблокировала все юго-восточное побережье Англии, страдающей от последствий чумы. Франция, формальный союзник Голландии, всеми правдами и неправдами воздержалась от вооруженного участия в войне в преддверии собственного конфликта со слабеющей Испанией за обладание Испанскими Нидерландами.

Это было взрывоопасное время, на фоне которого женитьба двадцатитрехлетнего Мануэля Хоакина Альвареса де Толедо на молодой и привлекательной Изабель Пачеко Веласко осталась совершенно незамеченной. А тем временем такой союз обеспечил будущему графу Оропеса не только умопомрачительное богатство, но и весьма влиятельные связи, оказавшие впоследствии принципиальное значение как на государственную политику этого деятеля, так и на беспринципные способы ее реализации.

Род Веласко происходил из гордых баскских кровей аквитанских аристократов, и его влияние распространялось от Бискайского залива до графства Барселона. Благодаря новым родственникам Мануэль де Толедо обзавелся весьма полезными знакомыми, в число которых попал и Эмилио Мора. В ту пору этот молодой человек отличался неудержимым нравом и пагубной жаждой крови, вызванной возмущением, а затем и исступленным негодованием по поводу своего низкого и бедного положения в обществе, никак не соответствующего древности его рода. Сеньор Мора так часто и яро вымещал на остальных недовольство своим сомнительным благополучием, при всякой возможности делая других козлами отпущения за свои неудачи в жизни, что в определенных кругах его имя превратилось в имя нарицательное, и все те, кому не посчастливилось с ним общаться, спешили ретироваться.

Это привело к тому, что к Эмилио Мора, как к известному дуэлянту и зачинщику ссор, все чаще и чаще стали обращаться с просьбой сразиться в поединке за чужие интересы или обиды. Молодой аристократ опустился до того, что его основным заработком стали честные или, если противник оказывался слишком опасным, нечестные поединки. Говоря другим языком, кормился, что называется, с клинка. Эта практика, весьма полезная во всех смыслах для обеих сторон, отводила опасность получить смертельное ранение от спорящей стороны и пополнить кошелек стороны рискующей, то есть бедного наварра. Вот именно такого человека и не хватало умному, амбициозному и беспринципному Мануэлю Хоакину Альваресу де Толедо, который твердо шел по головам своих противников вверх по политической карьерной лестнице.

Казалось, судьба специально свела этих двоих – они отлично дополняли друг друга. И вот первым поручением де Толедо стало задание урезонить Лоренцо Ди Мео, итальянского посла в Мадриде, который своей политикой и личным отношением поддерживал внебрачного сына короля Филиппа IV, Хуана Хосе Австрийского, через которого продвигал интересы Рима. Ни Мора, ни сам де Толедо не подозревали, насколько судьбоносным обернется для них это темное дело.
Однажды поздним вечером в дом посла вломился отряд вооруженных людей. Сначала они хотели лишь одного – добиться подписи на сфабрикованном письме, чтобы при помощи него дискредитировать Ди Мео и убрать его с политической доски. Однако головорезов ждал неприятный сюрприз. По их сведениям семья Лоренцо Ди Мео была в отъезде, но они вернулись на несколько дней раньше. У посла было четверо детей. Трое мальчиков и маленькая дочь. Испуганные дети учинили шум, и, чтобы уличная охрана не подняла тревогу, по приказу Эмилио Мора негодяи устроили резню. Они не пощадили никого. Ни детей, ни жену, ни самого посла. Упустили они лишь семилетнего мальчугана, самого младшего из братьев, который во время кровавой сцены прятался в гардеробной и видел все происходящее.

Эта трагедия до глубины души поразила и разгневала правительство Италии, и, чтобы замять дело, Мадрид свалил вину на каких-то разбойников, которых в наказание предали аутодафе, а Риму выплатили существенную компенсацию. Когда Мануэль де Толедо узнал о случившемся, он был вне себя от ярости. Он метал молнии и изрыгал проклятья на угрюмого Эмилио Мора. Ведь если дело откроется, то суровое наказание понесут не только исполнители, но и сам де Толедо. А затем он рассвирепел еще больше, когда узнал, что Мора и его головорезы убили только троих детей. Мануэль тут же отправил наварра обратно найти четвертого ребенка и довершить начатое. Ни один свидетель не должен был остаться в живых, даже если таковым являлся ребенок. Однако несмотря на то, что Эмилио Мора и его люди отчаянно искали следы младшего Ди Мео, ребенок пропал и никто не знал о его судьбе.

