Парабеллум. Гл 11. Парабеллум ч. 2

Тем временем Нейт усиленно постигал науку и продолжал работу над улучшенной версией часов. В один из визитов отчего дома во время каникул он застал там Самуэля Пипса, который приехал обсудить какие-то дела с Перси Беррингтоном. Этот чиновник занимал должность старшего брата «Тринити-Хаус, но и входил в число узкого круга посвященных. Нейт был удивлен тем, что у его отца могли быть какие-то общие интересы с этим человеком или лоцмейстерской компанией. Но когда молодой ученый случайно стал свидетелем их разговора, ему все стало ясно.

Официально «Тринити-Хаус» занималась двойной деятельностью. Во-первых, под ее управлением находилась постройка, обслуживание и администрация всех маяков Англии в Европе и ее колониях, а во-вторых, организация отвечала за подготовку и экзаменацию военно-морских офицеров флота его величества. На деле оказалось, что «Тринити-Хаус» имела и еще одну функцию – скрытую. Под прикрытием вышеуказанной деятельности компания подготавливала и курировала шпионские операции в пользу короны. Делать это было легко в силу того, что присутствие представителей компании в разных регионах мира объяснялось ее лоцманским интересом, постройкой маяков и управлением таковых. Поэтому наличие кораблей «Тринити-Хаус» в любом уголке цивилизации создавало отличное прикрытие и ни у кого и никогда не вызывало никаких подозрений.

К немалому удивлению Нейта, Перси Беррингтон вовсе не находился на заслуженном отдыхе, а занимал главенствующий пост в тайном департаменте «Тринити-Хаус». Самуэль Пипс, который стремился стать мастером организации, уже сейчас вплотную занимался вопросами всех отраслей компании, в том числе и ее шпионской деятельностью. Он лично приехал к Беррингтону, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, связанную с политикой испанского короля в Вест-Индии. В частности, мистер Пипс жаловался на весьма ограниченные условия навигации, сильно затрудняющие бесперебойное судоходство и создающие повышенный риск для военных действий.

Именно в этот момент к Нейту пришло озарение. Он понял, что у его увлечения появилась серьезная цель. Необходимо было собрать не просто точные часы, а хронометр, который сможет показывать время в море при любой качке, и это станет достижением века! Обычный маятниковый механизм для этого не подходил, и Нейт с энтузиазмом погрузился в создание принципиально нового устройства, работающего от взведенной пружины. Разработка и изготовление такого механизма заняли почти два года. Тем временем участились визиты Самуэля Пипса. Они запирались с Перси Беррингтоном в кабинете, и Нейт не имел возможности узнать, о чем шли их беседы. Пипс уезжал обратно, и все возвращалось на свои места. Так продолжалось до тех пор, пока Нейт не показал готовый хронометр своему отцу. Перси Беррингтон был сильно взволнован, и у него дрожали пальцы, когда он держал сына за плечо. Через неделю в резиденции стало происходить нечто загадочное.

Утро первого мая 1677-го года выдалось туманным и мокрым. Морось накрыла всю Англию и не отпускала ее до полудня. Сначала вся прислуга дома была распущена до следующего утра, а после обеда к совершенно пустому зданию стали прибывать двуколки и кареты. Из них выходили фигуры в бесформенных плащах и быстро скрывались в доме. Нейт, наблюдающий из окна своей мастерской, видел все происходящее, но не смог разглядеть ни одно лицо под глубокими темными капюшонами. Через полчаса, после прибытия последнего человека, Нейт увидел, как из здания вышел Перси Беррингтон, быстро пересек дорогу и вошел в его мастерскую. Он попросил сына взять хронометр и следовать за ним. Так Нейт Беррингтон в возрасте пятнадцати лет впервые стал участником тайной встречи патронов секретной службы «Тринити-Хаус», в руках которых находились все нити шпионажа, политических интриг и тайных операций английского правительства.