Это происшествие, а в особенности пагубные последствия и брань, которой его осыпал де Толедо, заставили наварра задуматься над своим нравом. Провидение, никогда ранее не выказывавшее к нему излишнего интереса, подарило шанс выбиться в люди и показало четкий, понятный путь к этому. Своими же действиями он едва не испортил отношения с первым министром и мог лишиться его покровительства. Это означало только одно – лишенный дружбы де Толедо, он становился неудобным свидетелем, а значит, кандидатом на быструю, никем на замеченную смерть в одном из темных переулков Мадрида. Испуганный этой мыслью, Мора бросился к алтарю в соборе Иглесиас де Сакраменто и перед лицом Бога поклялся, что возьмет себя в руки и станет другим человеком. В этом же он горячо заверял своего господина, пока тот не сменил гнев на милость.

Стоит отметить, что такой порыв наварра был только на руку первому министру. Он стоял перед сложной дилеммой. Связавшись с Эмилио, он, в известной степени, пошел на определенный риск. Если Мора боялся потерять покровителя или получить смертельный удар под ребро, то Мануэль опасался превратить союзника во врага, ведь в тот момент у него отсутствовали средства радикального решения проблемы. Когда Мора пал ниц перед коварным политиком, тот сделал вид, что прощает своего протеже. Так он не только не потерял лицо, но еще и приструнил своего пса.
А тем временем мальчик по имени Паоло Ди Мео плыл в Англию на судне сэра Перси Беррингтона, который был близким другом посла и его семейства. Сообразив, что ребенку угрожает опасность, Беррингтону удалось тайно вывезти Паоло из Испании. Не зная, как поступить по-другому, он взял мальчика к себе и приютил его как родного сына. К тому же у самого Беррингтона было двое детей, и старший из них от первого брака, Эрик, был ровесником Паоло.

* * *

Шло время. В добром окружении мальчик отошел от душевной травмы и принял новую семью. Они крепко сдружились с Эриком и все время донимали домочадцев своими проделками. В конце концов от их проказ совсем не стало спасу, и Перси Беррингтон пригласил домой своего старого друга, сурового ветерана и солдата на пенсии, чтобы тот взялся за воспитание мальчиков. Для двух маленьких разбойников наступили тяжелые времена. Их поместили в один дом с ветераном под его полное распоряжение. С тех пор как юнцы оказались на казарменном положении, их жизнь круто изменилась. Старик гонял их до изнеможения, закалял в ледяной воде, заставлял часами фехтовать у манекена, а за малейшее непослушание сек розгами.
В то же самое время подрастал Беррингтон-младший, Натаниэль. Ребенок был прямой противоположностью своему брату и Паоло. Он рос довольно хилым и не проявлял никакого интереса к физическим забавам. Вместо этого у мальчика рано обнаружились другие способности. В три года Нейт научился читать, в четыре писать, а в шесть прочел труды Бэкона, Гоббса и Локка. Он жадно впитывал знания и к семи годам мог говорить на шести языках на любую тему, которую и не каждый взрослый был способен достойно поддержать.

Нейт обожал разгадывать головоломки и решать всевозможные задачи, полностью погружаясь в их анализ и, задавшись одной, уже не мог успокоиться, пока не находил ответ. Однажды Перси Беррингтону были подарены маятниковые часы. Огромную, в человеческий рост, конструкцию, способную показывать довольно точное время, поместили в кабинете хозяина дома, и, хотя предмет вызывал определенное любопытство у всех домочадцев, наибольший интерес к нему проявил маленький Нейт. Целые дни он проводил у часов, изучая их механизм, что-то прикидывая и складывая в уме. В голове у него проносились различные варианты альтернативных решений и конструкций. В конце концов он притащил в свою комнату ящик с инструментами и принялся претворять задумки в жизнь.