Когда молодой изобретатель представил свое устройство, хронометр поразил всех членов собрания, ведь этот предмет мог дать Англии превосходство на море и закрепить за ней главенствующую и ведущую роль в мире. Собрание хотело немедленно начать массовое производство изобретения, но Нейт поведал, что устройство еще не готово. Собрать работающий от пружины механизм оказалось лишь началом трудоемкой задачи. Необходимо было решить вопрос о разнице температур, которая могла быть достаточно существенной в морском климате Нового Света. Когда стальная пружина нагревалась или остужалась, менялись и ее свойства упругости. В окружающей среде, где температуры дня и ночи могли резко отличаться, хронометр будет ошибаться до нескольких минут в день, что делало его абсолютно бесполезным в качестве прибора измерения долготы.

Таким образом, благодаря своему изобретению, связям отца и рекомендациям Самуэля Пипса Нейт Беррингтон по результату собрания вошел в узкий круг секретной службы английской короны. В этом же году он поступил на факультет химии при Кембридже. Это должно было дать ему необходимые знания для улучшения свойств пружины.

* * *

Тем временем события на политической арене развивались стремительным образом. Одна война шла за другой, менялись ее участники, былые союзы рушились и тут же создавались новые. Если обратиться к переписке влиятельных мужей того времени, тех, что принимали участие в мировой дипломатии, то несложно заметить, как в этот период Франция выделялась своими притязаниями и успешной деятельностью в Европе и в Вест-Индии. Был захвачен город Ипр в Испанских Нидерландах, разбиты войска Имперской Армии в битве при Ортенбахе, а при подписании мира в Нимвегенских переговорах Версаль получил графство Бургундия. В то же время в Карибском море французскими пиратами был разграблен испанский город Маракайбо, а голландские колонии Кайенна и Тобаго захвачены адмиралом Жаном д’Эстре.

Успехи 1678-го года делали Францию главным фаворитом в гонке за доминирование в Карибском бассейне. На тот момент она имела в Вест-Индии самый сильный флот из нескольких десятков мановаров  и более пятидесяти кораблей меньшего класса.
Все эти достижения французской короны, однако, были омрачены одним печальным событием, сведшим на нет ее преимущества в Новом Свете. Из-за ошибок в навигации, вызванных невозможностью определить долготу, эскадра адмирала Жана д’Эстре из двенадцати военных кораблей, трех брандеров и двенадцати приватиров ночью налетела на мелководный риф близ острова Лас-Авес. Это несчастье стоило эскадре девятерых кораблей, и д’Эстре пришлось отказаться от планов по захвату голландской колонии Кюрасао, куда он направлялся, и вернуться во Францию.
Англия, которая сделала достаточно для стравливания бывших союзников, теперь могла целиком и полностью сосредоточиться на усмирении притязаний Испании, которая в этот момент собиралась с силами, чтобы окончательно решить карибский вопрос. На верфях кастильских портов строились новые корабли и перестраивались старые. От шпионов из различных уголков света на стол Перси Беррингтона потекли неисчислимые доклады о постройке новой эскадры. Испания создавала мощную флотилию для отправки в Новый Свет.

Сведения, полученные Беррингтоном, указывали на то, что в течении пяти-шести лет Мадрид планирует развязать полномасштабную войну за полное доминирование в Карибском бассейне. Для этого планировалось создать три мощнейших эскадры по пятнадцать линейных кораблей, которые станут одновременно действовать в разных уголках Нового Света, не давая возможность противникам прийти друг другу на помощь и объединить усилия. Испанцы планировали мгновенные удары по главным центрам торговли англичан, французов и голландцев от Багамских островов до берегов Мейна.

Перед «Тринити-Хаус» и Сент-Джеймсским двором встала серьезная задача – отвести новую угрозу от колониальных владений английской короны. Весь основной флот англичан того времени был задействован в Европе, Средиземноморье и Ост-Индии. В Карибском море же его присутствие было достаточным лишь для того, чтобы содержать береговую охрану особо важных владений, таких как Порт Роял, Нассау и Белиз. Все остальные владения обходились небольшими фортами и одним-двумя кораблями для защиты гавань.

Задача сея, фактически нерешаемая, занимала голову не только Перси Беррингтона, но и всей верхушки шпионской организации. Самуэль Пипс, который к тому моменту уже принял пост мастера «Тринити-Хаус», прилагал огромные усилия для решения этой проблемы. Ослабленная недавней войной с Голландией, Англия сейчас просто не имела сил, чтобы решить испанскую угрозу прямым военным противостоянием. Необходима была такая хитроумная комбинация, которая позволила бы ей уровнять силы. И она была найдена ни кем иным, как молодым гением Натаниэлем Беррингтоном
В шестнадцать лет Нейт закончил университет и вернулся в отчий дом. Отец и сын часто проводили время вместе, и молодой человек удивлял Перси не только своей эрудированностью, но и невероятной способностью видеть суть дела, понимать и находить корень проблемы. Он обладал почти сверхъестественной способностью читать людей и предугадывать их поступки. Манипуляция давалась ему так же легко, как и математические расчеты или игра в шахматы, в коих Беррингтон-младший просчитывал ходы на всю партию вперед. Для Нейта это была своего рода игра в новую головоломку, и она во что бы то ни стало требовала решения
После очередного отъезда Самуэля Пипса Беррингтон-старший признался, над чем ломал голову все это время. В тот вечер отец и сын засиделись до утра, и Нейт впервые увидел подлинные документы, донесения шпионов, рапорты чиновников и толстые папки заведенных дел на различных людей, хоть как-то относящихся к делу. Первостепенная важность задачи, неисчислимое количество документов, сложность комбинаций – все это полностью и без остатка завладело разумом Нейта Беррингтона. Когда его отец проснулся, молодой человек все еще копался в ворохе бумаг и не желал даже слышать о завтраке.

Неделю спустя в резиденции Беррингтонов вновь собралось тайное собрание старших братьев «Тринити-Хаус». Когда пришло время обсуждать дальнейшую политику, перед озадаченными членами организации выступил не сам Перси Беррингтон, а его младший сын. В комнату принесли широкую учебную доску, и молодой человек быстро начертил на ней какую-то схему. Чем больше говорил Натаниэль, тем более изумленными становились взгляды собравшихся и тем чаще они кивали, когда смысл сказанного глубже проникал в их сознание. Только к концу доклада, когда братья «Тринити-Хаус» узнали всю глубину и все хитросплетения плана Натаниэля Беррингтона, им открылся исключительный талант молодого человека, уникальность которого уже сама по себе являлась величайшим достоянием организации. Говоря простым языком, Беррингтон-младший был той самой курицей, несущей золотые яйца.

* * *

Так родилась операция под названием «Парабеллум», вобравшая в себя смысл латинской фразы – «хочешь мира, готовься к войне». План Натаниэля учитывал все и имел своей конечной целью уничтожение трех эскадр испанской флотилии, готовящейся вот-вот отвоевать территории Карибского бассейна в пользу его католического величества. Нейт не упустил ничего. Были приняты в расчет корабли, которыми Англия уже обладала в Вест-Индии, корабли, которые она могла туда отправить, корабли, находящиеся на верфях, и даже те, что еще могли быть построены. Для приведения плана в действие требовалось около пяти лет. В подготовительной фазе он предусматривал целую цепь событий, взаимодействие ключевых людей с обеих сторон и даже стравливание между собой отдельных государств.

Для того чтобы иметь возможность влиять на ход событий и решений с испанской стороны, нужен был контакт с таким государственным деятелем в Мадриде, который принимал непосредственное участие в решениях по делам Нового Света. Таким политиком был выбран ни кто иной, как граф Оропеса Мануэль Хоакин Альварес де Толедо. К счастью, несмотря на высокий пост первого министра Испании, способ выхода на него существовал. Натаниэль Беррингтон нашел его в бумагах своего отца, досконально изученных им накануне. Именно из них он узнал, как его сводный брат потерял свою настоящую семью.

Теперь Нейту стали понятны некоторые особенности характера Паоло ди Мео, а также их истоки. Молодой итальянец никогда не говорил о своей настоящей семье. Он равнодушно относился к чужим страданиям, если этими людьми не были близкие. Паоло вообще проявлял эмоции только в обществе Эрина, да и то только тогда, когда дело касалось выпивки, развязного поведения или предстоящей дуэли. Он всегда держал свои мысли при себе и редко высказывал мнение или открывал сердце.
Еще на корабле, на котором Беррингтон-старший увозил семилетнего мальчика от опасности, он расспросил ребенка о нападении и узнал, что тот слышал, как один из головорезов, обращаясь к своему предводителю по имени, назвал его Эмилио Мора. Английской разведке уже была известна связь между сеньором де Толедо и этим наварром, поэтому, зная, какие были враги у сына Лоренцо ди Мео, Перси Беррингтон взял мальчика в свой дом, чтобы защитить его.