Так в возрасте девяти лет Натаниэль Беррингтон создал свои первые часы – улучшенную версию тех, что были подарены отцу. Механизм получился меньший по размеру, помещался на столике в библиотеке и показывал более точное время, чем оригинал. Он восхитил всех домочадцев, но не самого Нейта. Молодой изобретатель желал создать часы еще большей точности и вдвое меньшего размера. Он днями пропадал в своей комнате, извел стопки бумаги и литр чернил на чертежи и заметки. Мальчик изводил себя, пытаясь решить непосильную задачу. Он почти не ел, не спал и раздражался по самому незначительному поводу. Тогда и произошел его первый срыв.

Эрик и Паоло тренировались во дворе. Лязг рапир, веселые подтрунивания мальчишек и команды их учителя мешали ему сосредоточиться. В своей комнате, окруженный отдельными узлами часового механизма, заваленный стопками исписанной бумаги, он сидел, обхватив голову руками и раскачивался из стороны в сторону. Юные фехтовальщики во дворе в замешательстве опустили свое оружие, когда из дома донесся яростный рев, а вслед за этим в окно в сопровождении осколков стекла вылетела какая-то часть часового механизма. За ней последовали чернильница, инструменты и ворох бумаг. После этого случая Нейт слег в постель и неделю не вставал на ноги, потеряв всякий интерес к жизни.

Мозг Натаниэля и сам работал как часы. Он был способен разложить по полочкам любую головоломку. Если перед ним вставала какая-то задача, то ему непременно нужно было ее решить. Пока ответ не был найден, Нейт просто не мог спокойно существовать. Все его мысли были заняты проблемой, и любая нерешенная задача могла вызвать новый приступ ярости или паники. Поняв, что ему просто не хватает знаний, мальчик упросил отца позволить ему учиться в Кембридже. Таким образом, в 1673-м году в возрасте одиннадцати лет, успешно сдав вступительные экзамены, Натаниэль Беррингтон стал студентом одного из самых престижных университетов страны.

Во время его отсутствия в семье произошли некоторые перемены. Нужно сказать, что молодой Эрик Беррингтон мало походил на послушного ребенка, и между отцом и сыном постоянно возникали трения. А когда его младший брат покинул дом, то скверный характер четырнадцатилетнего подростка проявился в полной мере. Основной причиной стала живущая в нем затаенная обида на своего родителя. Мать Эрика была чистокровных ирландских кровей. Несмотря на христианскую веру, она во многом осталась верна древним кельтским традициям, что чрезвычайно раздражало ее мужа-пуританина. Это создавало благодатную почву для множества ссор и недопонимания между супругами, чему их сын еще в юном возрасте был частым свидетелем.

Отношения супругов окончательно разладились, когда маленькому Эрику исполнилось три года. Его мать уехала обратно в Ирландию и забрала мальчика с собой, а Перси Беррингтон вскоре взял в дом свою любовницу, популярную актрису и оперную певицу по имени Айда Картер, роман с которой вспыхнул за три месяца до этого. Вскоре у них родился маленький Нейт. К тому времени, используя все имеющиеся у него связи, Беррингтон смог официально оформить развод, чтобы жениться на молодой актрисе. Но и здесь его ждало полное разочарование в амурных делах. Вернувшись из деловой поездки в Лондон, он обнаружил, что возлюбленная, к которой он испытывал неистовую страсть, покинула его дом, не оставив ничего из своих вещей, кроме короткой записки и младенца-сына. Клочок бумаги объяснял быстрым неровным почерком, что, дескать, ее ждут сцена, великие дела и месье Дюпонтель, с которым она уехала покорять мир театра.

Через два года после этих событий от воспаления легких умерла мать Эрика, и после недолгих споров с ее родственниками, сопровожденных весьма крупной взяткой, сын Перси Беррингтона вернулся в дом, туда, где родился. Мальчику только что исполнилось пять лет, и он почти не помнил своего отца, а поэтому воспринял этот переезд и новое для него место весьма отрицательно. Сказать по правде, довольно долгое время он вообще всячески избегал отца и прятался при его появлении. А когда Эрик немного подрос, то взял в привычку с завидным постоянством выражать отцу недовольство и показывать свое неуважение, оспаривая и высмеивая любые действия или слова своего родителя. Сам того не понимая, Эрик связывал смерть своей матери с тем, что ей пришлось уехать обратно в Ирландию, в чем, несомненно, был повинен один лишь Перси Беррингтон.