Первая часть «Парабеллума» заключалась в том, чтобы внедрить агента в окружение Эмилио Мора, через которого на стол первого министра станет поступать нужная информация. Зная сдержанный, хладнокровный характер Паоло, его молчаливую ненависть ко всем испанцам, а тем более к тем, которые лишили его родных, Натаниэль решил отвести роль шпиона именно ему. Тем более, что Паоло свободно говорил на испанском языке. Он был уверен, что его сводный брат ни за что не откажется от возможности отомстить, и оказался прав. Когда Паоло узнал о том, что ему предстояло сделать, он не раздумывал ни секунды. Он был готов на все, чтобы получить возможность пронзить черное сердце палача своей семьи. Итальянская кровь Паоло бурлила в нем еще и оттого, что ему предоставилась возможность не только убить непосредственного предводителя головорезов, устроивших резню, но и разрушить планы его заказчика, Мануэля де Толедо. Месть, как говорится, должна быть внезапной и подана в самый триумфальный момент твоего врага. Паоло ди Мео ничего не имел против игры вдолгую, а ждать он умел.

В течение следующего года хитросплетенная цепь событий привела Эмилио Мора в Западную Фландрию, где ему передал важные сведения об англичанах его подручный. Сведения эти сообщали очень ценную и правдивую информацию, так нужную Мадриду и так любезно предоставленную Натаниэлем Беррингтоном. В послании сообщалось об изобретении англичанами некоего предмета под названием «хронометр», который позволит с большой точностью определять в море долготу. В тот же вечер на одной из улиц города Брюгге близ Гентского канала отряд сеньора Мора попал в засаду. В короткой и яростной стычке полегло немало людей с обеих сторон. Рядом с наварром остался стоять лишь молодой испанец, которого вместе с остальными людьми он нанял для охраны двумя днями ранее в одном из трактиров Брюгге. В ту пору разношерстные солдаты Имперской Армии прозябали в бездействии, им не платили жалование и они промышляли чем могли, а могли они, кроме сносного владения оружием, немногое.
Эмилио Мора был очень неплохим фехтовальщиком и мог мгновенно распознать другого мастера. В коротком бою он плечом к плечу с молодым испанцем, который представился Амадо Флорентином, сражался за свою шкуру против семерых нападающих. Позже сеньор Мора внимательно присмотрелся к своему спутнику и в конце концов решил, что это именно тот человек, которого он искал себе в помощники. Так Паоло ди Мео стал правой рукой убийцы своих родных и с тех самых пор до событий сегодняшнего дня передавал в «Тринити-Хаус» критически важную и бесценную информацию.

Грандиозность сведений о хронометре, возможность завладеть оным предметом, способным в одночасье перевесить чашу весов в театре военных действий всего колониального противостояния, так захватило умы испанского правительства, что стало главной и чуть ли не единственной целью Мадрида в начале 80-х годов XVII века. Явление сие, всецело обязанное своим существованием второй части плана Натаниэля Беррингтона, определило не только политику этого государства, но и основное направление, куда расходовались финансовые и человеческие ресурсы.
Созданные им хитросплетенные перипетии тайных и явных событий то направляли испанских агентов по ложному следу, то вознаграждали их той важной и правдивой, но тщательно отобранной информацией, которая должна была лечь на стол первого министра Испании. Эрин Кейн, на которого легла львиная доля исполнительной миссии, явился еще одним винтиком в сложном замысле своего брата. Не без настойчивого вмешательства Натаниэля Перси Беррингтон и его старший сын Эрин превозмогли свою неприязнь и смогли если не сблизиться, то примириться друг с другом. А когда Эрин узнал, кем являлся его отец на самом деле, когда постиг размах организации, которой командовал Беррингтон-старший, то впервые в жизни почувствовал к нему нечно вроде уважения – шаг первый и непременный на пути к сыновьей любви.

Понимая, что нужен стране и нации, чувствуя наконец свою значимость, он охотно принял свою роль и занял важное место в плане брата. Он не только занимался тайным устранением ненужных или опасных людей, но и предстал перед испанцами в качестве озлобленного аристократа, находящегося в центре политических решений английского правительства. Положение сие, обеспеченное ему самим Самуэлем Пипсом, он получил после того, как стал порученцем самого лорда Сандерленда, и с тех пор через него на испанскую землю потекла бесценная для Мадрида информация.
Нужно отметить, что до определенного времени испанцы не подозревали, кто являлся их осведомителем в стане врага. Все контакты были тайны, а передача сведений и платежи осуществлялись через третьи лица. Однако Эмилио Мора, который и сам всю жизнь прожил в недовольстве своим положением в обществе, был склонен поверить неожиданному союзнику, ненавидевшему свое правительство и желающему разбогатеть за его счет. Уверенность Мора в своем информаторе в течение следующих лет только крепла. Шпион усердно снабжал испанцев информацией, а те, в свою очередь, исправно отплачивали его услуги.

Благодаря Кейну Мадрид узнал о двойной игре, которую вели голландцы, вечно пытавшиеся усидеть на двух стульях и лавировать меж другими державами, и это сделало невозможным союз, в противном случае явившийся бы логичным и долгожданным продолжением мира, подписанного в 1648-м году. Такое положение дел ослабляло экономику Испании и могло привести лишь к ее военному, финансовому и демографическому упадку и потере не только территорий в Карибском море, но даже Испанских Нидерландов в Европе, чего и добивался Натаниэль Беррингтон.
Тем временем, в соответствии со второй частью «Парабеллума», в начале 1684-го года Мадрид в конце концов напал на след хронометра и жадно ухватился за эту возможность как за способ поправить все свои дела на море. Готовый и действующий инструмент англичане должны были тайно перевезти в Новый Свет, на чьих просторах можно было испытать его точность и надежность. Натаниэль взял фамилию своей матери, никому не известной актрисы, и стал неряшливым изобретателем по имени Нейт Картер, путешествующим в обществе своего ирландского спутника, выполняющего функции телохранителя.

По плану Нейта на Бермудах хронометр должен был попасть в руки Эмилио Мора через Паоло. Для этого Кейн оставил для своего названного брата знак в виде особого удара шпагой, которым наградил одного из испанцев в таверне, чтобы Паоло, или, как его звали последние несколько лет, Амадо Флорентин, узнал, с кем имеет дело. Поняв это, он внимательно осмотрел стол, за которым сидели Белчер и братья, и нашел оставленное для него послание, свернутое и заткнутое в щель столешницы.
Для того чтобы передача хронометра выглядела правдивой, Нейт решил отдать на съедение испанцам отбившегося от своего корабля и никому не известного офицера военно-морского флота его величества Джека Белчера. Когда тот появился из дверей гостинцы с шкатулкой в руках, люди Амадо Флорентина уже поджидали его снаружи. Только огромный опыт и стальные нервы спасли Белчера в ту ночь, и, когда он появился перед изумленными братьями живой и невредимый, да еще и с хронометром, Картеру пришлось импровизировать, а этого делать он очень не любил.
Нельзя было допустить, чтобы личность Кейна открылась раньше времени, да и самому Картеру необходимо было оставаться в тени, поэтому решено было бежать, а инструмент передать позже при первом удобном случае. Благодаря множествам тайных контактов как с испанской стороны, так и со стороны «Тринити-Хаус», братьям удавалось поддерживать постоянную связь с Паоло. В Порт-о-Пренсе они снова предприняли попытку передать хронометр в руки испанцев. Для этой цели, пользуясь отсутствием Белчера, Кейн нанял местного воришку. Но и здесь их планы разрушил излишний пыл Джека, который, казалось, ценой своей жизни готов был защищать шкатулку.