* * *

Не сразу, но Эрик признал Нейта и подарил ему всю свою невыраженную любовь. То, что он не мог дать своему отцу, с лихвой доставалось младшему брату, и чем несноснее становился Эрик, взрослея, тем бо;льшую заботу он проявлял по отношению к Нейту. Как никто другой, мальчик знал слабости и потребности своего брата, умел успокоить малыша и предотвратить его нервный срыв или паническую атаку. Со временем он даже придумал считалочку, которая помогала Нейту справиться с подступавшей тошнотой и нервозностью.

А когда его младший брат поступил в университет и покинул отчий дом, в душе Эрика оборвалась та единственная нить, которая еще связывала его с отцом. Разумеется, рядом был лучший друг Паоло Ди Мео, но даже его присутствие в своей жизни Эрик умудрялся ставить своему отцу в вину. В конце концов, тот оказал удивительное покровительство чужому ребенку, а для матери Эрика его заботы не хватило. Словом, мальчик всячески искал удобный случай уколоть отца. Он вымещал на нем свое горе и тоску по матери и при малейшем поводе напоминал Беррингтону-старшему о том, кого считал виноватым в ее смерти.

На каникулах, когда Нейт возвращался домой проведать отца и навестить братьев – а ведь Паоло стал им самым настоящим братом, – он не мог не заметить угрюмое молчание, которым одаривали друг друга Эрик и отец. У него складывалось впечатление, что вокруг сгущались сумерки, а воздух становился плотным, тягучим и удушливым, такая тяжелая аура исходила от этих двоих, когда они оказывались в одной комнате. Собираясь за ужином, отец и старший сын намеренно игнорировали друг друга и обращались только к Нейту или Паоло.

Финал этого конфликта был неминуем и назревал, словно гниющий фурункул, прорыв которого произошел в конце второго года обучения Нейта в университете. Молодой человек как раз готовился к экзаменам, когда в дверь его комнаты постучались.
Он получил сразу два письма. Одно было от отца, другое от брата. Оба, на разный манер и каждый со своей стороны, рассказывали, что между ними произошла крупная ссора, после чего Эрик покинул отчий дом. Не желая более иметь ничего общего со своим отцом, молодой человек взял имя и фамилию своей матери Эрин Кейн  и переехал в Лондон, где собирался жить самостоятельно.

Шестнадцатилетнему Кейну пришлось довольно туго одному в огромном городе. Он перебивался как мог. Подрабатывал и спал где придется и иногда просиживал всю ночь в таверне просто потому, что ему некуда было пойти. Однажды он затеял пьяную ссору, вызвал обидчика на дуэль и заколол его – быстро и равнодушно. Этому стал свидетелем приближенный одного из главарей криминального мира столицы. Эрина заметили и пригласили на разговор. Так молодой скандалист узнал о профессии бретера, человека, дерущегося за чужие грехи и деньги. Основной контингент подпольного мира Лондона не отличался особым искусством владения шпагой, поэтому молодому дуэлянту удавалось выходить из большинства схваток без единой царапины. За несколько месяцев у него появились деньги и связи. Те и другие были одинаково сомнительны, но это Эрина нисколько не беспокоило.

Его начали узнавать во множествах притонов с весьма низкой репутацией, и он быстро стал завсегдатаем в борделях и игорных домах. Так продолжалось недолго. Через несколько месяцев такой жизни Эрину повстречался противник, который был ему не по зубам. Некий мистер Фастикс, человек с темным прошлым, молчаливый и беспощадный. Неуловимым приемом он проткнул Эрина Кейна точно под левым ребром, когда тот использовал классическую защиту английской школы. Эрину повезло. Лезвие прошло в полудюйме от легкого, но ранение было серьезным. Неделю его жизнь висела на волоске, и, возможно, юноше понадобился бы священник, если бы в один день дверь в его комнату не распахнулась и в полубредовом состоянии Эрин не увидел стоящих на пороге старого учителя фехтования и своего названного брата Паоло Ди Мео.