Хронометр пришлось везти в Порт Роял и подключать губернатора Генри Моргана. Старый пират, как и сэр Джордж Бинг, был одним из немногих, посвященных в ключевые детали операции. Оба принимали в ней непосредственное участие. Первый отвечал за организацию и предоставление ресурсов для работы «Тринити-Хаус», а второй являлся членом Комиссии Долготы и был главным представителем короны в этих водах, придававшим всему делу официальную сторону.
К сожалению, при всем своем выдающемся уме Нейт Картер не обладал даром читать мысли на расстоянии и не мог предвидеть высадку «Санта Аны» в Порт-о-Пренс. Он ненавидел, когда гибли невинные люди, а тем более те, кто был ему дорог. К этому времени оба брата уже успели не только привязаться к Белчеру, но и оценить его высокий флотоводческий талант. Джек не только более не являлся неизвестной личностью, которой можно было пожертвовать во имя спасения отечества, ведь что стоит жизнь одного, когда на другой чаше весов – будущее целого государства, но Белчер даже успел стать им другом и товарищем. А смерть Адель де Кюсси едва не явилась последней каплей. Нейт Картер оказался всего на волосок от того, чтобы сорваться в очередной приступ панического ужаса. Его план шел совсем не так, как он планировал, гибли люди, и от этого он чувствовал к себе омерзение. Лишь только присутствие Эрина спасло Нейта от того, чтобы, как в детстве, не впасть в пучину отчаяния. Кейн единственный знал как успокоить брата. Словно ребенка, он качал его на руках всю ночь и напевал придуманную им считалочку. Им удалось и избежать приступа, и скрыть состояние ученого от Джека Белчера.

В конце концов Нейт Картер решил сделать передачу хронометра на Вэтлинге. На этот раз нельзя было допустить никаких оплошностей. Чтобы усыпить подозрительность испанцев и выставить все в правдивом свете, вновь должна была пролиться кровь невинных. Для этого пришлось пожертвовать жизнями нескольких матросов и агента «Тринити-Хаус» Айзека Барта. Впрочем, в лояльности последнего уже давно сомневались, и, когда представился случай убрать эту фигуру с шахматной доски, сделали это чужими руками, не вызывая подозрений. Ситуация с Белчером вырисовывалась совсем иная. Его жизнь необходимо было сохранить не только из дружеских побуждений, но и как надежного и верного союзника, не заслужившего такой участи.

Нейт решил, что по такому случаю настала пора Эрину выйти из тени и открыть свое лицо испанцам. Он придумал инсценировку собственного убийства. Пистолет Кейна был заряжен пулей из пробкового дерева. Клубы дыма, разорванная одежда, много крови и весьма поверхностная рана. Вот и все, что нужно для убедительной смерти и последующего воскрешения. Белчера же Кейн должен был оглушить, тем самым спасая ему жизнь, а уже на «Санта Ане» Паоло ди Мео позаботился бы о его освобождении. Для побега уже все было готово, и, если бы сутками ранее Белчер с товарищами не освободился самостоятельно, он бы узнал, кем на самом деле являлся Амадо Флорентин – итальянец по рождению, англичанин в душе и испанец по долгу мести.
План Натаниэля Беррингтона, кем он был ранее, или Нейта Картера, кем он сейчас являлся, наконец вступил в свою третью, главную и заключительную фазу. Шахматная партия под названием «Парабеллум» длиной в шесть лет подходила к развязке. Эскадра адмирала Вилера, с которым Джек Белчер должен был прибыть на Ямайку, собиралась организовать рейд на испанскую столицу Эспаньолы – Санто-Доминго. Сделано это было именно в тот момент, когда испанцы успели подготовить лишь первую эскадру. Командовал ей Франциско де Агурто, и именно с этой флотилией познакомился Белчер ранее на Бермудах. Испанскому адмиралу было приказано ни в коем случае не вступать в открытые сражения с главными силами англичан, а вместо этого организовать ряд рейдов на их колонии, чтобы заставить британцев в свою очередь растягивать силы для защиты поселений.

Две другие испанские эскадры, по достоверным сведениям, уже находились в пути, и, пока они шли на Карибы, испанцы и англичане играли в кошки-мышки, пытаясь тянуть время, счет которого теперь шел на дни.