Общими усилиями они выходили Кейна и подняли его на ноги. В то время Паоло не посмел признаться Эрину, что это его отец снабдил их деньгами и послал к своему сыну помочь тому выбраться со дна, на которое он опустился. Все трое сняли жилье. Старик приглядывал за молодыми людьми и использовал связи Беррингтона, чтобы отдать обоих на обучение к известному мастеру французской школы фехтования месье де ля Тоше, школа которого процветала в Лондоне.

Старому солдату удалось совершить главное – привить мальчикам любовь к искусству поединка на шпагах. Он был довольно умелым фехтовальщиком, но молодые люди уже давно превзошли своего учителя, и сейчас настала пора передать их в руки настоящего мастера. А кто мог это сделать лучше, чем знаменитый француз.
Бывает, так случается, что человек влюбляется в какое-то дело, и тогда, получая от него истинное наслаждение, делает его лучше остальных. Так произошло и с двумя молодыми людьми. Они не только быстро схватывали науку владения клинком, но еще и вдохновлялись собственными достижениями. Понимая в душе, насколько они хороши в деле фехтования, юноши с энтузиазмом, полностью и без остатка погрузились себя в мир финтов, выпадов, дистанций, обманных движений и позиций. Есть основания полагать, что у именитого мастера не было лучших учеников, чем Эрин Беррингтон и Паоло Ди Мео.

Пожалуй, можно сказать, что это время было самым беззаботным и легким в жизни молодых людей. Четыре года они жили в столице и если не занимались фехтованием, то безбожно просаживали деньги, которые присылал им Перси Беррингтон. Они не пропускали ни одной юбки, зато пропускали по стаканчику местного пойла в каждой дыре, именуемой себя трактиром. Ведя подобную развязную жизнь, молодые ученики фехтовальной школы превратились в своего рода местных знаменитостей. Зная их расточительность, девицы липли им на шею, а хозяева трактиров приветливо махали из-за стойки, как только братья появлялись на пороге очередного притона.

Вполне естественно, что такой образ жизни не обходился и без ссор. Несмотря на то, что месье де ля Тоше строго настрого запретил им ввязываться в драки, или, еще того хуже, пускать в ход холодное оружие, молодые задиры скрещивали шпаги с местной братией до тех пор, пока молва об их искусстве не разлетелась среди всех местных дебоширов. Такая репутация сама по себе лучше всего оградила их от уличных стычек, так как по прошествии какого-то времени с ними никто более не желал связываться, помня, какое удовлетворение можно было получить от братьев.
Однажды, однако, Эрину прислал вызов муж соблазненной им дамы. По правде сказать, образ сей особы уже давно исчез из его памяти, зато Эрин хорошо помнил человека, которого прислал рогатый супруг. Мистер Фастикс все еще промышлял бретерством, и юноша помнил, с какой легкостью тот расправился с ним в прошлый раз. Дуэль прошла по всем правилам, рано утром, в присутствии секундантов. После быстрого обмена ударами, уверенно и равнодушно, с хирургической точностью Эрин проткнул опасного бретера точно в том же месте, куда тот ранил его в прошлом поединке.

Годом позже братья приняли участие в кровавом состязании, которое проходило в помещении Биаргарден, где устраивались всякого рода азартные игры и грязные зрелища с целью развлечения публики. Раз в году, словно гладиаторы, встречались там и фехтовальщики всех мастей и национальностей. Бои эти проходили без правил до тех пор, пока одна из сторон не могла более продолжать поединок, и часто заканчивались серьезными увечьями или даже смертью. Несмотря на довольно опасный контингент, Эрин и Паоло уверенно вышли в финал без единой царапины и скрестили шпаги друг с другом в последнем поединке. Кульминация состязания достигла своего апогея, когда стены Биаргардена наполнились звоном стали их рапир.

Таких высоких ставок это заведение еще не ведало никогда, и посетители Биаргардена с удивлением и восторгом стали свидетелями потрясающего поединка двух мастеров, который длился несколько долгих минут, пока наконец Эрин не выбил шпагу из руки Паоло и не прижал того к стене острием своего клинка. Братья получили неистовые овации и внушительный выигрыш за ставку на свой собственный поединок. Потерять деньги они не могли, так как хитрецы еще за день до этого решили жребием, кому из них предстоит проиграть. В итоге зрители получили будоражащее кровь представление, а братья – огромную сумму.